Монография издательство «Академический проект»



страница22/136
Дата06.10.2019
Размер1,29 Mb.
#79119
ТипМонография
1   ...   18   19   20   21   22   23   24   25   ...   136
Фаустовская личность.

Приведенные смыслы ренессансного понимания личности можно считать важными ментальными предпосылками культурного периода, который традиционно называется Просвещением, иногда Романтизмом, хотя, в связи с распространением в массовом сознании воли к индивидуализации, его можно считать эпохой Персонализма. В новой культурной реальности переплелись и получили развитие все вехи исторического движения к познанию личности:

- раннефилософские размышления о месте человека в мире;

- самопознание в измерении человеческого «образца», «эталона»;

- самопознание с целью самоотрешения во имя Бога;


  • десакрализация пути к своему «я»;

  • познание себя как причины свершений и бедствий на личном жизненном пути;

  • учение об «идеальном человеке» - единстве всесторонности и гармонии;

  • идеи о высвобождении и неразрывной связи «личного» и «коллективного»;

- понимание индивидуального как «несравнимого»;

  • идеи о соотношении «безличности» и потери «я» с практической эффективностью индивида;

  • понимание «типа» и «индивидуальности» как равноценных форм существования «личного»;

  • идеи о неизменном душевном строе и неуловимой душевной динамике личности;

  • различение «поступков» и «действий» по критериям внутреннего обоснования, осмысленности и рефлексии;

  • взгляд на индивидуального человека как имеющего внутреннюю власть изменять мир, жизнь других и собственную жизнь.

Героем жизни и гуманитарного познания ХY111 века стал человек – субъект, человек самоопределяющийся, преодолевающий анонимность общности, деятельный по внутренним критериям христианина, гражданина и творца. Его личность соединила в себе расширяющиеся сознательные и бессознательные отношения с внеличным, конкретными «другими», надличным и выразила коллизии индивидуальной жизни и индивидуального «я», ранее не отрефлексированные субъектами культуры.

Из наметившихся мотивов персонализма наибольшее усиление получил мотив индивидуального творчества и творческой личности, способной к авторским переворотам в сфере духа, культуры, познания. Непревзойденным певцом и воплощением личности творца стал И.–В. Гете. Ему, последователю Спинозы, Лессинга, Винкельмана, Гердера, удалось превратить многовековые гипотезы о человеке – создателе в авторитетный гуманитарный канон, покоривший европейцев. Психологичный образ Фауста, рожденный Гете, имел множество средневековых и ренессансных прототипов, символизировал Эго автора, получил развитие в «личности Гения» у Дидро и Руссо, был многократно научно проинтерпретирован.

Одной из лучших интерпретаций личности Фауста как распространенной несколько веков «формы» развития реальных индивидов является «фаустовский человек» (ФЧ) Освальда Шпенглера. (81) Усиливая психологические акценты, структурируем и приведем данную модель личности с дополнениями из жизнеописания Гете. (20)

- ФЧ мог появиться в обществе, обладающим коперниковским самосознанием, в обществе индивидуальной культуры, которое предполагает существование людей в безграничном мире, бесконечном пространстве, потоке вечного бытия, в движении к бессмертию души.

- ФЧ характеризуют разнообразные «комплексы действий», «внутреннее сосредоточение сил», «интенсивные деяния», «активное чувство жизни», «душевное пространство», где доминируют не статические элементы, а процессы. Строй души ФЧ назвали бы сейчас «динамической структурой».

- Идеалом ФЧ является «жизнь с совершенной динамикой», то есть направляемая рациональными устремлениями, индивидуальной волей, проистекающей из «уверенного в себе разума», развивающимся мышлением, творческой фантазией. Наилучшей формой такой жизни выступает «деятельность», осваивающая мир, пространство и время, отвечающая дарованиям индивида, духу современности и общественным ожиданиям.

- Стиль фаустовской жизни – порождение новых понятий, смыслов, образов, символов, панорамных картин бытия, построение «личных миров». Открытый в себе Гете «творящий талант» или Гений является достоянием всякого человека. Каждый с помощью других должен дать своему таланту пробудиться и развернуться.

- Бытийные векторы ФЧ составляют: «восхождение к себе», «жизненная перспектива» и «внутреннее прошлое» или биография. Восхождение к себе означает индивидуальное самопознание, раскрытие своего потенциала, нравственную работу над собой, самооправдание верой и достойными деяниями, признание равенства всех человеческих состояний у «ты» и «я». Жизненная перспектива – страстное предвосхищение будущей реализации личных возможностей, фаустовский прорыв в отдаленное завтра, вечное предстояние себе. Внутреннее прошлое – непрерывная память о событиях, ситуациях, состояниях и отношениях истекшей жизни.

- Восхождение, биография и перспектива соединяются в творчестве ФЧ, выступают тремя мерами самовыражения и самоформирования творца. Например, литературные произведения посредством образов героев связаны с актуальным «я» автора, воссоздают контуры его прошлого, заключают потенциал авторских духовных влияний на других. У Гете это звучит так: «Все мною опубликованное – отрывки единой, большой исповеди» (20; с. 232)

- Устойчивое фаустовское впечатление о себе и других людях обобщено в понятии «характер». Оно обозначает внутренний итог индивидуальной биографии и самопознания, душевную определенность и цельность индивида, «характерность» исполнения деятельности. Характер, или «личность», отличают и отделяют индивида от других, но сила этой автономии проявляется не когда человек «занят исключительно собой», а в его жизненных отношениях с людьми.

- Многообразные, индивидуализированные отношения к другим составляют исторически новую привилегию ФЧ. Согласно Гете, они состоят в защите перед другими права быть личностью, в стремлении пополнить при общении свою сущность, в терпимости и принятии всех людей без исключения, в поиске одиночества для успешного творчества, в самовосстановлении при разрушительных воздействиях других, в самоотречении во имя ближних.

- Внутри биографии, отношений и деятельности возникают сложные коллизии ФЧ. Так, избыточные «вожделения» личного превосходства, сверхэнергичное творческое бытие превращают его жизнь в преодоление, неуклонное движение к цели, прогрессирование. Неизбежное внешнее сопротивление этому вовлекает личность в непрерывную борьбу с миром, с другими, с собой. Победы заставляют снова и снова искать переживаний опасности, напряжения и удовлетворения властью.

- Невозможность ценой борьбы длительно поддерживать личное достоинство придает жизни ФЧ трагизм. Фаустовская душа вообще трагична с ее переживанием «Я», затерянным в бесконечности, ощущением своей силы, бессильной в столкновении с более великими силами, напряжением воли, отмеченной влечением к свободе и страхом перед ней, самоутверждением, которое ввиду неизбежной смерти оборачивается чувством вины при мысли о Высшем.. Исход страданий личности не имеет абсолютной предопределенности и намечается ее собственными выборами. Если коллизии субъективно неразрешимы, ФЧ допускает для себя отрицательное отношение к жизни. В фаустовском сообществе сострадают самоубийцам.

- Кроме рациональных аспектов индивидуального бытия, у ФЧ выражены его бессознательные или «демонические аспекты. Присутствие «демонизма» проявляется в стремлении к сверхчувственному, в возвращающихся мыслях о необъятном и непостижимом, в жизненных противоречиях, в том, что кажется неразумным и в чем заключено для человека «некое злорадство», в том, что походит на случайность и вместе с тем на промысел, что сжимает время и раздвигает пространство, что влечет к невозможному и что действует в человеческом существовании как судьба. «Словно бичуемые незримыми духами времени, мчат солнечные кони легкую колесницу судьбы, и нам остается лишь твердо и мужественно управлять ими, сворачивая то вправо, то влево, чтобы не дать колесам там натолкнуться на камень, здесь сорваться в пропасть. Куда мы несемся, кто знает? Ведь даже мало кто помнит, откуда он пришел» (20; с. 660)

Главными фигурами фаустовского сообщества становились мыслители, философы, поэты, пророки. В этом ряду со временем появились и психологи – «созидательные знатоки духовных эпох личности». (81; с.502) Во многом, благодаря их открытиям и активной трансляции идей, фаустовский человек обладает над европейцами властью архетипа и рационального идеала.

Проникнув в Х1Х веке в русскую литературу, психологический канон фаустовской личности вдохновил Пушкина, Лермонтова, Достоевского, Толстого на открытие многих потаенных сторон величия и падения творца.

Моцарт и Сальери в дивном сочинении Пушкина (53) выступают не столько знаменитыми персоналиями, сколько символами противоположных способов бытия Художника. В мелодии пушкинских строк таинственно звучат и с силой прорываются две ведущие темы произведения: динамичный, неуловимый склад личности «творца – гения» и трудно формируемый склад «творца – мастера». Воссоздаются два укорененных в творческих средах личностных типа, связанных между собой неразрывными отношениями взаимодополнения, взаимопритяжения, единства и противодействия. В культуре они известны как «моцартовский» и «сальерианский» типы, имеющие философские, филологические, искусствоведческие и т. д. толкования. При этом психологические нюансы типов сравнительно редко становятся специальным предметом рассмотрения.

В психологической интерпретации, типы «Моцарт» и «Сальери» предстают не столько двумя категориями творцов, сходными и различными по ряду качеств и свойств, сколько выражением двойственной сущности, двух ипостасей творческой индивидуальности, способной осознать свою коренную коллизию. Возможно, интуиция присутствия и конфликта «внутреннего Моцарта» и «внутреннего Сальери» привела Пушкина к бесценному поэтическому прозрению.

Итак, в личности Художника заключены два начала развития таланта: направление «к Моцарту» и направление «к Сальери». Первое предполагает уловление в себе «божественного дара», ощущение себя «послом» великих сил, таинство встреч со своим гением в спонтанном творчестве, уникальные создания, являющиеся и отданные людям как «голос бога на земле». Второе - многотрудное и долгое овладение мастерством, поиск тайн творчества в культуре, труде и произведениях великих мастеров, опору на разум, «логику» искусства и волю, вознаграждение себя одиноким вдохновением и наслаждением. Эти направления могут быть гармонично реализованы и согласованы творцом или могут сойтись в трагической коллизии, разрешающейся смертью Дара.

Пушкинский текст является исповедью Сальери, обосновывающей необходимость и «законность» бытия творца - труженика и служителя искусства в противовес случайным вспышкам гениальности, разрушающим «всеобщий порядок вещей». Но сильнее, чем убежденные рассуждения о высоких свойствах и величии пути мастера, звучит теневая сторона исповеди, где слышатся сомнения, страх и неуверенность перед лицом моцартовского Гения.

Воссоздаваемый исповедальным текстом «Сальери» (личность, тип, ипостась творца) предстает психологическим континуумом черт и жизненных событий, детерминирующим финальный поступок разрушения»:

- раннее влечение к определенному искусству («отверг я рано праздные забавы…, предался одной музыке»);

- овладение ремеслом как «подножием» творчества («музыку я разъял как труп…,; поверял я алгеброй гармонию…; в науке искушенный, дерзнул предаться творческой мечте);

- упорный многодневный труд без сна и пищи с проблесками вдохновения и восторга, полный «любви горящей», самоотвержения, усердия, молений;

- отказ от своих созданий, уничтожение плодов тяжкого труда («я жег мой труд и холодно смотрел, как мысль моя и звуки, мной рожденны, пылая, с легким дымом исчезали»);

- следование за великими творцами, открывающими новое в искусстве («быть может, новый Гайдн сотворит великое – я наслажусь им…»);

- возвышение своего мастерства в кропотливом труде и авторских достижениях («усильным, напряженным постоянством я, наконец, в искусстве безграничном достигнул степени высокой»);

- приобретение славы, успеха, известности, довольства своими произведениями («слава мне улыбнулась; я в сердцах людей нашел созвучия своим созданиям; я счастлив был»);

- дружба с товарищами по искусству («я наслаждался мирно трудами и успехами друзей, товарищей в искусстве дивном»);

- гордость за свою принадлежность к избранным, надменное презрение к тем, кто лишен таланта и лишь подражает ему («мне не смешно, когда маляр негодный мне пачкает Мадонну Рафаэля; мне не смешно, когда фигляр презренный пародией бесчестит Алитъери»);

- испытание ревностью к моцартовскому дару, имеющему неведомый, высший источник («я ныне Завистник…,, я завидую глубоко, мучительно…»);

- поклонение творческому Гению и отрицание его как нарушителя «законов» разумного, направленного творчества («что пользы, если Моцарт будет жить и новой высоты еще достигнет? поднимет ли он тем искусство? нет, оно падет, как только он исчезнет»);

- обесценивание своего труда и таланта перед сиянием «священного дара», тайное желание смертью преодолеть боль зависти («я мало жизнь люблю…; жажда смерти мучила меня…»);

- способность уничтожить Гения, насладившись его предсмертной песней («он несколько занес нам песен райских, чтоб, возмутив бескрылое желанье в нас, чадах праха, после улететь…; так улетай же, чем скорей, тем лучше»);

- прозрение истинного смысла своей коллизии: не «мой гений – мое злодейство», а «его гений – мое злодейство»; Сальери – только убийца и самоубийца тайной моцартовской части своей души.

Исповедь Сальери диалогична, обращена то к собратьям по искусству, то к Моцарту - своему врагу и божеству. Но в этом диалоге Моцарт творит, чувствует и действует лишь в отношении к Сальери, в его воображении и мысли и потому зависит от него, отдан ему во власть, теряет для него реальность и ценность «индивидуальной личности». Его «Моцарт» явился из иного мира, и несет в себе непостижимую связь бессмертного гения, глубины и стройности творений, неповторимости дара, беспечной доброты, веселья, легкомыслия, праздности, притяжения зла других, предчувствий трагической судьбы, авторства Реквиема - прекрасного и пугающего порождения Смерти. Однако, именно выведение Гения за пределы «личного» делает его парадоксально неустранимым из жизни Сальери. Моцарт всегда будет с ним как недоступный и непревзойденный идеала творца.

Продолжая тему творческого человека, нужно подчеркнуть ту роль, которую в эпоху Просвещения приобрела личность Ученого. Моделью этой личности, явно восходящей к гетевской традиции, является типология В. Оствальда, построенная на основе изучения индивидуальных биографий ученых (89; с. 391). Покажем, как эта модель интегрирует типы ученого -романтика и ученого - классика.


Каталог: data -> 2009
2009 -> Современная психология: формы интеллектуальной жизни
2009 -> Психология личности: в парадигме жизненных отношений
2009 -> Психология индивидуальности
2009 -> Монография издательство «Академический проект»
2009 -> Рефлексия личности в культуре
2009 -> Особенности
2009 -> Виктор Дольник
2009 -> Учебный план по Естественнонаучной апологетике для I курса Семинарии
2009 -> Программа дисциплины Основы экзистенциальной психотерапии для направления 030300. 68 Психология подготовки магистра
2009 -> Конкурсу Научного Фонда гу-вшэ «Учитель-Ученики»


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   18   19   20   21   22   23   24   25   ...   136




База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2022
обратиться к администрации

    Главная страница