Мясникова М. Л. (Москва)



Скачать 115.33 Kb.
Дата24.04.2016
Размер115.33 Kb.
Мясникова М.Л. (Москва)

Мясникова В.Л. (Иркутск)



Генезис коллективных страхов и практики их переживания. Кино как способ визуализации коллективных страхов
Коллективные страхи – явление довольно характерное для «западного» общества, хотя сам объект «ужаса» и способы его коллективного и индивидуального переживания претерпевают определенные трансформации на протяжении довольно длительного времени. Так, со времени вступления в «галактику Гуттенберга», как наименовал М. Макклюэн наступившую эпоху визуализации и трансформации культуры, «ужасное» также стало визуализироваться – предания, легенды и средневековые бестиарии сменяются гравюрами со Страшным судом и изображениями Плясок Смерти (зримым воплощением панического ужаса перед вездесущей Чумой), назидательные театральные представления трэшем и хоррором. Ужас перед Судным днем чередуется со страхом перед Ядерной Зимой и экологическими катастрофами. У. Бек провозглашает возникновение «общества риска». Страх исчезает с «изнанки», темной стороны бытия и становится уже легитимным и неотъемлемым элементом социальной жизни.

Сама концепция страха как элемента массового сознания в социологической теории тесно связана с понятиями «общества риска» и «катастрофического сознания». Так, М. И. Витковская, определяя социальный страх как отражение, последствие кризиса в массовом сознании, считает его [страх – прим. авторов] «ключевой категорией осмысления современности». Далее автор описывает возникновение в обществе модерна (равно как и постмодерна) «катастрофического сознания», считая его последствием произошедших перемен.

Позволим здесь не согласиться с данным автором – хотя само понятие «катастрофического сознания», действительно, порождение XX века, «катастрофическое сознание» как форма массового сознания была свойственна не только современному нам обществу. К примеру, апокалипсическое сознание (высшая форма «катастрофического сознания») было характерно для эпохи Возрождения, с ее постоянным переживанием почти экзистенционального ужаса – ужаса перед пространством, перед иным/чуждым, перед Смертью, перед Преисподней и, в конце концов, перед всеобщим концом. Гуманизм и обращение к античности высших слоев органично соседствуют с предчувствием конца у низших (равно как и высших) классов. Зримым литературным воплощением страха Смерти и Чумы, литературным памятником можно назвать «Декамерон» Бокаччо (в данном случае также важным является описанный способ переживания страха обществом, что будет рассмотрено подробнее позднее). Апофеозом страха иного, религиозных страхов – стала Реформация и реакция, массовые сожжения ведьм и еретиков. Авторы «Социального конструирования реальности» Т. Луман и П. Бергер подчеркивают, что только институциональный порядок удерживает индивида от экзистенциального ужаса, «быть анемическим – значит быть лишенных этой защиты, быть одиноким подверженным натиску кошмаров» [3]. Следовательно, сбои в символических универсумах, отсутствие общих легитимирующих институтов ведут к вспышкам социального страха. Здесь страх имеет аномическую причину и характерен для многих исторических периодов. В этом смысле возникновение катастрофического сознания постмодерна можно связать с известным «плюрализмом» смысловых универсумов современности, кризисом легитимности [что повторяет идею М. И. Витковской, но, в данном случае, отрицает уникальность «катастрофического сознания» преимущественно для современной эпохи].

В тоже время, способ переживания страха, экзистенциального ужаса меняется на протяжении времени – коллективные мистерии и карнавалы противопоставляются одиночному, индивидуалистичному переживанию ужаса. Возникает важный вопрос – возможно ли смешивать традиционную карнавальную культуру страха с современным отношением к «ужасному»? Является ли ужас прошедших эпох тем же, что и современные страхи (не касаясь, разумеется, содержания этих страхов)?

Нас в данной работе интересует несколько вопросов. Во-первых, какие именно формы страха являлись преобладающими для каждой эпохи. Данный момент не будет освещаться подробно, предполагая лишь довольно обзорный анализ того, что понимается под «ужасным», что именно олицетворяет страх. Во-вторых, следует рассмотреть способы переживания, интериоризации обществом и индивидуумом «ужасного». В-третьих, необходимо сделать акцент на зависимости смены паттерна «ужасного» и популярных тем в хоррор-жанре. Последнее интересует нас потому, что, если перефразировать идею П. Бурдье, высказанную в работе «Искусство средней руки», в самом выборе кадра, построении сценария воплощается ценностный взгляд автора, зависящий не только от психических процессов, но укорененный в социальной структуре. Выбор темы фильма ужаса, понимания режиссером и сценаристом «ужасного» зависит от социальной ситуации, жизненной среды, в которой они находятся.

Итак, приступим. Отношение и переживание обществом традиционным страхов и паттерны поведения общества модернового имеют одно важное различие. Страх в обществе традиционном переживался, прежде всего, через ритуал, обряд, карнавал. М. Элиаде определял функцию обряда через воссоздание точки «сотворения мира», вечное возвращение к началу. Время остается цикличным, «реальность» мира воссоздается, защищая традиционное общество от ужаса конца света, давая четкие рецепты борьбы с этим ужасом. Яркой иллюстрацией данного тезиса является общество ацтеков, приносящие жертвоприношения, вырывающие сердца с целью предотвратить катастрофу – пока на жертвеннике есть кровь, ритуал продолжается, солнце будет всходить.

В качестве другого примера можно выделить вакханские мистерии или венецианский карнавал, определяя данные практики как прерывание повседневности, переживание ужаса и вновь возвращение к обычной жизни. Сама карнавальная культура, в определении, выведенном М. Бахтиным, явление преимущественно народное, противопоставленное официальной культуре, тесно связанное с понятиями мифа и мифологическими элементами в сознании. Для данной культуры, как уже было замечено выше, характерно циклическое восприятие времени, размытость границ между четкими в повседневности дуальностями – жизнью и смертью, верхом и низом, небом и землей. Для подобного рода переживаний и практик, по меткому замечанию Хэйзинги, необходима яркость чувств, повышенное эмоциональное напряжение.

В отличие от практики переживания ужаса в рамках карнавала страх эпохи модерна органично включен в «общество спектакля», индивид из активного участника трансформируется в пассивного зрителя, при всем желании, как утверждает Ги Дебор, не способного оторваться от экрана. Страх начинает визуализироваться, и потребляться преимущественно в индивидуальном порядке, в тоже время, оставаясь коллективным. При этом острота и яркость переживания ужаса несколько спадает, для человека эпохи модерна, человека, застывшего перед экраном в ожидании показа очередных новостей с катастрофами и преступлении, более присуще притупленное и привычное переживание страха. Страх становится частью медиа и частью сконструированного извне зрелища.

Претерпевает некоторое изменение и образы, вызывающие в коллективном сознании наибольший ужас. Страхи средневековья, страхи перед голодом, нашествиями и войнами, типичные страхи традиционных обществ, не так довлеющи и тотальны как массовые страхи следующего этапа западной истории. Исследователи пишут: «На протяжении большого исторического отрезка времени — с конца XIII в. до начала промышленной революции — Европу сотрясали чумные моры и частые бунты, вызванные страхом то перед солдатом, то бандитами. Из этого пятивекового периода следует выделить отрезок максимального страха, когда его вспышки были наиболее частыми». Здесь можно заключить о взаимосвязи вспышек страха с социальными, экономическими и политическими кризисами в обществе. Особенно массовые вспышки страха приходились на годы войны, эпидемий и неурожаев.

Сами ужасы Возрождения заслуживают отдельного перечисления. Так, Де Люмо, подробно освещающий данную тему, представляет следующие актуальные «ужасы» эпохи – страх перед морем и иными неосвоенными человеком пространствами, перед ночью и приведениями, перед концом Света, перед мусульманами и евреями, перед налоговым бременем, перед колдовством: «период XVI и XVII веков на Западе характеризуется вспышкой страха этого колдовства»[4], - утверждает автор. Пики наибольшего ужаса и периоды паники тесно связаны с эпидемиями Чумы, бичом и главным ужасов этого времени европейской истории. Во время чумы страх приводил к одиночеству, но, при всем этом свидетельство Бокаччо остается правдивым – «все хроники эпидемии действительно свидетельствуют о такой характерной черте поведения людей во время чумы, как излишества и разврат»[4]. Люди метались между отчаяньем, разгулом и поиском виновных. Последнее тесно связывает практики избавления от страха обществ традиционных и обществ модерна – и те, и другие нуждаются в «козле отпущения», воплощении страха в отдельном предмете, личности, группы, для того, чтобы было возможно данный страх изгнать или уничтожить вместе с его носителем.

Страхи эпохи Возрождения сменяются ужасами нового времени периода Реформации, период религиозных войн 1560-1648 года совпадает с очередной массовой истерией на тему колдовства, процессы над ведьмами и колдунами также приобретают массовый характер. Эпоха Просвещения несет в себе страх аристократии перед народными бунтами и восстаниями и страх народа перед «кровавой реакцией». Ужас перед разобщенностью, бесконтрольной дикостью и анархией проскальзывает в работе Т. Гоббса, для которого естественным для человека является состояние войны всех против всех, а единственной преградой перед ней, единственным барьером на пути хаоса выступает государство, которое «находится в опасности».

Следом наступает эпоха модерна с ее собственными демонами – образом концлагеря (символом коего становятся Освенцим и ГУЛАГ), олицетворяющим страх поглощения субъекта государственной машиной, потери индивидуальности и воцарения полного контроля со стороны бездушного властного аппарата. Этот же ужас воплощается в кошмарах антиутопий Хаксли, Оруэлла, Замятина – Большой брат наблюдает за вами! И те же опасения одолевают ученых, да будет Паноптикум Бертранома-Фуко им свидетелем.

Темной стороной веры в прогресс и научный позитивизм стал ужас перед технологическими катастрофами – пик напряжения приходится на время холодной войны с ее опасениями насчет «Ядерной Зимы». Затем боязнь целенаправленной, созданной в результате военного и политического противостояния катастрофы переходит в ужас катастрофы ненамеренной, случайной, не зависимой от воли человека – и тут перед нами предстает Чернобыль. Общество современное, общество риска [мы будет рассматривать в данной работе исключительно негативное понятие риска – прим. авторов] предполагает также и технологический риск.

В дальнейшем страх потери контроля над техносферой все возрастает и вот уже индивидуум боится оказаться под властью созданных им самим механизмов. В жанре кино возникают кипербанковские антиутопии – так, тема порабощения людей машинами (искусственным интеллектом) встречается в таких культовых работах как Терминатор (1984), Матрица (1999) или менее известном Помутнение рассудка (1992).

Здесь мы уже вновь возвращаемся к основной теме данной работы – хоррор-кино как способ визуализации и практика переживания коллективного страха. Но прежде упомянем о возможности анализа кино социологическими методами и возможности изучения кино как искусства, отражающего «идеологии и конфликты, характерные для данного общества»[ 5].

М. С. Мкртычева в статье «Кино как предмет социологического изучения: возможности и перспективы» добавляет, что анализировать общество через кино, следует, опираясь на зрительские прочтения, так как «фильм − это еще и ментальная реальность. В голове массового зрителя фильм обретает новую форму, смешивается с личностными установками и прошлым опытом» [5]. Данная ремарка справедлива и в отношении жанра хоррор-фильмов, так как для нас важно понять, какие именно темы выходили на первый план и занимали воображение публики. Подобный анализ позволит увидеть, что именно переживалось в данный момент как «страшное».

Страхи оказывают влияние и на повседневное поведение индивидуумов. Так, панический страх перед едой выливается в панику перед некачественными, испорченными продуктами, мутациями, вызванными такой пищей. Высшим проявлением такого страха, смешанного со страхом потерять контроль над своим телом является анорексия. В массовой литературе появляется тема опасности ГМО и неправильного питания, причем как в научно-популярной, так и художественной литературе. Фильмы ужасов, улавливая общественные страхи перед потреблением неправильной пищи ищут различные интерпретации данного страха – от образов каннибалов до еды, превращающей человека в нечто иное и агрессивной, убивающей еды. Так, фильмы «Паршивая овца» «Зомби-суши», «Тухлое мясо», «Худеющий» по-разному, для разных аудиторий, в разные годы и с разным качеством исполнения и успехом эксплуатируют данную тему.

В известной экранизации романа С. Кинга «Худеющий» избавление от веса из награды трансформируется в кару «современному» человеку, исключающему из своего благополучного мира стигматизированных индивидов и группы (в рассматриваемом случае – цыгане), благополучного именно за счет других и отказывающегося этих других замечать. Фильм использует сразу несколько страхов «среднего», массового человека - страх перед иными, страх перед смертью, наступившей в результате пресыщения (от сердечного приступа вследствие ожирения) и обратный страх – «страх потери веса», потери достигнутого общества потребления. Так, Хоркхаймер и Адорно в «Диалектике просвещения» отметили, что логика масс-медиа требует, чтобы все потребности человека удовлетворялись масс-медия, но при этом были заранее известны, неизменны, чтобы люди оставались «вечными потребителями, объектом»[1]. Кино в жанре хоррор ориентируется на заданные системой масс-медиа стандарты, предоставляя потребителям страхи в удобной для освоения упаковке и одновременно паразитируя на укорененных в сознании архетипах.

Немного следует упомянуть о том, что сам язык обсуждения и переживания страха стал иным, нежели ранее. Если определить язык, следуя позиции Л. Витгенштейна, как форму жизни, то смена языка, которым мы говорим о страшном, показывает изменение мышления и переживания ужасного. Просмотр фильма часто сопровождается обсуждением, интеоризацией увиденного. Появляются специализированные ресурсы в киберпространстве, где собирается и каталогизируется контент, создаются ссылки на другие ресурсы. Коллективное обсуждение страхов и ужасов становится частью языковой игры виртуальных сообществ.

Само наименование страха, присвоение ему имени перестает быть табу, но становится почти обязательным. Многократное повторение, вариации, «заговаривание ужаса» превращает его в симулякр, одновременно убирая из реальной жизни в место по другую сторону экрана. То, что позволило Ж. Бодрийяру заключить, что войны в Персидском заливе не было, дает нам сделать вывод о том, что подобным образом переработанный коллективный страх становится выхолощенным, безопасным, частью зрелища. Люди смотрят фильмы ужасов как для того, чтобы потребить безопасную дозу адреналина, так и для того, чтобы пережить страх по ту строну экрана и на время избавиться от него.

Происходит большая индивидуализация и визуализация, любые страхи начинают воплощаться на экране – теперь о страхе не достаточно сказать его, надо четко показать. Появляются определенные претензии на реалистичность, на большую вовлеченность зрителя. Реалистичность достигается как через улучшения качества спецэффектов, так и изображения – эффекты «3D» позволяют зрителю качественнее «пережить» опыт страха. Музыка становится неотъемлемой частью фильма, используясь, преимущественно, для создания психологического фона, нагнетания обстановки – отдельный визуальный ряд перестает восприниматься как реальный.

В поисках большей реалистичности создаются и выкладываются зрелища не просто созданных как «реальные», натурализированных ужасов, но и действительно реальные записи пыток и убийств. Кино начинает копировать заснятые «вживую» ужасы, появляется множество работ, сделанных под «снафф», кино, лишенное или почти лишенного иного сюжета, кроме изображения человеческих боли, ужаса и отчаянья. Популярность таких фильмов как «Хостел» среди аудитории хоррор-жанра становится значительной.

На эту тенденцию киноискусство отвечает саморефлексией, замечая озабоченность самого общества интересом к насилию на экране и общим, вызванным массовостью подобных зрелищ, равнодушием.

Кроме вышеизложенного, важно не только сам факт просмотра хоррор-фильма массовым зрителем, но и практика просмотра. В зависимости от того происходит ли просмотр в толпе в кинотеатре, в компании друзей, в индивидуальном порядке, офф-лайн или он-лайн возможно различие в реализуемой практике переживания визуализированного коллективного страха. Также и сами коллективные страхи воплощаются не только в кино, но и, например, в традиционную литературную форму. К примеру, в РФ, где население переживает кризис государственности, широко распространена постапокалипсическая массовая литература, ярким примером которой можно назвать серию «Метро» Глуховского или «Корпорация» Тармашева.

В заключение, следует отметить, что переживание страха в обществе модерна происходит не только через их визуализацию, но и другие практики. Среди других способов интериоризации обществом коллективного страха некоей выхолощенной формой карнавала становится Хэллоуин, частично пересекается с такой практикой современная культура пранка, включающая в страх элементы игры, розыгрыша.

Список литературы

1.Адорно, Т., Хоркхаймер, М. Диалектика Просвещения. Философские фрагменты/ Т. Адорно, М. Хоркхаймер – М.: Ювента, 1997. - 312 с.

2.Барт, Р. Мифологии / Р. Барт - М.: Изд-во им. Сабашниковых, 1996. - 312 с.

3. Бергер, П., Лукман, Т. Социальное конструирование реальности/ П. Бергер, Т. Лукман - М.: “Медиум”, 1995. — 323 с.

4. Де Люмо, Ж. Ужасы на Западе [Электронный ресурс]. - Режим доступа: http://www.gramotey.com/?open_file=1269062532, свободный. - Загл. с экрана.

5. Мкрытычева, М.С. Кино как предмет социального изучения: возможности и перспективы. [Электронный ресурс] – Режим доступа: http://www.teoria-practica.ru/-12-2012/sociology/mkrtycheva.pdf, свободный.



6. Элиаде, М Миф о вечном возвращении [Электронный ресурс]. - Режим доступа: http://lib.rus.ec/b/122249, свободный. - Загл. с экрана.

7. Элиаде, М Священное и мирское/ М. Элиаде - М.: Изд-во МГУ, 1994 - 144 с.
Каталог: fr
fr -> Обществознание а Определите правильный
fr -> Тематика курсовых работ 20 Примерная тематика тестов 21 тематический план изучеия дисциплины 24 приложения 27 Приложение 1 27
fr -> Учебно-методическое и информационное обеспечение дисциплины
fr -> Методические рекомендации для студентов по дисциплине «Психолого-педагогическая диагностика развития лиц с ограниченными возможностями здоровья»
fr -> Виды коммуникаций
fr -> Бернард Вербер Древо возможного и другие истории
fr -> Ранняя диагностика и коррекция
fr -> Памятка для руководителя организации, осуществляющей образовательную деятельность по общеобразовательным программам, при приеме детей, прибывающих с территории Украины
fr -> Проблемы молодой семьи в трансформирующимся обществе Понятие «трансгрессивность»
fr -> Конфликты в современной семье: причины, анализ


Поделитесь с Вашими друзьями:


База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница