Мифологический мир сказов Бажова



Дата15.05.2019
Размер30,3 Kb.


Рубрика: Корифей уральской литературы

Масленникова В.В.

Мифологический мир сказов Бажова.
Внимание к мифологизации как процессу, присущему любому времени, сегодня гораздо более интенсивно, чем в ушедшую эпоху. Она, эта эпоха, как раз предоставила великолепный материал, когда миф был инструментом идеологии. Тем более интересно увидеть, как архетипическое пробивается сквозь заросли политизированной культуры. Сказы П.П.Бажова есть такое явление эпохи, в котором не волею автора были выстроены мифологические символы, а помимо его воли они сами наполнены самостоятельным содержанием, и в них сохранили смысл и значимость архетипы, питающие миф.

Представление о мифе значительно изменилось в нашем сознании с той поры, как мы вчитались в труды К.Г.Юнга об архетипах и бессознательном. Случай с бажовскими персонажами именно эту ситуацию и иллюстрирует: кому бы пришло в голову в совершенно просоветской прозе, пусть она и сказы, искать глубинные процессы и вечные образы еще 10—15 лет назад! Наш мир изменился. И появилось новое в`идение давно привычных вещей.

Конечно, прежде всего, следует договориться, что же такое миф. Все источники сходятся в одном: миф есть концентрированное по смыслу высказывание, сообщение, которому, вне зависимости от носителя информации (слово, камень, дерево, узелки, шкуры и части животных, оперенье птиц и т.п.) внутренне присуще обобщающее начало.

Миф утверждает, что это было, это есть, это будет всегда. И сложно не согласиться с этим. Уходит ли миф, когда ушел его предметный носитель? Вовсе нет. На практике, наоборот: жизнь мифа только подтверждает его вневременную основу, и он наполняется вновь и вновь, как форма, жаждущая содержания.

В свете вышесказанного очень любопытно перечитывать бажовские сказы. Автор воспринял, если даже и не догадывался об этом, глубинные значимые образы, естественно формировавшиеся в общественном сознании горнозаводского Большого Урала и сегодня проявляющие свою суть.

Мифологию в целом можно рассматривать как систему, в которой выявлены отношения значимых доминант, или систему значимостей.

В сказах Бажова хорошо представлена система значимостей идеологических, временных – (чего стоит появление образа вождя (!) в сказе «Орлиное перышко») и система вневременных образов.

Бажовские сказы пропитаны природной средой – сама земля, ее недра, воды, ее духи и все существа проявленного и непроявленного мира – они не просто живут рядом с человеком, но живут вместе с ним как единый природный организм, где у каждого своя природная и единая нравственная ниша.

Культ природы - основной в поверьях древних славян. Огонь и вода - божественные силы, дающие жизнь всему космогоническому миру. Мифическое дерево, остров Буян, огненный камень Алатырь – живая вода, живой огонь, так же как Перунов ключ или колодец. Все они представлены у Бажова, если не сюжетным эпизодом, то образной системой самой речи, в которой проявляется как мировосприятие, так и мировоззрение конкретной человеческой общности.

Анимизм (вера в существование душ и духов) и фетишизм (культ неодушевлен-

ных предметов) славянской мифологии в бажовских сказах представлен почти всем пантеоном духов земли . Отношения древних славян и их богов всегда были отношениями договора рядом живущих существ. Так и в рассматриваемых произведениях договорные отношения объединяют весь круг персонажей, будь то человек, дух, камень, растение или иные сущности.

Рассказы о прекрасной девице, которая владеет лесом, горами, зверями – это Лесная Царица славянских поверий - ведут к еще более древнему образу. Земля олицетворяется - она дух природы, богиня Мокошь, горная для Урала, хозяйка этих недр - Малахитница. Один из вариантов культа божества земли – древнее божество гор и охоты. Вначале она была богиней гор и теперь тоже. Она может все, ей подвластны огонь и вода, живое и мертвое. Когда Малахитница плачет – слезы ее становятся прекрасными кристаллами – но они уже мертвы. Живое-неживое переливаются в ее действиях постоянно. Малахитница, Хозяйка Медной горы и ее Горные мастера – то неведомое пространство тайны, которое скрыто, как суть самой природы, от глаз и рук человека. И далеко не всем позволено отыскать ту ступеньку, ход, ложбинку или ямку, которая приведет вас к тайне. К истокам природной красоты. К Дурман-камню. К Каменному цветку, вобравшему в себя красоту живой земли. Прикасаемся к живому, значит - смертному, и одновременно вечному. Потому - то рассыпаются в пыль изумруды, когда их пытаются взять из мертвой степановой руки.

Особая тема – змейки. Сама Малахитница легко оборачивается не то в змейку, не то в ящерку. И эти превращения естественны в мифологической картине, нарисованной мастером. Символика ящериц на камне пронизывает эстетику сегодняшнего уральского мира. Змеиное царство – подземные дворцы, переливающиеся цвета убранства, шелк травы и шелк камня – двойственность

(или единство) всего сущего. И сама Хозяйка Медной горы – двоится. Змейки – это двойная спираль мира, их способность обретать самую различную цветовую гамму - тоже элементы славянской мифологии. Так же как умение духов земли принимать другое обличье, превращаться и показываться в виде человека. Легко просматривается в этих зарисовках древний пантеизм – единство мира во всем многообразии его проявлений.

Как любой миф, бажовские сказы императивны, они носят побудительный характер. Вот бабка Лукерья наказывает перед смертью внуку Ильюшке : «Ходи веселенько, работай крутенько… Как худых думок в голове держать не станешь, так всё у тебя ладно пойдет, гладко покатится. И белый день взвеселит, и темна ноченька приголубит, и красное солнышко обрадует.» Худые же думки, оказывается, - это желание богатства, корысть во всех ее обличьях. Она иссушает ум, силы, душу человека.

Тема колодца, живой и мертвой воды в уральских сказах интерпретирована весьма своеобразно. В какой колодец ни заглянешь, в какой ни попадешь – это всё решение своей жизненной задачи (как и сказке «Морозко») – за чем пришел, по тому и награда. Бабка Синюшка выходит из водяного окошка, и всё–то на ней синее. Колдовской синюшкин колодец показывает и праведное, и неправедное богатство. Всё от чистоты помыслов зависит. Три подарка - золотой поднос, легкий как перышко, серебряный - и тоже слишком легкий. Не позарился герой на такое богатство. А от простой заводской девчонки лукошко с ягодами взял и перышки - бабкино подаренье - нашел - ему и судьба.

Темы состязания с земными силами и личностное становление человека – основные у Бажова. Вот сказ «Змеиный след». Рыжий Костька, как и все, испыт`уем земной силой на корысть; его желание присвоить себе золото и взять неправдой понравившуюся девушку наказывается жестоко, но справедливо. «…Схватил ту девчонку за ноги да что есть силы и дернул на себя в яму. Девчонка от земли отстала, а все пряменько стоит. Потом еще вытянулась, потончала, медяницей стала, перегнулась Костьке через плечо, да и поползла по спине. Костька испугался, змеиный хвост из рук выпустил. Уперлась змея головой в камень, так искры и посыпались, светло стало, глаза слепит.

Прошла змея через камень, и по всему ее следу золото горит, где каплями, где целыми кусками. Много его. Как увидел Костька, так и брякнулся головой о камень.»

Так же и в сказе « Голубая змейка ». Малахитница является к героям сказа, заводским мальчикам ,мечтающим , как все в заводе, найти золото.

«Насыпала из правого рукава золотого песку, из ле­вого черной пыли, смешала на ладони, и стала у нее плит­ка черно-золотого камня. Женщина эту плитку прочер­тила ногтем, и она распалась на две ровнешенькие половинки. Женщина подала половинки ребятам и говорит:

- Коли который хорошее другому задумает, у того плиточка золотой станет, коли - пустяк, выйдет бросо­вый камешок. (так у сказе – М.В.В.)

У ребят давно на совести лежало, что они Марьюш­ку сильно обидели. Теперь ребята про это и вспомнили, и каждый пожелал:

— Хоть бы поскорее прозвище Голубкова невеста забылось, и вышла бы Марьюшка замуж!

Пожелали так, и плиточки у обоих стали золотые. Женщина улыбнулась.

— Хорошо подумали. Вот вам за это награда.»

Но поощрение, особенно если это золото, само по себе всегда испытание. Великий Полоз, показывая мальчишкам свое охвостье, золотой след, боится, не испортить бы ребят – как бы жадность их не одолела.

В славянской мифологии змей очень распространенный образ, содержащий в себе некую двойственность. С одной стороны, змея - это знак плодородия и защиты домашнего очага. С другой - злая сила. Полоз – Змей, стерегущий сокровища и проверяющий допущенных к богатствам земли на честность, порядочность, бескорыстие ! Это Огненный змей, он же древний славянский Рарог, бог огня. Его дочери Змеевки – Огневицы, они же Саламандры, как и Огневушка - Поскакушка . Вещая сила живет во всем, что связано с огнем. «Святой огонешек, дайся нам» - причет при разжигании огня очага, костра также стар, как сама история использования человеком этой силы.

Стихия огня выступает в сказах как носитель правды, очищения и награды или наказания. Огневушка-Поскакушка покажет верховое золото, а больше проверит, насколько герой человек.

Живой мир природы у Бажова ласков к человеку доброму, честному, искреннему. Мифологические сюжеты славян всегда включали образы зверей. У зверей так же, как и у людей были положительные и отрицательные качества. Так, козлик Серебряное копытце дарит целый мир красоты дедушке и его названной внучке. Теплом одаряют героев весенние и осенние леса, луга, цветы и травы.

Один их самых популярных сказов П.П.Бажова - «Каменный цветок». Каменный цветок, одухотворенный творческими силами природы, вобравший красоту земли, становится символом недостижимости того совершенства, которое являет нам природа и к которому неодолимо тянется человек. Таков Перунов цвет – огненный цветок папоротника, без которого не найти клада. Он же метафора молнии и смыкается со всеми образными представлениями огня.

Образ коня сопровождает многие мифологии мира. У каждого героя мифологии может быть свой конь: Белый – Жреца, Коричневый – Труженика, Красный – Воина. Все три образа сливаются в одном – Сивка-Бурка, Вещая Каурка – конь, способный защищать, лететь, помогать одолевать препятствия. Потому крылатый конь златоустовского художника Ивана Бушуева (Иванко-Крылатко бажовского сказа) также архетипичен. Однако важнее всего то, что он стал символом стремления к творчеству и постижения его тайн для всего прошлого и сегодняшнего уральского мира.

Есть у нашего автора и совершенно идеологизированные тексты, такие как «Ключ земли», «Орлиное перо». Миф как знаковое единство здесь искусственно дополнен идеологическим довеском – и становится некой двойственной системой (к слову сказать, миф двойственен всегда), которая до поры удерживала эту структуру, но сейчас явила свою чуждость языческому в сказе. Сказы советского времени освобождены от любых религиозных элементов и даже знаков, кроме языческих: что возьмешь от сказки? Пусть сказочник хоть про Ленина да революцию напишет, а там и о Хозяйке Медной горы может придумывать.



С представлением о язычестве также непросто, как и с мифом. Однако в любом языке упорно сохраняется из века в век эта система верований в силы высшие, в силы природы. Даже атеистические времена ничего с «Чур, меня!» поделать не могут. Персонифицированные, эти силы живут именно в мифах, которые обретают различные формы, в том числе и форму сказа. Лихо, Беда, Доля – мыслились и писались с большой буквы, они тоже являлись силами. Все они реально представлены и в бажовских текстах. Каждый персонаж имеет свою долю. Автор-повествователь долю-судьбину героя доводит до послесловия в любом сказе.

Образы-знаки в сказах настолько явно представляют проявляющуюся в них древнюю основу мировосприятия, что становится ясной причина неподверженности бажовских произведений смысловому распаду. Как говорит автор-повествователь, «Глубокий, сказывают, тот синюшкин колодец. Страсть глубокий. Еще добытчиков ждет.»

Поделитесь с Вашими друзьями:


База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница