Лекция 1 Введение. В. Г. Белинский, Н. Г. Чернышевский и Н. А. Добролюбов о детской литературе и детском чтении. В. Г. Белинский о роли книги и воспитании ребенка



Скачать 142,5 Kb.
страница13/19
Дата29.07.2022
Размер142,5 Kb.
#187819
ТипЛекция
1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   ...   19
Связанные:
Лекции

Лекция 11-12


Г.Х. Андерсен: сказки "Дикие лебеди", "Стойкий оловянный солдатик", "Новое платье короля". Борьба добра и зла в этих сказках. Воспитание в детях воли, благородства и принципов справедливости. Социальная критика в этих произведениях. Сочетание реального и фантастического.
Артефакт Зазеркалья в сказках Л. Кэролла "Алиса в стране чудес" и "Алиса в Зазеркалье". Переоценка ценностей с помощью Зазеркалья. Мир реальный и ирреальный в восприятии ребенка. Принципы создания Зазеркалья. Задачи автора при создании Зазеркалья. Общественные отношения глазами детей.

АНДЕРСЕН Ганс Христиан (Hans-Christian Andersen, 1805–1870) — датский поэт, примыкавший к романтической школе. Его сказки — одно из значительнейших явлений в мировой литературе XIX в. Р. в семье бедного сапожника, в старинном датском городе Одензе, сохранившем много средневековых обычаев. 


В жанровом отношении творчество Г.Х. Андерсена очень разнообразно: романы, стихи, пьесы, путевые очерки, автобиографическая проза, но именно сказки составляют большую часть его литературного наследства и именно они принесли ему мировую известность. Восприняты и оценены они были далеко не сразу, автора критиковали за ошибки в правописании и новаторство в стиле, за то, что его сказки якобы легковесны для взрослых и недостаточно назидательны для детской аудитории. Интересно, что далекий от мира литературной критики физик Эрстед сразу после выхода первого выпуска сказок увидел талант их автора и пророчески заметил, что именно этот жанр сказки сделают имя Андерсена бессмертным. 
Всего им было опубликовано 4 сборника: «Сказки, рассказанные детям» (1835–1842), «Новые сказки» (1845–1848), «Истории» (1852–1855), «Новые сказки и истории» (1855–1872). В них входит 156 сказок – это все, что написал Андерсен в этом жанре. Каждый из этих сборников представляет собой законченное целое. 
Началом его творчества как сказочника считают 1835 г., когда писатель начал обрабатывать сказки, услышанные им в детстве. м была подчеркнута и собственная оригинальная манера повествования – так, как рассказал бы их детям. Эдвард Колин в своей книге об Андерсене припоминает, что писатель часто, развлекая детей с семьях, в которых часто бывал, рассказывал им истории, которые либо придумывал сам, либо брал из известных сказок, но при этом разнообразил старую историю своими шутками, юмором, интересными фактами. Детям и взрослым эти устные рассказы писателя очень нравились. Таким образом и была найден собственный стиль для популярного в эпоху романтизма жанра сказки. Трудность его осуществления заключалась в том, что надо было перевести устную речь в письменную. Для этого Андерсену пришлось создать новый письменный язык. 
Писатель не сразу понял ценность избранного им нового жанра, но успех его сказок не только у детей, но и у взрослых подсказал ему мысль использовать сказки для передачи идей взрослым читателям: «Теперь я рассказываю из головы, хватаю идею для взрослых – и рассказываю для детей, помня, что отец и мать иногда тоже слушают и им нужно дать пищу для размышлений!» 
С этого времени и будет действовать знаменитый принцип «айсберга»: фабула, язык и сказочное окружение – для детей, а идеи, глубина содержания – для взрослых, для тех, кто читает им книгу. Это сообщало сказкам особую наивность и непосредственность, близкую детям, и одновременно создавало второй, философский план, который недоступен детям, но помогает осмыслить их взрослым. Эта оригинальная форма повествования разовьется у Андерсена постепенно, достигнув совершенства после 1843 г. Тому подтверждение сказки: «Жених и невеста», «Гадкий утенок», «Ель», «Девочка со спичками», «Воротничок». 
Сказки второго периода творчества на более высоком философском уровне будут рассматривать старые темы: сказка «Соловей» развивает идеи «Свинопаса», написанного в первый период творчества – о подлинных и мнимых ценностях человеческой жизни; в «Снежной королеве» повторится, но существенно дополнится тема преданности, жертвенной любви, активной доброты, рассмотренной писателем ранее в «Диких лебедях». Он разглядел и с убедительностью воспел силу духа земных хрупких девчонок. Таких, как Герда из «Снежной королевы» или Эльза из «Диких лебедей», чей бескорыстный героизм и жертвенность затмевают деяния могучих героев. Совершают подвиг жертвенности и преданности неприметные девочки, чьи души пронизывает и двигает великая самоотверженная любовь, увлекающая за собой миллионы детских сердец. Романтический конфликт личности и общества, незаурядного человека и толпы, рассмотренный писателем в сказках 30-х гг., получит дальнейшее развитие в сказке «Гадкий утенок» (1843), которую можно прочитать как обычную детскую сказку о животных и как автобиографическое произведение. Сказка «Ель» о смысле жизни, о радостях каждодневного существования. О наивных мечтах, об одиночестве. Перед нами жизнь человека. Не увидевшего собственного счастья, откладывающего начало настоящей жизни на завтра. Эта же тема звучала в отдельных сказках прошлых лет, например, в «Райском саду», но теперь она становится глубже и многозначней. 
Истории, рассказанные Андерсеном в 40–50-е гг., становятся в сюжетном отношении намного проще, связь с фольклором резко ослабляется без ущерба для художественных целей писателя, а позже и вовсе становится неощутимой. Он расстается с волшебниками, феями, королевами воображаемых стран, нежитью лесов и вод, его притягивает окружающее, люди из плоти и крови, с их тревогами, радостями, бедами, с их достоинствами и несовершенствами, с их трудной судьбой. Он так говорил об этом: «Нет сказок лучше тех, которые создает сама жизнь». Теперь писатель расстался со сказочной бутафорией и неизменно счастливыми концовками. 
Героями своих историй и сказок автор делает предметы быта: старые воротнички, выброшенные хозяйкой, ржавая штопальная игла. Это и обитатели птичьего двора, крысы, мыши, высохшая ель и т. д. Андерсен с достоверностью наделил неодушевленные предметы человеческими свойствами. А главное – душой, тем самым открыв для своего читателя ранее неведомый, разнообразный в своих проявлениях мир, пробудив интерес к цветам и деревьям, стершейся монетке, старой штопальной игле, бутылочному осколку. У всех своя история, судьба. Эти герои нужны Андерсену для того, чтобы рассказать людям о них самих. Он довел до виртуозности умение сочетать два плана – волшебный и житейский. Чаще всего Андерсен пользуется этим приемом для сатирических целей: очеловечивая неодушевленные предметы, он высмеивает и осуждает не их безвинную суть, а людские пороки: чванство, хвастливость, корысть, высокомерие. Тот же прием используется и для возвеличивания наиболее ценимых им в человеке свойств: стойкости, мужества, верности, общественной полезности. 
Некоторые сказки 40-х гг. имеют грустный конец. Например, в сказке «Девочка со спичками», созданной в жанре пародии на рождественский рассказ, счастье приходит к замерзающей девочке лишь в предсмертном сне. Люди, проходившие мимо нее, приняли ее за груду грязных тряпок.
Важным моментом для понимания сказок писателя, особенно, написанных во второй период творчества, является и то, что Андерсен был верующим человеком. Его вера органически вплеталась в сюжет его произведений, нередко руководила его героями, совершая с ними те необыкновенные чудеса, которые прямо указывали на их источник – божественные силы. Евангелие, молитва «Отче наш», ангелы Божьи и другие четкие атрибуты христианской веры введены у Андерсена непосредственно в текст, а не проходят намеками контекста, не представляют собой символы и знаки. В то же время к его вере в Бога примешивалась и значительная доля суеверия. 
Многие сказки и истории 2-го периода по жанру близки притче: они многозначны, условны по содержанию, в них рассматриваются так называемые «вечные» проблемы: смысл жизни, отцы и дети, жизнь и смерть и т. д. Примером такой истории является сказка-притча «Мать». Смерть в образе старика похитила у матери ребенка и родительница, чтобы узнать, в какой стороне находится обитель смерти, дарит свои глаза озеру, прижав к груди терновник, согревает его, так, что он начинает зеленеть и расцветать. Свои прекрасные черные волосы она отдает в обмен на седые космы старухи-привратницы, чтобы войти в волшебный сад смерти и спасти свое дитя. Она сама отказалась от спасения своего сына, когда увидела его судьбу в колодце – это была страшная жизнь. Хуже смерти. Женщина согласилась с решением Бога: «Не внемли мне, когда я прошу о чем-либо, несогласная с Твоей всеблагой волей! Не внемли мне! Не внемли мне!» 
Андерсен не только высмеивает людские заблуждения, он неустанно напоминать слишком много о себе возомнившему человеку о вечности. Андерсен не устает это делать, его позднее творчество окрашено иронией, сарказмом, печалью и горечью, он вовсе не так добр и снисходителен, как в своих ранних сказках, когда сердце было полно веры и надежд. Во многих сказках и историях 40–60-х гг. Андерсен упоминает имя Иисуса Христа, ссылается на божественные силы, волю творца, приводит названия и цитаты молитв и т. д. Такие произведения в советское время соответствующим образом переделывались, сокращались. Больше всех от цензуры пострадала самая известная и объемная сказка писателя «Снежная королева». В оригинале Герда, чтобы успокоить снежную вьюгу, которая встретила ее перед дворцом Снежной королевы, читает молитву «Отче наш» и т. д. Но даже в этом исправленном тексте есть эпизод, когда Герда поет Каю рождественский псалом: «Розы цветут…Красота, красота! Скоро узрим мы младенца Христа!» 
И каждая сказка Андерсена учит ребенка чему-то новому, расширяет его кругозор, будит его фантазию. Прочитав сказку «Соловей» почему бы не поговорить с ребенком о Китае, а прочитав «Калоши счастья» рассказать ребенку о Дании. Я уже не говорю, что «Снежная королева» Андерсена воспринимается детьми как захватывающий авантюрный роман. Этому способствует и яркая образная система датского писателя. Он настолько живо описывает своих персонажей, что они часто служат героями детских рисунков. 
Но главная ценность сказок Андерсена в том, что они обращаются не только к разуму ребенка, но и к его сердцу. Мастерством своего пера великий сказочник внушает детям сострадание к Русалочке, восхищение отважной Гердой и Верным Оловянным Солдатиком. В сказках Андерсена есть еще одно большое достоинство – в них практически нет насилия и жестоких сцен (если не считать насилием похищение Дюймовочки или предполагаемую казнь Солдата в «Огниве»). Все его истории очень мудрые и добрые. Вот только иногда они бывают с грустными концами. 
Все названные выше особенности подчеркивают то новое, что появилось в сказках писателя в период зрелого творчества. Одни из лучших в мировой литературе детские сказки – они адресованы в равной мере и взрослым.

История дружбы взрослого Чарльза Лютвиджа Доджсона, который на тот момент учился в Christ Church, при Оксфорде, и маленькой Алисы начиналась в далеком 1856 году, когда в его колледже появился новый декан — Генри Лидделл (Henry Liddell), вместе с которым приехали его жена и пять детей, среди которых была и 4-летняя Алиса.


Алиса Лидделл была четвёртым ребёнком Генри — филолога-классика и соавтора знаменитого греческого словаря «Лиддел-Скотт». У Алисы были два старших брата, которые погибли от скарлатины в 1853 году, старшая сестра Лорина и ещё шесть младших братьев и сестёр. Чарльз стал близким другом семьи в последующие годы.
Алиса росла в обществе двух сестёр — Лорина была старше на три года, а Эдит была младше на два. По праздникам вместе со всей семьёй они отдыхали на западном побережье северного Уэльса в загородном доме Penmorfa, ныне отель Gogarth Abbey.
В стихотворении, приведенном в заключении «Алисы в Зазеркалье», одном из лучших поэтических произведений Кэрролла, он вспоминает лодочную прогулку с тремя девочками Лидделл, когда он впервые рассказал «Алису в Стране чудес». Стихотворение написано в форме акростиха: из первых букв каждой строки складывается имя — Алиса Плэзнс Лидделл.
История создания двух знаменитых сказок Льюиса Кэрролла об Алисе имеет вполне определенные временные рамки. И началась она 4 июля 1862 года в окрестностях Оксфорда. В этот день доктор Доджсон, профессор математики одного из Оксфордских колледжей, пригласил своих юных друзей - Лорину, Алису и Эдит, дочерей ректора Лидделла, совершить прогулку по Темзе. Вместе с ними отправился и молодой коллега доктора Доджсона, преподаватель математики Дакворт.
Стоило ему увидеться с девочками Лидделл, как они тотчас требовали от него сказку - и обязательно собственного сочинения. Он рассказал их столько, что выдумывать с каждым разом становилось все труднее. 'Я очень хорошо помню, - писал доктор Доджсон много лет спустя, - как в отчаянной попытке придумать что-то новое я для начала отправил свою героиню под землю по кроличьей норе, совершенно не думая о том, что с ней будет дальше'. Героиня у доктора Доджсона носила то же имя, что и средняя из сестер, его любимица Алиса. Это она попросила доктора Доджсона:
- Пусть там будет побольше всяких глупостей, хорошо?...
Поздним вечером, прощаясь, Алиса воскликнула:
- Ах, мистер Доджсон, как бы мне хотелось, чтобы вы записали для меня приключения Алисы!
Доктор Доджсон обещал. На следующий день, не торопясь, он принялся за дело. Своим четким округлым почерком он записал сказку в небольшую тетрадь, украсив ее собственными рисунками. 'Приключения Алисы под землей' - вывел он на первой странице, а на последней приклеил сделанную им самим фотографию Алисы.
Благодаря долгим уговорам Генри Кингсли и Лидделлов доктор Доджсон издал сказку. И 4 июля 1865 года, ровно через три года после знаменитого пикника, доктор Доджсон подарил Алисе Лидделл первый, авторский экземпляр своей книжки. Он изменил заглавие - сказка теперь называлась 'Алиса в Стране Чудес', а сам скрылся за псевдонимом 'Льюис Кэрролл'.
История создания второй сказки «Алиса в Зазеркалье» началась через три года после выхода «Алисы в Стране чудес». В то время Доджсон гостил у своего дядюшки в Англии. Здесь же судьба свела его с Алисой Рейке.
- Сейчас я покажу тебе одну загадку. С этими словами Л. Кэрролл дал Алисе апельсин и подвел ее к высокому зеркалу, стоявшему в гостиной.
- В какой руке ты держишь апельсин? - спросил он.
- В правой, - сказала Алиса.
- Теперь посмотри на ту маленькую девочку в зеркале. А она в какой руке держит апельсин?

Алиса внимательно посмотрела на свое изображение.


- В левой, - отвечала она.
- Как это объяснить? - спросил доктор Доджсон.
Задача была не из легких, но Алиса не растерялась.
- Ну, а если бы я стояла по ту сторону зеркала, - сказала она, - апельсин ведь был бы у меня в правой руке, правда?
Доктор Доджсон пришел в восторг.
- Молодец, Алиса! - вскричал он. - Лучшего ответа я ни разу не слышал!
Разговор этот дал окончательное направление мыслям о новой книжке, занимавшим в последние годы Кэрролла. Он назвал ее 'Сквозь Зеркало и что там увидела Алиса'. В основу ее легли истории, которые он рассказывал Алисе Лидделл, когда обучал ее играть в шахматы, задолго до знаменитого пикника.
Так были написаны эти книжки. С тех пор прошло столетие - они живут,
'живее некуда', как сказал об Алисе Гонец. Слава их все растет. Их
переводили на все языки мира, ставили на сцене, в кино и на телевидении. Они вошли в язык и сознание англичан, как, пожалуй, никакая другая книга. Тот, кто не знает Чеширского Кота и Белого Рыцаря, не знает ничего об Англии.
Принято считать, что Льюис Кэрролл принадлежит к плеяде английских писателей-романтиков, воспринимавших мир с большой долей философского скептицизма и романтической иронией, идею которой высказал впервые теоретик немецкого романтизма Фридрих Шлегель (1772-1829). Мир для английских романтиков - это хаос, который в своем движении не имеет никакого направления, никакого доступного пониманию образца либо причины.
Один из основателей английского романтизма Сэмюэл Колридж в "Поэме о Старом Мореходе", которая считается классическим примером романтической иронии, стремился разрушить чувство справедливости, а в фантастическом фрагменте "Кубла Хан" и в поэме "Кристабель" связывал наш хаотический мир даже с демонизмом.
Вот и Кэрролл в "Алисе в Стране Чудес", в "Алисе в Зазеркалье" и особенно в фантастической поэме "Охота на Снарка" рассматривает Вселенную как неконтролируемый хаотический поток и пытается противопоставить этому философско-скептическому видению мира средства романтической иронии. Он превращает все человеческие реалии в структурную игру и, будучи математиком и лингвистом, сводит запутанные человеческие взаимоотношения к ироничной "логической игре", неважно какой - будь то игра в карты (как в "Алисе в Стране Чудес"), в шахматы (как в "Алисе в Зазеркалье"), во всех случаях Кэрролл строит строго закрытую систему, состоящую из слов, систему, которая, однако, остается абсолютно рациональной.
Некоторые исследователи считают, что сама идея приключений под землей, возможно, является отголоском аналогичного эпизода в сказочном романе Джорджа Макдоналда «Фантазия». Эту теорию подтверждает общая негативная интонация в описании тех существ, которых встречают Алиса и герой Макдоналда в подземном царстве .
На наш взгляд, можно говорить о задумке Кэрролла показать «мир наоборот, вверх тормашками», противопоставленный миру обыденному, правильному, логическому. В этом мире нет места логическим ответам на поставленные вопросы, нет взрослых рассудочных поступков. Потому как мир этот - чистая фантазия, выдумка главной героини сказок Алисы, ее сон.
«Сон» является не только основным, но и единственным способом организации сказочного пространства и времени. «Сон» (мечта, игра, игра воображения, творчество) выступает на протяжении обеих сказок об Алисе как важнейший формально-содержательный момент, по-своему моделирующий самый мир сказки.
Писатель сознательно дробит повествование на эпизоды. Это позволяет включить рассказы, в которых обыгрывались расхожие поговорки и присловья («улыбка Чеширского кота», «безумный шляпник»). Благодаря дроблению повествования также забавно разворачиваются такие игры, как крокет или карты. Н. М. Демурова отмечает, что «Сквозь зеркало» в сравнении со «Страной Чудес» отличается большим единством сюжета. Здесь Алиса попадает в зеркально отраженный мир и становится участницей шахматной партии, где пешка Белой Королевы (это Алиса) достигает восьмой клетки и сама превращается в королеву.
Сами путешествия трудно назвать логически законченным повествованием. Это скорее череда из ярких, порой абсурдных, порой смешных и трогательных событий и запоминающихся встреч с персонажами. Новый литературный прием - дробление повествования на эпизоды - позволил отразить колорит британской жизни, по-новому взглянуть на традиционные английские увлечения вроде крокета и карточных игр, обыграть популярные поговорки и присловья. В обеих книгах встречается множество детских стишков, персонажи которых впоследствии обрели большую популярность.
Композиционно «Алиса в Стране Чудес» и «Сквозь зеркало и что там увидела Алиса, или Алиса в Зазеркалье» построены симметрично. Сказка «Алиса в Стране Чудес» состоит из 12 глав, в 8 из которых (кроме 1,4,8 и 9 глав) содержат стихотворения и песенки, представляющие собой пародии на произведения Исаака Уоттса, Роберта Саути, Дж. У. Лэнгфорду, Д. Бэйтсу, Дж. Тейлор, М. Хауитт, Дж. М. Сейлзу, У. Ми. Кроме того, «Алиса в Стране Чудес» «открывается» вступлением. Н. М. Демурова в своих комментариях уточняет: «В этом вступлении Кэрролл вспоминает "золотой полдень" в 1862 г., когда он и его друг, достопочтенный Робинсон Дакворт (в те дни член совета Триннти-колледжа в Оксфорде; позже каноник Уэстминстерского аббатства), отправились с тремя прелестными дочерьми ректора Лидделла в лодке на прогулку вверх по Темзе».
Сказка «Алиса в Зазеркалье» также состоит из 12 глав. 6 глав сказки содержат пародии на колыбельные, стишки, детские игры, песенки-нонсенсы, стихотворения Уордсворта, Томаса Мура, Вальтера Скотта. Особое внимание в «Зазеркалье» привлекает стихотворение «Бармаглот» (в 1 главе). Н. М. Демурова называет его «величайшим стихотворным нонсенсом на английской языке». Сама Алиса весьма точно определяет секрет очарования этих строк: они "наводят на всякие мысли, хоть и неясно - на какие". Странные слова в этом стихотворении не имеют точного смысла, однако они будят в душе читателя тончайшие отзвуки.
Большое значение в композиции сказок играют стихотворения. Стихи в тексте обеих сказок по большей части пародируют стихотворения и популярные песни, которые были хорошо известны читателям Кэрролла. За немногими исключениями, все они прочно забыты в наши дни; в лучшем случае мы помним лишь названия, и то только потому, что Кэрролл выбрал их для пародии.
Стоит отметить, что кэрролловская проза неразрывно спаяна со стихами. Ими открываются и завершаются обе сказки, они органически вплетаются в текст, появляясь то открыто, в виде прямых цитат, то пародийно, а то завуалированно, в виде аллюзий, лукавых передразниваний, едва приметных отзвуков и перекличек. Перевод стихов в сказках Кэрролла представляет специфическую задачу; что ни стихотворение - своя особая проблема, свой особый жанр, свой неповторимый прием. Лирическое посвящение, пародия, старинная песенка, нонсенс, стихотворение-загадка, акростих.
Среди критиков принято говорить о пародиях (иногда их называют бурлесками, травестиями) в сказках Кэрролла; это стихотворения: "Папа Вильям", "Колыбельная", которую поет Герцогиня, песни о крокодиле и филине, "Морская кадриль", "Это голос Омара...", "Вечерняя еда" ("Страна чудес"); "Морж и Плотник", песня Белого Рыцаря, хор на пиру во дворце Алисы ("Зазеркалье"). Однако термин "пародия" в применении к этим стихотворениям вряд ли можно считать достаточно точным. Правда, все эти стихотворения так или иначе связаны с неким "оригиналом", который "просвечивает" вторым планом через "снижающий", "пародирующий" текст Кэрролла. Но степень связи с "исходным текстом" в разных случаях разная: иногда кэрролловское стихотворение очень близко "повторяет" оригинал, широко используя его лексику, структуру и самое строение строк; порой же сохраняются лишь отдельные детали, ритмический рисунок, размер, дыхание. Точно так же разнятся и отношение к "оригиналу" и цели "пародирования".
Среди стихотворений-пародий Л. Кэрролла есть и нонсенсы. Самый известный из всех нонсенсов Кэрролла - "Jabberwocky" - вызвал к жизни целую литературу. Интересное прочтение Кэрролла предлагает М. В. Панов, который считает, что у Л. Кэрролла было не только безупречное чувство языка, но и умение проникнуть в его сущность, была своя (вероятно, интуитивная) лингвистическая концепция, по крайней мере, концепция называния, одной из важнейших языковых функций. По мнению исследователя, Кэрролл показал сложную условность наименования, его знаковую сущность, несовпадение структуры "обозначающего" и "обозначаемого", то есть подошел к проблемам, которые в полный свой рост встали только перед языкознанием XX в.
Книга Кэрролла насквозь пародийна. Пародируются не только нравоучительные стихи, но и школьная премудрость, я скучная мораль здравого смысла. Лондон становится столицей, Парижа, антиподы превращаются в антипатии, даже таблица умножения выходит из-под власти. В сцене суда пародируются судебные и газетные штампы, в Беге по кругу - парламентские разногласия и споры.
Система персонажей также отвечает главной идее сказок. Все герои произведений Кэрролла - участники увлекательного путешествия Алисы, они не похожи на реальных животных и людей. Каждый персонаж сказок Кэрролла выполняет сою функцию: положительную (Белый Кролик, Шляпник) или отрицательную (Черная Королева, Королева). Так, Белый Кролик был создан Кэрроллом для контраста с Алисой («юность», «целенаправленность» - «преклонный возраст», «боязливость»), Червонная Королева представлялась Кэрроллу воплощением безудержной страсти - нелепой и бессмысленной ярости. В отличие от первой сказки, «Алиса в Зазеркалье» представлена перечнем персонажей, Кэрролл сразу «знакомит» читателя с действующими лицами сказок. Мало того, сказка открывается расстановкой персонажей во время шахматной игры. Как отмечает Н. М. Демурова, Алиса знакомится с новыми и новыми героями. Имена этих героев - своеобразные шифры. Писатель не случайно выбирает того или иного персонажа, это своеобразные знаки, за которыми стоят личные намеки, литературные аллюзии, целые пласты национальной культуры. Очень может быть, что сыграл интерес к проблеме «называния», который, как отмечают лингвисты, был характерен для Кэрролла.
Всех персонажей сказок мы можем разделить на несколько групп. Первая группа - реально существующие люди или персонажи, имеющие прототипы хорошо знакомых Л. Кэрроллу людей. Это, во-первых, главная героиня сказок писателя и давний его друг - Алиса Лидделл, для которой и сочинялась «Алиса в Стране чудес». В известном смысле Алиса Кэрролла - идеал ребенка XIX в.; отсюда особая тональность авторской речи и самой героини. Алиса Кэрролла не может грубить, панибратствовать и сюсюкать. Это было бы противно тому характеру, который задумал Кэрролл. Кроме того, Робин Гусь - это Робинсон Дакворт; австралийский Попугайчик Лори-Лорина, старшая сестра Алисы; Орленок Эд - младшая сестра Эдит, а Птица Додо - сам Кэрролл. Когда Кэрролл заикался, он произносил свое имя так: "До-До-Доджсон".
Вторая группа - фольклорные персонажи, которые были известны и самому Л. Кэрроллу, и его современникам. Начинаясь прямой аналогией с реальным, живым лицом, они стремительно расширяются, вбирая в себя черты, понятные уж не только узкому кругу людей, а целой нации. Шляпных Дел Мастер - уже не просто чудак Теофиль Картер. Это персонаж фольклорный: о нем говорится в известной пословице 'Безумен, как шляпник'. Мартовский Заяц, другой персонаж Чаепития, - тоже безумец, но более 'древний'. 'Безумен, как мартовский заяц' - эту пословицу находим в сборнике 1327 года. Знаменитый Чеширский Кот - также герой старинной пословицы. 'Улыбается, словно чеширский кот', - говорили англичане еще в средние века. Такими же фольклорными, уходящими в глубины народного творчества, являются имена и двух других персонажей "Зазеркалья" - Tweedledum и Tweedledee.
Н. М. Демурова отмечает: «Вообще книга Кэрролла вся пронизана фольклорными образами» (9). В сказках Кэрролла оживали старинные образы, запечатленные в пословицах и поговорках. Уходя корнями в глубину национальной культуры, они реализовались под пером Кэрролла в развернутые метафоры, определяющие характеры персонажей и их поступки.
Особую роль в контексте сказки Кэрролла играют его патентованные безумцы и чудаки. Они связаны (прямо или опосредствованно, через Лира) с той "могучей и дерзкой" (К. И. Чуковский. От двух до пяти. М., 1956, с. 258.) фольклорной традицией, которая составляет одну из самых ярких черт национальной специфики английского самосознания. Именно эти безумцы и чудаки (а таковыми, за исключением самой Алисы и некоторых второстепенных персонажей, являются все герои обеих сказок) создают тот особый "антимир", ту "небыль", чепуху, изнаночный мир с его нарочито подчеркнутой "нереальностью" (13; с. 17.), которые в Англии составляют самую суть нонсенса. В них слышатся отдаленные отзвуки могучего карнавального смеха прежних эпох, сохраненного фольклорной традицией. Правда, смех этот отдается лишь эхом, карнавал "переживается наедине", "переводится на субъективный язык новой эпохи".
Третья группа представляет собой «функциональную» группу персонажей. Она представляет собой так называемых «дарителей», которые «выспрашивают», «испытывают», «подвергают нападению героя». В Стране чудес это Гусеница, снабдившая Алису чудесным грибом, Белый Кролик, в доме у которого Алиса находит пузырек с чудесным напитком; в Зазеркалье это Белая Королева, испытавшая Алису бегом и объяснившая ей потом правила шахматной игры, и обе Королевы, испытывающие Алису загадками и вопросами, после чего она попадает на собственный пир. В прямой функции дарителя выступает здесь, однако, лишь Гусеница. Известными вариантами "дарителя" являются и многие другие персонажи обеих сказок: они также испытывают героиню известными способами, однако подготавливается этим не снабжение "волшебным средством", а пересылка к следующему дарителю. Вариантом враждебного существа-дарителя выступает Королева в Стране чудес; однако и ее функция ослаблена - она лишь грозит нападением и расправой, но не осуществляет своих угроз.
В «Алисе» участвуют герои старинных детских стишков и песенок, которые Кэрролл, так же, как и многие поколения англичан до него, знали с детства. А вводное четверостишие о Даме Бубен, варившей бульон, служит основой для сцены суда, одной из самых блестящих сцен в мировой литературе. В этой книге тоже есть популярные персонажи детских стишков, в частности Шалтай-Болтай (Humpty Dumpty), с комично-профессорским видом трактующий «придуманные» слова в «Бармаглоте» («Jabberwocky»).
И. Л. Галинская в своей работе «Льюис Кэрролл и загадки его текстов» отмечает, сто существует множество противоречивых гипотез относительно прототипов персонажей двух «Алис». Исследователь видит в образах симпатичного Белого Кролика и добрейшего Белого Рыцаря писатель создал дружеские шаржи на самого себя.
Используя литературную сказку как отправную точку для своих произведений, Льюис Кэрролл трансформирует этот жанр, в чем проявляется новаторство писателя. В сказке Л. Кэрролла реальное и сказочное прочно переплетаются, смешиваются. Реальное повествование служит фоном для сказочных приключений Алисы.
Сказки Л. Кэрролла содержат в себе то лукавый и озорной, то глубоко лирический и философский, дух сказок Кэрролла. Своеобразная также и речь писателя - сдержанная, четкая, лишенная «красот» и «фигур», однако предельно динамичная и выразительная. В авторской речи Кэрролла, отмечает Н. М. Демурова, нет длинных описаний, сантиментов, «детской речи», которую так любили многие из его писателей-современников. Кэрролл никогда не обращался к своим читателем с «высоты своего положения»; его Алиса - полноправный «соавтор», Кэрролл беседует с ней как с равной, предлагая на ее суд и решение многие проблемы, ставящие в тупик мыслителей древности и его времени.
Н. М. Демурова в своей работе «Алиса в Стране чудес и в Зазеркалье» говорит о двух планах рассмотрения сказок Кэрролла: в их отношении к прошлому и к тому литературно-историческому контексту середины XIX в., событием которого они были; но и в их отношении к будущему, особенно к середине XX в., когда многие из подспудных тем и приемов Кэрролла, не осознаваемые как таковые ни им самим, ни его современниками, получили - или, вернее, начинают получать - должное освещение. Недаром "Алису" называют "самой неисчерпаемой сказкой в мире".
Обе "Алисы" принадлежат к так называемым литературным сказкам - жанру, получившему в Англии - в отличие от Германии и некоторых других европейских стран - широкое развитие лишь к середине XIX в. "Король Золотой реки" Джона Рэскина (написан в 1841 г., опубликован в 1851 г.), "Кольцо и роза" Теккерея (1855), "Дети воды" Чарлза Кингсли (1863), многочисленные сказки Джорджа Макдоналда (60-е-80-е годы), "Волшебная косточка" Диккенса ("Роман, написанный во время каникул", 1868) по-своему разрабатывали богатейшую фольклорную традицию Англии. К теоретической "реабилитации" сказки в Англии в начале века обратились еще романтики, противопоставившие творения народной фантазии утилитарно-дидактической и религиозной литературе. Правда, в собственной художественной практике английские романтики использовали народную сказку мало, обратив свое внимание в основном на иные жанры. Однако теоретические установки романтиков начала века, широкое использование ими различных фольклорных форм в собственном творчестве подготовили почву для бурного развития литературной сказки в Англии, начавшегося в 50-х годах XIX в. Важными вехами на пути к созданию нового жанра было знакомство с творчеством европейских романтиков, в особенности немцев, и выход первых переводов на английский язык сказок братьев Гримм (1824) и X. X. Андерсена (1846).
Писатели, обратившиеся к жанру литературной сказки, переосмысляли его в рамках собственных идей и концепций, придавая ему индивидуальное звучание. Рэскин, Кингсли и Макдоналд используют "морфологию" сказки, приспособляя морфологию английского и немецкого фольклора для построения собственных сказочных повествований, выдержанных в христианско-этических тонах, в целом не выходя за пределы допускаемых структурой народной сказки редукций, замен и ассимиляций. Особую роль играют у них конфессиональные и суеверческие замены (19). Диккенс и Теккерей создают в своих сказках весьма отличный по самому духу органический сплав, в котором чрезвычайно силен элемент пародии (подчас и самопародии). Иронически переосмысляя характерные темы собственного реалистического творчества и романтические сказочные мотивы и приемы, они далеко отходят от строгой структуры народной сказки, сохраняя лишь отдельные ее ходы и характеристики.
"Алиса в Стране чудес" и "Зазеркалье" стоят, безусловно, гораздо ближе к этой последней, иронической линии развития литературной сказки Англии. Однако они во многом и отличаются от известных нам произведений этого рода. В первую очередь это отличие кроется в функциональном характере самой иронии. Элемент пародии, хоть он и также весом в сказках Кэрролла, как в сказках Теккерея и Диккенса, играет частную, а не жанрообразующую роль.
В своем творчестве Льюис Кэрролл обращается к фольклору, не ограничивая себя одной лишь волшебной сказкой, хотя последняя, безусловно, и играет важную роль в генезисе его произведений. Структура народной сказки претерпевает под пером Кэрролла изменения. Они ощущаются уже в завязке "Алисы в Стране чудес". "Отправка" Алисы вниз по кроличьей норе никак не подготовлена: она спонтанна - "сгорая от любопытства, она побежала за ним" (за Кроликом) и т. д. - и не связана ни с предшествующей "бедой", ни с "вредительством", ни с "недостачей" или какими бы то ни было другими ходами сказочного канона.
Л. Кэрролл нарушает стабильную конструкцию причинно-следственных связей, которая характерна для народной сказки. Сказка кончается не тогда, когда Алисе удалось ликвидировать основную "недостачу" и не потому, что ей удалось это сделать. Просто кончается сон, а вместе с ним и сказка. Прием сна, упомянутый выше, - один из наиболее эффективных способов ее проявления.
Сказки Кэрролла, при некоторых внешних чертах сходства с юмористической народной сказкой, на самом деле отстоят от нее очень далеко. Это объясняется, прежде всего, принципиальным отличием в характере самого смеха. В своем внимании к фольклору Кэрролл не ограничивается одной лишь волшебной сказкой. Он обращается к песенному народному творчеству, также подвергая его переосмыслению. Однако характер этого переосмысления качественно иной. В тексте обеих сказок немало прямых фольклорных песенных заимствований. Они сосредоточены в основном в "Зазеркалье": народные песенки о Шалтае-Болтае, Льве и Единороге, Труляля и Траляля. Впрочем, и заключительные главы "Страны чудес" - суд над Валетом - основаны на старинном народном стишке. Кэрролл не просто инкорпорирует в свои сказки старые народные песенки; он разворачивает их в целые прозаические эпизоды, сохраняя дух и характер фольклорных героев и событий.
Льюис Кэрролл по праву заслужил славу короля бессмыслицы. 'Он не только учил детей стоять на голове, - писал о Кэрролле Честертон. - Он учил ученых стоять на голове'. Однако, неверно представлять бессмыслицу как полный хаос или авторский произвол. Именно поэтому Честертон прибавляет к своим словам: «Какая же это была голова, если на ней можно было так стоять!» В абсурде Кэрролла, по мнению Н. М. Демуровой, строгая, почти математическая система. «Едят ли кошки мошек?: Едят ли мошки кошек?» - твердит сонная Алиса, меняя действующих лиц местами.
Однако, пристальнее вглядевшись, читатель начинает понимать, что в бессмыслице этой есть своя логика и своя система.
В своей работе «Льюис Кэрролл и история одного пикника» исследователь и переводчик сказок Кэрролла Н. М. Демурова отмечает, что писатель «соединяет несоединимое и с такой же легкостью разъединяет неразрывное» (9). Чеширский Кот обладает чудесной способностью медленно и частями исчезать (медленное исчезновение - разве это понятие не соединяет в себе несоединимое?). Все мы знаем котов без улыбки, но вот Кэрролл знает еще и улыбку без кота! Знаменитая улыбка Чеширского Кота одиноко парит в воздухе как символ иронии и отрицания бессмысленного мира, по которому странствует Алиса.
Наконец, есть и еще один аспект рассмотрения жанра литературной сказки Кэрролла, который представляется нам принципиально важным. Его предложила английский логик Элизабет Сьюэлл. Она рассматривает нонсенс Кэрролла как некую логическую, систему, организованную по принципам игры. Своим появлением концепция Сьюэлл во многом обязана теории игры, разработанной в 30-х годах И. Хойзингой.
Две сказки английского писателя Льюиса Кэрролла «Алиса в Стране чудес» и «Сквозь Зеркало и Что там увидела Алиса» (или «Алиса в Зазеркалье») давно уже стали достоянием мировой культуры. Их судьба уникальна: написанные для детей, они не только вошли в классику литературы для взрослых, но и вызывают в наши дни самое кристальное внимание представителей гуманитарных и естественных наук. Интерес этот неслучаен, ибо создатель этих сказок, Чарлз Лютвидж Доджсон, выступавший в литературе под именем Льюиса Кэрролла, был профессиональным математиком, немало размышлявшим над различными аспектами математики и смежных с нею проблем, которые в середине прошлого века еще не оформились в самостоятельные науки. Кэрролл предвосхитил и на интуитивном уровне постиг многое из того, что лишь десятилетия спустя стало достоянием науки; его научные прозрения нашли свое особое выражение в тексте сказок. «Алиса в Стране чудес» и «Алиса в Зазеркалье», таким образом, возникли на пересечении двух планов, планов художественного и естественнонаучного мышления, что и объясняет своеобразие этого памятника и широту интереса к нему.
Таким образом, «Алиса в Стране Чудес» и «Алиса в Зазеркалье» Льюиса Кэрролла являются ярчайшим образцом литературной сказки XIX века. Льюис Кэрролл является основоположником английского классического абсурда 40-7- х гг. XIX столетия. Исследователи указывают, что все произведения Кэрролла построены на основе «нонсенса». Сказки писателя про путешествия Алисы являются вершинами жанра нонсенса, который создает особый, разительно непохожий на реальную действительность мир, отвергающий все правила и законы «здравомыслящего» общества.



Скачать 142,5 Kb.

Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   ...   19




База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2022
обратиться к администрации

    Главная страница