Литературный сценарий



страница1/5
Дата22.04.2016
Размер0.76 Mb.
  1   2   3   4   5
ЛИТЕРАТУРНЫЙ СЦЕНАРИЙ

Евгений ГАБРИЛОВИЧ

Михаил РОММ

УБИЙСТВО НА УЛИЦЕ ДАНТЕ

Еще до вступительных титров на экране возникает надпись:

1 870

По проселочной дороге Франции проходит отряд прусских солдат. Они идут, бородатые, в узких брюках, в коротких мундирах. Длинные ружья болтаются за их плечами.



Диктор. Тысяча восемьсот семидесятый год. Прусская армия Бисмарка вторглась во Францию, захватила половину страны, осадила Париж. Сотни тысяч французов погибли в этой войне, защищая свою землю.

Бой во французской деревушке. Пробегают прусские солдаты. Горит сарай, мечутся куры, лошади, овцы.

Цепь пруссаков в касках идет с ружьями наперевес по несжатому полю, топча пшеницу. Впереди офицер с усами, в глазу монокль. В руках у него стек.

И снова появляется надпись:

1914

Изрытая окопами, траншеями, истерзанная снарядами, изуродованная колючей проволокой земля Франции. Какое-то странное облаке надвигается из глубины.



Диктор. Прошло сорок четыре года. Германские армии Вильгельма Второго снова вторглись во Францию, дошли до Парижа. Миллионы французов погибли, разорванные снарядами, задушенные газами, сожженные огнеметами.

Странное облако все ближе и ближе. Газы! Из щелей и укрытий выскакивают французские солдаты. Они бегут, задыхаясь, зажимая рты платками.

Облако настигает их.

Новая надпись:

1940

Развалины города. Ни души. Дым, щебень, торчащие трубы, проломленные стены.



Диктор. Прошло еще двадцать шесть лет. С невиданной дотоле силой в третий раз германская военная машина обрушилась на Францию. На этот раз Париж был взят. Города Франции лежали в развалинах.

По мертвому городу проходит группа эсэсовцев, стреляя из автоматов в трупы людей, в кирпичи, в зияющие отверстия окон, в дымящиеся обломки. Никто не отвечает им. Они расстреливают стены, землю, воздух.

И еще одна надпись:

1955


Париж. Бурлит толпа около Палаты депутатов.

Диктор. Минуло всего десять лет со дня окончания этой войны, и люди, живущие войной и делающие войну, снова заставили Францию согласиться на восстановление германской военной машины — чудовищной машины, которая трижды на протяжении одной человеческой жизни топтала и жгла землю Франции.

Кулуары Палаты. Группы спорящих. Взволнованная жестикуляция. Пробегают журналисты, проходят депутаты; их осаждают со всех сторон. Вспыхивают лампочки фоторепортеров.

В зале заседаний в обстановке неслыханного возбуждения идет голосование. Голосуют «за», голосуют «против».

Диктор. Весь мир с тревогой следил за исходом голосования. Оно продолжалось всю ночь... В эту ночь мы вспомнили историю, которая произошла десять лет назад. Вот она!..

Только теперь во весь экран появляется название фильма:

УБИЙСТВО НА УЛИЦЕ ДАНТЕ

Улица провинциального французского городка. Следы бомбежки, кое-где выбиты стекла, но мостовая уже чисто прибрана. Горит одинокий -фонарь. Медленно проходит полицейский. Тишина.



Диктор. Полгода назад рухнула гитлеровская империя. Через этот городок прошли американские войска, над мэрией взвился трехцветный флаг республики, вновь появился на перекрестке полицейский-француз, и люди уже стали забывать о войне.

Несколько выстрелов один за другим.

Полицейский насторожился, вглядывается в темную, пустую уличку.

Три молодых человека быстро идут из темноты мимо разрушенного дома.

Полицейский нерешительно направляется к ним. Они одновременно приподнимают шляпы.

— Добрый вечер, сержант! Где-то стреляют. Кажется, в том доме.

Молодые люди проходят. Двое из них слегка поддерживают под руки третьего, идущего в середине. Один из них запевает патриотическую песню. Шаги и веселые голоса смолкают вдали.

Полицейский направляется к дому, на который ему указали. Он поднимается по лестнице.

Входит в пустую столовую. Горит висячая лампа. Остатки ужина на «столе. Никого. Тишина. Двери открыты.

— Есть здесь кто-нибудь? — громко спрашивает полицейский. Тишина.

Полицейский проходит в соседнюю комнату. Женщина лежит на полу. Струйка крови. Полицейский наклоняется к ней. Стон. (Наплыв.)

Больница. Белые стены, белый свет. Врач и сиделка склонились над женщиной.

Она немолода. Волосы уже тронуты сединой.

В палату входит пожилой господин с портфелем.

Врач встает.

— Больная требовала следователя, сударь. Ее нашли час назад в пустой квартире, здесь недалеко, за углом, на улице Данте, двадцать шесть. Три пулевых ранения. Она хочет дать показания...—Он наклоняется к женщине. — Это следователь, мадам!

Женщина медленно открывает глаза, облизывает губы.

— Сколько мне осталось жить, доктор?

— Вы будете жить.

— Постарайтесь, чтобы я смогла договорить до конца.

— Камфору! — приказывает врач сиделке. Женщина глядит в глаза следователю.

— Записывайте. Я буду говорить долго... Сколько смогу. Ну, давайте вашу камфору...

Она протягивает руку. Врач делает укол.

— Меня зовут Катрин Лантье, по сцене Мадлен Тибо... Врач поднимает голову.

— Вы Мадлен Тибо?

— Да, я Мадлен Тибо. Много лет я гастролировала по всему миру с импрессарио и сыном. Моему мальчику был год, потом десять лет, потом восемнадцать лет. Он очень красивый... Он жив. Его зовут Шарль, запомните это... Пять лет назад я наконец вернулась во Францию. Война уже началась, но никто не боялся ее.

(Наплыв.)

Распахивается дверь в большой дорогой номер гостиницы. Входит Мадлен Тибо с сыном. Ей около сорока лет. Сын — здоровый, красивый юноша; его лицо лишь недавно тронуто бритвой.

Вслед за ними двое коридорных вносят тяжелые чемоданы, сплошь заклеенные ярлыками с названиями гостиниц разных городов мира.

Мадлен весела, возбуждена. Она быстро проходит к окну и распахивает его. Потоки солнечного света врываются в комнату, ветер шевелит легкие шелковые занавески. Мадлен высовывается в окно.

Перед ней большой город. Горячее вечернее солнце. Над витринами магазинов и кафе опущены полосатые тенты. Сплошной поток машин и пешеходов.

Мадлен жадно глядит на город, который шумит там, внизу.

Мадлен. Трудно поверить, что идет война. Правда, Шарль?

Пожилой коридорный. Разве это война, мадам? Вот .уже полгода, как объявили войну, но немцы не трогаются с места. Да зимы тоже.

Молодой коридорный. У нас здесь прозвали эту войну смешной.

Пожилой коридорный. Поверьте, мадам, Гитлер не осмелится всерьез напасть на Францию.

Мадлен (отворачиваясь от окна). Вы думаете?

Пожилой коридорный. Все так говорят. Ему нужен не Запад, а Восток. (Получает от Шарля на чай и идет к выходу. У двери - задерживается.) Это противогазы, мадам. Все-таки — война!

На столике у двери — два противогаза.

Мадлен (не отрываясь от окна). Честное слово, это красивый' город!

Шарль. Пожалуй. Похоже на Мельбурн.

Мадлен. Ты рад, что попал на родину, Чарли?

Шарль. Моя родина в любом городе, куда мы приезжаем: повсюду я прежде всего вижу афиши: «Мадлен Тибо». Имя моей матери.

Мадлен (сияющими глазами глядя на сына). Да, афиши всегда, идут впереди.

В номер входит высокий, сухопарый человек. Ему можно дать и, сорок и пятьдесят лет. Это импрессарио Грин. Модные усы, в руках трость. Оглядывает номер, замечает противогазы, трогает их тростью, пожимает плечами.

Шарль. Вот и здесь, смотри! Видишь? «Мадлен Тибо» — вот на. том кафе...

Мадлен. Боже мой! Ведь в этом кафе я когда-то выступала. Помните, Грин?

Грин ворчит что-то.

Мадлен. Я получала ужин за выступление...

Шарль. Только ужин? Бедная мама!

Мадлен. Боюсь, Чарли, что тогда я не стоила большего. Я хочу сегодня пообедать в этом кафе. Мне интересно, изменилось ли меню за восемнадцать лет. Вы тоже пойдете с нами, Грин.

Грин. Я не сентиментален, мадам. Кроме того, к семи часам выв должны быть в театре.

Мадлен. Жаль...

Грин. Можно пойти завтра.

Мадлен. Завтра будет уже скучно.

Шарль (сердито). Неужели, Грин, вы не можете хоть раз устроить, так, чтобы у мамы был день отдыха по приезде?

Грин. Подрастешь и узнаешь, что человек отдыхает только тогда,., когда у него плохи дела. Приготовьте улыбку, мадам, сейчас появятся, репортеры...

Он не успевает договорить, как дверь раскрывается и действительно показывается фоторепортер.

Мадлен поворачивается, сверкая улыбкой.

Вспышка магния. Щелкание фотокамеры.

Сцена театра. Декорация, изображающая кафе. Мадлен, напевая, медленно проходит между столиками.

Идет какая-то трагикомедия — один из боевиков в репертуаре-Мадлен Тибо. Она в рыжем парике и странном платье. Пошатываясь, актриса вглядывается в лица сидящих за столиками, словно ищет кого-то.

В ложе, выходящей сбоку на самую сцену, сидит Шарль. Он, не отрываясь, с восхищением следит за игрой матери. За его стулом, опершись на спинку, стоит Грин.

Театральная уборная. Глухо доносятся аплодисменты. Тощий немолодой парикмахер, насвистывая, завивает парик. Толстая камеристка с могучими бедрами торопливо готовит платье к следующему акту.

Вбегает Мадлен, на ходу расстегивая платье.

Мадлен. Ну, как я играла?

Камеристка (очень экспансивно). Ах, мадам! (Скрывается вместе с Мадлен за ширмой, помогает ей снять платье.) Это — как землетрясение!

Мадлен. Правда?

Из-за ширмы видны только их головы. В гриме Мадлен кажется совсем молодой.

Парикмахер (непринужденно подходя к ширме). Это было изумительно, мадам!

Камеристка. Не верьте ему, мадам. Он сидел в буфете и ничего не видел!

Мадлен. Ну что же, тем лучше! Когда хвалят люди, которые не видели, — это уже слава. (Бросает парикмахеру снятый парик.) Верно?

Парикмахер. Как правила уличного движения, мадам.

Входят Шарль и Грин. Мадлен появляется из-за ширмы уже в другом, не менее эксцентричном платье. Она возбуждена. Резкие движения. Неожиданные повороты.

Мадлен. Ну, как я играла?

Шарль. Зачем ты спрашиваешь, мама? (Целует ей руку.) Они отбили себе все ладони.

Грин вяло аплодирует кончиками пальцев.

Мадлен (Грину). А вы, как всегда, недовольны? Где мой портсигар?

Грин (протягивая свой портсигар). Я считаю успех средним. В Чикаго вас принимали лучше. (Щелкает зажигалкой.)

Мадлен (закуривая). Всегда принимают лучше вчера, чем сегодня. (Ходит по комнате. Камеристка бегает за ней, застегивая крючки, оправляя складки ее платья.)

Г р и н. Но вы не считаете, что в день вашего возвращения на родину они могли бы поломать от восторга хотя бы пару стульев? Хотя бы из вежливости?

Мадлен. Что вы! Это такой бережливый народ! Нет, все идет хорошо! (Вдруг останавливается около сына.) Почему у тебя мокрый лоб? Ты устал? Может быть, пойдешь в гостиницу?

Ш а р л ь. Ну, нет. Я досмотрю до конца.

Мадлен (с внезапным беспокойством). Слушайте, Грин, мне вдруг пришло в голову: его не могут взять в армию?

Ш а р л ь. А разве я французский подданный, мама?

Мадлен. Ну конечно. Ты француз, Шаря

Парикмахер. Не беспокойтесь, мадам. Гитлер не станет всерьез воевать с Францией. С нами Англия и Америка. Кроме того, ему нужен не Запад, а Восток. (Надевает на Мадлен парик.)

Мадлен. Вы думаете? (Порывисто поворачивает сына и становится рядом с ним.) Он похож на меня?

Парикмахер (вежливо). Как кролик на зайца, мадам.

Камеристка (вся тает от умиления). Как две маленькие мышки, мадам!

Грин. Он совсем не похож на вас. Ничего общего.

Мадлен (с огромной нежностью). Это мой сын! Посмотрите, какой у меня большой сын! (Камеристке.) В него можно влюбиться, правда? Камеристка. Мгновенно, мадам! Это — как удар молнии.

Мадлен. Нет, он любит только меня! (Снова ходит по комнате.)' Вот поклонник, который не изменит мне никогда!

Грин. Нет, мадам, я вернее. Я зарабатываю на вас деньги.

Мадлен не успевает ответить — входит вялый и равнодушный помощник режиссера.

Помощник режиссера. На сцену. (Уходит, даже не оглянувшись.)

. Мадлен. Бегу! (Грину.) Посмотрите, все в порядке?

Шарль. Револьвер! Мама, не забудь револьвер!

Камеристка подает револьвер.

Мадлен подходит к зеркалу, быстро, почти небрежно проверяет парик, грим, трогает ресницы, бросает папиросу, одним движением пальца поправляет губы. Все это в несколько секунд.

Грин. Если в этом акте не будет сломано хотя бы пять стульев, я считаю, что вы провалились.

Мадлен. Постараюсь, Грин! (Стремительно выходит.)

Грин (вслед). Хотя бы два стула!.. Идем, Шарль!

Шарль (холодно). Подождите, Грин.

Грин, подняв брови, смотрит на Шарля. Парикмахер и камеристка выходят вслед за Мадлен. Дверь закрывается.

Шарль. Почему вы всегда говорите маме гадости? Даже в антракте. Мне это неприятно.

Грин (после паузы). Когда ты был вот таким (показывает сантиметров двадцать от пола), а твоя мама вот такой (показывает метр от пола), я был вот таким (показывает два метра от пола). Я нашел твою маму в дрянном кафе, где она пела шансонетки. И плохо пела! И все-таки я угадал в ней Мадлен Тибо и вывел ее на дорогу. Кстати, игрушки тебе покупал тоже я. И если не было денег, то голодали мы втроем. Идем смотреть твою маму.

Шарль (упрямо). Постойте. И все-таки мне неприятно, когда вы: говорите маме гадости. Я прошу вас прекратить это.

Доносятся далекие аплодисменты.

Грин (тревожно прислушиваясь). Очень мало аплодисментов!.. Ты груб. И этим ты похож на твоего отца.

Шарль. Вы хотите сказать, что я такой же прохвост?

Г р и н. Он не прохвост.

Шарль. Он бросил мою мать, когда мне не было года!

Грин. Подрастешь и увидишь, что таких, как он, женщины любят всю жизнь. Тебя тоже будут любить женщины. (Прислушивается.) Идем туда, там что-то не так! Брось папиросу!

Шарль. Честное слово, я посоветую маме найти другого импрессарио.

Пораженный Грин резко оборачивается, но не успевает ответить: дверь распахивается, врывается помощник режиссера. На этот раз он задыхается от волнения.

Грин. Что там случилось?

Помощник режиссера. Они идут!

Грин. Кто?

Помощник режиссера. Немцы! Только что передано по радио. Они прорвали фронт. Завтра могут быть здесь. Даже раньше! (Вдруг садится на стул.) Дать занавес?

Г р и н. Подождите! Шарль, беги мигом в гостиницу, бери багаж, зайди и в мой номер — вот ключ, возьми мой чемодан, погрузи все в. машину и обратно сюда!.. Бегом! Кстати, по дороге можешь поискать другого импрессарио. (Помощники режиссера.) Идите за мной!

Грин спокойно входит в ложу и, не садясь, опирается на барьер ложи у самой сцены. Оглядывает зал.

В зале движение. Темные, согнувшиеся фигуры торопливо, на цыпочках прокрадываются к выходным дверям. В ложах встают дамы, накидывают меха, поспешно собирают бинокли, апельсины, цветы и начатые плитки шоколада. Мадлен, ничего не подозревая, ведет сцену.

Мадлен. Ты лжешь!

Партнер (беспокойно оглядываясь). Клянусь, я люблю только тебя!

Мадлен стремительно подбегает к партнеру, хватает его за руку.

Партнер (торопливо, шепотом). Немцы, мадам, немцы, немцы...

Мадлен (не понимая). Если ты любишь только меня, то убей ее!

Партнер (шепотом). Ради бога, поглядите в зал, мадам...

Мадлен (все еще не понимая). Вот револьвер! (Протягивает партнеру револьвер и одновременно, повинуясь его отчаянным знакам бросает взгляд в зал. Замирает от изумления.)

Партнер (произносит слова роли). Черт возьми, ну и баба!

В зале откровенное бегство. Давка у всех дверей. Только кое-где застыли неподвижные мужские фигуры с приготовленными для аплодисментов руками.

Мадлен (пристально вглядываясь в зал). Ничего не понимаю! Что происходит?..

Небрежно направляется через всю сцену к боковой ложе с таким видом, точно это полагается по ходу пьесы.

Мадлен (у боковой ложи, гневно, Грину). Что здесь происходит?

Грин. Спокойно! Сюда идут немцы. Немедленно кончайте спектакль. Только спокойно.

Мадлен (вся еще во власти сцены). Какие немцы?

Г р и н. Те самые немцы, которым нужен не Запад, а Восток, как все утверждали.

Мадлен оглядывает зал. Он быстро пустеет. Топот ног и гул голосов.

Мадлен (наконец поняв). Ах, немцы!.. Но в зале еще сидят люди! Нельзя кончать спектакль. Это неприлично.

Грин. Сидят те, которым заплачено за аплодисменты. Я нанял их для первого спектакля.

Мадлен. Но я вижу вот у этого на глазах слезы!

Грин. Я нанял очень добросовестных людей. (Перешагивает через барьер ложи на сцену и обращается к залу.) Господа, вы свободны!

Грохот кресел. Сидящие дружно вскакивают и стремительно бросаются к выходным дверям.

Мадлен грустно смотрит вслед убегающим. Суфлер вылезает и» своей будки. Оркестранты бросают инструменты.

Грин. Идем, машина уже внизу!

Мадлен. Какой необычный финал!.. И все-таки на глазах у него были настоящие слезы! Я утверждаю!

Грин. Были! Согласен! Идем!

Мадлен. И все-таки был огромный успех! И все-таки были сломаны стулья!

В пустом зале действительно в беспорядке валяются опрокинутые стулья.

А в уборной, у окна, стоит толстая камеристка с приготовленным платьем и шляпой и смотрит на ночную улицу.

По этой улице мимо театра несется сплошной поток машин, повозок, велосипедов, пешеходов. Все это катится в одном направлении. Узлы, чемоданы, портпледы...

На этом кадре слышен голос рассказывающей Мадлен Тибо:

— Мы бросились на юг... Вся страна бежала на юг. Мы поехали сюда, в Сибур...

(Наплыв.)

Больница. Следователь и Мадлен. Врача уже нет.

Мадлен продолжает свой рассказ.

Мадлен (говорит спокойно, пожалуй, невыразительно). Запомните, это важно: у меня был муж. Он бросил меня много лет тому назад. Он жил здесь, в Сибуре, недалеко, за углом...

Следователь. На улице Данте, двадцать шесть?

Мадлен. Да, в той квартире, где меня сегодня нашли. Тогда я не знала его адреса. Я знала только название города: Сибур...

(Наплыв.)

Голос Мадлен. Мы думали доехать сюда за день, а ехали трое суток...

Дорога, насколько хватает глаз, запружена беженцами. Люди бредут, сгибаясь под тяжестью узлов и чемоданов, катят детские колясочки и тележки, нагруженные домашним скарбом. На велосипедах сидят дети или болтаются узлы и клетки с птичками.

Голос Мадлен. Мы ползли со скоростью пешеходов. Иначе было нельзя. У нас кончился бензин, когда до Сибура оставалось всего двадцать пять километров...

Среди сплошного потока беженцев медленно движутся автомобили, повозки, экипажи. Тут роскошные машины миллионеров и потрепанные таксомоторы, дроги из погребального бюро и мощные грузовики, пожарные машины с лестницами и загородные кабриолеты. Гул голосов, гудки и ругань сливаются в однообразный шум. Разбитые машины и исковерканные велосипеды валяются в канавах по обе стороны дороги.

Сквозь шум постепенно начинает слышаться голос, настойчиво выкрикивающий:

— Двадцать американских долларов за литр бензина! Двадцать долларов за литр бензина!

У обочины дороги стоит синий бюик. В бюике Грин и Мадлен.

Грин. Я даю двадцать долларов за литр бензина!.. Эй, шофер! Двадцать американских долларов! Вы, там, на грузовике!

Мадлен. Вот идет Чарли.

Грин. Восемьдесят долларов за полную заправку! Отвечайте, черт возьми!

Мадлен. Перестаньте кричать! Я говорю, идет Чарли!

Грин (резко). Не мешайте, я делаю дело! Шарль ничего не достал, это известно заранее.

Мадлен. Боже мой, вы раздражительны, как старая дева!

Грин. Я и есть старая дева. Очень старая и очень умная дева. Шарль, что у тебя?

К. машине подходит Шарль с ведром в руках.

Шарль (уныло). Ни в одной колонке бензина нет. В деревне кур нет, яиц нет, молока нет, хлеба не продают. Тележку не достал.

Грин. Монолог провинциального трагика.

Мадлен. Притом с отвратительным текстом.

Грин. Эй, погребальные дроги! Бензина нет?

Шарль. Как вы можете острить в такую минуту!

Мадлен. Чем хуже минута, тем легче острить, Чарли!

Шарль. Ты прелесть, мама!

Мадлен. Я предлагаю идти пешком.

Грин (саркастически оглядывая ее и вновь высовываясь в окошко). Тридцать долларов за литр бензина!

Шарль. Я пойду в город один и достану бензина.

М а д л е н. Ты не пойдешь один!

Шарль. Дай мне адрес этого... отца.

Мадлен. Он живет где-то около улицы Данте и всегда торчит в самом шумном кафе. Но как ты пойдешь один?

Шарль. Хорошо. Я пошел. (Целует мать в лицо и в руку, захлопывает дверцу машины.)

Мадлен (кричит ему вслед). Когда ты вернешься по крайней мере?

Голос Шарля (сквозь гул). Сегодня ночью!

Мадлен. Это ужасно, что он пошел совсем один!

Грин. Три миллиона человек идут этой же дорогой.

Голос Мадлен. Спустилась ночь. Люди шли и шли мимо...

Ночь. Тот же гул бредущей толпы, гудки машин, брань. Мадлен и Грин все еще сидят в своем бюике. Они не спят. Мадлен мастерит цветок из обрывка синей материи. Иногда, сверкая фарами, с грохотом проползает темная громада грузовика.

Голос Мадлен. И никто не продавал бензина. Грин охрип и перестал кричать. А Шарля все не было. Я сходила с ума от страха за него...

Мадлен (очень спокойно, Грину). Сейчас будет кончен цветок. Подарить вам его?

Грин. Опять синий цветок. Почему всегда синий?

Мадлен. Счастливый цвет.

Грин. Недостоверно. Мы сидим в синей машине без бензина.

В окошке появляется голова какого-то шофера.

Шофер. Бензина нет? Сто долларов литр!

Грин. Идите к черту!

Шофер. Вы раздражительны, как старый индюк. Поберегите вашу печень для немцев. (Исчезает.)

М а д л е н. Я беспокоюсь за Шарля. Мы досидимся до того, что сюда придут немцы.

Г р и н. Ну что же, у них, вероятно, легче достать бензин.

Мадлен. О, эти вечные остроты! Скажите, хоть на грош у вас найдется патриотизма?

Грин. Нет. Как и у вас, мадам.

В окне машины появляется голова небритого парня.

Парень. Недурно устроились. Номера у вас не сдаются?

Мадлен. Залезайте. Только вымойте уши н перемените воротничок.

Парень (с завистью). Такой тощий пес и с такой болонкой! И так устроились! (Исчезает.)

Грин (высовываясь, вслед парню). Вы не знаете — немцы далеко?

Голос парня. В Кортонэ!

Грин. Тридцать два километра отсюда. Ну, посмотрим, поможет ли нам ваш синий цветок.

Мадлен. Я очень беспокоюсь за Шарля. Цветок готов. Почему вы думаете, что я не патриотка? (Вставляет цветок в петлицу.)

Грин. Мы с вами одного поля ягоды. Мы желчны и самовлюбленны-.

В окно заглядывает усатый человек в кожаном пальто.

Усатый человек. Бензина нет?

Грин. Есть бензин!

Усатый человек. Сколько?

Мадлен. На одну дамскую зажигалку.

Усатый человек. Рушится мир, а они острят! Чтоб вы сдохли! Из-за таких вот остряков погибает страна. (Исчезает.)

Грин. Да, мы желчны и самовлюбленны. Это от кулис, запаха бензина и разных сортов табака. Во всех странах мира мы курим разные табаки. У нас нет родины... Что это?

Издалека возникает какой-то новый, стремительно нарастающий гул. Он приближается с чудовищной быстротой. Раздаются вопли, топот бегущих ног, треск, потом все тонет в оглушительном реве. Мимо машины проносятся, сверкая фарами, какие-то чудовищные громады. И сразу наступает тишина.

Мадлен. Что это?

Грин. Немцы!..

Снова возникает нарастающий грохот.

Мадлен. Боже мой! Шарль!

Грин. Не беспокойтесь. Он спит сейчас в синей комнате, под синим одеялом, около ведра с бензином.

Оглушительный рев. Вновь проносятся темные чудовища.

Мадлен (резко). Может быть, действительно пора перестать острить?

Грин (бледный). Попробуем.

Нарастающий рев.

(Затемнение.)

Голос Мадлен. К утру Грину удалось обменять нашу машину на ручную тележку... Шарль не пришел. Мы решили идти ему навстречу.


Каталог: library
library -> Система психологического сопровождения детей группы риска
library -> Ролевая игра в бизнес-курсе английского языка
library -> Культурного и природного наследия имени д. С. Лихачева
library -> Музейная педагогика
library -> Учебно-методический комплекс дисциплины основы журналистики для студентов факультета журналистики
library -> Монолог… или диалог? (Закономерности развития и формирование побуждений детей в семье)
library -> Библиографический обзор Махачкала, 2013 Человек – творец, созидатель культуры
library -> Стандарты и управление проектами


Поделитесь с Вашими друзьями:
  1   2   3   4   5


База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница