Меняющаяся россия в изменяющемся мире факторы системной слабости России в преддверии



страница1/3
Дата20.04.2016
Размер0.8 Mb.
  1   2   3
ГЛАВА 2
МЕНЯЮЩАЯСЯ РОССИЯ В ИЗМЕНЯЮЩЕМСЯ МИРЕ
Факторы системной слабости России в преддверии XXI века. Внешние стратегичес­кие угрозы. Сценарий 1: унитаризация. Сценарий 2: конфедерализация. Сценарий 3: органичный федерализм. Органичный федерализм и мобилизационная экономика. Геополитическое будущее России. Национальные интересы и цели.
Те или иные возможные варианты развития Российской Феде­рации в первые десятилетия следующего века будут реализовываться под воздействием двух основных систем складывающихся кри­зисных факторов: внутренних и внешних.

Хочу сразу подчеркнуть, что впервые за последние несколько столетий Россия как государство вступает в новое столетие, когда ей необходимо выбирать принципиально новый стратегический курс, причем в крайне драматической ситуации.

С одной стороны, в контексте развивающихся внутренних кон­фликтных факторов Российская Федерация как крупная геополити­ческая держава остается весьма слабой и неустойчивой.

С другой стороны, во внешней, глобальной среде Россия стал­кивается с мощными мировыми консолидирующимися центрами сил, обладающими четкими стратегическими ориентирами, программа­ми и соответствующим интеллектуальным, политическим, экономи­ческим и военным потенциалом.
Факторы системной слабости России в преддверии XXI века

Всякая лошадь,

бегущая хорошо и в жирном теле,

и если она побежит также и в полтеле:

такую лошадь можно назвать хорошей.

Но нельзя назвать хорошей лошадь,

которая бежит хорошо

только в одном из этих положений...

ЧИНГИСХАН

Системный кризис нынешней России, естественно, сопровож­дается наличием системы устойчивых, обостряющихся среднесроч­ных и долгосрочных угроз. Эти угрозы носят объективный характер, то есть не зависят от эффекта краткосрочных решений. Поэтому именно они относятся к факторам системной слабости страны. Не­которые из них в качестве примера рассматриваются ниже.

Особую озабоченность российских аналитиков и футурологов вызывает серьезное нарушение демографической структуры России. С 1991 г. вероятная продолжительность жизни российских мужчин сни­зилась до 58 лет, то есть она существенно ниже уровня Центральной Европы и сравнима с продолжительностью жизни в таких странах, как Бразилия или Индия.

Многие данные позволяют предположить, что до 2010 г. числен­ность населения России снизится еще как минимум на 5-7 млн человек.

Негативные последствия сокращения численности населения и демографического старения вполне очевидны для экономики, соци­альной структуры, а также для обороноспособности страны.

С другой стороны, такие демографические тенденции ведут к росту требований к улучшению социальной системы и системы здра­воохранения, в настоящее время финансово обескровленным и на­ходящимся в организационном плане в неутешительном положении. Без сомнения, это относится также к кризису инфраструктуры и про­блемам окружающей среды, оказывающим соответствующее воз­действие на производительность экономики.

Судя по имеющимся макроэкономическим данным, можно пред­положить, что максимальный (в оптимистических сценариях) пока­затель среднего прироста внутреннего валового продукта в России составит за десятилетний – до 2010 г. – период не более 4% – зна­чительно меньше, чем экономический рост азиатских «пороговых» стран за прошедшие десять лет. Нижним пределом вероятного раз­вития может считаться «почти стагнация» со средними темпами эко­номического роста 1% в год. Этим узким коридором значений при­роста определяется фактор времени – период, необходимый для программ санирования во всех сферах: от образования и здраво­охранения до охраны окружающей среды.

Сокращение реальных инвестиций (с 1991 г. – почти на 75%) может быть возмещено только огромными капиталовложениями. Критическое состояние российских финансов может быть лишь в среднесрочном плане нормализовано с помощью реструктуризации долгов и сложных изменений в налоговой системе. Только для обслуживания долгов ежегодный чистый импорт капитала в Россию должен составлять в период 2002 – 2010 гг. по меньшей мере 15 млрд долл.

Ставшее хроническим недофинансирование государственного сек­тора – простейшее объяснение кризисного обострения ситуации по всему спектру государственных платежей. Наиболее срочными в настоящее время являются все еще не ликвидированные задол­женности по платежам поставщикам и бюджетникам, не менее кри­тическое положение сложилось со стандартами безопасности ядер­ных установок.

Одна из точек зрения на российский системный кризис акцен­тирует внимание на состоянии продовольственной безопасности страны. Достаточно сказать, что в сельской местности многих реги­онов Российской Федерации фактически прекратилось денежное обращение, а совокупный долг сельскохозяйственных производителей постоянно возрастает. Сотни тысяч крестьян фактически живут (или выживают) при помощи натурального хозяйства.

С другой стороны, продовольственное снабжение большинства крупных городов (прежде всего российских мегаполисов) происхо­дит за счет растущего импорта продуктов питания. В частности, та­кие города, как Москва и Санкт-Петербург, в своем жизнеобеспече­нии на 55-60 % зависят от внешнего импорта продовольствия.

Эксперты, исследующие данную проблему, практически сходят­ся на том, что эта тенденция представляет серьезную опасность не только для экономики Российской Федерации, но и для ее долго­срочной безопасности.

Известно, что для целого ряда постиндустриальных стран импорт продовольствия оказывается гораздо выгоднее, чем развитие соб­ственного сельскохозяйственного производства, в силу ряда причин: высокий уровень экспортного промышленного производства, дефи­цит культивируемых сельскохозяйственных земель, незначительная доля сельскохозяйственного населения в общей структуре общества.

Однако в России, в отличие от этих стран (Япония, Тайвань и т.д.), существуют практически все условия для самообеспечения продоволь­ственными товарами. Причем, если обратиться к истории, то в первой половине XX века Россия (СССР) получала солидные доходы именно за счет экспорта сельскохозяйственного сырья. Поэтому нынешнее кри­зисное состояние проблемы продовольственной безопасности связа­но прежде всего с расплывчатой и невнятной политикой российского государства в отношении сельского хозяйства и, в более широком пла­не, с общей неэффективностью экономической политики.

Другой фактор внутренней экономической слабости страны вы­деляется теми политиками и бизнесменами, которые связывают пер­спективы России прежде всего с разработками ее сырьевых богатств.

По их мнению, нынешний государственный подход к проблемам развития топливно-энергетического комплекса Российской Федера­ции представляет серьезную угрозу не только для самой отрасли, но и для ресурсно-экономической безопасности страны. Налоговая по­литика федерального центра, с их точки зрения, является фактически конфискационной по отношению к предприятиям ТЭКа. Ее результа­том может стать резкое снижение добычи сырья, и прежде всего в экспортно-ориентированных отраслях, уже в начале нового века.

Кроме того, Россия через семь – десять лет будет вынуждена закупать отдельные виды сырья за рубежом. Если обратить внима­ние на отношение воспроизводства к добыче отдельных видов при­родных ресурсов, то оно составляет для нефти менее 1/3, газа – ме­нее 1/6, угля – менее 1/2. Степень выработанности разведанных запасов нефти достигает 50%, а на крупнейших месторождениях – 65-85%. В связи с выработанностью Стрельцовского месторожде­ния урана (единственного на территории РФ) уже в первом десятилетии следующего века России, возможно, придется импортировать и урановое сырье.

Растущую военно-стратегическую слабость России небезосно­вательно связывают с деградацией военного потенциала бывшего Советского Союза и хроническим недофинансированием. В этом аспекте особо выделяют продолжающееся отставание Российской Федерации от Соединенных Штатов в области обеспечения армии современным вооружением. Зачастую Москва не может себе позво­лить завершить даже те военные проекты, которые были начаты в период существования СССР. Например, большинство кораблей и подводных лодок Военно-морского флота, заложенных до 1991 года, так и не было достроено и либо пришло в негодность, либо было продано в качестве металлолома.

Правительство Российской Федерации объявило в качестве клю­чевого элемента своей военной доктрины стратегические силы ядер­ного сдерживания. Однако даже перевооружение стратегических ра­кетных сил новым типом межконтинентальных ракет «Тополь-М» посто­янно находится под угрозой из-за недостаточного финансирования.

Только для эффективного завершения военной реформы требу­ется, по подсчетам российского Министерства обороны, 150-300 млрд долл. Именно экономические причины определяют также долгосроч­ное планирование, в соответствии с которым Россия может позволить себе вооруженные силы в количестве 550-600 тыс. человек.

Все больший упор на ядерные вооружения в военной доктрине и изменения приоритетов в военно-научных исследованиях объяс­няются, конечно, чрезвычайно напряженной ситуацией с государ­ственными финансами России.

Социально-экономическое реформирование в странах, добив­шихся в XX веке ощутимых социально-экономических успехов, про­исходило под общенациональными, консолидирующими лозунгами. Так, в Соединенных Штатах реформы 30-х годов ассоциируются со знаменитым слоганом президента Рузвельта: «Вернем Америку американцам!» Другой примечательный пример – широкомасштабные реформы на Тайване. Экономические преобразования Чан Кайши опирались на один из главных тезисов основателя партии Гоминь­дан Сунь Ятсена о «народном благосостоянии».

В этой связи непродуктивность и высокие социальные издержки российских реформ связывают, не в последнюю очередь, с отсутстви­ем консолидирующей социально-экономической идеи в обществе.

Для многих политологов кризис, переживаемый Россией, харак­теризуется отсутствием устойчивого консенсуса во властных элитах. Имеется в виду, что в процессах управления и принятия важнейших решений участвует лишь незначительное число элитных групп, в зна­чительной степени неподконтрольных обществу. В 90-е годы раз­рыв между обществом и государством стремительно возрастал, не­смотря на внедрение определенных демократических процедур.

X. Фогель, доктор политических наук из Федерального института по исследованию стран Восточной Европы и международных проблем, обо­снованно высказывает мнение, что ключевым в определении среднесроч­ных и долгосрочных перспектив России является способность элит к кон­солидации и связанная с этим управляемость российской политической системы: «Даже оптимальные в технократическом отношении решения не могут за короткое время исправить накопившиеся в России из-за полити­ческого бездействия ошибки и провалы, а также возместить убытки последних лет, понесенные в результате преступных махинаций.

Ибо даже в лучшем случае, при максимальных объемах импорта капитала, связанные с оздоровлением экономики структурные реше­ния требуют продолжительного времени на политические дискуссии, техническое планирование и последовательное претворение в жизнь. Решающими для установления необходимого в каждом случае срока являются управляемость политической системы России и способность ее элит к консолидации».

И далее он делает примечательный вывод: «В России речь идет не о цепи временных кризисов, а о долгосрочной структурной не­стабильности, для преодоления которой недостаточно имеющихся в распоряжении власти инструментов краткосрочного действия».
• НЕГАТИВНЫЕ ПОСЛЕДСТВИЯ ДЕМОГРАФИЧЕСКОГО КРИЗИСА.

• УГРОЗЫ ДЛЯ ПРОДОВОЛЬСТВЕННОЙ БЕЗОПАСНОСТИ И СТАБИЛЬНО­СТИ ТОПЛИВНО-ЭНЕРГЕТИЧЕСКОГО КОМПЛЕКСА.

• УПОР НА ЯДЕРНЫЕ СИЛЫ КАК СЛЕДСТВИЕ ХРОНИЧЕСКОГО НЕДОФИНАНСИРОВАНИЯ ВООРУЖЕННЫХ СИЛ.

• НЕПРОДУКТИВНОСТЬ РОССИЙСКИХ РЕФОРМ ЧАСТО СВЯЗЫВАЮТ С ОТСУТСТВИЕМ КОНСОЛИДИРУЮЩЕЙ СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕС­КОЙ ИДЕИ В ОБЩЕСТВЕ.


Внешние стратегические угрозы

Система внешних стратегических угроз для России в начале XXI века проистекает из глубинной исторической парадигмы: страна ис­черпала потенциал геополитического развития как «мир-империя» (по определению И. Валлерстайна), в рамках которой эволюциони­ровала с XVII века. И в то же время не определила себя, не сформу­лировала свою роль, не самоидентифицировалась в новых геоэко­номических реалиях «мир-экономики».

«Мир-империи» – тип исторических систем, организованных как широкие централизованные политические структуры, объединя­ющие перераспределительными отношениями социально и культур­но разнородные провинции.

Историческая устойчивость «мир-империи» зависит главным об­разом от регулярного сбора дани с провинций и ее эффективного пере­распределения через централизованную бюрократическую пирамиду, от симбиоза с внутренними и внешними коммерческими структурами и се­тями – там, где невозможно или затруднено централизованное перерас­пределение. Причем коммерческие структуры приносят доходы в казну в форме пошлин и налогов в обмен на безопасность торговли.

Утверждение легитимности тотальной власти в такой имперской структуре обеспечивается, как правило, через распространение мас­совой религии, идеологии, силовое пресечение сепаратизма провин­ций, подавление внутренних волнений и территориальную, преимуще­ственно военную, экспансию с целью захвата новых территорий, стра­тегических ресурсов, торговых путей, удержание захваченных провин­ций от держав-конкурентов.

При столкновениях «мир-империй» между собой в системе меж­дународных отношений факторами победы и пространственного рас­ширения являются:

- преимущество в ресурсах (население, продовольствие, тех­ника, финансы, интегративные качества религии или идеологии) и возможность их мобилизовать в военных целях;

- окраинность как наличие географически защищенного тыла;

- уровень развития коммуникаций, системы контроля над тер­риториями и материально-технического снабжения.

Россия «как мир-империя» успешно расширялась в течение по­чти пятисот лет главным образом благодаря наличию указанных фак­торов. К концу нынешнего века многие из них перестали действо­вать. Российская Федерация, испытывая хронический недостаток мобилизационных ресурсов, с крайне слабой по современным тре­бованиям сетью внутренних коммуникаций, оказалась уже не в окра­инном, а в геополитически невыгодном центральном положении меж­ду такими силами, как:

- Западная и Центральная Европа с поддержкой НАТО;

- мир ислама (прежде всего Иран, Пакистан, Афганистан, Тур­ция), имеющий давние претензии на протекторат над Средней Ази­ей и Кавказом;

- Китай, бурно растущий в демографическом, экономическом, технологическом и военном отношениях, с сохраняющимися импер­скими интенциями;

- Япония, ведущая экономическая держава, с которой до сих пор не подписан мирный договор из-за территориальных разногласий;

- главная военная держава Тихого и Мирового океана – США, где всерьез обсуждается идея покупки, присоединения Чукотки, Кам­чатки, Якутии, Восточной и даже Западной Сибири.

В социально-психологическом плане смутное ощущение новой надвигающейся опасности традиционно заставляет российскую власть и массы задумываться о возможном возврате к политике державности. Это соответствует исторически устойчивым ментальным стереоти­пам – ключевым культурно-политическим образцам России как доми­нанты евразийской цивилизации в последние полтысячелетия.

Попытка возврата к державности – стандартный российский ответ на стратегические неудачи, который реализуется:

- в максимальном сосредоточении усилий на централизованной концентрации ресурсов (в СССР «фонды» перераспределялись Госпла­ном, но и сегодня более 80% финансовых ресурсов сосредоточено в Москве, а почти все российские регионы стали «дотационными», то есть зависящими от централизованного перераспределения);

- в жестком «примерном» подавлении попыток автономизации (Уральская и другие республики) и сепаратизма провинций (Чечня);

- в укреплении границ (сюда относятся и нынешние проекты «отгораживания» от Чечни, Средней Азии, Китая и т.д.);

- в высоких таможенных пошлинах;

- в создании Центром препятствий для проявления региона­ми внешнеэкономической активности и самостоятельности;

- в экономическом, политическом и культурном изоляционизме (для восстановления монополии государства в этих сферах);

- в возрождении моноидеологии (возможно, в форме некоего симбиоза имперства, государственного православия и социализма);

- в рецидивах территориальной экспансии.

Однако историческая пассионарность (по Гумилеву) как ресурс российского государства находится в фазе исчерпания. В современ­ней России практически полностью отсутствуют факторы, действо­вавшие даже во времена Ленина и Троцкого, а затем Сталина.

Если Россия попытается встать на путь военно-политической державности (что во внутреннем плане объективно должно сопровождаться тенденциями к возвращению унитаризма), то она рискует получить целый ряд катастрофических последствий в ближайшие десятилетия или даже годы.

России как державе будут противостоять Китай, Юго-Восточная Азия, Турция, Иран; вероятно, в будущем, – страны Центральной Европы. Усиление социальной поляризации и социальной агрессивности в России, давление на границы (Приамурье, Средняя Азия, Чечня) приведут к огромному росту затрат на обеспечение безопасности. При очевидном недостатке средств на это неизбежны внут­ренние политические кризисы, чреватые военным противостоянием внутри российского социума.

Будучи центральной евразийской державой, Россия будет вы­нуждена постоянно перебрасывать лимитированные ресурсы из одной пограничной конфликтной зоны в другую. Поэтому следует ожидать продолжения военно-политических провалов.

При продолжении нынешних тенденций к державности в течение ближайших десяти – двадцати лет следует ожидать крупных не­приятностей на Дальнем Востоке. При ослаблении позиций России возобновятся территориальные споры с Эстонией о приграничной Псковщине, с Финляндией – о части Карелии, с Украиной – о Севастополе. Следствием явится понижение геополитического и геоэкономического статуса России, что опять усилит действие указанных выше не­благоприятных факторов.

В глобальном плане наиболее опасно в рамках данного вари­анта неизбежное давление на восток России тройки гигантов – Ки­тая, Японии и США. Возможны предельно жесткий политический прессинг Японии на Курилах и военные акции Китая в Приморье. Наиболее вероятно, что США займут выжидательную, но явно дру­жественную позицию в отношении Японии и Китая.

В то же время в условиях продолжающегося системного кризи­са – и как рефлексия на существующую неопределенность – ре­ваншистские движения «за восстановление Великой России», скорее всего, будут расти как грибы и получат массовую поддержку. Поэто­му альтернативой целостности Российской Федерации может быть лишь «балканизация» всей Северной Евразии – с кровавыми послед­ствиями на десятилетия.

Критическая масса значимых факторов, неблагоприятных для России на ее имперском пути, остается и будет действовать. Надеж­ды российских державников, зовущих на этот путь, обречены на сто­процентный неуспех.

Возникает парадокс: направление главных усилий на старые державные методы защиты территориальной целостности может привести Россию именно к утере этой целостности, причем через большую кровь, поражения и национальное унижение.

Альтернативой этому является геоэкономическая стратегия, ис­ходящая из принципа «мир-экономики». Однако тривиальные под­ходы здесь также могут завести в тупик.

Дело в том, что нынешняя сформировавшаяся глобальная мо­дель экономического роста, в которую неуклюже пытается в тече­ние 90-х годов интегрироваться Россия, теоретически и практичес­ки консервирует ее технологическую и социально-экономическую отсталость.

Структурное преобразование экономики и техническое переосна­щение промышленности России в 90-е годы требовало, по мнению за­падных экспертов, как минимум 20-30 млрд долл. ежегодных инвести­ций. Сопоставимые суммы аккумулировались на экономическое разви­тие «новых земель» Германии. Однако ни российская промышленность, ни экономика в целом так и не увидели этих денег.

Суммарный объем всех зарубежных капиталовложений в Россию составил на 1 апреля 1999 г. 26 млрд долл. Для сравнения можно ска­зать, что только в 1997 г. Китай получил 52 млрд долл. внешних инвес­тиций. Причем 87,2% этой суммы составили прямые инвестиции. В то же время доля прямых капиталовложений в общем объеме зарубежных инвестиций в российскую экономику составляет менее 30%. Большая же часть этих вложений приходится на спекулятивный капитал.

Если же проанализировать отрасли российской экономики, в ко­торые предпочитают вкладывать средства иностранные инвесторы, то можно выделить два безусловных лидера: топливную и пищевую про­мышленность. Это объясняется, прежде всего, высокой оборачиваемо­стью капитала в этих отраслях и относительно невысоким риском.

С другой стороны, иностранные инвесторы в основном обходят те отрасли перерабатывающей промышленности, которые больше всего нуждаются в финансовой поддержке в контексте общенациональных российских интересов. Это касается, прежде всего, тяжелого машино­строения. Например, практически отсутствуют значимые внешние ин­вестиции в российскую авиапромышленность, которая в принципе спо­собна конкурировать на мировом рынке.

Чрезмерные надежды Москва связывала с помощью между­народных финансовых организаций. Однако объем предоставлен­ных ими кредитов оказался явно недостаточным для полномасш­табного реформирования экономики России. К примеру, самый крупный в 90-е годы кредит МВФ для Российской Федерации со­ставил чуть более 10 млрд долл.

В то же время, например, Мексика в период последнего кризиса практически единовременно получила от международных финансовых институтов кредиты в объеме 42 млрд долл. Бразилия, Корея также получили каждая более 30 млрд долл.

В сочетании с оценкой деятельности частных иностранных ин­весторов политику международных финансовых организаций неко­торые представители оппозиции в России называют не иначе как ан­тироссийской. Причем деятельность Международного валютного фонда все чаще ассоциируется в общественном мнении с образом закамуфлированного стратегического врага.

Запад активно призывает Россию к дальнейшей трансформа­ции и модернизации. Однако деятельность международного сооб­щества не вполне подкрепляет благие декларации. А это в конеч­ном итоге может привести к отказу от уже достигнутого Российской Федерацией. Например, от ценностей демократии и прав человека.

Таким образом, исходя уже из системы внутренних и внешних угроз, сохранение России как значимого геополитического и геоэко­номического фактора в динамической системе международных от­ношений предполагает не только разрешение внутренних конфлик­тов, но и поиск совершенно нетривиальных путей и методов внут­реннего социально-политического развития и выбор соответствую­щей геоэкономической стратегии (на чем я более подробно оста­новлюсь в следующей главе).

В настоящее время прямо или косвенно в российской полити­ческой элите рассматриваются три возможных сценария внутреннего раз­вития России в среднесрочной перспективе (до 2010 – 2015 гг.), в основе которых лежит та или иная интерпретация динамики основного исторического противоречия российской государственности.


• НЕОБХОДИМОСТЬ САМОИДЕНТИФИКАЦИИ В НОВЫХ ГЕОЭКОНОМИЧЕСКИХ РЕАЛИЯХ «МИР-ЭКОНОМИКИ».

• ИСКУШЕНИЕ ВОЗВРАТОМ К ПОЛИТИКЕ ДЕРЖАВНОСТИ И ВОЗМОЖ­НЫЕ КАТАСТРОФИЧЕСКИЕ ПОСЛЕДСТВИЯ.

• ПОИСК НЕТРИВИАЛЬНЫХ ПУТЕЙ И ВЫБОР ГЕОЭКОНОМИЧЕСКОЙ СТРАТЕГИИ.
Сценарий 1: унитаризация

Основным и традиционным внутренним противоречием во все времена существования российского государства и общества явля­ется противоречие между Центром и российскими регионами.

Достаточно напомнить, что в глубокие кризисные периоды стра­на фактически раскалывалась именно по этой оси. Например, так произошло после Октябрьской революции 1917 г.

Летом 1919 г. территория России де-факто раскололась почти на 120 квазигосударственных анклавов. В период 1918 – 1921 гг. со­бытия порой доходили до того, что некоторые районы и даже села (в частности, на юге страны) объявляли себя «самостоятельными госу­дарствами».

Не стоит также забывать, что и развал Советского Союза про­изошел прежде всего по оси «Центр – регионы». Причем и сегодня многие эксперты в стране полагают, что рано или поздно этот про­цесс может продолжиться и в Российской Федерации.

Основанием для этого являлась и является стратегическая не­урегулированность отношений между Центром и регионами (с уче­том появления новых экономических и геоэкономических факторов), негативные последствия которой для целостности государства уси­ливались социальными издержками экономического кризиса.

Рост социального недовольства населения России в 90-е годы, как ни странно, был даже на руку элитам. При этом ни центральная, ни региональные власти не хотели и не готовы были взять на себя ответственность за снижение жизненного уровня населения.

Характерна в этой связи ситуация с выплатами социальных по­собий и заработной платы работникам бюджетной сферы. В тече­ние ряда лет федеральный Центр пытается объявить именно регио­нальные власти повинными в задержках с выплатами. В свою очередь региональные власти говорят о невыполнении Москвой своих обязательств.

Этот пример крайне показателен, так как демонстрирует отказ вла­сти от безусловной ответственности перед народом и перевод пробле­мы в плоскость бесконечной дискуссии о распределении обязанностей Центра и регионов. Соответственно, решение этой проблемы предлага­ется не через согласованные, нормативные изменения во взаимоотно­шениях между обществом и государственной властью, а через выбор одной из двух наиболее приемлемых для элит политико-территориаль­ных моделей: централизация (унитаризация) или конфедерализация.

Первая модель – возвращение к жесткой централизованной сис­теме – вполне может встретить первоначальную поддержку не только центральной бюрократии, но и подавляющего большинства региональ­ных элит.

В любом случае общефедеральный Центр будет вынужден тем или иным способом опираться при этом социально-экономическом курсе прежде всего на региональные истеблишменты.

Дело в том, что у Москвы других рычагов влияния, кроме как до­говариваться с региональными элитами, уже нет. В нынешней госу­дарственной системе России отсутствуют действенные механизмы реализации властных решений на местах.

В Российской Федерации нет гражданского общества, спо­собного содействовать общественному самофункционированию. В то же время отсутствуют и партии, организационные структуры которых могли бы взять на себя всю полноту ответственности за власть.

С другой стороны, региональные элиты пока еще в той или иной степени контролируют вертикаль власти на местах. В ряде субъек­тов Российской Федерации правоохранительные и судебные орга­ны находятся в региональном подчинении, а гарантированная Кон­ституцией страны независимость местного самоуправления существует только на бумаге.

Силовые общефедеральные структуры не готовы и не способ­ны выполнять функции органов власти на местах. Ряд подобных по­пыток Москвы использовать эти структуры, чтобы оптимизировать управленческий контроль из Центра, потерпел полную неудачу – Чечня, Приморский край, Карачаево-Черкесия…

В кризисных условиях Центр оказался не способен создать пол­ностью подконтрольную ему систему реализации решений. Для этого отсутствуют необходимые организационные, кадровые и финансо­вые ресурсы, а также временной потенциал.

Формирование и совершенствование структуры и деятельнос­ти таких партий, как РСДРП(б) в большевистской России, НСРПГ в нацистской Германии, КПК в Китае, занимали не менее десятиле­тия. Кроме того, требовались специальные структуры, способные массово готовить специальные кадры партийных организаторов, пропагандистов, сторонников.

Исходя из этого можно сделать вывод, что в ближайшие годы ни создание такой партии, ни формирование зрелого гражданского общества в Российской Федерации практически невозможны.

И все же, почему российские региональные элиты могут поддер­жать в рамках возможного сценария унитаризации, казалось бы, про­тиворечащее их интересам усиление Центра?

Дело в том, что в условиях нынешнего смутного переходного периода замена нестабильной демократической формы той или иной моделью авторитаризма способна укрепить позиции региональных властей, избавив их от необходимости «отвечать перед избирателями» (вопрос только в форме договоренности с Москвой).

Во-вторых, Москва обладает достаточными возможностями, прежде всего экономическими (трансферты, дотации), для того что­бы добиться лояльности значительного количества субъектов Рос­сийской Федерации к проводимой ею политической линии.

В-третьих, в случае официального начала реализации этого сце­нария именно на Москву будет автоматически возложена ответ­ственность за экономическую стабилизацию в стране. Прежде все­го, речь идет о поддержке предприятий ВПК, которые являются ключевыми для многих регионов.

Но парадоксальным образом именно из-за того, что в своей возможной линии централизации Москва, независимо от личности кремлевского лидера, вынуждена будет опираться на поддержку рос­сийских регионов, в значительной степени и заключается бесперс­пективность данной модели.

Представители общефедеральной бюрократии, активно рабо­тающие над претворением этой модели в жизнь, полагают центра­лизацию власти (возвращение к унитаризму) единственным сред­ством вывода страны из нынешнего кризиса. При этом часто приво­дятся примеры Советского Союза, фашистской Германии, коммуни­стического Китая.

Однако мало учитывается тот факт, что эффективность рефор­мирования этих стран была возможна только благодаря созданным специфическим системам государственного управления.

Сталинские реформы в социально-экономической, политичес­кой и культурной областях осуществлялись прежде всего посред­ством трех структур: идеологизированного государственного аппа­рата, коммунистической партии как основного ядра государственной системы и разветвленной системы органов госбезопасности. Промышленное развитие Германии 30-х годов также невозможно было бы без особой модели взаимодействия нацистской партии, госап­парата, финансово-промышленных кругов.

Кроме того, любая централизованная система управления опи­рается в своей деятельности на множество специализированных органов, призванных содействовать достижению поставленных це­лей. Это могут быть трудовые лагеря, профсоюзы, система образо­вания...

Очевидно, что «сильная власть», вынужденная опираться на не­подконтрольные региональные истеблишменты, будет походить скорее на «бумажного тигра». Неспособная на проведение эффективных ре­форм, такая власть должна будет все чаще прибегать к использованию силовых методов, а затем попытаться прибегнуть к прямому террору. Рано или поздно при этом сценарии демократические институты будут полностью ликвидированы. Вновь появится так называемый «железный занавес».

Однако обострение конфронтации в стране по оси «Центр – реги­оны» произойдет не по этой причине. Региональные элиты выступят консолидированно против Кремля только тогда, когда тот попытается изъять у них основные властные прерогативы, и прежде всего – в сфе­ре собственности (а это неизбежно).

Вместе с тем для силового решения этой задачи Центр окажет­ся слишком слабым, в то время как региональные элиты не пойдут на добровольный отказ от собственности и власти. При этом проти­востояние властей будет сопровождаться перманентным ухудшени­ем ситуации в стране, аналогичным 91-му году в СССР.

В результате вариант унитаризации России может привести к совершенно обратному результату – ускорению в той или иной фор­ме конфедерализации государства. Причем маловероятно, что в рам­ках данного сценария разложение России будет столь же бескров­ным с самого начала, как и гибель Советского Союза. Теряющая кон­троль над внутриполитической ситуацией Москва вполне может ре­шиться на применение вооруженных сил в каком-либо внешнеполи­тическом конфликте только ради удержания власти даже ценой ог­ромных человеческих жертв и территориальных потерь.

В заключение хочу предложить вниманию читателя давнюю ис­торию, которая в нашем фольклоре дала жизнь целому циклу рас­сказов о русском царе и первом якутском «депутате». Сегодня эти сказы звучат в чем-то иронично, в них есть и юмор, и мудрость. Но странным образом они дают очень точное представление о том, как в унитарном государстве – а именно таким была царская Рос­сия – строились отношения между Центром и национальными ок­раинами...

...Софрон Сыранов, по прозванию Депутат, был якут Малтанского уезда. Он ездил к царице три раза. В первую поездку не мог добиться приема. Он спросил совета у одного русского сановника, каким способом добиться приема. Тот ответил ему: «Закажи сшить себе одежду из шкуры белого зайца, а затем иди на то место, где государыня обычно гуляет. Увидев тебя в таком одеянии, она обяза­тельно прикажет привести к себе».



Сыранов сделал именно так. Солдаты схватили его и привезли к государыне. Та спрашивает: «Кто таков?» Он ответил: «Я такой-то, приехал из Сибири».

Тогда государыня Екатерина спросила: «Какая веревка у вас, яку­тов, считается самой прочной?»

Он ответил: «Из черной ивы».

«Что считается у вас самой лучшей пищей?»

«Вода».

«А для езды какой скот считается лучшим?»

На это он ответил: «Из трех досок сколачиваем особую посу­дину, на ней плаваем по воде: она не просит пищи и не знает ус­талости».

«А сколько лет прошло с тех пор, как выпал первый снег на горе?»

На этот вопрос он ответил, назвав свой возраст.

Все ответы Депутата царице показались правильными. Расска­зывают, что при этом она нюхала табак. Потом царица подарила ему золотую табакерку и сказала: «Будет депутатское заседание, при­ходи туда и будешь участвовать в обсуждениях!»

Ходил он на эти собрания и зарекомендовал себя с хорошей стороны. Отправили его на родину со званием депутата...

По другой версии, одновременно с Сырановым (он был пред­ставителем от якутов в Екатерининской комиссии по составлению нового уложения в 1762 г.) в столицу ездил его конкурент Масары. Он также думал, каким способом добиться свидания с государыней. В конце концов сделал вид, что намеревается изнасиловать жену домохозяина. Когда его поймали и привели к царице, объяснил свой поступок так: «У себя дома с девятилетнего возраста я имел девять жен, с ними разлучился очень давно, потому, наверное, и появилось у меня непреодолимое желание...» Царица задала ему те же вопро­сы, что и Сыранову, но ответы понравились ей меньше.

Согласно рассказам, после удачной встречи с царицей Депутат Сыранов стал главой над всеми якутами. С ним никто не смел тягаться. На кого взглянет косо, того мог подвергнуть телесному наказанию. При нем была особая царская грамота и даже специ­альный человек, Аврам Корякин, который по его приказу наказывал людей привезенными розгами. За смерть людей от на­лагаемых наказаний он не отвечал до двух случаев, только при смер­ти третьего человека он обязан был давать объяснения самому царю. Местожительством Депутата был Бюппют.
  1   2   3


База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница