Маргарет Уэйс Галактический враг



страница42/42
Дата22.02.2016
Размер6.55 Mb.
ТипКнига
1   ...   34   35   36   37   38   39   40   41   42

Глава пятнадцатая


Судьба и время замедляют бег

Сердец героев, их единый ритм,

Но волю к бою, к поиску, к любви им не сломить.


Альфред Теннисон. Улисс
Сагану казалось, что огонь, горящий на воде, горел внутри него. Пламя гнева ревело у него в ушах, дым застилал зрение, жар высасывал из легких воздух. Для того чтобы дышать, надо было бороться. Боль пронзила грудь, тело прошиб пот. Он дрожал, кипя от неистовой ярости.

Такое он до этого испытывал лишь однажды в жизни: в ту ночь, когда Мейгри предала его. В такой же ярости, как сейчас, он сбил ее с ног. А теперь она снова останавливала его, мешала ему...

Саган боролся с собой, но его душу лизали языки пламени, иссушая сознание. Боль в груди усилилась, кровь кипела в голове. Казалось, что-то вот-вот взорвется, и, понял внезапно – если он не возьмет себя в руки, он погибнет, поглощенный огнем.

– Вы советовали мне быть твердым в своей вере, мой повелитель, – раздался мягкий, тихий, успокаивающий, как бальзам, голос. – Пути Господни неисповедимы, но я храню веру Ему.

Рука коснулась Сагана. Он почувствовал что-то тяжелое у себя на ладони – кинжал, еще теплый от соприкосновения с телом; с маленьким, но необыкновенно острым лезвием, с рукояткой в форме восьмиконечной звезды.

– Benedictus, qui venit in nomine Domini. Блажен пришедший во имя Господне, – прошептал брат Фидель.

Мейгри увидела, как брат Фидель подошел ближе к Сагану, слышала мягкий голос священника и на секунду испугалась, как бы темная ярость Сагана не оттолкнула молодого человека.

– Benedictus, qui venit in nomine Domini. Блажен пришедший во имя Господне, – тихо сказал брат Фидель.

Выражение лица Сагана не изменилось, ярость затаилась внутри, но огонь больше не полыхал так дико. Он снова был хладнокровен и рассудителен. Либо молитвы брата Фиделя оказались так сильны, либо еще что-то подействовало на него.

Мейгри не решилась прибегнуть к помощи их мысленной связи. Абдиэль был занят Дайеном, его сознание устремлялось, вонзалось в сознание молодого человека, но он зорко следил за ними.

Саган смотрел на нее пристально, вероятно, у него созрел какой-то ужасный план, и он просил у нее помощи.

Она улыбнулась ему, молча напоминая: неважно, что сгустилась вокруг них тьма, – они снова вместе. Ничто и никто не в силах нанести им поражение, когда они действуют сообща.

Саган резко отвел глаза. Он вздрогнул и глубоко вздохнул. Его сознание коснулось ее, пришло к ней издалека. Но потом он снова замкнулся.

«Будь готова».

У него возник план, но он на него и не намекнул. Разумеется, он не мог. Абдиэль подслушал бы.

Мейгри оценила глазами расстояние от нее до него, при этом стараясь угадать мысли Сагана. Микаэль, охранявший их, был ближе всех к Командующему, значит, ему было приказано следить за ним.

Она была ближе всех к Абдиэлю и Дайену, хоть их и разделял гроб. Но что станет делать ловец душ, раз Дайен отверг его, было неясно.

Если Дайен действительно отверг.

Конечно, да. В конце концов, он же сын Семели. С той минуты, когда он пришел, Мейгри поняла, что Дайен – хозяин своей судьбы; он сам выбирал, сам распоряжался собственной жизнью. И потому в них, в Стражах, больше нуждался. И это правильно, именно так и должно быть. А раз он сделал выбор и принял решение, он получит свой меч. И именно этого он сейчас и добивается. Его правая рука оторвалась от Абдиэля, а левая потянулась...

– Я знаю, что вы хотите мне дать, но я отказываюсь от этого, ибо я прибыл лишь за своим мечом, – громко сказал Дайен.

Мейгри увидела, как напряглись мускулы на руках Сагана, его взгляд пронзил ее; Командующий кивнул зомби.

– Это ваше окончательное решение, мой государь? – спросил Абдиэль.

Услышав это, Микаэль взглянул своими мертвыми глазами на Абдиэля, того, кто дал ему жизнь. Мейгри слегка нахмурила брови – этим незаметным знаком она дала понять Командующему, что прочитала его мысли. Саган резко разжал пальцы левой руки, Мейгри увидела, как на его ладони блеснуло серебро; он снова сжал кулак.

Она поняла: это был кинжал священника.

– Да, окончательное, – сказал Дайен.

– Бедняга. – Рука Абдиэля скользнула в складки его ярко-красного одеяния.

Микаэль поднял лазерное ружье и посмотрел на хозяина, ожидая приказаний. Но мысли ловца душ были далеко от его послушника.

В свете огня блеснул прозрачный серп.

– Дайен, назад! – крикнула Мейгри.

Дайен увидел, как блеснуло лезвие. Отскочив в сторону, он бросился вперед в отчаянной попытке схватить свой меч.

Абдиэль взмахнул клинком, но лишь рассек воздух, он отбросил меч за катафалк.

Дайен повернулся и тяжело упал на пол. Он пополз к мечу и попытался взять его, но руки тряслись от напряжения и волнения.

– Убей Стражей! – крикнул ученику Абдиэль. – С королем я сам разберусь!

Микаэль повернулся к Мейгри и прицелился. Командующий прыгнул и точным, уверенным движением нанес удар, вонзив кинжал прямо в шею Микаэля. Тот рухнул, даже не вскрикнув.

– Твоя песня спета, ловец душ! – закричал Саган. – Сдавайся!

Абдиэль приблизился к Дайену, размахивая серпом.

Дайен посмотрел на хрупкий, прозрачный серп. Он не верил, что перед ним настоящее оружие.

– Смотри, чтобы он не коснулся тебя! – крикнула Мейгри, пытаясь прорваться к Дайену.

Король уклонился от удара. Змеиный зуб просвистел рядом с его грудью.

Дайену удалось схватить меч, его иглы вонзились ему в ладонь. Он замахнулся на ловца душ.

Но меч не повиновался ему.

Дайен беспомощно взглянул на него, снова взмахнул им.

Абдиэль нанес было удар, но Дайен отразил его рукояткой меча.

– В чем дело? – воскликнул он.

– Абдиэль лишил его силы! – Мейгри в ужасе затаила дыхание. Рукояткой юноша защитился от смертельного укуса змеи.

Дайен отступил перед стариком.

В надежде схватить руку Абдиэля, державшую серп, Мейгри прыгнула, но ловец душ понял ее намерение. Обернувшись, он замахнулся на нее Змеиным зубом.

– Держись подальше! – предупредил он.

Мейгри остановилась.

– Ловец душ! – Командующий спрыгнул к Абдиэлю с кинжалом в руке. – С нами тремя тебе не справиться!

Абдиэль повернулся; серп подрагивал в его руке. Он начал медленно отступать по узкому пространству, ведущему к северному проходу.

– Я и не собираюсь сражаться с тобой, Дерек. Мне это не нужно. Я заполучил бомбу благодаря Его величеству. Вторая мне не нужна. Я просто уйду отсюда и оставлю вас коразианцам. Жаль, не так я хотел тебя уничтожить, но постараюсь смириться с этим разочарованием. Мне пора отправляться к этому дурню Питеру Роубсу. – Абдиэль ухмыльнулся и перевел взгляд на Дайена. – Одно последнее предложение, король! Последний шанс стать реальным правителем. Не надо, Дерек. – Абдиэль обернулся к Сагану, держа Змеиный зуб. – Разве что ты предпочтешь эту «жизнь» гибели в холодильнике коразианцев.

Командующий сжимал и разжимал пальцы, держащие небольшой ритуальный кинжал. Саган ничего не сказал Мейгри, но она поняла его план, они всегда понимали друг друга. Он собирался совершить отчаянный поступок.

Мейгри быстро огляделась и оценила ситуацию. Дайен – в трех шагах от нее, справа. Абдиэль прямо перед ней, на мостике. Саган – слева, в шести шагах. Она ближе всех к Дайену. Она должна его защитить.

Она посмотрела на Дерека и увидела: он готов к нападению. Не думая о том, что ждет его, что ждет их обоих, она рванулась вперед.

– Нельзя его так отпускать! – воскликнул Дайен. Он все еще сжимал в руке бесполезный меч. – У него бомба...

– Нет... малыш, бомбы у него нет...

Дайен выпустил меч и нажал на приемник, расположенный за левым ухом.

– Таск?

Голос был слабым, едва слышным.



– Я все слышал, малыш. Бомба у меня. В сохранности. Скажи этому выродку, пусть убирается... убирается...

– Таск! – закричал Дайен, но ответа не последовало.

Юноша поднял глаза на Абдиэля.

– Бомба цела. Твои усилия оказались напрасными..

– Думаете, я поверю?

– Зачем мне лгать? Ты мне и сам об этом говорил. Свяжись со своими послушниками, ловец душ. – Дайен выпрямился, голубые глаза сверкали льдом и пламенем. – Отвечает кто-нибудь? Хоть кто-то?

– Они не ответят, – вмешалась Мейгри. Ее доспехи сияли. – Хочешь, Абдиэль, я скажу, что произошло? Киборг и его люди уничтожили твоих зомби. Коразианцы атакованы, им вот-вот придет конец.

– Твоя песня спета, Абдиэль. – Командующий выпрямился. – Брось клинок в воду.

Выражение лица Абдиэля не изменилось; он посмотрел сначала на Сагана, потом на Мейгри.

– Моя песня спета? – Ловец душ рассмеялся. – Да кто здесь проиграл? Старик, разгромивший королевскую семью? Правивший галактикой в течение 18 лет? Старик, заставивший преклониться перед свой волей троих сильнейших во Вселенной? Или вы трое? Настал конец Королевской крови, и вы это знаете. Выиграв эту битву, вы все равно проиграете. Ведь этот «король» – последний...

Абдиэль повернулся и метнул серп в Дайена.

Мейгри почувствовала, как мысленно устремился Абдиэль к Дайену, увидела, как взгляд последовал за мыслью, а рука – за взглядом. Саган бросился остановить ловца душ, но опоздал: Мейгри оттолкнула Дайена, закрыв его своим телом.

Серп сверкнул в воздухе маленькой огненной кометой. Он рассек серебряные блестящие доспехи и разбился. Осколки стекла – мириады маленьких ярчайших солнц – упали, вспыхнули и с легким щелчком погасли.

Дайен лежал на полу – он упал с Мейгри. Потом поднялся.

– Не трогай осколков! – предупредила Мейгри. – Даже самые маленькие несут смерть!

Осторожно, не касаясь голыми руками стекла, он встал и поспешил к ней на помощь.

– Все в порядке, миледи?

– Да, сир. – Мейгри улыбнулась и быстрым движением закрыла левой рукой правую. – А вы, Ваше величество?

– В полном. – Дайен взглянул на Абдиэля.

Одной рукой Саган обхватил торс ловца душ, другой – его руку с ладонью в иголках, которую прижал к его боку.

Абдиэль беспомощно обвис в железных объятиях Сагана. Глаза без век злобно сверкали.

Дайен рванулся вперед.

– Ловец душ, вы – наш пленник. Вас доставят в нашу галактику и предадут суду за ваши преступления...

Саган еще сильнее сжал старика.

– Он должен умереть, Ваше величество, пока он жив, он представляет для вас угрозу.

Брат Фидель – он стоял, всеми забытый, за гробом – торопливо вышел вперед.

– Вы не посмеете совершить это убийство, мой господин.

– Это не будет убийством. Это наказание. Он давно его заслужил.

Дайен нахмурился.

– Теперь он ничего не сможет мне сделать. Я его хорошо знаю. Он стар, хил и немощен. Убить его – бесчестно, я не решусь на это.

Старик рассмеялся.

– Думаешь, Дерек послушается? Он давно хочет моей смерти. Ты его не остановишь. И каждую ночь тебе будет сниться это место, король, этот час. И во сне я буду приходить к тебе... – Он снова засмеялся, и его смех был похож на сухое карканье. – Давай. Убей меня, лорд Дерек Саган. Я же сделал тебе столько зла!

Мейгри стояла спокойно, ее левая рука закрывала правую. В серых глаза ничего не отражалось. Саган заметил на ее пальцах тонкую струйку крови.

Старик считал ниже своего достоинства сопротивляться. Казалось, Саган обнимает его.

– Убей меня, Дерек! – выдохнул он. – Убей, пока мальчишка глядит. Убей меня, как ты убил Стражей... Как убьешь ту, кого любил.

– Саган, не смейте! – воскликнул Дайен. – Я приказываю.

– Мой господин, остановитесь! Ради спасения вашей души! – Брат Фидель попытался обвить Сагана руками.

Командующий ничего не слышал от ярости, кипевшей в нем. Он отшвырнул от себя Фиделя и Дайена. Сильные руки Сагана крепко держали старика за дрожащую шею.

Хрустнули кости. Абдиэль в ужасе завопил. Его голова свалилась, словно голова сломанной игрушки, дряблое тело совсем обмякло. Но глаза без век пристально смотрели на Сагана, и, казалось, смеялись над ним. Мертвые губы кривились в улыбке. Командующий бросил труп на землю, ногой пнул его на край моста.

Брат Фидель кинулся вперед.

– Мой господин, не надо! – взмолился он.

Саган сбросил тело с моста. Оно упало в огненную воду и стало плавать на поверхности среди вспышек пламени. Ярко-красное одеяние тлело, распространяя запах дыма. Лицо Абдиэля смотрело на них и усмехалось.

Фидель заметил искры безумия во взгляде Командующего. Священник повернулся к Мейгри, надеясь на помощь.

– Госпожа! – начал он, но слова замерли на губах. Она быстро повернулась и стерла с доспехов кровь. Но недостаточно быстро.

– Deus! – прошептал брат Фидель.

Мейгри поняла, что он знает правду.

«Ничего не говори ему». Она не произнесла этих слов, лишь взглядом показала на Дайена.

С грустью и ужасом Фидель повернулся. Труп Абдиэля, плавающий в воде, уже успел загореться и горел теперь, ярко вспыхивая. Дым и запах горящей плоти относило ветром. И молитва о спасении души погибшего отдавала горечью на губах священника. Он положил руку на руку Сагана.

– Мой господин, я все знаю, – тихо сказал Фидель. – Вы нужны миледи сейчас. И Его величеству вы нужны. Не покидайте их.

Командующий тяжело вздохнул. Огонь угас в его глазах, угас в его сердце.

– Дайен! – Чистый женский голос пронесся по залу. – Дайен! Где ты? Ты здесь?

– Нола? – Дайен повернулся в сторону восточного прохода. – Нола! Я здесь!

Саган воспользовался моментом и взял за руку брата Фиделя.

– Ты понял? – спросил Саган. – Ты знаешь, что ее ждет?

– Да, мой господин.

– Уведи отсюда короля. Выведи его наружу. Останься с ним.

– Господи, помоги мне! Что я скажу ему?

– Что угодно! Придумай что-нибудь! Хотя бы...

В зал вбежала женщина. Не обращая ни на кого внимания, она бросилась прямо к Дайену.

– Дайен, Таск ранен. Тяжело, очень тяжело. Он... – Она замолчала, не в силах сдержать рыдание. – Он умирает. Ты ему нужен.

– Таск... умирает? – Дайен пристально посмотрел на нее.

– Ты должен пойти к нему, Дайен, – сказала Мейгри. Она покачнулась, но ее голос был тверд. – Он твой друг. Ты ему нужен. Ты ведь ему стольким обязан.

Командующий обнял ее. Она склонилась ему на грудь.

– Я ему стольким обязан, что никогда не смогу его отблагодарить, – тихо сказал Дайен.

– Дайен, пойдем, пожалуйста! – Нола обняла его.

– Конечно, я пойду. Не плачь, Нола. Он поправится. Возможно, небольшая рана. Ты же знаешь, как он всегда преувеличивает.

– Я – фельдшер, Ваше величество, – сказал брат Фидель, благодаря Бога за то, что его молитвы услышаны. Одна, по крайней мере. – Может, я смогу помочь. Если... Если я не нужен моему господину?..

– Иди с Его величеством, брат. Я сделаю все, что нужно.

Священник услышал горечь и горе в его тоне, увидел их на мрачном, измученном лице. Мейгри была мертвенно-бледна, шрама не было видно. И хотя Командующий ее поддерживал, казалось, что это она давала ему силы, а не нуждалась в них. Она улыбнулась священнику.

Брат Фидель подошел к ней, обнял ее.

– Да поможет вам Бог, – тихо сказал он.

– Это не имеет значения, – жестко сказала она. – Я сама сделала выбор.

Лицо Командующего потемнело.

– Он правда с нами, брат? Где же Он?

Священник начал отвечать, давая тот ответ, который он знал и которому верил всю свою жизнь. Его рука, лежащая на руке Мейгри, почувствовала жар, горевший в ней.

– Я полечу на «Феникс», милорд, – сказал Дайен. Вложив меч в ножны, он пристегнул его к поясу. – Военный корабль навсегда уничтожит эту планету и ее машины. Таска мы доставим в лазарет. Если понадоблюсь – я буду на «Ятагане».

Дайен, нахмурившись, посмотрел на Мейгри.

– Вы должны вернуться с нами. Рана на руке вряд ли серьезна, но надо о ней позаботиться.

Мейгри попыталась ответить, но голос изменил ей. Саган нежно обнял ее, делясь с ней своей силой. Она глубоко вздохнула.

– Идите к Таску, Дайен. Он принес эту жертву ради вас. Только вы можете ему помочь.

Дайен не знал, как ответить. Он чувствовал, что что-то приключилось, словно темная пелена упала ему на глаза. Он попытался освободиться от нее. Но нечто превосходящее его по силе не давало ему сделать это.

Нола дернула его за рукав.

– Да поможет вам Бог, Ваше величество! – сказала Мейгри.

Покров тьмы начал спадать.

Повернувшись, высоко держа голову, король вышел, оставив Стражей одних.

Глава шестнадцатая



И здесь мы вышли вновь узреть светила...

Данте Алигьери, Божественная комедия. Ад
Мейгри и Саган остались одни в Огненной комнате, если не считать мертвеца.

– Дайен сердится, – сказала Мейгри, глядя вслед королю сквозь слезы. – Он не понимает, что происходит.

– Очень скоро поймет, – ответил Саган.

Мейгри чувствовала, что сходит с ума. Все силы уходили на то, чтобы держаться на ногах и скрывать от Сагана правду. Тьма окутала ее. Она смутно видела толпы вертящихся, сумасшедших созданий, поднимающихся на битву. Они пришли не убить ее, она это знала, а захватить в плен, в воинственном безумии сделать своим вождем, вручив какое-то чудовищное оружие.

– Миледи... – позвал мягкий голос Сагана.

Она стала падать, но он удержал ее, сжал в объятиях, и на мгновение войска повернули назад, устрашенные блеском сверкающих лат. Звеня оружием, они вопили и нетерпеливо тараторили. Но держались поодаль. Они ждали, потому что знали, победа останется за ними.

– Вы... будете с Дайеном? – спросила Мейгри.

– Он во мне сейчас не нуждается, миледи. Он сам справится. Абдиэль был прав. Хоть мы и победили в битве, мы проиграем войну. Это конец. Он последний король. После него корона перейдет к простым смертным.

– Люди сотворены Богом, а не людьми. Победа принадлежит Ему. – Мейгри закрыла глаза и склонила голову ему на грудь. Его кольчуга была теплой от соприкосновения с телом. Она слышала, как бьется его сердце, сильное, выносливое; она слышала, как он дышит.

Он не мог удержать ее в объятиях. Она чувствовала, что выскальзывает из его рук. На солнце набежало облачко, и серебро доспехов поблекло. Войска с радостными криками бросились вперед. Испуганная, дрожащая, она спрятала лицо на плече Сагана.

– Дерек, остановите их! Не отдавайте им меня! – закричала она, прижимаясь к нему.

– Я здесь, миледи, – ответил он, и его сила успокоила ее. – Верьте мне, Мейгри. Я вас не брошу.

И опять войска отступили. Но с каждым разом они подходили все ближе.

Мейгри огляделась, продолжая дрожать.

– Не поможет, – прошептала она. – Они нас заманили в ловушку. Надо выбраться наружу, туда, к звездам.

* * *

Он нес ее сквозь темный туннель, не отдавая себе отчета в том, что делает, не думая об этом. По тому, что воздух становился все прохладнее, он понял, что двигается к выходу.

Она была с ним. А иногда ее не было. Он чувствовал, как она уходила, – и следовал за нею, и благодаря их мысленной связи находил ее. Он очутился на пустом поле битвы под ослепительно ярким солнцем. Она одна боролась против легионов призраков, появляющихся из страшных глубин порочной породы людей. Призраков, намеревающихся не поработить ее, но сделать своей королевой.

Он был бессилен защитить ее, ведь у него не было никакого оружия, кроме маленького обрядового кинжала с рукояткой в форме восьмиконечной звезды.

Один раз ему показалось, что она перешла на сторону врага. Свирепая, грубая женщина, серебро доспехов превратилось в сталь, жестокость скрыла красоту.

Он позвал ее громко, настойчиво, и она сумела высвободиться из сжимающей хватки десятков рук и вернуться к нему, но она была слаба, измучена болью и страхом, ибо она видела, что ее ждет, знала, что бессильна помешать этому.

Сияющее солнце спустилось на них ярким слепящим огнем. Ее тело горело. Она умоляла дать ей воду, чтобы утолить неутолимую жажду, она терзалась нескончаемой мукой. Без сна, без отдыха, без облегчения; не было разницы между сном и бодрствованием – разве что она днем жила кошмарами, пришедшими ночью.

Он обнял ее сильнее, прижал к себе и на какое-то время укрыл от сжигающего солнца; голос Сагана заглушил резкие звуки железных труб, безжалостные удары барабанов, хохот ее мучителей. И в это мгновение наступившей мирной тишины они сказали друг другу то, что никогда не говорили в суматохе обычной жизни.

И тогда войска стремительно бросились вперед, забили барабаны, завыли трубы, зазвенело оружие. Костлявые руки, бесформенные змеи обвились вокруг нее. Она боролась, сражалась с ними. Наконец, поднявшись, она приложила обе руки к его щекам, посмотрела на него долгим, серьезным взглядом; он заслонил ее собой от этих чудовищ.

И он понял: это конец.

– Миледи! – крикнул он и вырвал ее из кошмара; он увидел, как солнце идет к закату.

* * *

Саган пришел в себя в холоде и темноте. Он стоял на коленях на ледяной каменистой почве. Он держал Мейгри на руках. Его правая рука была мокрой от крови, которая стекала, оставляя след на серебряных доспехах. В правой руке он держал кинжал, острое лезвие которого поблескивало в темноте.

– Миледи, – прошептал Саган; посмотрев на нее, он увидел, что ее боль прошла, а она спокойно лежит на пустом поле битвы.

– Прошу прощения, милорд, – мягко сказала она со вздохом. – Мне легче всех.

– Миледи! – воскликнул он.

Но она смотрела уже не на него. Она глядела вверх, в ночное небо, и улыбалась.

И он увидел, как в ее глазах отражаются ярко сияющие звезды.

Глава семнадцатая



Но и тьма не затмит от Тебя...

Псалтырь. 139;12
Все было спокойно, когда Дайен вышел из подземелья. Человек, вооруженный лучевой винтовкой, стоял в карауле у входа. По-видимому, он слышал, как они подходили, задолго до того, как они его заметили, – винтовка была нацелена на них. Дайен остановился и пожалел, что не попросил у Нолы ее лазерный пистолет. Однако человек не обратил на него никакого внимания.

– Ты Нола? – спросил он, опуская ружье.

– Да.

– Я – Ли. Меня послал Крис. Все в порядке. Брат Фидель, рад, что вы уцелели. – Судя по голосу, он был удивлен. – Это ваш Бог спас вас, а?



– Я спасен, хоть и не знаю точно почему, – тихо сказал брат Фидель. – Другим повезло меньше.

Лицо Ли потемнело.

– Да. Я слышал, вам нужен «Ятаган». Идите. Я тут на карауле. Не обращайте внимания, – добавил он, услышав несколько взрывов, прогрохотавших в ночном небе. – Это Гарри и Бернард закругляются.

– Мы тут останемся, – заявил лоти, при виде которого у Дайена возникло чувство, что он встречал его когда-то, но не мог припомнить где. – Крошка очень устал.

– Спасибо за помощь, – сказал Дайен.

– Мы рады служить Вашему величеству. – Лоти поклонился и вручил Дайену карточку с золотыми буквами: «С наилучшими пожеланиями. Снага Оме» .

Дайен опустил ее в карман.

Нола не слышала лоти, она уже спешила дальше. Дайен подумал, что она побежала бы, даже если бы вокруг было полно коразианцев.

Он пошел за ней, заметил странный взгляд Ли. «Король?» – кажется, пробормотал Ли, когда Дайен прошел мимо него. Ли явно был поражен.

А Дайен и сам был поражен. Его победа все еще казалась нереальной, золотой луч погасила тень неизбежной утраты, скорби, горького сожаления.

Он не мог понять, почему, отдаляясь от Огненной комнаты, он испытывал все большую тяжесть на сердце, почему все труднее становилось идти сквозь тьму. Он остановился, решив повернуть назад, но брат Фидель мягко напомнил ему, что ему нужно помочь раненому другу.

Показался «Ятаган». Нола бросила винтовку и побежала. Дайен едва поспевал за ней. Почва была неровная, вся в выступах, покрытая трупами зомби. Брат Фидель тоже бежал, бормоча слова молитвы; Дайену казалось, что в этих словах – скорее вызов Творцу, чем смирение.

Дайен достиг «Ятагана» и принялся взбираться вверх, к люку. На него вдруг нахлынули воспоминания, и на мгновение он перестал понимать, где он – на этой несчастной безымянной планете или же снова на Сираке-7.

Тогда тоже была ночь. Он вспомнил, как полз в темноте к «Ятагану», вспомнил, как Таск ругался на него, а потом пожалел, стал подталкивать, помогая идти. Если бы Дайену позволено было решать, он бы сел и стал ждать, что случится.

Дайен забрался в люк, соскользнул по лестнице, вспомнил, как залезал по ней впервые: осторожно, боясь упасть, поскользнуться и выглядеть дураком.

Спустившись, он увидел высокого, мускулистого человека около Таска. Нет, не человека, поправил он себя, еще раз поглядев на него, а получеловека-полумашину. Киборг с длинной сигарой во рту не больше минуты смотрел на Дайена, словно его искусственный глаз умел еще и проникать сквозь тело, анализировать каждую его часть, а потом, запечатлев образ, запомнить навсегда.

– Как он, Крис? – спросила Нола испуганно.

– Жив. – Киборг встал, переложил сигару из одного угла рта в другой.

Нола опустилась на колени. Таск лежал под одеялом, его темная кожа блестела от пота, тело подрагивало от жара и боли. Одеяло было все в крови. Кровь растеклась и по полу – у них под ногами образовалась лужа.

У Дайена ком подкатил к горлу.

Сзади подошел брат Фидель.

– С вами все в порядке, Ваше величество?

– Я... Я не ожидал, что все так плохо. – Дайена пронзила боль страха и горечи.

– Мужайтесь, ради него.

Нола обняла Таска, положила руку на вьющиеся волосы.

Таск посмотрел на нее.

– Дай мне уйти, любимая! – Он едва дышал. – Дай мне умереть.

– Таск, я привела Дайена, – сказала она, пытаясь улыбнуться.

– Малыша? – Таск, похоже, обрадовался. – С ним все хорошо. – Он кашлянул. Изо рта потекла струйкой кровь.

Брат Фидель мягкими, умелыми руками, как мог, помогал раненому. Он вытер кровь, протер потное лицо полотенцем, которое протянул ему киборг.

Нола побледнела; улыбка не сходила с ее губ, она продолжала успокаивать Таска. Но когда она обернулась к Дайену, ее глаза выражали мучение и мольбу.

Дайен опустился на колени рядом с Таском, лампочки на доске внезапно засветились, чуть не ослепив его. Через мгновение все внутри корабля погрузилось во тьму.

– Включите огни! – жестко приказал брат Фидель.

Из переднего помещения корабля донесся странный звук. Температура, заметил Дайен, начала колебаться. В шею ему подул холодный ветер, в то же время горячий поток воздуха задул по ногам.

– Икс-Джей, – позвал Дайен, боясь пошевелиться и упасть на Таска. – Черт побери, включи лампы!

– Ругаешься? Не ругайся. Ты знаешь... как я... как я... Белье... на полу. У конденсатора. Не могу... двинуться... Шорты... и полотенца... мокрые полотенца...

Лампочки вспыхнули, тускло загорелись.

– Я не хотел! – Икс-Джей икнул. – Я пошутил насчет Линка! Этот пилот куда хуже Таска! Никто не умеет вести машину лучше, чем он! И мне наплевать на деньги, которые он мне должен. Чепуха какая-то – 179 килноров и 49...49...

Дайен опустился на землю около Таска. Наемник посмотрел на него и выдавил слабую улыбку.

– Господи, да что же это такое, – вздохнул он, – надоело слушать, как ворчит старина Икс-Джей.

Он закрыл глаза, тяжело вздохнул, и что-то щелкнуло у него в горле.

– Все безнадежно? – тихо спросил священника Дайен.

Брат Фидель приподнял одеяло, посмотрел под него. Его лицо потемнело, он положил одеяло, посмотрел на Дайена и жестом попросил встать. Они прошли к аптечке в грузовом отсеке.

– Извините меня, Ваше величество. Если бы он был в больнице, у него, может, и был бы шанс. Но сейчас... – Священник покачал головой. Подняв шприц, он стал наполнять его остатком болеутоляющего. – Это поможет ему заснуть. Если вы что-нибудь хотите ему сказать, скажите сейчас. Он уже не проснется.

Дайен вздохнул и опустил голову.

– Дайте мне с ним попрощаться...

– Нет!

Мужчины обернулись и увидели, что позади них стоит Нола. Ее лицо было бледным, но жестким и решительным. Зеленые глаза смотрели на Дайена.



– Ты можешь его спасти!

Дайен провел языком по губам.

– Нола, я не врач...

– Его можно вылечить! Ты же делал это прежде! Ведь тогда ты его не знал! Таск рисковал жизнью ради тебя, Дайен. Ты не можешь дать ему умереть.

– Нола, я не знаю... Тот, другой... Это, может, случайное стечение обстоятельств. Сам Саган сказал...

– Леди Мейгри сказала, что ты можешь помочь своему другу, – напомнил ему брат Фидель.

«Что Мейгри имела в виду? – изумленно подумал Дайен. – Может, давала свое добро? Свое благословение? Свое утешение? А Саган? После всех споров. Все, что он говорил. Горький сарказм... Что он имел в виду? Или же он хотел заставить меня самого решиться?»

Лицо Нолы затуманилось. Лицо брата Фиделя было слишком жестко, слишком ясно. Искусственный глаз Криса уставился на него – спокойный, немигающий. Дайен испугался, испугался больше, чем если бы прямо смотрел в глаза смерти. Он боялся самого себя, боялся поражения. Ибо если он проиграет, – значит, он всегда будет проигрывать.

– Господь с вами, Ваше величество, – раздался голос. Голос Мейгри... А может, священника.

И Дайен понял, что не проиграет. У него хватит сил, но просто так это ему не будет даровано. И в конце концов он понял, какой ценой это получит. Он готов к жертве. Он ее принесет, только не так, как сначала думал.

Он откажется от всего, понемногу, не сразу, каждый чего-то ждет от него, берет себе его часть, ест его еду, чтобы выжить, пьет его воду, чтобы утолить свою жажду, согревается его огнем.

Вот к чему готовил его ритуал посвящения. Вот что значит быть королем.

– Я не могу сделать это один, – сказал он, не понимая, что говорит вслух, пока брат Фидель не ответил ему.

– Один вы не будете, Ваше величество. Я с вами и... – Священник на мгновение заколебался, потом твердо сказал: – И Он тоже.

– Хотелось бы верить, но я не вижу Его и не знаю, где искать.

– В себе, Ваше величество. – Брат Фидель положил руку себе на грудь. – Смотрите внутрь.

Дайен закрыл глаза. Мысленно он снова был на Сираке-7, в доме посреди степи, в саду, где играла музыка, и окно снова было открыто, и ветер проносился по волосам и страницам книги.

Дайен возвратился к Платусу, который любил его таким, каким он был.

Дайен возвратился.

И Таска он взял с собой.



Глава восемнадцатая



...и потеряв тебя, я сам себя бы потерял.

Джон Мильтон. Потерянный рай
«Феникс» прибыл на сторожевую заставу коразианцев. Военный корабль занял позицию между планетой и солнцем. «Ятаганы», летающие на короткую дистанцию, патрулировали пространство, не прекращая следить за коразианцами, готовящимися к атаке.

Прогулочный лайнер «Галактическая Красавица» присоединился к нему. Его капитан отказалась улететь, несмотря на то, что ей дали все необходимые координаты для совершения прыжка. Ей дали помощников. «Ятаганы» окружили лайнер для защиты в случае атаки.

«Феникс» должен был оставаться на месте, пока все не вернутся с планеты, потом он разрушит сторожевую заставу. Группа, вооруженная протонными бомбами, была уже послана вниз.

Криса и его команду взяли на борт «Феникса» вместе с Раулем и Крошкой. Пассажиры и офицеры разглядывали лоти и его приятеля с подозрением, особенно когда стало известно, что они были обнаружены среди тел зомби: они оставляли на трупах визитные карточки. Поползли слухи. Но киборг и его парни взяли эту парочку под свою опеку. Крис сделал их членами своего отряда.

Адмирал Экс вернулся на корабль Его величества и принес ему свои извинения. Капитан Уильямс утверждал, что некоторые вещи сложно забыть, но его оскорбленное достоинство и уязвленная гордость были в конце концов смягчены.

* * *

Усталый и измотанный Дайен прибыл на борт корабля, где его встретили как героя, но он немедленно направился в лазарет, куда отнесли его раненого друга. Вокруг Таска скоро начали циркулировать слухи, пущенные медицинским персоналом. Люди слушали и в неверии качали головами.

– Ничего подобного ни разу в жизни не видел! – сказал доктор Гиск генералу Дикстеру, который стоял около палаты Таска и ждал Дайена. – Столько внутренних повреждений, не говоря уж о потере крови. Он не должен был выжить. Не должен.

Казалось, тот факт, что Таск остался в живых, доктор воспринимал как личное оскорбление.

– Все говорят о чуде. – Гиск фыркнул. – Но этому должно быть нормальное объяснение. Пока что я провожу обследование. Но скоро узнаю секрет. У Таска есть примесь Королевской крови, вы знаете? Это тоже могло повлиять.

Из палаты Таска вышел Дайен. Молодой король был бледен, явно устал и волновался. Но от него исходило сияние, оно шло изнутри, глаза лучились внутренним светом, как солнце, встающее на безоблачном голубом небе.

– Вы хотели меня видеть, генерал?

Дикстер покачал головой, призывая к молчанию, пока доктор Гиск не займется пациентом.

– Бедный Таск, – с сочувствием сказал Дикстер.

– С ним брат Фидель, – сказал Дайен. – Он позаботится, чтобы доктор не очень его утомлял.

– Как он?

– Нормально. Он поправится. – Дайен улыбнулся, улыбка была одновременно и ободряющая, и грустная. Он увидел, что люди на него смотрят с благоговейным страхом. – Как дела, сэр?

– Как раз об этом я пришел вам сказать, Ваше величество. Группа разрушения докладывает, что бомбы сброшены. Они собираются назад. Коразианцы приближаются. Это армада и Бог знает сколько бойцов. Мы должны поскорее смываться отсюда.

– Все готово. Когда группа разрушения вернется, отдайте приказ на взлет. Почему нет?

– Дайен, – сказал тихо Дикстер, отводя молодого человека от дверей. – Лорд Саган не вернулся. Вестей от него пока нет. Вы видели его или леди Мейгри?

– Нет. Я думал, она может быть в лазарете. У нее рана на руке. Но доктор Гиск не видел ее, и... генерал Дикстер, сэр, что с вами?

Генерал потемнел.

– Что значит – рана? – Он не мог говорить. – Хрустальный серп коснулся ее доспехов. Вы мне не говорили, что ее ранили.

Дайен ошеломленно уставился на него.

– Она сказала, что ушиблась о камень. – Он остановился. Тень на сердце сгустилась. – Тогда я вернусь.

– Нам надо спешить, – угрюмо сказал Дикстер. – Времени у нас немного.

* * *

Дайен прибыл на планету, когда шаттл с группой разрушения готовился к вылету. Он прилетел на «Ятагане» Таска. Как только армада коразианцев появится, Эксу дадут приказ сделать прыжок. Дайен и Дикстер последуют за ним и сами пересекут пустоту. Бомба все еще была на борту. Дайен не успел ее обезвредить.

Дайен бессчетное количество раз сказал Икс-Джею, что Таск спасен, пока он наконец ему поверил. А потом на протяжении всего путешествия ворчал, что пол в крови.

– Вот машина Мейгри, – сказал Дайен, показывая на экран. Неяркие лучи солнца начинали опускаться на темную поверхность планеты, освещая белый космический корабль, стоявший на посадочной площадке. – Но мои приборы не показывают никого в окрестности. Подождите. Вот. Что-то живое – там вдали, с другой стороны от деревьев. Я посажу туда корабль.

Джон Дикстер ничего не сказал. Он молчал с тех пор, как они покинули «Феникс».

Дайен приземлился, выключил пульт управления и приготовился покинуть рубку.

– Это Звездный камень? Драгоценность Мейгри? – внезапно спросил Дикстер. Он пристально смотрел на бомбу.

– Да, – ответил Дайен испуганно.

– Я думаю, вы должны взять ее с собой.

– Но я тем самым обезврежу бомбу.

– Вы же не собирались взрывать ее, сынок?

– Нет. – Дайен задумался на мгновение. – Не собирался. Никогда.

– Да и спокойнее не оставлять этот Звездный камень здесь...

Осторожно Дайен вытащил Звездный камень, остановился на секунду, посмотрел на него, как будто ждал от него знака. Камень лежал у него в руке, темный, ужасный. Дайен сжал руку и полез из люка.



* * *

Они увидели Дерека Сагана на вершине одной из трех пирамид, на которой лежали три тела. Его руки были сжаты, накидка с капюшоном развевалась по ветру. Его золотые доспехи сияли, отражая лучи огненного солнца, восходящего над вершинами деревьев.

Дайен сильнее сжал звездный камень в руке, и острые концы впились ему в ладонь, оставив восемь отметин, которые он обнаружил на следующий день. Он никого больше не увидел, но на центральной пирамиде в солнечном свете сияли доспехи.

В левой руке у Дайена был Звездный камень, в правой – меч. Время от времени меч должен был «заряжаться», чтобы к нему вернулась его чудодейственная сила. И сейчас он «ожил», его бело-голубое лезвие засияло. И пламя, и развевающееся красное одеяние, и золото доспехов, и нестерпимая боль в горле и в сердце – все вместе живо напоминало ему ту ночь, когда умер Платус. Этот меч был тогда в его руке. Дайен с криком кинулся вперед.

Дерек Саган не пошевелился.

Сильные руки обвились вокруг Дайена. Голос, низкий, искаженный страданием, но по-прежнему повелительный, каким он всегда был у генерала, привыкшего отдавать команды, этот голос заглушил шум в ушах Дайена, у которого кровь бросилась в голову, когда он рванулся к Сагану.

– Дайен, стойте! – закричал Дикстер. – Что вы делаете!

– Мейгри мертва! Вы видите? – закричал Дайен. – Посмотрите на него! На его руках ее кровь! Абдиэль предупреждал...

– Дайен! Хрустальный серп! Это был Зуб змеи! Рана на ее руке...

Тень спала с сердца Дайена, и завеса с разума. Забрезжил свет; он все понял. Пламя меча угасло. Его рука стала слабой и безжизненной. Он положил меч в ножны, потом бросил.

– О, Боже! – в муке прошептал он. – Она знала. Они оба знали и скрывали от меня. Они... Они меня отослали прочь. Если бы я остался... Я бы мог ей помочь...

– А Таск умер бы. – Джон Дикстер обнял юношу. – Я не уверен, что вы что-то могли бы для нее сделать, сынок.

Генерал посмотрел на Сагана, на его обветренных щеках блеснули слезы.

– Свершилось то, что ей... и ему... было предначертано.



* * *

Три пирамиды из лежащих друг на друге камней стояли в ряд. Центральная возвышалась над остальными двумя. На ней лежало тело леди Мейгри Морианны, Королевского Стража. Она была облачена в серебряные доспехи, с которых смыли кровь. Руки сложены на груди. Пустые ножны не на талии, а в ногах, что означало ее победу над врагом. Прекрасные светлые волосы распущены по плечам.

Дайен наклонился, чтобы застегнуть драгоценное украшение на ее шее, задел рукой ее волосы. Они казались живыми; он коснулся ее щеки, посмотрел в лицо – оно было белым, холодным и прекрасным. Он узнал ее и не узнал. Он понял, что она потому показалась ему чужой, что исчез шрам. Шрам поглотила смертельная бледность, он слился с мраморным цветом лица.

Дайен закрепил Звездный камень на ее груди. Отводя руку, он замер, надеясь увидеть, что его чернота исчезнет, он побледнеет, как побледнел шрам. Он ждал, что в нем заиграют лучи яркого солнца.

Солнце коснулось его, и камень изменился. Но он не загорелся в светящемся пламени, не засиял, как раньше. То был свет далеких звезд, чье тепло ослаблялось временем и пространством. Камень, так же как и доспехи Мейгри, сиял холодным, бледным светом.

Справа от Мейгри лежал Агис, центурион, капитан Почетной гвардии. Слева – Спарафучиле, ублюдок убийца. Такие непохожие попутчики в ее долгом путешествии. И все же, подумалось Дайену, они были надежными товарищами.

Джон Дикстер посмотрел на спокойное лицо миледи. Он потянулся рукой к прекрасным светлым волосам и погладил их.

– Больше мы не скажем друг другу «До свидания», – тихо сказал он ей. – Никогда.

Солнце продолжало подыматься.

Дайен повернулся к Сагану.

– Милорд, коразианцы вот-вот начнут атаку. Протонные бомбы сброшены в туннель. Прежде чем уйти, мы собираемся уничтожить сторожевой пост врага.

Дерек Саган ничего не сказал и не двинулся.

Его лицо было бесстрастно – ни тоски, ни гнева, ни грусти, ни сожаления. Ничего.

– Надо идти, милорд, – мягко напомнил Дайен.

Саган не ответил.

Дайен беспомощно взглянул на Дикстера, который только покачал головой.

Внезапно Командующий обернулся и посмотрел в глаза Дайену. Поднеся руку к шее, он, казалось, собирается снять собственное украшение в форме звезды.

– Не надо, – сказал Дайен, не сразу поняв его намерение. – Мне это украшение не нужно. Я не стану заряжать бомбу... никогда. Я оставлю ее у себя, но лишь для того, чтобы знать, что она не попадет к другому. Я буду... – он замолчал и поправился: – Я надеюсь править, не прибегая к страху и насилию.

Запачканная кровью рука Сагана повисла как плеть.

Джон Дикстер пожал его руку, шепча что-то, что только они двое слышали. Лицо Сагана было по-прежнему отрешенным. На миг его рука сжала руку Дикстера, затем он выпустил ее. Он еще сильнее замкнулся в себе. Камни пирамиды – и те казались более живыми, чем он.

– Ваше величество, – сказал Джон Дикстер, – нам пора уходить.

Дайен дотронулся до мертвых пальцев Мейгри.

– Господь с вами, миледи, – сказал он, потом посмотрел в темные, пустые глаза Сагана. – Милорд...

Повернувшись, король покинул мертвую и ушел навстречу рассвету.



* * *

«Феникс» был готов к старту. Группа разрушения вернулась на борт. «Ятаганы» улетели. Но надо было еще кое-что сделать.

Капитан Уильямс подошел к адмиралу.

– Отдать приказ взорвать протонные бомбы, сэр?

Экс в замешательстве взглянул на Дайена. Король только что прибыл на мостик. Он стоял, пристально глядя через экран на планету, она казалась неразличимой пылинкой с такого расстояния.

– Ваше величество, у нас нет сообщений от лорда Сагана. Может, он все еще...

– Вы видите какие-нибудь живые существа на планете, адмирал? – тихо спросил Дайен.

– Нет, Ваше величество, но...

– Ваши сканеры показывают, что корабль еще на планете?

– Нет, Ваше величество. Только что взлетел, но, если бы лорд Саган был на борту, он бы связался...

– Приступайте к взрыву.

– Но, Ваше величество!

– Приступайте, адмирал.

Ворча и краснея, адмирал подчинился.

Дайен повернулся к экрану. Генерал Дикстер отошел.

Вспышка света, белого, жаркого, слепящего, появилась на экране.

Планета превратилась в огненный шар, который вспыхнул на миг, словно звезда.

Потом – тьма.



Глава девятнадцатая



Боже, храни короля!
Мужчина и женщина шли по анфиладе комнат Блистательного дворца, в сопровождении привратника в бархатной ливрее, который после бесконечного, показавшегося им многокилометровым путешествия, перепоручил их камердинеру, тоже в бархатной ливрее; тот, бросив полный удивления и возмущения взгляд на защитного цвета куртку и солдатскую спецодежду мужчины, не хотел их пускать.

– Нам назначена аудиенция, – рявкнул мужчина, роясь в карманах куртки. Наконец ему удалось найти, что он искал. Камердинер все это время стоял с непроницаемым выражением лица. Мужчина достал приглашение с печатью Его величества: золотом нарисованное солнце в форме львиной головы.

– Мендахарин Туска и Нола Райен, – сказал мужчина, показывая на выведенные золотом имена на приглашении.

– Это мы.

– Я вижу, – ответил камердинер, с недоумением глядя на пятно от кетчупа и на круг, след от бутылки; судя по всему, гости использовали приглашение вместо подставки.

– Охрана их проверила и пропустила, – доложил привратник.

Камердинер счел это величайшей ошибкой, во всяком случае, такое у него стало выражение лица. Но ограничился словами:

– Сюда, пожалуйста.

Повернулся и направился к массивным дверям, сделанным из стали, на которых была такая же эмблема, как на королевской печати.

Два легионера Дворцового легиона, в тех же римских доспехах, что носили и при лорде Сагане, загородили им путь. Как только к ним приблизился камердинер, они сделали шаг в сторону.

Таск узнал легионеров, он служил с ними на борту «Феникса», поприветствовал их. Они едва взглянули на него, но по их взгляду он понял, что они его не узнали, просто решили удостовериться, не представляет ли он опасности.

Камердинер широким жестом распахнул двери, Таску было явно не по себе, он уже пожалел, что притащился сюда, но тем не менее вошел, надеясь, что попал наконец в личные апартаменты короля.

Блистательный дворец пустовал в течение девятнадцати лет, сейчас здесь проводились дорогостоящие реставрационные работы. Огромный зал, когда-то чрезвычайно элегантный и красивый, больше всего пострадал во время революции. Теперь ему возвращали былое великолепие, но работы еще не закончили.

Ко дню церемонии следы работ постарались убрать, но стены с картинами были занавешены. Хрустальные люстры в полотняных чехлах смахивали на мумий. Леса не стояли, их прикрыли разноцветными флагами.

Таск с любопытством оглядывался. «Отец, наверно, бывал тут, стоял на том самом месте, где я стою».

Он почти видел своего отца, облаченного в синюю парадную одежду Стража; Данхе Туске она была мала – ведь он такой высоченный; Таск видел, как отец ходит по этому залу, спорит своим гулким голосом, смеется.

Раньше, когда призрак отца посещал Таска, он приходил от этого в бешенство, чувствовал вину перед ним. Но сейчас он смотрел на него с грустью и печалью; наконец он нашел в себе силы попрощаться с отцом, пожелать упокоения его душе.

– Они уже шесть месяцев, как реставрируют здесь все, – сказала Нола, стараясь подавить в себе страх. – А ты думал, что больше успели сделать?

Прошло шесть месяцев с того момента, как их флот целым и невредимым вернулся с победой из Коразианской галактики, после исторического сражения. Прошло шесть месяцев с тех пор, как президента Роубса обнаружили мертвым в его кабинете. Череп его был размозжен выстрелом из лазерного пистолета; его самоубийство запечатлели видеокамеры охраны, пленку с этой ужасной сценой решено было сохранить в назидание потомству.

Пленка зафиксировала, как сначала он метался, выкрикивая, что «он потерял рассудок и голос». А потом выстрелил в себя. Средства массовой информации взяли интервью у всевозможных специалистов касательно произошедшего, но никто не смог растолковать, что означает столь странная фраза самоубийцы. Все сошлись на том, что президент получил информацию от своих шпионов, из которой следовало, что Дайен Старфайер обнаружил неопровержимые доказательства сотрудничества Роубса с коразианцами. Поняв, что его ждет величайший позор и ему объявят импичмент, он помутился рассудком и покончил с собой.

В конституции оговаривалась процедура передачи власти другому лицу, но понадобилась пропасть времени, чтобы выяснить подлинное лицо вице-президента и его настоящую фамилию, когда же наконец это было установлено, никто не мог вспомнить, где и когда его видели в последний раз. Тем временем кабинету министров были предъявлены обвинения в коррупции. Несколько видных конгрессменов, как выяснилось, были подкуплены Роубсом. Правительство пало, в галактике наступил хаос. И наконец народ Галактической Демократической Республики обратился с просьбой к Дайену Старфайеру, законному наследнику, взойти на престол и восстановить в стране порядок.

Король дал согласие. На сегодня были назначены его – коронация и его свадьба.

– Как я выгляжу? – спросила Нола, пытаясь мельком взглянуть на свое отражение в стальных стенах.

– Нормально. Перестань волноваться. Это же наш малыш, забыла, что ли?

– Нет, – сказала Нола мрачно. Она взяла руку Таска. – Теперь уже не наш.

Таск понял, что она имеет в виду, промолчал, ему тоже было не по себе.

– Его величество сейчас примет вас.

Открылись еще одни двойные двери, у которых на страже тоже стояли два легионера. Таск и Нола, взявшись за руки, вошли.

Зал, где находился кабинет короля, в отличие от холодной, пустой приемной, был натоплен, его утонченное, изящное убранство напоминало входящему, что он в покоях Его королевского величества.

Таск оробел при виде стеллажей книг из темного полированного дерева, роскошной кожаной мебели, зеленого с коричневым ковра, мягкого света.

За массивным, резного дерева столом сидел человек. Он был занят изучением документов, судя по качеству бумаги, на которой они были написаны, – деловых документов.

Таск и Нола совсем растерялись. Секретарь, сопровождавший их, изящным жестом предложил подойти поближе. Обойдя стол, секретарь склонился и что-то тихо сказал сидящему за столом мужчине. Тот кивнул.

– Оставьте нас, – приказал он.

Секретарь, поклонившись, удалился в боковую дверь.

Мужчина поднял голову, увидел Таска и Нолу и улыбнулся.

Таск сразу же его узнал по его золотисто-рыжим волосам, пышными волнами ниспадавшим на плечи; он был в военном мундире. Сверкнули ярко-голубые глаза, которые всегда поражали Таска, когда он встречался с Дайеном после долгой разлуки. Наверно, человек не способен запомнить цвет. Наверно, просто невозможно поверить, что глаза могут быть такими ясными, сияющими, такими... голубыми.

Но если бы не волосы и глаза, Таск ни за что бы не узнал его. Нет, это не малыш перед ними сидел.

Дайен поднялся, обошел стол, протянул руку. Лицо его осунулось, стало более серьезным, торжественным; он казался старше и, подумал Таск, – выше. Голос его, когда он заговорил, звучал по-другому, стал более глубоким.

– Нола, Таск, – сказал Дайен, беря их за руки. – Как я рад, что вы пришли! Надеюсь, вы изменили свое решение и останетесь на церемонию?

– Нет, спасибо, ма... – Слово застряло в горле Таска. Он покраснел и быстро исправил свою ошибку: – Ваше величество. Нам надо лететь. Видите ли...

– Завтра у мамы Таска день рождения, – вставила Нола, тоже нервничая. – Таск столько раз не поздравлял ее, что мы решили, ему надо быть там...

Они оба замолкли, понимая, что этот предлог прозвучал весьма неуклюже, но не знали, как исправить положение.

Таск вдруг спохватился, что он по-прежнему держит теплую, сухую, сильную руку Дайена в своей вспотевшей, липкой ладони. Наемник разжал пальцы, хотел было сунуть руку в карман, потом спохватился, что нарушает этикет, и опустил ее.

– Я понимаю, – сказал Дайен; по его тону Таску стало ясно, что он не лукавит.

«Может, даже лучше, чем я», – подумал Таск.

Ему трудно было прямо смотреть в эти ярко-синие глаза, словно он смотрел на солнце. Он обвел взглядом комнату.

– У вас здесь хорошо, Ваше величество. – Уж лучше отделываться формальными фразами.

– Да, – ответил с улыбкой Дайен. – Но слишком много времени приходится здесь проводить. Мне так хочется полетать. Боюсь, теперь не придется много летать. Я храню свою булавку с изображением «Ятагана». – И он показал на маленькую серебряную булавку, которая очень странно выглядела на изящном, обшитом золотым шнуром воротнике.

Таск вспомнил, как Дайен получил эту булавку-награду, и тут же заморгал; у него все поплыло перед глазами.

Нола толкнула Таска в бок, кивнула в сторону Дайена.

– Мы зачем пришли? – напомнила она.

– Ах да... – Таск прокашлялся. – У меня не было возможности поблагодарить вас... за то, что вы спасли мне...

Боковая дверь открылась, в кабинет вошел секретарь, чтобы положить на стол Его величеству еще один документ. Но взгляд его из-под полуопущенных век напоминал Его величеству, что другие посетители ждут его аудиенции.

Дайен холодным взглядом встретил секретаря, повернулся снова к Таску и остановил его.

– Это я тебе многим обязан, Таск. А ты – ничем.

Они смотрели друг на друга, наступила неловкая пауза. Секретарь вежливо кашлянул.

– В общем... нам надо идти, – сказал Таск.

Дайен проводил их до дверей. В последнее мгновение он, казалось, решил их задержать.

– Какие у вас планы на будущее? Никогда не прощу вам, что вы отказались от службы в королевском флоте.

– Спасибо, но дело в том, что мы с Нолой решили остепениться. Детишек завести. Полетим на Вэнджелис. Нолу ждет ее прежняя работа, сядет за свой компьютер. А мы с Икс-Джеем займемся перевозкой пассажиров в шаттлах с планеты на планету. Линк собирается стать нашим партнером.

– Линк? – с удивлением переспросил Дайен.

– Да. Он, конечно, забияка и болван, но, в общем-то, надежный парень. Я знаю, что ему можно доверить, а что нет, так что лучше с ним дело иметь, чем с первым встречным. А с Икс-Джеем они ладят.

– Как там Икс-Джей?

Они стояли в дверях.

– Он снова стал со мной разговаривать, – сказал Таск, покачав головой. – Но что он со мной вытворяет! Убежден, что я прикинулся раненым, спектакль разыграл, чтобы не возвращать ему долг. Вы не представляете, какой он мне ад устроил! – добавил он мрачно.

Дайен засмеялся.

Секретарь встал между ними, открыл дверь. Легионеры вытянулись по стойке «смирно». Камердинер приготовился выпроводить их.

Таск принялся копаться в кармане куртки.

– Я понимаю, целая армия теперь охраняет вас, так что я вряд ли вам понадоблюсь. Но если понадоблюсь...

Он достал какой-то крошечный, почти невидимый невооруженным глазом предмет, протянул его Дайену, положил на ладонь правой руки, той, что была в шрамах от игл меча.

– Пошлите мне ее. Я все пойму.

Дайену не надо было смотреть на этот предмет. Он понял на ощупь, что это серьга в форме восьмиконечной звезды, которую Таск всегда, сколько помнил Дайен, носил в ухе.

Таск взглянул в его голубые глаза, и солнечный свет согрел его. Он улыбнулся, больше ничего и не надо было говорить.

Нола тихонько плакала.

– До свидания, Таск, – сказал Дайен. – Счастья вам обоим.

Двойные двери закрылись.

– До свидания, малыш, – тихо ответил Таск.

* * *

– Его величество ждет вас, сэр Джон.

– Это вас, милорд, – сказал вполголоса Беннетт, тщетно пытаясь разгладить залегшие в самых неподходящих местах складки на форме Дикстера.

– Кого? Ах да. – Джон Дикстер отвел заботливую руку адъютанта. – Я же просил вас не обращаться ко мне так, – сказал и пошел к двойным дверям.

Беннетт семенил рядом, смахивая невидимые пылинки, пока его не остановили.

– Это теперь ваш титул, милорд. – Адъютант подхватил развевающийся конец шелковой ленты и перебросил ее через плечо.

– Но об этом меня еще официально не уведомили.

– Завтра уведомят, милорд, – сказал Беннетт приглушенным голосом, – а нам надо привыкать к вашему новому титулу.

– Командующий космофлотом, – объявил секретарь, – сэр Джон Дикстер.

Легионеры встали по стойке «смирно», отдали честь Дикстеру, тот ответил им на приветствие и направился на аудиенцию к королю. За ним захлопнулись двери.

Беннетт с обожанием смотрел ему вслед, потом стал вышагивать, как на плацу, по комнате, насвистывая военный марш.

– Но ведь мне не вручили еще официально титул, – запротестовал Дикстер.

– Скоро вручат, – ответил Дайен, вставая из-за стола. – Вас отделяет от него лишь два удара меча по плечам.[5]

– Надеюсь, не гемомеча, – сказал Дикстер, состроив недовольную гримасу при мысли о предстоящих формальностях.

– Нет, это меч моего отца. Его нашли где-то в музее.

– Я не ошибся, я Таска встретил в коридоре? – спросил через минуту Дикстер. – Он не в военной форме.

– Да, Таска.

– Он меня не заметил, куда-то торопился, я не стал его останавливать. Он не будет на церемонии?

– Нет, – лаконично ответил Дайен.

– Простите, – сказал Дикстер.

– Ничего. – Дайен улыбнулся. – Все прекрасно. У него с Нолой будет дюжина кудрявых, веснушчатых детей. Линк потерял половину того, что они заработали до переворота, а Икс-Джей зажал вторую, так что Таску гроша ломаного не досталось. Но он будет счастлив. Абсолютно счастлив.

– Да, – согласился Дикстер. Взглянул на Дайена, хотел что-то добавить, но на ум пришло только «Простите», слово это явно прозвучало бы сейчас не к месту.

– Моя невеста прилетела? – спросил Дайен, видно, по ассоциации.

– Да, Ваше величество, – мрачно ответил Дикстер, – несколько минут назад ее шаттл приземлился. Дворцовая охрана сопровождает ее... и ее мать... во дворец.

Дикстер не собирался делать паузу в этой фразе, но он не жаловал баронессу Ди-Луну и знал, что чувство это взаимное. Он старался скрыть свою враждебность от короля, у которого и так было много проблем.

– Благодарю. Рад, что они благополучно прилетели.

Дикстер не мог разделить эту радость и, побоявшись, что ляпнет какую-нибудь глупость, предпочел ретироваться.

– Если я не могу быть вам ничем полезен, Ваше величество, я откланяюсь, уже много времени, а Беннетту предстоит напялить на меня парадную форму для сегодняшнего торжества...

– Конечно, ступайте. Благодарю за хлопоты, связанные со встречей моей невесты. Благодарю за согласие стать командующим. Я понимаю, эта работа вам не по душе, вы согласились на это только ради меня. Но я лишь вам полностью доверяю. Наш флот – это жизненный нерв галактики.

– Рад служить Вашему величеству, – сказал тихо Дикстер. – Благодарю за предоставленный шанс.

– Я узнал, что вы хотите сделать Уильямса командиром флагманского корабля. Должен сказать, я несколько удивлен. Я не подозревал, что вы ладите.

– Он отличный офицер, Ваше величество. Я ведь понимаю. Он чуть было не отправил меня на тот свет. Он молодой, амбициозный, но после отставки Экса он сможет сделать блистательную карьеру. Я с радостью прислушиваюсь к его советам. Мы уважаем мнения друг друга. Со временем я, может, даже полюблю его.

– Отлично. Я отдам распоряжение насчет его назначения.

Секретарь открыл двери. Легионеры встали по стойке «смирно». Беннетт при виде короля склонился в поклоне, причем делал он это так усердно, что казалось, сейчас переломится в талии на две части.

– Беннетт, – сказал Дайен, стараясь сохранить серьезное выражение, – рад вас видеть.

– Спасибо, Ваше величество. Благодарствую, Ваше величество. – Беннетт выпрямился, как шомпол, подбородок скрылся в воротничке мундира. – Разрешите поздравить вас по случаю вашего бракосочетания.

– Спасибо, Беннетт, – ответил Дайен.

– Вам спасибо, Ваше величество, – сказал Беннетт, щелкая каблуками.

– Нам надо идти, Беннетт, – сказал Дикстер, завидя следующего визитера.

– Слушаю, милорд, – сказал Беннетт.

– Да не обращайтесь ко мне так... – начал было Джон Дикстер, потом вздохнул. Придется привыкать.

* * *

– Ваше величество, Медведь Олефский.

– Друг мой! – сказал Дайен, тепло улыбаясь великану.

Пожимая лапищу, в которой утонула его рука, Дайен постарался не обращать внимания на то, что тот перевернул три стула и стол.

Медведь взволнованно смотрел на него.

– Парень, в чем дело? Тебя, что ли, не кормят в этом дворце?

– Но не так, как у вас дома, Медведь.

Дайен старался говорить весело, но слишком сильными были воспоминания, тут же нахлынувшие на него, слишком много боли они причиняли. И голос его в конце фразы совсем пропал. Он отвернулся, чтобы свет не падал ему на лицо.

Любой вежливый придворный немедленно заметил бы смущение и грусть короля, отошел бы от него или хотя бы перевел взгляд с притворным интересом на книги. Олефский, грубовато-добродушный, неотесанный, как горы, которые он так любил, наклонился, положив руки на колени, и стал смотреть в опечаленное лицо короля.

– Эй, парень! Что стряслось? Если тебе хочется полакомиться блюдами, которые готовит моя жена, и ты даже прослезился от этого, я пришлю тебе корабль с гостинцами. Хотя после моих сынков с гулькин нос остается, пожалуй, голодным будешь на остатках с их стола.

Дайен улыбнулся, но не ответил.

– К слову, о моих сынках, – продолжал весело Медведь, – я с ними прикатил. И с Соней. Я хотел, чтобы она засвидетельствовала свое почтение тебе пораньше, но она сказала, что ей надо успеть надеть к церемонии бальное платье. Клянусь, я этого не понимаю, – угрюмо добавил Медведь и начал, как водится, теребить бороду. – А ведь я сколько раз видел, как она выпрыгивала из постели, хватала щит и меч раньше, чем я успевал штаны натянуть. А ради того, чтобы увидеть обычную процедуру, как человеку на голову корону водружают, ей надо несколько часов со своими нарядами возиться – тут подшить, там прогладить, подкраситься, нарумяниться. Чего ради? А в результате я ее не узнаю даже, мягкого места не найдешь у нее, чтобы ущипнуть.

Медведь вздохнул, его вздох пронесся по кабинету, как порыв ветра.

Пока он неторопливо говорил, Дайен успокоился, взял себя в руки.

– Вы всей семьей приехали?

– Ага, – сказал Медведь, пристально наблюдая за Дайеном. – Даже младшенького взяли, он наверняка все горло прокричит на церемонии, позор на нашу голову навлечет. Все... кроме дочки.

Дайен закрыл глаза, горечь пронзила сердце, но он с облегчением услышал эту весть.

Сильная лапа схватила его за плечо, отчего то онемело.

– Эй, парень, – сказал Медведь таким дружелюбным тоном, что просто обезоружил короля. – Я ведь не слепой. Но даже если бы был слепым и глухим, и то бы понял, что происходит.

Дайен молчал, он не мог найти слова, просто с благодарностью положил руку на лапу великана.

– Я обещал вашей дочери жениться на ней. Но не смог сдержать слова. Вы знаете это? – собравшись с духом, сказал он.

Великан грустно покачал головой.

– Да, парень. Я все знаю. Она мне сказала. Камила не умеет хранить секреты, как орел не способен сидеть сложа крылья. Она в тот же вечер нам с матерью сказала.

– Вы знали? – Дайен поднял голову. – Знали в тот день, когда я связал себя обязательствами с Ди-Луной? Вы презираете меня?

– Презираю? – загудел Медведь, отчего на камине задрожали безделушки. – Нет, парень, не презираю. Я сказал тогда сам себе: «Леди Мейгри была права. Дерек Саган был прав. Наконец у нас настоящий король».

– Спасибо, Медведь, – сказал тихо Дайен. – Ваши слова очень много для меня значат, больше, чем вы предполагаете.

– Хватит об этом. – Медведь дергал бороду. – Жена и я решили, что вам обоим будет легче, если Камила не приедет на твою свадьбу. Я решил отослать ее учиться в Академию, которую ты снова открыл. Сыновья у меня славные ребята, но головы у них соломой набиты. А моя дочка – умница. Ей надо дать образование, чтобы она знала, что за нашими горами – целая Вселенная.

– Отличное решение, – сказал торопливо Дайен.

Освободившись от рукопожатия Медведя, он поднял стул, подошел к своему столу, взял документ, притворяясь, что читает его.

– Познакомится со своими сверстниками. Встретит кого-нибудь... – Он хмуро смотрел на документ.

Медведь продолжал теребить бороду, казалось, он ее вот-вот вырвет.

– Ты по-прежнему ее любишь, парень?

Дайен посмотрел на него. Он был хладнокровен и собран.

– Я женюсь сегодня на другой девушке, друг мой.

– Ты по-прежнему любишь Камилу? – повторил мягко Медведь.

Дайен собрался сказать «нет», хотя это было бы ложью. Но ложь – удел королей.

Взгляд великана пробрался к нему в душу и увидел там притаившуюся правду.

Дайен переложил документ, продолжая смотреть на него невидящим взглядом.

– Помните день, когда мы ехали к вам под снегом? Мы говорили с вами о Сагане и Мейгри. Вы тогда сказали... Помните? «Черт подери, парень, кто, просыпаясь утром и вдыхая полной грудью, говорит воздуху: „Воздух, я люблю тебя!“ А ведь без воздуха мы погибнем. Кто говорит воде: „Я люблю тебя!“, а без воды мы погибнем. Кто говорит костру зимой: „Я люблю тебя!“, а без огня мы замерзнем и погибнем». Вот что вы тогда сказали, друг мой. Вот так, – Дайен набрал воздуха, поднял голубые глаза, – вот так я люблю Камилу.

Медведь снова вздохнул – словно ураган пронесся, утер глаза бородой.

– Этого-то я и боялся. Сердце мое оплакивает тебя, парень. Но ты верно поступаешь. Достойно. Выбираешь то, что поможет твоему народу. Надежный союз, который ты заключаешь с Ди-Луной, поможет собрать воедино распавшуюся на части галактику. Да ты и сам это понимаешь не хуже, чем Медведь. Я ведь воин, а не болтун-дипломат.

Зазвенел серебряный колокольчик.

– Ваше величество, – на экране появился секретарь. – Простите, что прерываю вас, но прибыл Его святейшество...

– Да, да! – Медведь махнул рукой. – Я знаю.

Секретарь исчез. Олефский пошел к дверям, круша по дороге мебель, с которой не успел расправиться, когда входил. Остановился.

– Не знаю, надо ли говорить тебе это, парень. Язык мой – враг мой. Моя жена говорит, что мне можно открывать рот, только чтобы проглотить кусок мяса, а все время лучше держать его на замке. Но, сдается мне, человеку надо знать правду. Камила так же сильно любит тебя, как ты ее. Не думаю, что еще кого полюбит.



* * *

– Ваше величество, Его святейшество приор аббатства Ордена Адаманта.

Приор в омофоре, переливающемся алыми, золотыми и белыми красками, вошел в кабинет короля. Это был молодой человек, слишком молодой для приора вновь учрежденного галактического религиозного ордена. Так кое-кто считал. Но в нем было столько света и спокойствия, лицо и манеры были преисполнены такой твердой верой во Всевышнего, что все скептики скоро замолкли.

Аббат, заметив разгром, сказал:

– Судя по всему, здесь был Олефский.

Дайен поправил стол.

– Да. Отныне буду давать ему аудиенцию на пустом пространстве под открытым небом. Благодарю, что прилетели. Я знаю, как вы заняты восстановительными работами в аббатстве и в церкви; я до глубины души тронут, что именно вы возложите на меня корону и провозгласите королем.

– Почту за честь, Ваше величество.

– Надеюсь, вы не станете возражать, если я буду звать вас просто братом Фиделем. Аббат Фидель звучит для меня непривычно.

– Должен сознаться, что и для меня тоже. – Аббат покраснел. – Приор Джон обратился ко мне на днях, а я решил, что это он к другому обращается, и прошел мимо.

Они рассмеялись, правда, под конец Дайен вздохнул.

Священник задумчиво посмотрел на него, положил ему на плечи руки.

– Душа ваша в мире с собой, Ваше величество? И с Господом?

– Да, – ответил Дайен твердо. – По крайней мере с собой. С Господом ей еще предстоит найти мир и согласие. На это требуется время. Но я делаю все, что могу.

– Рад слышать, Ваше величество, – сказал священник.

– Все готово к церемонии? – спросил Дайен.

– Да, сир. В соборе полно народа. Толпы – на улицах. Мне сказали, – брат Фидель был в растерянности, – что я должен наложить на лицо грим, потому что будут съемки.

– Боюсь, что да, – подтвердил Дайен, пряча улыбку.

Священник вздохнул.

– Не представляю, как братия к этому отнесется. Я разрешил в аббатстве установить экран. Надеюсь, им пойдет на пользу, что они смогут наблюдать за историческим событием, которое знаменует не только ваше восхождение на трон, но и восстановление былых прав Церкви. Представляю, что скажет приор Джон. Будет очень недоволен. Придется нам всем делать жертвоприношения. Я, пожалуй, пойду. Я оставил хор на брата Мигеля, не удивлюсь, если певчие привязали его к скамье.

– Брат, подождите минуту, – сказал Дайен удаляющемуся монаху. – От Сагана ничего не слышно?

Брат Фидель остановился, не поворачиваясь к королю и обдумывая ответ. Потом повернулся и мягко сказал:

– Он с Господом, Ваше величество.

– Он... умер? – вскричал Дайен.

– Я сказал то, что мог сказать, Ваше величество.

Дайен, думая, что правильно понял слова брата Фиделя, кивнул.



* * *

Они ушли. Все. Секретаря он отослал под каким-то предлогом. Дайен остался один.

Скоро придут с королевским одеянием, которое извлекли из музея. С короной и скипетром, которые нашли в доме Снаги Оме, а теперь вернули во Дворец. С той самой короной, которую пробил лазерный луч в ночь Революции. Теперь в отверстии красовался искусно вставленный кроваво-красный рубин.

Дайен сунул руку под воротник своего мундира, достал восьмиконечную звезду-серьгу, которую дал ему Таск. Он крепко сжал ее в руке. Оглянулся.

Все сейчас были здесь: его дядя, человек верующий; его мать, красивая, смеющаяся; его отец, гордившийся сыном; Платус, нежный, любящий; Мейгри, в серебряных доспехах, сияющих лунным светом. Они были с ним. Он не был одинок.

– Помогите мне быть достойным королем, – попросил он их.

Кто-то постучал в дверь. Призраки исчезли. Но они, как Таск, придут к нему, когда будут ему нужны.

– Войдите!

Капитан Дворцового легиона стоял на пороге.

– Пора, Като? – спросил Дайен.

– Пора, Ваше величество.

Охрана, в сияющих на солнце доспехах, выстроилась по обе стороны дверей.

Дайен положил серьгу в карман. Глубоко вздохнув, он вышел, сделав первый шаг на пути к трону.

Дворцовый легион стоял по стойке «смирно», отдавал ему честь, прижав руку к груди.

– Боже, храни короля! – дружно кричали легионеры.

И Дайен мысленно повторил эти слова.

Боже, храни короля!


Послесловие

Братия аббатства святого Франциска собралась во внутреннем дворике, вокруг огромного экрана, который установили монахи, разбиравшиеся в механике и электричестве, потратив на его установку два дня. Нарушив обычное молчание, они оживленно беседовали друг с другом: их взволновали не столько предстоящая коронация и свадебная церемония нового короля, сколько странные события, происходившие в миру, которые вторглись в их тихую монастырскую жизнь.

Приор Джон, на время отсутствия аббата Фиделя взявший на себя все его обязанности, суетился и хлопотал вокруг экрана, в устройстве которого ровным счетом ничего не смыслил, мешал своим собратьям – специалистам по электронике (призвавшим на помощь все свое терпение), и чуть было не сломал это сооружение, нажав не на ту кнопку, отчего раздался взрыв и дождем посыпались искры.

Наконец аппарат, рыча и распространяя сильный запах бензина, заработал. Появилось изображение. Началась церемония коронации. Грянул, прославляя короля, хор. Священник в соборе перед алтарем молил Бога благословить Его величество на царство. Юный монарх, облаченный в подобающие своему сану одеяния, со скипетром и короной, пошел по проходу. Он был бледен и торжествен; от него исходило сияние, по сравнению с которым мощные светильники казались тусклыми.

Взоры всех монахов были обращены на экран, их молитвы возносились к Творцу; и потому почти никто не заметил человека в надвинутом на лицо капюшоне, подошедшего к братьям в самом конце передачи. А кто заметил его, не обратил внимания, не кивнул в знак приветствия: они знали, что он не ответит.

Это был послушник – он принес все обеты Ордена Непокорных, но то ли по собственной воле, то ли так решили его наставники – настоящим монахом ему не суждено было стать.

Послушники выполняли в аббатстве всю самую тяжелую физическую работу, по его одежде это было заметно: она была грязна, рукава и штаны на коленях испачканы глиной – скорее всего он работал в саду, отчего и опоздал к началу передачи.

Никто не удивился тому, что этот человек трудился в праздничный день. Он постоянно чем-нибудь был занят. Если кому-то из братьев становилось нехорошо ночью, послушник выносил его на своих сильных руках на воздух. Если ветер повреждал крышу, именно он залезал наверх, что было довольно опасно, и латал ее.

Он был самым высоким среди монахов, худым и изможденным от постоянной работы. Он редко говорил с кем-нибудь, и почти никто не обращался к нему, его не очень жаловали. Он был темной личностью – и в прямом, и в переносном смысле: он никогда не снимал капюшона, никогда не показывал лица. А те, кто видел его случайно или из любопытства (самого распространенного греха даже среди праведников), потом старались навсегда забыть его: по сравнению с тьмой, застилавшей его взгляд, даже темный капюшон казался светлым.

Он держался в стороне от остальных. И во время молитвы он не был с братьями, а молился в одиночестве у себя в келье, будто считал, что недостоин находиться со всеми. Никто не знал его настоящего имени, его прошлого. Ничего сверхъестественного в этом не было. Посвящая себя служению Всевышнему, все мирские привязанности и дела оставляют за дверью монастыря. Монашеское имя этого брата было – Кающийся. Но от того, что он так и не стал монахом, его прозвали Непрощенный.

Только аббат Фидель замечал Непрощенного и разговаривал с ним, потому что когда-то поручился за него, чтобы его взяли в этот монастырь, и наставляли его. На приветствия аббата Непрощенный никогда не отвечал, только кивал головой.

Непрощенный стоял у экрана, не шевелясь, смотрел окончание торжественной церемонии, но никто не видел его глаз. Молодой король благоговейно опустился на колени перед аббатом Фиделем. Держа корону над головой короля, тот молил Бога смыть кровь, что запятнала ее, простить тем, кто осквернил ее грехами, и принять жертвы тех, кто боролся за то, чтобы вернуть ее былую славу.

Все успокоилось. Святой Дух снизошел в монастырь, наполнив Собою всех и вся. Монахи упали на колени, склонили головы и зашептали слова горячей молитвы за юного короля и его подданных.

Кое-кто из монахов бросал удивленный взгляд на Непрощенного. Тот стоял позади толпы, омрачая их общую радость своим присутствием. Он был лишним тут.

Аббат Фидель возложил корону на голову молодого монарха. Тот поднялся, повернулся лицом к своим подданным. В городе гремели колокола, они звонили сейчас во всей галактике. Зазвонили колокола собора. Монахи улыбались, радостно кивали головами и тихо разговаривали между собой о своей радости – все, кроме одного юного послушника, который в приливе чувств принялся восторженно кричать. Нарушитель приличия был тут же схвачен за воротник приором Джоном, который приказал юноше двадцать раз повторить свои молитвы, пока он не утихомирит разбушевавшиеся в нем восторги.

Экран тут же выключили. С пением братья пошли к храму:



« Те Deum laudamus; te Domunum confitemur».

«Тебя, Бога, мы славим; Тебе открываемся, Господи».

Непрощенный, забытый в эйфории счастья и радости, пошел в противоположную сторону, к своей келье. Вдруг его нагнал юный послушник (как раз тот, который только что опозорился) и дерзким движением попытался сорвать капюшон и посмотреть послушнику в лицо.



На следующий день монахи шептали друг другу, что на губах у Непрощенного юноша заметил мрачную, печальную улыбку.
Каталог: sites
sites -> Рабочая программа дисциплины
sites -> Выпускных квалификационных работ
sites -> Федеральное государственное бюджетное
sites -> Рабочая программа дисциплины Педагогика высшей школы Направление подготовки 030100 Философия
sites -> Тьюторская система обучения в современном образовании англии 13. 00. 01 общая педагогика, история педагогики и образования
sites -> Образовательная программа подготовки научно-педагогических кадров в аспирантуре по направлению подготовки 44. 06. 01 Образование и педагогические науки
sites -> Работа с семьей: проблемы и методы их решения. На заметку социальному работнику
sites -> Пояснительная записка Содержание и контекст Методы обучения
sites -> Проблематика сопровождения детей из неблагополучных семей


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   34   35   36   37   38   39   40   41   42


База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница