Лекции по истории литературы Древней Руси Минск 2006



страница9/29
Дата01.06.2016
Размер6.43 Mb.
ТипЛекции
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   29

Рассказ о мученической смерти князей Бориса и Глеба, убитых их братом Святополком Владимировичем, помещен в «Повести временных лет» под 1015 годом. На его основе в конце XI века было создано анонимное «Сказание и страсть и похвала святому мученику Бориса и Глеба». Действие в нем по сравнению с летописной повестью более драматизировано, значительно усилена общая панегирически-лирическая тональность. Древнейший список памятника дошел до нас в составе Успенского сборника конца XII – начала XIII века.

О причине, побудившей Святополка пойти на братоубийство, в «Сказании» говорится в традиционно агиографическом ключе: дьявол соблазнил его мыслью «яко да избиеть вся наследьникы отца своего, а самъ приимьть единъ вьсю власть» (перебить всех наследников отца своего, чтобы одному захватить всю власть)1. Летописные источники позволяют более детально реконструировать политическую подоплеку этого преступления. После смерти Владимира Святославича Святополк по праву старшего сына занимает великокняжеский стол, но положение его непрочно: киевляне более симпатизируют Борису, у Бориса под началом киевская дружина. Не мог Святополк не учитывать и печального опыта предыдущего правления – вероломное убийство его отцом своего старшего брата Ярополка. Бес подозрительности властвует в душе Святополка. Заручившись поддержкой вышегородских бояр (их имена навечно заклеймены в «Сказании»), Святополк организовывает убийство Бориса (24 июля) и Глеба (5 сентября). Его палачи настигают и пытавшегося бежать в Венгрию Святослава Древлянского. Ярослав Владимирович, княживший в то время в Новгороде, горя желанием отомстить братоубийце, идет со своей дружиной и варягами-наемниками на Киев. Святополк, в свою очередь, заручается военной поддержкой печенегов. В битве на берегу Днепра возле Любича Святополк потерпел поражение и был вынужден бежать «в ляхи». Вскоре во главе польских отрядов он возвращается в Киев. Решающее сражение произошло на реке Альте в 1019 году. Потерпев поражение, Святополк вновь бежит в Польшу, но, как говорится в «Сказании», он «не можааше тьрпети на единомъ месте, и пробеже Лядьску землю гонимъ гневъмь божиемь. И пробеже въ пустыню межю Ляхы и Чехы, и ту испроврьже животъ свои зъле» (невыносимо было ему оставаться на одном месте, и пробежал он через Польскую землю, гонимый гневом божьим. И прибежал в пустынное место между Чехией и Польшей, и тут бесчестно скончался). Борис и Глеб были погребены в Вышгороде. В 40-е годы XI века Ярослав Владимирович добивается у византийской церкви их канонизации, а при митрополите Иоанне I им составляется служба и устанавливается праздник (24 июля), причисленный к великим годовым праздникам Русской Церкви.


Ссылаясь на свидетельства «Саги об Эйдмунде», отдельные ученые с разной степенью осторожности пытаются оспорить причастность Святополка к убийству братьев, связывая его с именем Ярослава1.

Культ Св. Бориса и Глеба вскоре перешагнул за границу Руси: в 1095 году часть мощей святых братьев была доставлена в Сазовский монастырь (Чехия), где был построен в их честь придел, а около 1200 году большая икона Св. Бориса и Глеба устанавливается в соборном храме Св. Софии в Константинополе; сохранилось армянское проложное житие Бориса и Глеба примерно этого же времени.


Почитание святых ширилось в народной среде. Это отвечало интересам Ярослава в той исторической ситуации. Во-первых, прославлялся и он сам, как представитель рода «правыих».
В этом смысле многозначителен эпиграф «Сказания», взятый из Псалтыри: «Род правыих благословиться и семя ихъ въ благословении будеть»; особо подчеркнута и мысль, что с победой Ярослава «крамола преста въ Русьстей земли».

Во-вторых, освящался главный принцип государственного строительства того времени – принцип родового старшинства. В этом смысле поведение Бориса и Глеба, как оно показано в «Сказании», являет идеальный образец для подражания. Глеб, уже предупрежденный Ярославом о том, что его вероломно заманивают в Киев от имени якобы больного отца, несмотря на дурные предзнаменования, все же смиренно подчиняется воле старшего брата. Имя Бориса с самого начала сопровождает эпитет «скоропослушливый»; торжественно произносит он формулу послушания перед отцом: «Се готовъ есмь предъ очима твоима сътворити, елико велитъ воля сердца твоего». (Готов я пред очами твоими свершить, что велит воля сердца твоего).



Автор и от себя считает нужным добавить, подчеркивая именно эту черту героя: «О таковыихъ бо рече притъчьникъ: «Сынъ быхъ отьцю послушьливъ…» (О таковых Причетник говорил: «Был сын отцу послушный…»). Герой выражает свою покорность и старшему брату: «Се да иду къ брату моему и реку: «Ты ми буди отьць – ты ми братъ и стареи. Чьто ми велиши, господи мои?» (Вот пойду к брату моему и скажу: «Будь мне отцом – ведь ты брат мой старший. Что повелишь мне, господин мой?»), отказываясь от реальной возможности захватить киевский стол, как ему предлагает дружина. У исследователей этого памятника есть все основания утверждать, что «Сказание» подчинено задаче укрепления феодального миропорядка, прославления феодальной верности»1, «культ Бориса и Глеба... утверждал обязательность «покорения» младших князей старшим»2. Однако такое традиционное выделение в качестве основы идейного содержания «Сказания» политической идеи родового старшинства сужает идейный и духовно-нравственный смысл подвига страстотерпцев, сводит его значение к политическому уроку. Подвиг Бориса и Глеба прежде всего утверждал общехристианские идеалы и лишь затем, как следствие, идеи государственного строительства того времени, политические идеалы. Борис и Глеб вовсе не невольные жертвы политических интриг, но жертвы «вольные». В своем добровольном приятии мученического венца они руководствовались евангельскими заповедями о смирении, о суетности этого мира, о любви к Господу («все претерпети любве ради»), но отнюдь не исключительно политическим принципом послушания старшему в роду. Да и сама идея родового старшинства вовсе не требовала безусловного повиновения старшему князю, если он совершал преступления. В этом случае сопротивление ему было нравственно оправдано, что и показано в «Сказании» на примере Ярослава. Его мщение однозначно трактуется как действие праведное. То, что Борис отказывается от незаконных притязаний на власть, есть поступок идеального князя, но еще не подвижничество святого. Подвиг его в ином – в решении не сопротивляться Святополку, но, уподобляясь Христу, добровольно пойти на смерть. Борис в своей молитве говорит именно об этом: «Господи Иисусе Христе! Иже симъ образъмъ явися на земли, изволивы волею пригвоздитися на кръсте и приимъ страсть грехъ ради нашихъ, сподоби и мя прияти страсть» (Господи Иисусе Христе! Как ты в этом образе явившийся на землю и собственною волею давший пригвоздить себя к кресту и принять страдание за грехи наши, сподобь и меня так принять страдание). Борис предполагает о нависшей угрозе его жизни со стороны брата: «Нъ тъ, мьмю, о суетии мирьскыихъ поучаеться и о биении моемь помышляеть» (Но тот, чувствую я, кто о мирской суете печется, убийство мое замышляет), однако Бог велит слушать старших, и Борис решает быть послушным Святополку. Его размышления о том, что ему делать, как себя вести – размышления глубоко верующего человека: сопоставляя ценности переходящие и вечные, он приходит к выводу, что «слава и княжения мира сего... все мимоходить и хуже паучины» (слава и княжения в этом мире… все преходяще и непрочно, как паутина).
С большой степенью уверенности можно утверждать, что Борис и Глеб с младенчества воспитывались в новой вере. Недаром в «Сказании» говорится, что Борис «любиимъ предъ лицьмь матере своея» (был любимый матерью своею): мать братьев была болгарка, а значит, и христианка с «историческим стажем» в сто с лишним лет. Ко времени осознанно выбранного братьями религиозного подвига прошло двадцать восемь лет от крещения Руси, то есть уже выросло и возмужало первое поколение русских христиан.
Свидетели происходящего также восхищаются вовсе не гражданскими добродетелями Бориса, но его евангельским смирением. Они уверены, что именно в этом он послужит примером: каждый «съмериться одного съмерение видя и слыша». Не как идеальный князь, но уже как святой он исполнен чувством всепрощения и молится не только за себя, но и за своих убийц: «не постави имъ, господи, греха сего». Утешение душевное он находит не в мысли о честно выполненном гражданском долге, но в размышлениях о небесной благодати, ожидающей каждого невинного мученика. В ночь перед убийством он «помышляшетъ же мучение и страсть святаго Никиты и святаго Вячеслава... и святой Варваре». Борис уподобляет себя с этими мучениками по чисто внешнему сходству – все они приняли смерть от ближайших родственников. Святой Никита, готский мученик, царский сын, был убит отцом язычником; великомученице Варваре (жительница Финикии, ум. около 306 года), считавшейся заступницей от насильственной смерти, также отсек голову собственный отец. Вячеслав (Вацлав), просветитель Чехии и Моравии, был убит в результате заговора, во главе которого стоял его старший брат Болеслав. В отличие от Бориса и Глеба, чье самоотверженное непротивление имело качество добровольных страданий, Вячеслав не принимает смерть добровольно, но как мужественный воин защищает свою жизнь. С другой стороны, если святые Никита и Варавара – раннехристианские мученики за веру, то Борис и Глеб принимают смерть не за веру во Христа, но в последовании Христу, во имя его. У них особый чин – они страстотерпцы, невинные жертвы насилия и зла, добровольное страдание которых соответствовало страданиям Христа. В прославлении и утверждении подвига непротивления, жертвенной смерти главная роль отводилась Борису – сильной натуре, мужественному человеку, как он рисуется в «Сказании». Глеб, слабый еще отрок, лишь следует примеру старшего брата, «закрепляет» его подвиг, делает его доступным.

Рассказ об «угре» (венгре) Георгии, который пытался своим телом заслонить Бориса, делает сцену погубления святого более динамичной, усиливает ее драматизм. Подвиг бесстрашного отрока, принявшего смерть во имя любви к своему господину, сопоставим с подвигом самого Бориса. Упоминание о золотой гривне слуги создает ощущение достоверности описываемого, вносит новые оттенки в обрисовку облика злодеев: покусившись на золото, убийцы не просто сняли гривну с шеи отрока, но отрубили ему голову и «отъвьргоша и кроме» (отшвырнули ее прочь).

Как и Христос, Борис и Глеб утверждали своей мученической смертью абсолютный нравственный идеал в обстановке, которая исключала торжество идеально-нравственных начал в поведении человека. А вот то, что воплощенные в поведении братьев христианские заповеди братолюбия, смирения, послушания закладывали морально-политические основы государственного единства Киевской Руси (признание за великим киевским князем безусловного авторитета старшинства), делает их религиозный подвиг одновременно и подвигом общественно-политического содержания. Раскрытие религиозной сути подвига страстотерпцев органически переплетается с трактовкой его политического смысла в посмертной похвале им. Автор просит святых о представительстве перед Богом за Русскую землю, выражая самые насущные чаяния своей эпохи, а именно желание мирной жизни, прекращение братоубийства: «Вама бо дана бысть благодать, да молитва за ны, вамо бо далъ есть богъ о насъ молящася и ходатая къ богу за ны. Темъ же прибегаемь къ вама, и съ сльзами припадающе, молимъся, да не предеть на ны нога гърдыня и рука грешьнича не погубить насъ, и вьсяка пагуба да не наидеть на ны, гладъ и озълобление отъ насъ далече отъженета и всего меча браньна избавита насъ, и усобиьныя брани чюжа сътворита и вьсего греха и нападения заступита насъ, уповающихъ къ вама» (Вам дана благодать, молитесь за нас, вас ведь бог поставил перед собой заступниками и ходатаями за нас. Потому и прибегаем к вам, и припадая со слезами, молимся, да не окажемся мы под пятой вражеской, и рука нечестивых да не погубит нас, и избавьте нас от неприятельского меча и междоусобных раздоров, и от всякой беды и нападения защитите нас, на вас уповающих). Парадоксально, но кроткие, не поднявшие оружие, чтоб защитить даже свою жизнь, святые Борис и Глеб становятся грозными защитниками всей Русской земли от воинских напастей: «Вы намъ оружие земля Русьскыя забрала и утвьржение, и меча обоюду остра, има же дьерзость поганьскую низълагаемъ…» (Вы наше оружие, земли руской защита и опора, мечи обоюдоострые, ими дерзость поганых низвергаем…).

В полном соответствии с агиографическим каноном, содержательную структуру «Сказания» определяет противоборство двух, полярно разведенных в нравственном отношении, миров. Миру света и добра, который олицетворен в образах Бориса и Глеба, противостоит мир тьмы и зла – Святополк и исполнители его воли. Святополк предстает эталоном агиографического злодея. Его мать была «чърницею, грекыни сущу» (монахиней, гречанкой), когда Ярополк Святославич взял ее в жены, прельстившись красотой. Владимир, убив своего брата, получил ее уже «не праздьную сущю» (беременной). Святополк, таким образом, «бысць отъ дъвою отьцю и брату сущю» (сын двух отцов-братьев). Этот генеалогический экскурс в начале «Сказания» не только объясняет безбожное поведение убийцы, но и как бы освобождает Владимира от ответственности за греховные склонности своего пасынка. Судьба Святополка предрешена, он «обречен» на совершение злодеяний еще до своего рождения, ибо «от греховьнаго бо корени зол плод бываеть». Князь знает о тяготеющим над ним проклятии, о том, что с праведниками на том свете ему не быть («с правьдьныими не напишюся»), и потому не колеблется пролить кровь братьев: «азъ къ болезни язву приложихъ, приложю къ безаконию убо безаконие» (я к болезни добавил новую язву, добавлю к беззаконию беззаконие).

С особой полнотой вырисовывается вся чудовищность греха братоубийства, лютая кровожадность «окаяньнаго» князя в случае с Глебом. Его убийство, по сути, бессмысленно, поскольку он не может претендовать на киевский стол, как Борис. В «Сказании» это юноша без войск и политической поддержки, не понимающий суть происходящих событий, не способный к сопротивлению.
Подчеркнутая юность Глеба в «Сказании» не соответствует летописной версии истории княжения Владимира: Глеб родился еще до крещения Руси и к моменту описываемых событий ему было не меньше 27 лет.
В сцене убийства подчеркнутая инфантильность поведения Глеба, яркая образность его униженных мольб, заведомо бесполезных, должна была вызвать у читателя чувство жалости и сострадания. Иные чувства – гнев и возмущение – хочет вызвать автор, когда описывает гибель Бориса. Его характеристика действий слуг Святополка приобретает эмоциональную выразительность публицистической речи. Гневно клеймит он и самого Святополка, развязавшего одну из тех кровавых княжеских распрей, губительность которых для государства уже сполна познала Русь к тому времени. С наибольшей силой осуждение междоусобиц выражено в описании мучений и смерти злодея. Согласно распространенному литературному стереотипу Святополк погибает той страшной смертью, которая суждена всем преследователям христианства. Однако если то, что от могилы его идет смрад и «до сего дне», важно для анонимного автора «Сказания» прежде всего в плане религиозной морали («смрадъ зълыи на показание чловъкомъ»), то в летописной повести упор делается на политический дидактизм: «Се же богъ показа на наказаниье княземъ русьскым да аще сии еще смице же створять, се слышавше, ту же казнь приимут; но и больши сее, понеже, ведая се, сътворять такоже зло убийство» (Все это бог явил в поучение князьям русским, чтобы если совершат таконе же, уже услышав обо всем этом, то такую же казнь примут, и даже еще большую той, потому что совершат такое злое убийство, уже зная обо всем этом).

«Сказание» глубоко лирично: изображение действий героев, их размышлений неразделимо связано с изображением «осциллограммы» жизни их сердца – от его «сокрушения» до «вознесения». По верному наблюдению А. С. Демина, герои «Сказания» постоянно находятся в чрезвычайно взволнованном состоянии256. Каждый не просто идет к своей цели, но страстно желает добиться ее: Святополк «на убийство горяща», Борис стремится «вся престрадати любове ради», Ярослав – отмстить, «не тьрпя сего зълаго убийства». Повышенная эмоциональность приводит героев к ошибкам: радость встречи мешает Глебу распознать убийц, страх настолько глубоко проникает в сердце Святополка, что он видит преследователей там, где их нет. Эмоциональность Бориса так велика, что он одновременно испытывает прямо противоположные чувства: «плакашеся съкрушенъмь сердцем, а душею радость ною гласъ испущааше». Такое внимание автора к «жизни сердца» своих героев не случайно: отличительной чертой русского православия изначально была укорененность христианского вероучения более в сердце, чем в разуме.

Святые в «Сказании» не похожи на мучеников за веру раннехристианской поры, которые всегда изображались гордо бросавшими вызов силам зла и твердыми духом в свои последние минуты. Анонимный автор не боится показать живые человеческие слабости своих героев, делая их подвиг ближе и понятнее читателю. Борис то плачет в «тузе и печали», то радуется предстоящему подвигу, утешаясь «словесами Божиими». Его предсмертный сон «в мнозе мысли и в печали крепце и страшне, и тяжце» не похож на мирный сон праведника, который примирился с необходимостью гибели. Но утром герой уже тверд в своем намерении пойти на добровольную жертву и просит Господа удостоить его «прияти страсть», однако, услышав шаги своих палачей, вновь «начатъ сльзы испущати». И в молитве уже смертельно раненного героя сквозь традиционные формулы восхваления Бога прорываются жалобы и упреки старшему брату в злодейской жестокости. В его просьбах к Господу слышится и призыв к справедливому возмездию: «Вижь и суди межю мною и межю братъмъ моимь». После молитвы с новой силой пробуждается в нем сила духа, он мужественно и кротко обращается к своим палачам: «Братие, приступивъше съконьчаите служьбу вашю. И буди миръ брату моему и вамъ, братие» (Братья, приступивши, заканчивайте порученное вам. И да будет мир брату моему и вам, братья!).

Если Борис просит своих убийц лишь дать ему время для молитвы, то Глеб, ужасаясь предстоящему ему испытанию, умоляет палачей о пощаде. Речь его по-детски наивна и трогательна. Чтобы подчеркнуть свою юность, а значит бессмысленность и жестокость задуманного преступления, он сравнивает себя с несозревшим молочно-восковым колосом: «Не пожьнете класа не уже съзревъша, нъ млеко безълобия носяща». В другом символическом образе («не порежете лозы, не до коньца въздрастъша, а плод имуща») передается иная мысль – перед убийцами отрок, у которого проявились уже многие достоинства. Все эти образы гибнущей молодости – неспелого колоса, нивы недозрелой, зеленого винограда – характерны для поэтической системы народного плача.

В плачах, молитвословиях, внутренних монологах-размышлениях («глаголааше в сердцем своем») персонажей «Сказания» отсутствует характерная для прямой речи героев летописных рассказов информативно-описательная, «деловая» часть. Основная их функция состоит в раскрытии психологического состояния героев, их нравственной оценки происходящего и эмоционального к нему отношения. Автора «Сказания», как и любого агиографа, нисколько не смущает, что пространность речей героев делает описываемые ситуации нарочито условными, неправдоподобными. Например, убийцы Бориса не сразу осуществляют задуманное, но терпеливо ждут, пока их жертва пропоет псалмы, потом канон, дожидаются, пока он кончит заутреню, произнесет молитву перед иконой.

В житиях общим местом было отмечать телесную красоту святых, особенно молодых, рано погибших, мучеников. («Телеса мученьчьская… красима», – провозглашает в своем «Слове о всех святых» Иоанн Златоуст.) Красота Бориса и Глеба отмечается на протяжении всего «Сказания». Борис, например, перед смертью «помышляаше о красоте… телесе своего», окружающие его жалеют, в том числе и за то, что «красота тела твоего увядаеть». После смерти тело святого не просто осталось нетленно, оно чудесным образом «светло и красьно и целе и благувеню имуще». Автор подробно и торжественно описывает это явное свидетельство славы небесной своего героя. Вместе с тем описание внешности Бориса в заключительной части «Сказания» не соответствует традиционному облику христианского мученика с обязательно присущими ему чертами аскетизма, возвышенной духовности, глубокой внутренней веры. Его облик скорее напоминает доброго молодца из народной лирической песни: «Телъмь бяше красьнь, высокъ, лицьмь круглъмь, плечи велице, тънъкъ въ чресла, очима доброаама, веселъ лицъмъ… крепъкъ телъмь…».

Чрезвычайно чуткий к движению чувств своих героев автор нетрадиционно эмоционален и сам. Чувства его, как и у героев, раздваиваются: он с теми, кто готов плакать, узнав о гибели братьев, сострадает юношам, но одновременно он и радуется тому, что Русская земля обрела своих святых заступников. Высшего эмоционального накала речь автора достигает в заключительном панегирике героям, где дается обобщенная нравственно-этическая оценка их подвига. Взволнованно-жалостная или гневная тональность здесь сменяется торжественно-патетической, авторская речь наполняется фразеологией гимнографического звучания. Общенациональная и общехристианская значимость произошедшего подчеркивается частым употреблением слова «все»: «по всьемъ сторонамъ и по вьвемъ землямъ преходяща, болезни вься и недуги отъгонита», «всехъ милуя и вься набъдя» и т. д.

Стиль «Сказания» характеризует обилие выдержек из Псалтыри, Паремийника, частое удвоенное и утроенное сопоставление героев с библейскими персонажами, нагромождение синонимических выражений, отражающих либо экспрессивное состояние героев («сльзами горкыми и частыимь въздыхашемь и стонаниемь многым»), либо нравственно-этическую оценку происходящего («оканьный трьклятыи Святопълкъ съветьникы всему злу и началникы всей неправьде»). Амплификация, таким образом, в этом памятнике направлена и на украшение речи, и на резкое усиление смысла и значения самых важных, по мысли автора, душевных качеств героев, на концентрированное выражение их эмоциональных состояний. Так, поданный сплошь в удвоенных выражениях плач Бориса по отцу передает не просто печаль, но отчаяние героя, острое осознание им своего одиночества, щемящее предчувствие трагической развязки, безграничную боль сына, утратившего отца: «Увы мне, свете очию моею, сияние и заре лица моего, бръздо уности моеъ, наказание недоразумия моего! Увы мне, отьче и господине мой! Къ кому прибегну, къ кому възьрю? Къде ли насыщюся таковааго благааго учения и наказания разума твоего? Увы мне, увы мне!..» (Увы мне, свет очей моих, сияние и заря лица моего, узда юности моей, наставник неопытности моей! Увы мне, отец и господин мой! К кому прибегну, к кому обращу взор свой? Где еще найду такую мудрость и как обойдусь без наставлений разума твоего? Увы мне, увы мне!). Если в плаче Бориса в основном используются приемы ораторской прозы (риторические возгласы, вопросы, обращения, чередование структурно однотипных предложений), то в плаче Глеба по отцу и брату больше слышны народно-поэтические традиции.

Несомненно, что автор «Сказания» был знаком с известными в то время греческими житиями и памятниками старочешской литературы вацлавского цикла (жития Вячеслава Чешского и его бабки княгини Людмилы) и во многом на них опирался. Однако произведение высоких собственно литературных достоинств «Сказание» все же было несовершенно именно с точки зрения канонических традиций агиографии. Повышенная лиричность и патетика, острый драматизм повествования, живые черты характеров героев, влияние летописной манеры повествования (точная передача фактов, упоминание дат, личных имен, географических названий) делали «Сказание» малопригодным для отправления церковных богослужений. С разрастанием культа святых Бориса и Глеба у Русской Церкви возникает острая потребность в новой литературной обработке сюжета, более соответствующей агиографическому канону. За эту задачу берется инок Киево-Печерского монастыря Нестор. Написанное им в 30-е годы XI века «


Каталог: documents -> %D0%9A%D0%B0%D1%84%D0%B5%D0%B4%D1%80%D0%B0%20%D1%80%D1%83%D1%81%D0%BA%D0%B0%D0%B9%20%D0%BB%D1%96%D1%82%D0%B0%D1%80%D0%B0%D1%82%D1%83%D1%80%D1%8B
documents -> Пояснительная записка Содержание и контекст Методы обучения
documents -> Проблематика сопровождения детей из неблагополучных семей
documents -> Лингвосинергетическая трактовка учебно-педагогического дискурса
documents -> Государственные требования к минимуму содержания и уровню подготовки выпускников по специальности 050202 Информатика
documents -> Социальная психология
documents -> 1. общая характеристика направления 220600 — инноватика
%D0%9A%D0%B0%D1%84%D0%B5%D0%B4%D1%80%D0%B0%20%D1%80%D1%83%D1%81%D0%BA%D0%B0%D0%B9%20%D0%BB%D1%96%D1%82%D0%B0%D1%80%D0%B0%D1%82%D1%83%D1%80%D1%8B -> Судьба и творчество а. Н. Радищева. «Путешествие из петербурга в москву»


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   29


База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница