Маргарет Уэйс Галактический враг



страница8/42
Дата22.02.2016
Размер6.55 Mb.
ТипКнига
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   42

Глава восьмая



Dies irae...

День гнева

Requiem Маss
На больничной койке умирал солдат. Лицо его исказили страдания и боль. Санитар подошел к нему, держа в руках шприц. Командующий положил руку на плечо санитара, остановил его и велел солдату продолжать свой рассказ о Дайене.

– Глаза... – прошептал рядовой, и его глаза расширились от ужаса. – Я видел его глаза...

Санитар начал делать укол, но понял, что он уже здесь не нужен. Серые губы солдата стали неподвижны. Главнокомандующий пробормотал себе под нос:

– Requiem aeternam dina eis, Domnie... Упокой, Господи, душу раба Твоего...

– et lux perpetua luceat eis,... в месте светлом, в месте злачне, в месте покойне (лат.), – прозвучал следом голос санитара.

Главнокомандующий с удивлением посмотрел на него. Они были одни. Ширма загораживала умиравшего от его товарищей.

– Я тоже член Ордена, милорд, – пояснил санитар мягким тихим голосом. – Нас много, и мы все – члены Ордена – преданно служим вам.

* * *

Золотые двойные двери открылись, и в проеме появилась небольшая фигурка в белом, в сопровождении Агиса.

– Войдите, – приказал Командующий.

Он сидел за письменным столом на стуле с высокой спинкой и разбирал документы. Шлем и красную мантию Саган снял, но оставался в парадных доспехах. Глаза его были прикованы к бумагам.

Санитар поспешил выполнить приказ, скользнув в комнату бесшумным шагом, ведь он привык двигаться очень тихо, чтобы не тревожить больных, раненых и умирающих. Остановился у дверей, спрятав руки, подперев ладонями локти, и, опустив голову, уставился в пол.

Командующий отметил про себя смиренную позу санитара, мельком взглянув на него, и почувствовал непривычную боль в сердце. Но тут же взял себя в руки, более внимательно осмотрел юношу. Тот был высоким и стройным, с развитой мускулатурой.

– Благодарю, капитан. Можете вернуться к своим обязанностям.

– Слушаю, милорд. – Агис козырнул и вышел из комнаты.

Золотые двери закрылись за ним.

Саган перестал читать, стукнул руками по столу.

– Смотрите на меня, – скомандовал он.

Юноша поднял голову. Лицо его было мужественным, хотя и утонченным. В присутствии грозного Командующего он сохранял спокойствие. Взгляд его встретился со взглядом Сагана. Глаза были выразительными и проницательными. Глаза, которые все видели, – внутри и снаружи. Его ослепительно белая одежда сияла в лучах света. Казалось, его окружает нимб.

– Я вас видел раньше, не так ли? – спросил Саган.

– Да, милорд. Раньше я работал на «Фениксе». Когда корабль разрушили, меня направили на «Непокорный», и я присутствовал на допросе умирающего.

Саган прервал его:

– Как же вы оказались на «Фениксе-II», если вы приписаны к «Непокорному»?

– Я попросил, чтобы меня перевели.

– Значит, вы следуете повсюду за мной.

Санитар вспыхнул, яркий румянец проступил на его щеках.

– Милорд, я понимаю, что вам так может показаться...

Саган махнул рукой, чтобы юноша замолчал и приблизился к нему. Санитар со скрещенными руками, словно он привык прятать их в широких рукавах, подошел ближе. Саган протянул ему через стол листок бумаги.

– Эту записку вы бросили для меня возле моего персонального лифта? Обдумайте как следует свой ответ, молодой человек.

Командующий протянул руку к мечу, вынул его из ножен, положил на стол и заговорил, не отрывая пальцев от рукоятки.

– Вы дали мне понять еще на «Непокорном», что каким-то образом узнали мою тайну. Знать мои секреты весьма опасно. Я давно наблюдаю за вами. Но пока вы выполняли свою работу и держали язык за зубами, я не трогал вас. А сейчас вы вторглись в мою жизнь. Тот, кто подбросил мне эту записку, обречен на смерть. Если вы не убедите меня в своей невиновности, вы не выйдете отсюда живым.

Юноша слегка улыбнулся.

– Это я сделал, мой повелитель, – произнес он без тени замешательства. Потом протянул руки, чтобы взять записку, они были спокойны, без всякого намека на дрожь. – Я много раз пытался увидеть вас, но мне отказывали в аудиенции. Я был в отчаянии. Я не знал, что делать. У меня для вас есть чрезвычайно важное сообщение.

– Как вас зовут? – Лицо Командующего помрачнело.

– Имя, под которым я значусь в файлах, или настоящее, мой повелитель.

– Какое считаете нужным, такое и говорите.

– Имя на файле вы, конечно, знаете. А мое настоящее имя – брат Фидель, мой повелитель.

Главнокомандующий сидел спокойно, с бесстрастным выражением лица. Наконец он поднялся, взял меч со стола, вонзил пять стальных иголок, находившихся на рукоятке, в пять шрамов на ладони. Меч ожил, впитывая энергию из тела Сагана. Он держал меч правой рукой, а левой показал санитару на ширму.

– Видите ширму? Зайдите за нее.

Санитар повиновался, спокойно зашел за ширму, сделанную из простой черной материи. Главнокомандующий пошел следом за ним, лезвие громко и алчно позвякивало.

Перед ними стоял низенький столик, покрытый черным бархатом.

– Подымите салфетку, – скомандовал Саган.

Юноша повиновался. На столике стояло три предмета: маленькая фарфоровая лампада, в которую было налито редкое дорогое масло, серебряный кинжал с рукояткой в форме воьмиконечной звезды, серебряная чаша, на которой были выгравированы восьмиконечные звезды.

Юноша поднял глаза и посмотрел на Командующего. Саган кивнул и жестом приказал ему подойти к столику. Юноша покорно опустил взгляд. Он встал на колени перед столиком, поднял руки, произнес молитву тихим, почти неслышным голосом. Саган следил за губами юноши и повторял слова молитвы про себя.

Молитва подошла к концу. Горящей спичкой юноша зажег масло. Горько-сладкий запах ладана и святости заполнил холодный стерильный воздух комнат Сагана. Юноша закатал рукав на левой руке, обнажив исполосованную шрамами кожу, – эти шрамы нанесли ему не враги, а он сам, истязая себя. Юноша решительно поднял серебряный кинжал и, бормоча другую молитву, поднес к руке острие.

Командующий наклонился, положил свою ладонь на руку юноши, державшую кинжал.

– Остановитесь. Этого делать не надо.

Юноша опустил голову, положил кинжал на бархат и поднялся. Саган опустил меч и вложил его в ножны.

Они стояли за черным экраном, частично загораживавшим резкий свет ламп в комнатах Главнокомандующего и бросавшим на них густую тень. От пламени горящей лампады отскакивали желто-голубые искры, отражавшиеся в ясных глазах юноши.

Саган внимательно изучал его.

– Фидель. Преданный. Брат Преданный. Славное имя.

– Я стараюсь быть достойным его, мой повелитель, – тихо произнес юноша, снова опустив глаза.

– Вы знаете молитвы, знаете канон. На вашей руке знаки, подтверждающие вашу веру. Я понял бы все это, если бы вы были стариком. Но вы молоды. Орден уничтожили во время Революции, восемнадцать лет назад, когда вы были совсем ребенком. Кто вы, брат Фидель? И что вы хотите от меня?

– Я священник Ордена Адаманта, мой повелитель. Орден послал меня сюда, повелев быть подле вас, понимая, что наступит час, когда вам понадобится моя помощь. И это время наступило, мой повелитель, – брат Фидель посмотрел на Сагана. – Но прежде всего я должен объяснить...

– Не мешало бы, – сухо произнес Командующий.

– Я был ребенком, как вы сказали, когда произошла Революция, ребенком, членом Ордена, мой повелитель. Я вступил в него шести лет от роду. И всегда знал о своем предназначении свыше, мой повелитель. Когда я вспоминаю свое детство, я не слышу голоса матери или отца, я слышу голос Всевышнего.

Священники не хотели принимать меня, потому что я не был королевского происхождения. Они хотели отказать мне, когда вперед вышел старый монах, суровый и мрачный, смуглый и молчаливый. Он не произнес ни слова, но положил руку мне на голову.

Юноша замолчал, словно ждал, что сейчас заговорит Командующий. Но тот словно воды в рот набрал и даже не пошевелился. Подождав немного, брат Фидель продолжал:

– С тех пор никто обо мне дурного слова не сказал. Меня взяли в монастырь, дали образование, пообещав, что со временем, когда я подрасту и смогу сам принимать решения, при условии, что я не изменю своего желания, меня примут в братство. Моя вера и мои помыслы никогда не менялись.

Мне было почти восемь в ту ночь, когда свершилась Революция. Толпы народа, впереди которых шли солдаты восставшей армии, начали штурм монастыря. Правда, нас предупредили о надвигавшейся беде. Мы так никогда и не узнали, кто это сделал, кое-кто поговаривал, что это предостерег Сам Господь.

Глаза священника снова смотрели долу, он теперь не видел Сагана.

– Мы были готовы к штурму. Нам запретили лишать людей жизни, конечно. Среди нас не было воинов-священников. Но под прикрытием ночи и с благословения нашего молчаливого пастыря мы построили ловушки, попав в которую, человек становился беспомощным, хотя и оставался живым и невредимым. Мы защищали наше аббатство огнем и водой, камнями и воздушными шарами.

– Многие наши братья погибли той ночью, – продолжал брат Фидель негромким спокойным голосом. – Но с Божьей помощью мы победили врагов. Почти все обратились в бегство, объятые ужасом и страхом. Они чувствовали на себе гнев Божий. И по сей день никто из них не осмелился подойти к нашим стенам. А мы – те, кто уцелел, – живем в мире и согласии. Думаю, вам известно аббатство, о котором я говорю, мой повелитель. Это аббатство святого Франциска.

– Я знаю его, – Саган тоже говорил едва слышно. – Его стены стоят по-прежнему?

– Да, мой повелитель.

– Я давно там не был. И не думал... – Командующий осекся, жестом приказав юноше продолжать.

– Я сказал почти все, мой повелитель. Орден был объявлен вне закона, его запретили, но он не погиб. Он ушел в подполье. Мы создали систему тайной связи, нашли оставшихся в живых и связались с ними. Мы делали свое дело тихо и осторожно на благо Создателя. Иногда кто-нибудь из наших священников или монахов попадает в плен, но каждый идет на смерть со словами, что он один проповедует свою веру, никогда не выдавая истины. С тех пор наши ряды увеличились. Нас немного, потому что мы с осторожностью принимаем новичков к себе, но нас больше, чем вы можете представить.

– И среди вас нет никого Королевской крови?

– Нет, мой повелитель. Все – простолюдины, как я. И работа, которую мы выполняем, – простая. Мы теперь не можем творить чудеса. Но то, что мы делаем, я верю в это, тоже с благословения Всевышнего.

– С еще большего, брат Фидель, – сказал Саган, но сказал так тихо и с такой болью, что юноша притворился, что не слышит, и ничего не ответил.

– Вы принесли мне сообщение, – резким тоном сказал Саган. – Рисковали жизнью. От кого оно? И о чем?

– От главы нашего Ордена, мой повелитель. Должен сказать вам, что один священник, которого вы считаете погибшим восемнадцать лет назад, – жив.

– Deus! Господи!

Это было молитвой, мольбой. Мороз пробежал по коже Сагана. Глаза, словно незрячие, вперились в одну точку, он перестал дышать.

Санитар разволновался, подошел к нему, положил два пальца на пульс.

– Мой повелитель, вам плохо...

– Говорите, черт бы вас побрал! Говорите! – прорычал Саган, крик сорвался с губ, точно прорвав ему грудь.

Брат Фидель заметил капельки крови на его посеревших губах.

– Говорите, зачем пришли!

– Мой повелитель, этот священник лежит на смертном одре. Его последняя воля – увидеть вас еще раз, просить у вас прощения и дать вам, его сыну, свое предсмертное благословение.

Глава девятая



Мойра... последний лик нашей судьбы.

Мари Рено.
«Король должен умереть»

– Почему он не приходит, чтобы скорее покончить со всем этим? – спросил Таcк, шагая из угла в угол, лишь иногда делая дугу, чтобы не сшибить стул, – десять шагов вперед, десять назад.

– Саган большой мастер доставлять радость ожидания и предвкушения, – ответил Дикстер. Он оторвал взгляд от книги, которую читал, и пристально посмотрел на Дайена.

«Почему? – спросил он про себя. – Почему вы сделали это?»

Дайен молчал, он не произнес ни слова с той минуты, как их привели к нему. Он стоял возле экрана и смотрел на всполохи огней космических кораблей, на немеркнущий свет когда-то зажженных звезд.

– Вы правы, сэр. – Таcк замер, занеся ногу в очередном шаге, повернулся на другой пятке и сел на край стула. – Видит Бог, я не доставлю Сагану такого удовольствия – он зря думает, что я волнуюсь.

Он закинул руки на металлическую спинку стула, положил ногу на ногу и с мрачной решимостью позволил себе расслабиться. Пряча улыбку, Дикстер вернулся к чтению.

– Только бы знать, поженит нас Саган или нет перед тем, как казнить. Помните, как нацистский офицер поженил Хемфри Богарта и Кэтрин Хепберн в фильме о лодке? – мечтательно произнесла Нола.

Она села, положила руки на стол, а голову – на руки. Прошло уже восемь часов, как они были заперты в этой комнате.

– Черт побери, Нола. Прекрати болтать о казни! – взорвался Таcк, вскочил и снова принялся метаться по комнате. – Никого не казнят. – Он повернулся к генералу и спросил в десятый раз: – Ведь можно что-то предпринять?..

Дикстер оторвал взгляд от книги. Уголки его губ дернулись.

– Дверь заперта и опечатана. Предположим, нам удастся прорваться сквозь эту стальную дверь. После чего мы вчетвером, вооруженные исключительно ножницами с этого письменного стола, столкнемся с десятью центурионами...

– Простите меня, что я втянул вас в такую передрягу. – вдруг абсолютно спокойно произнес Дайен. – Я благодарен вам за то, что вы пытались мне помочь, но вам не следовало этого делать. Я знаю, как мне поступить.

В короле произошла какая-то перемена, подумал Дикстер. Что-то странное появилось в его облике. Он казался отрешенным от всего, словно уже отсутствовал в этой жизни или был в иной, как будто он уже витал там, среди мерцающих звезд, и не был узником, заточенным в собственной спальне.

Таcк покачал головой, подошел к Дикстеру.

– Прошу извинить меня, генерал, но полагаю, нам следует попытаться сбежать отсюда. Среди тех, кто стоит в дозоре, есть центурионы, долгое время служившие нашему королю. Если дело дойдет до драки...

Дайен обернулся, оторвавшись от экрана.

– Нет, Таcк, – сказал он, – Я отказался начинать гражданскую войну в галактике. Не стану развязывать ее и на борту корабля.

– Ты уверен, что принял верное решение?

– Да, уверен. Я потому еще уверен, – добавил Дайен, скептически поглядывая на Таска, – что поначалу принял неверное решение.

– Чушь какую-то несешь, парнишка. Впрочем, не в первый раз, – добавил Таcк, вытирая с шеи пот. Он взял ножницы, о которых только что говорилось, и надпорол воротничок, чтобы освободить шею.

– Можете вообще его отпороть, Таcк, – сухо посоветовал Дикстер. – Учитывая, что нас ожидает, я не очень бы беспокоился, что схлопочу замечание за то, что одет не по форме.

– Я собирался идти на прием. Собирался сказать им, что мы объявляем войну.

Таcк перестал метаться по комнате.

Дикстер уже не притворялся, что читает.

– В чем дело, сынок?

Нола подняла голову, откинула локоны со лба.

– Я убедил сам себя в том, что Саган прав: война – единственная альтернатива, я собирался отдать им бомбу.

– Господи Иисусе, парнишка, я... – Таcк нахмурился и замолчал.

Дайен медленно кивнул.

– Я знаю, о чем ты думаешь. Что я трус и лжец. Наболтал с три короба, что, мол, ни за что не стану обрекать свой народ на войну. Но теперь у меня появился выход. Я собираюсь сдать поле боя Сагану, пусть берет верх. Тогда я смогу всю вину за случившееся переложить на него. Мне не придется брать на себя ответственность, винить себя во всем. Я всегда смогу утешиться тем, что у меня не было выбора.

Вот такое я принял решение. Или решил, что принял. Но когда я собрался выйти из комнаты и отправиться на прием, когда попытался выйти за дверь... – Дайен остановился, раздумывая, как бы лучше выразить то, что мучило его. – Словно вокруг меня создалось силовое поле. Я не мог переступить порог. Как только я пытался это сделать, все внутри меня начинало бунтовать. Пот катил с меня градом. Я задыхался.

Нола понимающе кивала ему.

Таcк, выкатив от изумления глаза, взглянул на генерала. Дикстер продолжал пристально смотреть на Дайена.

– И что же вы тогда предприняли? – Генерал закрыл книгу, заложив пальцем страницу, где остановился. Он отметил что-то в тексте, который еще не прочитал, отложив его на потом.

– Я подумал, что со мной что-то случилось. Возможно, заболел гриппом. Или это был результат стресса. Я лег в кровать, решил отдохнуть немного, отдохнуть, а затем идти на прием. У меня было немало времени. Я сказал самому себе, что у меня есть выбор. Могу не уступать угрозам Сагана. Могу поступить так, как считаю правильным. В конечном счете я король. Я взял на себя ответственность за судьбу и благоденствие своего народа. Я не допущу, чтобы он бедствовал.

И как только я принял это решение, мне полегчало, я успокоился и расслабился. И послал Сагану записку, – закончил Дайен.

– Ну прямо как на курсах психологии, которые я посещаю! – взволнованно воскликнула Нола. – Вы подсознательно ощущали, что поступаете неверно, и ваше подсознание лишило вас сил.

– Ничего себе подсознание! Да просто съел какую-то дрянь за завтраком. Так что ты надумал делать? Сражаться не хочешь. Собираешься сидеть и ждать, пока, он тебя пристрелит?

– Он не пристрелит, – мягко ответил Дайен. – У него не больше шансов, чем у меня в ту ночь в доме Снаги Оме.

– Боже Всемогущий...

– Можете не оставаться со мной, – с легкой улыбкой произнес Дайен.

– Коней на переправе не меняют, – пробормотал Таск, бросившись с угрюмым молчанием в кресло.

Дайен улыбнулся своему товарищу и снова повернулся к экрану. Дикстер взялся за книгу, на этот раз он действительно стал ее читать. Обратил внимание на заглавие, оно было зловещим: «Король должен умереть». Автор – писатель XX века Рено. Книга из седой древности. Как только Дикстер взял ее в руки, она сразу открылась на той странице, как будто именно ее читали сотни раз. Один абзац, в середине, был подчеркнут красными чернилами.



«... Когда Короля возвели на трон, он уже знал свою Судьбу. Через три года или через семь, или через девять лет, как это диктовала традиция, его царствование прекратится, и Господь призовет его к Себе. И он принимал свою Судьбу, иначе бы не был королем, облаченным властью повести свой народ за собой. Когда решили короновать престолонаследника из Королевского рода, это стало знамением – он выбирал не бесконечное прозябание в безвестности, подобное жизни быка в загоне, а короткую, но славную жизнь, вверяя ее Всевышнему».

Дикстер поскреб свой небритый подбородок, шершавый от выросшей за ночь щетины. Он услышал звук, практически неразличимый за стальными дверями, но тому, кто привык его слышать, он был понятен – попарное шарканье маршировавших сапог.

Слабый звук становился отчетливее, а затем превратился в гром, заполнивший темноту комнат Его величества. Таск поднял голову. Нола выпрямилась и протянула ему руку. Дайен обернулся и стал спокойно и бесстрастно смотреть на закрытую дверь. Но Дикстер заметил, как его плотно сплетенные за спиной пальцы впились друг в друга. Генерал не спеша закрыл книгу и отложил ее в сторону.

В самом ли деле они услышали за металлической дверью громыхавшие удары кулаков по доспехам, в которые были облачены центурионы? И взаправду ли различали чьи-то шаги?

Покраснев от волнения, Таск – он сидел сжавшись, точно пантера, загнанная в угол, – вскочил с места. Дайен облизал пересохшие губы.

Запертая дверь открылась, и вошел Командующий. Он положил руку на пульт управления, и дверь захлопнулась за ним. Его телохранители остались в коридоре. Саган был облачен в военные доспехи, голову венчал шлем, но это были не парадные доспехи, а те, в которых он выходил на поле брани. С плеч спадала длинная накидка, подколотая золотыми булавками в виде феникса. Железная маска уставилась на Дайена, потом Саган молча снял шлем и положил его на согнутую левую руку.

Его длинные черные волосы, тронутые на висках инеем седины, были гладко зачесаны назад и перехвачены на шее кожаным шнурком. Лицо его было холодным и непроницаемым, как металл, казалось, что он и не снимал шлема.

Непокорность и нежелание сдаваться по-прежнему не покидали юношу. Он был настроен решительно.

Наконец Командующий заговорил, обращаясь к Дайену, словно, кроме них двоих, в комнате никого не было, а возможно, не было и во всей Вселенной:

– Я пришел сообщить вам, Ваше величество, что покидаю борт корабля.

Дайен был готов ко всему, но не к такому повороту событий. Он молча с изумлением уставился на лорда Сагана, считая, что всего-навсего ослышался.

– Командовать флотом будет адмирал Экс, – продолжал Саган. – Адмирал умом не блещет, но ему хватает сообразительности, чтобы трезво оценивать свои возможности. Он опытный, знающий командир, на него вполне можно положиться. Предлагаю, Ваше величество, назначить в мое отсутствие командующим операциями на суше и в воздухе генерала Дикстера.

Саган мельком бросил взгляд в сторону, давая понять, что осведомлен о присутствии генерала. Никаких проявлений эмоций и заинтересованности, ничего, кроме почтительности.

«Что бы это значило?» – спросил про себя Дикстер.

Безусловно, не он один желал разобраться, что происходит. Командующий остановился, ожидая ответа Дайена. Однако тот просто не знал, с чего начать.

Каменная стена неприязни рухнула. Дайен, как и все остальные, понял, что Саган не шутит.

– Я уже сделал необходимые распоряжения. Дело за вами, сир, ваше слово – закон. Я назначил капитана Почетной гвардии Агиса ответственным за вашу личную безопасность.

Будучи вправе лишь советовать, я предложил бы вам на это время опереться на мудрость, – уголки рта Сагана слегка дрогнули, – если не на житейскую смекалку Медведя Олефского. Он, разумеется, неотесан и грубоват, но в его котелке – потрясающее знание людей и их взглядов. Что же касается Ди-Луны и Рикилта, располагайте ими целиком и полностью, но не доверяйте им. Никогда не проявляйте ни малейшего намека на слабость. Едва они почуют, что пахнет кровью, они растерзают вас на части. Никогда не допускайте того, чтобы они забывали, что вы их король. Прощайте, сир.

Командующий отдал поклон, повернулся и направился к дверям.

– Остановитесь! – произнес наконец Дайен. – Просто так вы не уйдете. Куда вы собрались? И когда вернетесь?

– Не могу сказать.

– И вы оставите меня одного?

Даже не обернувшись, Командующий ответил тихим, исполненным горечи голосом:

– Вы не один. С вами Господь наш, Ваше величество.

Двери разомкнулись. Саган вышел. Двери закрылись.

Никто не шелохнулся, не вымолвил ни слова.

В космосе каждые две секунды вспыхивал пульсар, напоминавший Дайену подмигивающий глаз какого-то гиганта.

* * *

На следующий день ранним утром союзников провожали на их корабли. Адмирал Экс и капитан Уильямс присутствовали на церемонии проводов с целью проследить за союзниками, чтобы они не вели никаких приватных переговоров. Всем уже было известно о внезапном отъезде Командующего. Но куда и почему он улетел, никто не знал.

– Следите, чтобы эта троица не секретничала друг с другом, записывайте каждое их слово и как можно быстрее отправьте их отсюда прочь, – таково было последнее распоряжение Сагана.

В окружении собственной свиты и почетной стражи, присланной Его величеством, в сопровождении корабельного экипажа трое союзников, ненадолго встретившись в ангаре, обменялись официальными словами прощания. Ди-Луна с насупленными бровями выглядела мрачной. Рикилт был весь «затянут туманом», как обычно говорили о таком его состоянии другие пародышащие, лицо его пряталось за плотной клубящейся завесой. Между тем Олефский самодовольно улыбался.

– О чем это они? – еле слышно спросил Экс своего шефа.

Адмирал, по всей вероятности, находился в полусонном состоянии. Он старался подслушать их разговор, но шум в ангаре и постоянная пульсирующая боль в висках мешали ему.

– О конных скачках, – прошептал Уильямс.

Адмирал пребывал в черной меланхолии. Конечно, ночью он глаз не сомкнул.

– О конных скачках? – изумился Экс. – И это все? Вы уверены?

Они подошли еще поближе.

– А вы слышали, кто выиграл на последних скачках? – задал вопрос Медведь.

– Спутниковая связь была неисправной, – зазвенел голос Ди-Луны. – Не уверена, что я правильно разобрала кличку победителя.

– Правильно, правильно, – подтвердил Олефский. – Вдвоем вы должны мне сто золотых монет.

Туман вокруг Рикилта приобрел омерзительный желто-зеленый оттенок.

– Ваша лошадка еще не разорвала финишную ленту.

Экс удивленно заморгал глазами.

– Странно, – пробормотал он. – А может быть, это какая-то механическая лошадка?

– Плевал я на это с седьмого неба! – зарычал Олефский. – Как только одна из двух лошадей сходит с круга, скачки закончены, таковы были условия. – Медведь протянул свою лапищу. – Деньги на бочку.

Ди-Луна вытащила из-за пояса кошелек, сделанный из крошечных стальных колец, положила его на ладонь, чтобы определить вес, бросила задумчивый взгляд на Медведя. И внезапно с ослепительной улыбкой протянула золото Олефскому.

– В сущности, мизерная сумма, если учеть величину поставленного на кон. Сдается мне, что я могу включить в эти бега свою лошадь.

– Я бы мог сделать то же самое, – Рикилт разразился отвратительным смехом, прозвучавшим по транслятору с металлическим скрежетом. – Я невысокого мнения о вашем жеребце, Олефский. Сомневаюсь, протянет ли он до следующего раза. Мне кажется, что он охромел, и нам придется от него отказаться.

– У него отличные жокеи. И он великолепно проявил себя в первом забеге, – благодушно произнес Медведь. – Платите. И не в кредит, а наличными.

Вдруг сквозь туман прорезался один глаз пародышащего, сверкнувший в сторону Олефского.

В динамике раздались непонятные звуки, словно Рикилт полоскал рот. Он незаметно стал щупать бесчисленные маленькие карманчики на «молниях» и отделения своего летнего костюма.

– Такой же куркуль, как любой пародышащий, – вполголоса прокомментировал Экс и покачал головой.

Наконец Рикилт извлек десять помятых купюр с изображением золотого орла и дважды пересчитал их. Ленивым жестом он нехотя протянул их Медведю, пока туман клубами валил из его шлема, затем повернулся и вне себя от ярости забрался в шаттл.

Посмеиваясь, Ди-Луна пожелала Олефскому благополучного полета, бросила презрительный взгляд на Уильямса и Экса и направилась к своему космолету. Олефский сунул деньги в подбитый мехом сапог, а кошелек – за кожаную робу. Он повернулся к Эксу и Уильямсу, старавшимся делать вид, что не слышали ни слова.

– Пародышащий, наверное, прав. А все же за того жеребца денежки я получил. Мне по душе его безжалостность. – Медведь подмигнул. – Адмирал! Вы согласны?

– Не имею ни малейшего понятия, о чем идет речь, – жестко ответил Экс.

Олефского это рассмешило. И в окружении своих неуклюжих сыновей он двинулся к шаттлу. Его рокотавший смех слился с ревом двигателя корабля, готовившегося к старту.

– Галактика летит в тартарары, а они о скачках треплются! – Экс с возмущением посмотрел вслед этой троице.

– И тем не менее, сэр, – с усталой улыбкой произнес Уильямс, – скачки считаются королевским спортом.



Глава десятая



...потом королева незаметно сбежала... она наложила на себя жесточайшую епитимью, какую ни одна грешница на себя никогда не налагала, и ничто больше ее не могло развеселить.

Сэр Томас Мэлори. Смерть короля Артура
Это место назвали Академией, потому что так назывался сад под Афинами, где некогда преподавал Платон. Восемнадцать лет назад сюда отдавали учиться отпрысков Королевской крови, где они постигали искусство управления государством и народом.

Академия расположилась далеко от Афин, от Старой Земли, на расстоянии в несколько световых лет от цивилизованных планет галактики. Такое изолированное место было подобрано специально. Планета должна была быть ограждена от превратностей войны – локальной или галактической. По той же самой причине здесь отсутствовали крупные поселения с большим числом жителей, к тому же устроители не хотели, чтобы студенты отвлекались от занятий и дневали и ночевали в увеселительных заведениях. Рядом с Академией находилась небольшая деревенька, она-то и стала основным поставщиком провианта для будущих правителей государства.

Те, кто выбирал место для школы для детей Королевской крови, решили, что планета должна быть похожа на Старую Землю. Поскольку многие элементы человеческой культуры проникли сюда с Земли, было дано указание создать для студентов окружающую среду, подобную той, что существовала на Земле. Трудно понять строки Шекспира – «Во мне ты видишь тот вечерний час, когда поблек на западе закат», если вы прибыли с планеты с тремя солнцами, белыми ночами, или же планеты, столь удаленной от солнца, что о его существовании там вообще не подозревают до сих пор.

Академия располагалась в двух отдельных корпусах: один – для девочек, другой – для мальчиков. В каждом читались самостоятельные курсы. Педагоги решили ввести раздельное обучение, поскольку девочки гораздо быстрее осваивали материал, чем мальчики. Когда дети подрастали, они после десяти лет начинали посещать занятия вместе, в основном, чтобы приобрести специальные навыки. Эти мальчики и девочки, став мужчинами и женщинами, должны были быть правителями планет, а возможно, и всей солнечной системы. Союзы, заключенные в этом возрасте, обещали в дальнейшем гарантии мирного сосуществования.

Академию посещали несколько инопланетян. На других планетах тоже существовали школы, где заканчивали обучение дети инопланетян благородного происхождения. Тем не менее для людей Академия была самым крупным и престижным учебным заведением. Именно люди, с их склонностью и умением культивировать в себе всепоглощающие амбиции и с их ненасытным любопытством, превратились в главную силу галактики.

Президент Питер Роубс не желал, чтобы его имя сохранилось в истории как символ злодейских преступлений, и издал указ, который повелевал переправить детей Королевской крови в другое место, где предстояло «трансформировать» их интеллект, дабы они смогли «ассимилироваться» и жить среди простого народа. По видео показывали ребятишек с узелками, где хранились их немудреные пожитки, на борту огромных воздушных кораблей. Дети казались сонными, точно их разбудили среди ночи, но кое-кто улыбался и махал рукой перед камерой. Процесс ассимиляции прошел безупречно, ибо с тех пор никто и никогда ничего не слышал ни об одном из этих ребятишек.

Академия владела обширными земельными угодьями, множеством учебных зданий, построенных в классическом стиле. Пологие, поросшие густым лесом холмы, на которых в прохладное утро покоились туманы, были отличным прибежищем для учебных залов. Они соединялись тропинками. Студенты ходили в классы пешком, физические упражнения считались необходимым дополнением к занятиям научными дисциплинами. Кругом цвели сады. Все – от первоклашки до школьного учителя – работали там, выращивали на огородах овощи себе к столу, приобретали трудовые навыки и учились бережному отношению к живому. Что же касалось библиотек, то со времен легендарной Александрийской библиотеки мир не знал такой огромной коллекции книг.

После Революции Конгресс постановил превратить Академию в народную школу. Пригласили педагогов, сюда потоком грянули студенты. Появилось множество купцов, решивших построить по соседству город, который удовлетворял бы запросы студентов и преподавателей. Президент Роубс собственноручно разрезал ленту, открывшую двери всем желающим (кто мог за это платить немалые деньги).

Однако вскоре все до единого покинули Академию – ни один студент не проучился больше одного семестра. Поползли странные слухи. Происходили загадочные события. В саду исчезли все растения. Начали разрушаться здания: по необъяснимым причинам в окнах лопались стекла, крыши начали протекать в самых неожиданных местах. Из библиотеки стали исчезать книги – как только кто-нибудь просил какую-нибудь книгу, она бесследно пропадала. Шли бесконечные дожди, грохотал гром, бушевали грозы, каких никто и припомнить не мог.

Тщетно президент Роубс умолял студентов и профессоров не покидать стен Академии. Никто не остался. Одна преподавательница математики в звании профессора, известная своим неверием в «физические феномены», изучила атмосферу и заявила, что, по ее мнению, здесь весьма вредный для здоровья воздух: слишком много кислорода.

Разумеется, академические владения имели чрезвычайно высокую стоимость, чтобы бросить их. И потому после этого Академия в разные периоды была то доходным домом, приносившим ничтожный доход, то общиной для пенсионеров, то курортом и зоной здоровья. Однако и эти все начинания тоже кончались крахом. Бедняки бросили Академию и скрылись в лесах, исчезли под покровом ночи и пенсионеры, курорт так и не открыли. В конце концов Конгресс, уставший от пустой траты денег на обреченные проекты, признал свое поражения. Академия была предана забвению, сады одичали и потонули в зарослях, здания опустели, не было видно ни одной живой души... кроме мертвецов, которые, поговаривали, бродили здесь по ночам.

А теперь тут жил один человек и бродил по академическим зданиям в дневное время.

Корабль Командующего совершил посадку на месте бывшего космодрома. Территория его занимала небольшой участок, он был предназначен для того, чтобы принимать один-два корабля одновременно. Гостей здесь особенно не жаловали: дети очень редко летали домой на каникулы или просто так. Считалось, что родители плохо влияли на них.

Почетная гвардия его сиятельства спустилась по трапу корабля на посадочную площадку, пришедшую в полную негодность. В щели между бетонными плитами пробились трава и сорняки. Коммуникационная башня космодрома давно опустела. Фасад дал трещину, стекла в большинстве окон были выбиты. Аппаратура не следила за звездами, вероятно, давным-давно и не реагировала на вызовы.

На краю посадочной площадки стоял еще один «Ятаган». Он был накрыт холщовым чехлом, защищавшим от непогоды и диких животных. Судя по всему, он простоял здесь много месяцев. Колеса утопали в траве. Вокруг него кружили осенние листья. Внимательно осмотрев корабль, командующий обнаружил рядом с кабиной птичьи гнезда.

Саган подозвал Агиса, который тут же сделал несколько шагов вперед.

– Рад служить вам, мой повелитель!

– Передайте мои наилучшие пожелания леди Мейгри. Сообщите ей, что я прибыл на планету и предвкушаю радость от встречи с ней, – Саган остановился, что-то обдумывая, – в розарии ректора.

– Слушаю, мой повелитель. А где я найду миледи?

Командующий посмотрел в небо, чтобы по положению солнца – а оно находилось у линии горизонта – определить планетное время.

– В спортивном зале, – ответил он. – Его отсюда видно. Куполообразное здание слева от вас. После того как сообщите ей об этом, возвращайтесь к кораблю.

– Слушаюсь, сэр.

Агис намеревался взять с собой лишь часть людей, а остальных оставить для охраны Сагана, но тот распорядился по-своему:

– Берите с собой всех.

Агис замялся:

– Мой повелитель...

– Это приказ, капитан.

– Слушаюсь, милорд.

Агис не мог удержаться, чтобы с подозрением не посмотреть на человека, стоявшего за спиной Командующего. Темнокожий, молчаливый, неподвижный, он напоминал тень Сагана. Юноша был облачен в долгополую коричневую рясу, руки, скрещенные на груди, утопали в длинных рукавах, ладони были положены под локти. Ни один центурион не знал, кто он такой и откуда появился. Каким-то таинственным образом он внезапно возник на борту «Феникса-II». В то же самое время доктор Гиск по чистой случайности сообщил, что кто-то из санитаров покинул госпиталь. Агис мог сопоставить эти два события, но подобное сопоставление все равно ничего не проясняло. Поэтому он старался держать язык за зубами.

Однако человек в рясе с капюшоном не вызывал в нем симпатии, он не доверял ему. Этот субъект что-то сделал с его господином – тот состарился буквально на глазах, физические и душевные силы покинули его. Агис не поддавался бесконечным росказням о потусторонних силах, скорее в нем говорила его родовая память; она извлекла со дна кипящего котла выдуманные человечеством сказки о злодеях и черных колдунах, протыкавших длинными булавками сердце восковой куклы.

– Приказ ясен, капитан? – нетерпеливо спросил Саган.

У Агиса возникло слишком много вопросов, но он не решился задать ни одного. Капитан собрал своих охранников, и строевым шагом они двинулись по асфальту, направившись к аллее, над которой дугой сомкнули свои густые покачивавшиеся ветки тополя.

Командующий следил за удалявшимся отрядом, затем повернулся и пошел в противоположную сторону. Он ничего не сказал юноше в рясе, который замешкался, не зная, следовать ли ему за Саганом.

А тот, не услышав за своей спиной легких шагов, обернулся и бросил через плечо:

– Брат, ступайте за мной. Миледи захочет с вами познакомиться.

Брат Фидель склонил голову и поторопился нагнать своего господина, что было нелегкой задачей. Даже персональным охранникам Командующего было трудно поспевать за его быстрым размашистым шагом. Брат Фидель задыхался и пыхтел, все время одергивая длинные складки рясы, мешавшие ему бежать. Саган, краем глаза заметив, как тяжело приходится брату Фиделю, ничего не сказал, но шаг замедлил. Наконец брат Фидель нагнал его, и они пошли рядом. Брат по-прежнему держал руки сплетенными, их не было видно из-под рукавов, он слегка наклонил голову вниз. Все как положено. Саган тоже шел с опущенной головой, то ли погрузившись в свои мысли, то ли сгибаясь под ношей обрушившихся на него воспоминаний. Заложив руки за спину, он сцепил пальцы под своей алой разлетавшейся мантией.

Они прошли по асфальтовой доржке, вошли в безлюдное здание космодрома, пройдя его холл, и вышли на подъездную дорогу. Когда они находились на ступеньках у входа, юный священник бросил мимолетный взгляд на Академию, ее строения и угодья, раскинувшиеся среди подернутых туманом долин и низких, залитых солнцем холмов. Саган повернул налево, зашагал по тропинке, сбегавшей с возвышенности, на которой был построен космодром.

Путь был долгим. Красота здешних мест покорила юного священника. Полуденное солнце разлило золотое сияние по безоблачному небу. Воздух был прохладный, чуть тронутый морозцем – наступила осень. Золотые и красные, кое-где с прозеленью, листья, кружась под легким ветерком, падали к их ногам.

Тут Человек поработал над Природой, завладев ее землями и оставив на них свой след; казалось, что теперь, когда он покинул здешние места, она преисполнилась к нему благодарности. Сады по-прежнему сверкали красотой, став дикими и заросшими. Деревья своими длинными ветвями не теснили строения, а защищали их, как бы протягивая к ним сильные руки. Опустевшие залы и библиотеки, лаборатории и классные комнаты были спокойны и светлы, все в мраморе, они сияли на ярком солнце.

– Какое печальное и мрачное место! Как леди Мейгри может здесь жить? Да еще в полном одиночестве! – произнес брат Фидель, и только после того как были сказаны эти слова, он осознал, что выразил свои мысли вслух, вторгаясь в задумчивость своего повелителя.

Саган остановился, долго всматривался в то, что его окружало, – как же все здесь изменилось, но не до конца потеряло свое прежнее обличье.

– В одиночестве, брат мой? – спросил он задумчиво. – Нет, здесь она никогда не бывает одна, к ее собственному сожалению.



* * *

Мейгри услыхала, как открыли двери в спортивный зал, услыхала стук сапог по деревянному полу. Она не повернулась. Держа руку на станке, она продолжала свои упражнения, не отрываясь смотря в зеркало напротив нее, на отражение человека, мрачно глядевшего ей в спину.

«Всегда смотрите в зеркало, – всплыл в памяти голос ее учителя гимнастики. – Познайте свое тело. Только после этого вы сможете понять, как оно движется и как вам научиться контролировать его».

С тех пор как ее, совсем малышкой, привезли в Академию, она занималась гимнастикой практически ежедневно. Когда была крошкой, она выполняла упражнения суетливо и весело; когда стала подростком, овладела ими и своим телом. Она вместе со своим Золотым королевским легионом делала их, прежде чем приступить к бою. Множество раз она тренировалась вместе с Саганом.

И до наступления ночи, когда произошла Революция, она тоже занималась гимнастикой, правда, совсем одна.

Но в первые дни после Революции она забросила тренировки, то был один из немногочисленных периодов, когда она не занималась гимнастикой. А потом она попала в госпиталь, была при смерти и с горечью думала, когда выкарабкалась, что лучше бы умерла.

Она продолжала упражнения после побега на тропическую планету, где скрывалась семнадцать лет, и выполняла их каждый день перед заходом солнца, хотя не могла сказать, зачем она это делала. Зачем ей сохранять форму? Зачем тренировать свой мозг? Ни разу за все годы изгнания она не брала в руки свой гемомеч. И не собиралась брать. Но тем не менее она тренировалась.

«Находясь в классе, вы должны смотреть только на себя и на меня. Не выглядывайте в окно, Мейгри. Не смотрите друг на друга. Ставрос, – удар деревянной линейкой, – не смотрите на часы».

Она не смотрела на часы. Ни разу за все семнадцать лет. И все-таки она ощущала на себе каждую секунду перемены, которые происходили с ней.

«Что с вашей кистью руки, Мейгри? Она что, умерла у вас, почему она так беспомощно и некрасиво повисла?» – Удар деревянной линейкой по запястью.

Учитель держал всегда при себе деревянную линейку, длиною в метр, которая иногда служила ему партнером в танце, помогала отбивать ритм, была инструментом поддержания дисциплины. Он учил их обращаться с мечом. Удар. Мейгри почувствовала ожог на коже.

«А теперь рука ожила, верно? Вам больно, Мейгри? К вам вернулась жизнь?»

Она выполняла упражнения на борту «Феникса», когда была пленницей Командующего. Они выполняли их с Дайеном, мальчика обучал всему Платус. Ее брат. Один из последних Стражей.

Тебе больно, Мейгри?

Размеренные шаги замерли почти рядом с ней. Центурион, в чине капитана, шагнул вперед, прямой, как струна, рука – на сердце, в знак приветствия.

– Леди Мейгри Морианна, примите наилучшие пожелания от лорда Сагана. Он просит вас почтить его своим присутствием в розарии ректора.

Тебе больно, Мейгри? К тебе вернулась жизнь?

Она, не отрываясь, смотрела в зеркало.

– Мои наилучшие пожелания лорду Сагану, я сейчас пройду к нему.

– Спасибо, миледи.

Капитан отдал честь, развернулся и вышел со своими людьми из зала. Мейгри следила за ними краем глаза. Центурионы двигались без привычной безупречной четкости, которой отличалась охрана Командующего. Они казались нервными, напряженными. Словно они попали в окружение к врагу, а не в заброшенные сады опустевшей школы, окруженной призраками разбитых иллюзий и надежд.

Тебе больно?

Шаги замерли вдали. В спортивном зале стало тихо, слышны были лишь голоса и музыка воспоминаний. Мейгри продолжила занятия, пока не выполнила весь комплекс.

* * *

Розарий ректора Ариста был для Мейгри излюбленным местом прогулок. Саган это, конечно, знал. Так же как он знал, что она его там ждет. То, что он послал за ней, было исключительно данью формальностям. Между ними существовала незримая связь, они могли свободно общаться друг с другом даже на расстоянии в десятки световых лет. Только она знала, что он прилетел. Только он знал, где ее найти.

Мейгри вернулась в домик, где жила; он находился на территории Академии, раньше тут жил привратник. Она могла поселиться в любом из пустовавших домов, включая красивое здание на поросшем лесом холме, которое раньше принадлежало ректору. Но в ней с детства жил страх перед этим хилым человеком, казавшимся древним старцем, самым мудрым из всех мудрецов. Она не чувствовала бы себя спокойно в его доме. Вечно бы вспоминала, что надо неслышно ступать, сдерживая дыхание, руки – по швам, стараться не задеть какой-нибудь редкий, бесценный предмет.

Она приняла душ, высушила светлые волосы, расчесала так, что они стали словно неподвижная поверхность озера. Надела длинное цвета серого голубя платье из тонкой шерсти, накинула на плечи небесно-голубого цвета мантию, подбитую гагажьим пухом. Осенними вечерами становилось холодно. И пошла в розарий: лучи уходящего солнца золотили зелено-оранжевые листья дубов.

Тебе больно?

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ


И горько сознание: кем он был

на небесах и кем он стал теперь.

Каким, гораздо худшим, станет впредь.


Джон Мильтон. Потерянный рай
Розарий был окружен низкой, неровной каменной стеной. Туда вела из небольшого, затененного ветвями деревьев дворика ректора чугунная калитка. Сад был большим. Дорожки, выложенные каменными плитами, петляли вокруг кленов, лип, дубов, сосен и елей. Статуи – копии знаменитых скульптур – нашли себе пристанище в укромных уголках сада и в нишах стены. Тысячи разных сортов розовых кустов наполняли воздух благоуханием, душа ликовала при виде этой красоты.

Мейгри открыла калитку, та даже не скрипнула. Шесть месяцев назад, когда она впервые пришла сюда, она смазала петли маслом. Тут царила благоговейная тишина. И Мейгри казалось, что нарушить ее вправе лишь глас самой Природы, как в храме – голос священника.

Мейгри, погруженная в благостные размышления о священниках и храмах, была тем не менее неприятно удивлена, заметив под дубом фигуру в коричневой рясе с капюшоном. Миледи не произнесла ни слова, не сделала ни единого жеста, которые свидетельствовали бы о том, что она заметила священника. Юноша же застыл с опущенной головой, словно статуя. Давшим обет безбрачия не дозволяется смотреть на женщин.

Мейгри глубоко вздохнула, закрывая за собой калитку.

Она не видела Сагана, но знала, где он. Словно слышала стук его сердца. Она шла по каменной дорожке. Плиты, которыми она была выложена, несмотря на долгие годы, сохранились. Мейгри была приятно удивлена, когда обнаружила, что в саду мало что изменилось. Она ожидала найти здесь заброшенный пустырь. Но тут бушевала жизнь, хотя некоторые кусты привитых роз одичали, и кое-где вьющиеся сорта непомерно разрослись.

Тропинки исчезли, погребенные под опавшей листвой. Она шла, задевая ее подолом платья, и легкий шелест сливался с шорохом кружащих на ветерке листьев.

Завернув за угол, Мейгри увидела Сагана, тот сидел на скамье подле копии роденовской скульптуры «Граждане Кале». Командующий снял шлем, положил его рядом с собой на скамейку. Он склонил голову, руки скрестил на груди. Черные волосы с сединой – как же он поседел! – свободно падали на плечи.

Он сидел молча, смотрел в пустоту, неподвижный, как статуи храбрых, обреченных людей, возвышающиеся над ним. Он давно уже так сидит, отметила про себя Мейгри. На плечи, на накидку, которая лежала на каменной тропинке, упали коричневые, пожухлые листья.

Мейгри застыла на повороте тропинки. Мужество и гордость, давшие ей силу прийти сюда, вдруг изменили ей! Она не могла сделать ни шагу.

Саган то ли услышал ее шаги, то ли почувствовал, что она здесь. Он поднял голову, увидел ее под дубом: она держалась рукой за ствол, как дитя – за руку матери, вскочил с почтительностью мужа-воина.

Мейгри перевела дыхание, легонько оттолкнулась от дерева и пошла к нему навстречу.

– Миледи, – сказал он, склонив слегка голову.

– Милорд.

Она протянула руку, стараясь усилием воли унять в ней дрожь, вернуть онемевшим, холодным пальцам жизнь. Он взял ее руку, но к губам не поднес; он обнял Мейгри.

Тебе больно? Да, больно, она поделилась этой болью с ним. Волны чувств, обрушившиеся на него, сокрушили стены его крепости, прорвали его оборону, сделав его, хоть и ненадолго, беззащитным и уязвимым.

В ту ночь, когда произошла трагедия, сердце Мейгри облилось кровью при мысли о нем. Ее слезы обычно раздражали его, на этот раз она понимала – он благодарен ей, ибо почувствовал, хотя и был далеко, как она сострадает ему, и это придало ему силы.

Но это было давно. Он постарался залатать пробоины в стенах, возвести их вокруг себя еще выше и еще толще. Ни одной трещины не осталось в каменной кладке. Ни лучика света теперь не пробивалось из его цитадели.

– Вы покинете меня? – спросила она, заранее зная ответ, но надеясь, что он изменит свое решение.

– Да, миледи. Покину.

Мейгри высвободила руку, сплела пальцы, она всегда начинала сплетать и расплетать их, когда нервничала, отвела глаза от его упорного, проницательного взгляда, глядя с сумрачным видом на статую, не видя ее.

Внезапный порыв ветра закружил в вихре мертвые листья вдоль дорожки. Она следила за ним, полностью поглощенная шумом и движением этого вихря. Он так же внезапно улегся, листья стали оседать на колючки и ветки кустов, обсыпанных кроваво-красными розами. Мейгри протянула руку, дотронулась до одного цветка.

– Вы замечали, что осенью розы особенно красивы? Такие сочные, переливающиеся тона, словно они предчувствуют, что ждет их, и наслаждаются жизнью.

Он ничего не ответил, даже не пошевельнулся. Терпеливо выжидая, он стоял подле нее, не сводя с нее глаз; она знала это, хотя не смотрела на него.

– Милорд, – сказала она мягко, – слова, которые я собираюсь сейчас вам сказать, обычно хранят в самых далеких тайниках души. Я хочу освободиться от них, произнести их вслух, хотя, видит Бог, – добавила она, и дрожь пробежала по ее телу, – лучше бы у меня нашлось достаточно сил, чтобы удержать их при себе.

Мейгри серьезно и внимательно посмотрела на него своими серыми глазами.

– Кое-кто знает о том, где именно уязвимое место в ваших доспехах. Знает слабое звено в цепи, которое можно пронзить копьем и попасть им в цель. Вы подумали об Абдиэле, мой повелитель? Да, он владеет вами, так же как он владеет частью... частью...

Голос Мейгри прервался. Она задрожала и никак не могла унять эту дрожь. Закутавшись плотнее в свою небесно-голубую мантию, она опустила голову, пытаясь утаить этот приступ душевной слабости, закрыв лицо волосами.

Саган обнял ее, крепко прижал к себе. Она на какое-то мгновение будто окаменела, потом расслабилась, уткнувшись головой в его грудь. Прикрыв глаза, она слушала, как бьется его сердце – медленно, громко, равномерно. Тепло его тела, проникая сквозь доспехи, прогнало холод, что сковал ее, хоть и не добрался до сердца.

– Дерек, я обратилась за помощью к своему дару... – Она говорила робко, не зная, как подействуют на него ее слова. Он напрягся, мышцы окаменели. Он затаил дыхание.

Мейгри глубоко вздохнула – словно хотела запастись воздухом для них двоих.

– Я посмотрела поверх барьеров времени, пространства... и стен аббатства.

Он больно сжал ее руки у предплечья. С жадным нетерпением и интересом посмотрел на нее.

– Это правда. Ваш отец жив...

Саган отпустил ее руки. Закрыв глаза, судорожно вздохнул. Теперь уже Мейгри судорожно схватила его, впиваясь пальцами в кожу.

– Дерек, выслушайте меня. На нем и на аббатстве лежит тень. Я не могу с помощью моего дара проникнуть сквозь нее...

– Это можно объяснить многими причинами, миледи. – Саган отстранил от себя Мейгри. Теперь он был другим – четким, деловитым, явно жалел, что позволил себе расслабиться и дать волю чувствам. – Во-первых, священники не допустят, чтобы вы увидели, что там происходит. Или же, – добавил он, и голос его стал еще более невозмутимым, – тень приближающейся смерти мешает...

– Да, может быть, но чья? – спросила она, теряя самообладание и выдержку из-за страха.

Он нахмурился, скрестив руки на груди.

– Я прилетел обсудить с вами не эту проблему, миледи...

– О, Дерек! – Мейгри схватила его руки; ее холодные пальцы чувствовали тугие мышцы, кожу, испещренную шрамами, которые он получил в боях и в ритуалах во имя веры. – В ту ночь во дворце Снаги Оме вы сказали мне, что в одиночку Абдиэля нельзя одолеть. Что победить его можно, только если сражаться вдвоем. Разве вы не видите, милорд? Это – единственно доступный для него способ разлучить нас! Я знаю, вы должны возвращаться назад. Так возьмите меня с собой!

Он рассердился, очень рассердился, и в какое-то мгновение ей показалось, что она – причина его гнева. Но она ошибалась; он злился сам на себя. Она ощущала, как под ее рукой дрожит его рука. Она понимала всю глубину его страха, понимала, что он злится, потому что его пытались искусить и он чуть было не поддался искушению, чуть было не вывел врага на свой след.

– Пожалуйста, Дерек! – настаивала она.

Он вздохнул. Поднес руку к ее лицу, дотронулся до шрама на щеке. Ее светлые волосы, развевающиеся на вечернем ветерке, опутали его руку. Он отвел их назад.

– Это невозможно, миледи. Женщин не пускают в монастырь...

– Но ведь однажды я была!

– И больше не будете.

– Я надену рясу с капюшоном, такую, в какой ходит тот юный монах, спрячу лицо, тело...

Командующий чуть было не улыбнулся.

– Братия все равно поймет, кто вы, Мейгри.

«Да, – подумала она в отчаянии. – Они поймут. Но что самое плохое – он поймет. Воин-священник никогда не допустит такого святотатства в стенах его обители».

– К тому же, миледи, – продолжал он хладнокровно, – у вас другие обязательства. Это я как раз и прилетел обсудить с вами. Вы должны вернуться к Дайену.

Мейгри смотрела на него в изумлении. Его слова застали ее врасплох, она не ожидала этого удара и не была готова к защите. Она онемела, побелела, словно он ударил ее в прямом смысле. Она повернулась и, ничего не видя перед собой, пошла спотыкаясь прочь, пока не схватилась за ствол дуба, чтобы не упасть.

– Я не полечу туда.

– Нет? А куда же вы убежите на этот раз, миледи? – спросил он. – Не так-то много осталось укромных местечек.

– Как я посмотрю ему в глаза? После того, что я совершила? Он знает? Он знает правду?

– Дайен знал ее до наступления той ночи, миледи. Абдиэль постарался.

Мейгри подняла голову, посмотрела в гущу кустов, медленно отступающих в темноту под расплывающимися вечерними тенями.

– Значит, он знает, что я предала его? Знает, что собиралась предать его. Я хотела завладеть бомбой, стать королевой!

– Но ведь вы не стали.

– Но я не виновата в этом! Это из-за вас, из-за Абдиэля. В наших жилах течет кровь, отравленная одним и тем же ядом.

– Да, – сказал он, и что-то мрачное, зловещее и страдальческое прозвучало в его голосе, отчего она тут же забыла о собственном горе. Она с испугом повернулась к нему.

– Я нарушил клятву, которую дал ему, – сказал Саган. – Вернее, я нарушил бы ее, если бы брат Фидель не остановил меня... – Саган запнулся, – вручив мне письмо от моего отца.

– О Боже! – Мейгри не могла больше ничего сказать и ошеломленно смотрела на него. Увидела, как залегли на лице глубокие морщины, увидела бледную кожу под загаром, темные круги под глазами, плотно сжатые губы. Когда в первую минуту он предстал перед ней, она решила, что он так ужасно выглядит от шока, в который повергла его встреча с ней.

Теперь-то она все поняла. Ветер – порывистый, зимний – пронесся по саду, разметал мертвые листья. Они вихрем неслись по тропинкам, точно демоны, пляшущие от радости, что удалось совратить еще одну душу.

– Вы дрожите, – сказал Саган. – Пойдемте в дом... – Он накинул капюшон ей на голову.

– Нет, я хочу здесь остаться... Мне нечем дышать... там... в доме. – Она оглянулась вся дрожа. – Иногда мне кажется, что наша жизнь – как жизнь этого сада. Тропинки окружены каменной стеной, которая держит нас в заточении, диктует, куда нам идти, так что мы неотвратимо приходим, куда бы мы ни шли, в одно и то же место. Если Господь существует, Дерек, может, это Он? Каменная стена?

Саган пожал плечами.

– Я где-то читал, может в Каббале, сейчас не помню, что чем ближе человек к Господу, тем меньше он волен в своих поступках. Воистину верующий человек слышит Господа, а чтобы выполнять волю Всевышнего, надо отказаться от своей. Ангелы, – добавил он мрачно, – ближе всех к Господу, они рабы добродетели.

«Вот почему восстал Люцифер, – подумала она. – «Лучше править в аду, чем служить в раю».

– Мейгри, – сказал тихо Саган. – Вот калитка. Вы вольны в любую минуту уйти отсюда.

– Вы хотите сказать – убежать, – сказала она с горечью.

Убежать от ответственности. От попытки исправить свои ошибки. Те, кто слышит Господа... А если не Его?

Мейгри устало вздохнула, опустила голову в знак того, что она готова подчиниться.

– Что я должна делать?

– «Ятаган» доставит вас на «Феникс». В вашем распоряжении Почетная гвардия. Я с братом Фиделем полечу на своем персональном корабле.

– Один?.. Возьмите хотя бы одного центуриона...

Он насупил от раздражения брови.

Мейгри поняла, что от ее слов никакого проку, и замолчала.

– На «Фениксе», – продолжал он, – отправляйтесь в мой отсек. Я дам команду, чтобы вас, только вас, впустили. С помощью нашего кода – вы ведь его знаете, вы сможете прочитать все мои секретные файлы и донесения, узнать о состоянии моего капитала. Распоряжайтесь моей информацией и моими деньгами по своему усмотрению. Распоряжайтесь всем.

Мейгри отпрянула от него, в ужасе затрясла головой.

– Нет! Я не хочу...

– Тогда дайте код Дайену, если вы считаете, что это лучшее решение, – сказал он с нетерпением. – Я хочу сказать, – исправился он, – Его величеству.

Затем он отстегнул свой пояс, на котором висел меч. Аккуратно обмотав меч поясом, протянул ей.

– Сберегите его для меня. Перед ликом Всевышнего не предстают с оружием в руках.

Мейгри взяла меч, ощутив мягкую и теплую – от его тела – кожу. Бессмысленно говорить ему, что он может предстать беззащитным перед врагом Вселенной, обладающим силой разрушить его, разрушить всех. Он и сам это понимает.

– Я сохраню его до вашего возвращения, – сказала она ровным голосом.

Он начал было что-то говорить, но передумал. Потом молча вытащил из старой, поношенной кожаной сумки, которая висела у него через плечо, маленькую коробочку розового дерева и протянул ее Мейгри.

Какую-то секунду ей казалось, что у нее нет сил взять ее. Но она не уступала ему в мужестве. Взяла, открыла, к своему удивлению, обнаружила, что она пустая. Она посмотрела на него с немым вопросом.

В ответ он распахнул мантию. На шее у него висела Звезда Стражей на серебряной цепочке. В ней сверкал темный драгоценный камень. Он был отталкивающе-некрасивым, на него нельзя было смотреть без страха.

– Моя епитимья, – сказал он с мрачной улыбкой.

Мейгри почувствовала, как по щекам ее потекли слезы. Зная, что он не любит, когда она плачет, торопливо смахнула их, пытаясь скрыть лицо за завесой волос. Но тем не менее он заметил.

– Давайте пройдемся, – предложил он. – Разогреем кровь. Времени остается мало, а я еще не все обсудил с вами.

Они пошли по садовым дорожкам, инстинктивно ступая в унисон, и звук их шагов казался звуком шагов одного человека. Голубая накидка и пурпурная мантия развевались позади них, с тихим шуршанием увлекая за собой мертвые листья. Они шли рядом, бок о бок, но не прикасаясь друг к другу. Он шел, сцепив руки за спиной под мантией. Она держала рукоятку меча.

Каждый знал, что еще осталось обсудить. Но никто не хотел начинать эту тему, стараясь как можно дольше избегать ее. Мейгри всем сердцем желала, чтобы он вообще не говорил ей об этом.

– Как вы жили здесь, миледи? – спросил Саган, стараясь говорить как можно небрежнее, взгляд его скользил по низкой каменной стене, по заброшенным домам.

– Я ведь не привередлива, – ответила она. – Живу в домике привратника. Вы помните его? Маленький, с камином. Поблизости есть деревушка. Собирались построить город, но тут Академию захватил Роубс, и стройка замерла. Теперь там живут фермеры, живут уединенно, изолированно, вдали от мира. Молодая женщина раз в неделю приходит оттуда и приносит мне в дар хлеб, фрукты и мясо.

– В дар? – Он посмотрел на нее с любопытством.

Мейгри вспыхнула в замешательстве.

– Я пыталась платить ей за это, но она отказывается. Не уверена, но думаю, что люди принимают меня за привидение. Или же за безумную. Они надеются, что приношения спасут их – я не стану убивать их ночью, прямо в постелях. Видели бы вы эту беднягу, когда ее в первый раз сюда прислали! Она полуживая-полумертвая была от страха. Потеряла сознание, когда увидела меня. Даже теперь она оставляет еду на траве, ждет, пока я ее заберу, и убегает.

Командующий ничего не ответил. Мейгри не винила его. Она просто болтала, чтобы заполнить неловкое молчание.

Она украдкой глянула на него, чтобы убедиться – слушает он ее или нет. Морщины на лице стали еще глубже и резче. Он был измученным, утомленным, теперь даже сон не мог вернуть ему душевный покой. Она приблизилась к нему, дотронулась до его руки. Он прикрыл ее руку своей ладонью, остановился посредине тропинки, возле «Пиеты», выполненной забытым скульптором давнего прошлого.

– Мейгри, вы никогда не думали, что лучше бы я вовсе не возвращался?

– Нет, не думала, – ответила она спокойно, глядя ему прямо в глаза.

– Знаете, судьбой вам начертано погибнуть от моей руки...

– Снова судьба! – перебила его Мейгри. – Каменная стена, петляющие тропы. Нет, я не верю в это! Вам просто приснился сон. И все! Вы были разгневаны на меня за то, что в ту ночь я предала вас. Вы возненавидели меня, жаждали отмщения. Просто это ваши тайные мысли, не более того...

– Миледи. – Он все-таки заставил ее замолчать, приложив пальцы к ее губам. – Вы правы, в ту ночь я был в бешенстве, в ночь, когда мы предали друг друга. И вскоре я увидел сон. Потом я часто его видел. Я просто наслаждался им, жаждал мести.

– Вот видите! – быстро сказала она, когда он сделал паузу. – Нам пора возвращаться. Бедняга священник, которого вы оставили у калитки, небось в ледышку превратился...

– Мейгри. Я по-прежнему вижу этот сон. Теперь я ненавижу его, он преследует меня. И с каждым разом он все четче и четче.

– Что это значит? – спросила она с неохотой, понимая, что он не замолчит, пока не выскажется до конца.

– Что это должно скоро свершиться. У вас сохранились ваши серебряные доспехи?

– Я не отдам их. Мне подарил их Маркус. Теперь, когда его нет в живых, его подарок вдвойне ценен.

– Или вдвойне проклят. Слушайте меня внимательно, Мейгри. Вам придется сделать выбор...

– Коли так суждено, я его сделаю, Дерек. Я сама приму решение. Сама распоряжусь своей судьбой. Ни вы, ни Бог, никто другой не решит ее за меня.

Командующий долго и мрачно смотрел на нее, потом склонил голову.

– Так тому и быть, миледи, – сказал он холодно.

– Так тому и быть, милорд.

Это были слова прощания.

Последние лучи золотили верхушки деревьев, от которых исходило золотое, окрашенное алыми пятнами сияние, но его поглощала тьма, прокравшаяся в сад, – ночь непреклонно вступала в свои права и готова была погасить день. Они ничего больше не сказали друг другу. Саган надел шлем, который лежал на скамье возле скульптурной группы граждан Кале, обреченных на вечное проклятие. Лорд и миледи молча подошли к калитке, возле которой терпеливо ждал брат Фидель.

Им предстоит вместе пройти тропою тьмы, прежде чем они выйдут к свету. Мейгри вспомнила это древнее пророчество и покачала головой. Судьба, пророчество. Может, оно означает всего лишь то, что они вдвоем будут гулять по умирающему розарию в сумерках? Она в испуге быстро взглянула на Сагана: вдруг он услышал слова, не произнесенные вслух? Он счел бы их святотатством.

Но он не подал виду. Цитадель его снова была крепкой, неприступной, неуязвимой.



«Лучше бы править в аду, чем служить в раю».

«А задумывался ли когда-нибудь Люцифер о раскаянии, о возвращении? – подумала Мейгри. – И что бы сделал с ним Господь, если бы так случилось?»





Каталог: sites
sites -> Рабочая программа дисциплины
sites -> Выпускных квалификационных работ
sites -> Федеральное государственное бюджетное
sites -> Рабочая программа дисциплины Педагогика высшей школы Направление подготовки 030100 Философия
sites -> Тьюторская система обучения в современном образовании англии 13. 00. 01 общая педагогика, история педагогики и образования
sites -> Образовательная программа подготовки научно-педагогических кадров в аспирантуре по направлению подготовки 44. 06. 01 Образование и педагогические науки
sites -> Работа с семьей: проблемы и методы их решения. На заметку социальному работнику
sites -> Пояснительная записка Содержание и контекст Методы обучения
sites -> Проблематика сопровождения детей из неблагополучных семей


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   42


База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница