Торжественное и учительное красноречие как вид литературного творчества



страница7/29
Дата01.06.2016
Размер6.43 Mb.
ТипЛекции
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   29
Торжественное и учительное красноречие как вид литературного творчества

Торжественное и учительное красноречие широко представлено в средневековой литературе. Появление произведений этого жанра было вызвано самой жизнью и сопутствовало процессу распространения и утверждения христианства. В них решались важнейшие догматические и духовно-нравственные проблемы. Произведения торжественного и учительного красноречия рождались или из непосредственного общения священнослужителей со своей паствой на определенную тему («беседы» свт. Иоанна Златоуста) или заранее составлялись («слова» свт. Григория Богослова). Однако в любом случае по своей природе эти сочинения, какую бы сферу церковной жизни они не затрагивали (церковный праздник, прославление святого, толкование текста Святого Писания, догматические вопросы), были проникнуты духовными нуждами и проблемами, которыми жили люди, соотнося их духовно-нравственное состояние с основами христианского вероучения, требуя живого, действенного следования им. Это касалось и частных, бытовых и глобальных вопросов современной истории, государственной жизни, политики. Их решение не должно было противоречить сущности христианства.

В Древней Руси были очень популярны «беседы» свт. Иоанна Златоуста и «слова» свт. Григория Богослова.

Свт. Иоанн Златоуст занимает особое место среди величайших представителей святоотеческой письменности. Его влияние на древнерусскую литературу трудно переоценить. Творения Златоуста вошли в литературный и культурный обиход Древней Руси как жизненно важная и неотъемлемая его часть. Произведения святителя, из которых можно составить целую библиотеку, затрагивали важнейшие стороны духовной жизни и при этом были тесно связаны с насущными проблемами человеческого существования, поэтому ни исторические обстоятельства, ни время не властны над их непреходящим значением и актуальностью. У произведений свт. Иоанна Златоуста есть и еще одно важное качество: его труды, посвященные сложнейшим проблемам, – плод живого общения святителя с людьми. Таковы его лучшие догматические, экзегетические и духовно-нравственные сочинения. Еще при своей жизни он был назван Златоустом. «Книжной сладостью» нарекли его творения древнерусские книжники, собирая эту «сладость» с любовью и вниманием в сборники, за которыми традиция закрепила и соответствующие названия: «Златоструй» и «Измарагд» (Изумруд). Его творения были важным «звеном» в сборниках «Златая цепь», которые «содержали в себе ряд последовательных толкований различных авторов (среди которых были представлены и древнерусские – свт. Кирилл Туровский, митрополит Серапион Владимирский. – Д. Б.) на некоторые книги Святого Писания, объединенных единством формы и содержания, подобно звеньям одной цепи»230. В его «беседах» поражали искренняя и нелицемерная любовь, сострадание к ближнему. Проникаясь печалями, нуждами, радостями паствы, он не отстранялся от ее пороков, не взирал на ошибки с высоты своей незапятнанной совести и души, а нес как свою боль, разделяя ответственность за них перед Богом. Творения Златоуста никогда не воспринимались как нечто пришедшее извне, они вошли в плоть и кровь древнерусской культуры, стали ее достоянием, посредством их Русь приобщалась к духовным истокам жизни, единым для всех времен и народов. Лучшее, что создавалось в тот или иной период в русской литературе, так или иначе, соотносилось с творениями Златоуста. В  веке литературное совершенство, которого достиг в своих произведениях один из самых ярких представителей древнерусской духовной письменности свт. Кирилл Туровский, прочно закрепило за ним сравнение с этим великим Отцом Церкви.

Ораторские слова свт. Григория Богослова образцовы по форме и по содержанию. Они составлены по определенному плану и готовились для выступления заранее. В них нашли свое отражение лучшие традиции ораторского красноречия античности, но при этом свт. Григорий Богослов оставался прежде всего духовным оратором, ищущим совершенной формы для пробуждения благоговейного внимания в слушателях и исключения возможности кощунственного истолкования христианских догматов. Его «слова» отличает сила мыслей, искренность и высота чувств, умение подняться над своими переживаниями, способность не подменять их излиянием благородной и изысканной простоты образов, чистоты и точности выражений. Знаменитые пять слов о Богословии пронизывает мысль о том, что Святая Троица не постижима человеком, так как Сама объемлет его. Богопознание не возможно вне личной «встречи с Богом», которая достигается смирением, очищением ума и души. Отвечая на вопрос, «когда можно любомудрствовать о Боге», автор писал: «Когда бываем свободны от внешней тины и мятежа, когда владычественное в нас не сливается с негодными и блуждающими образами»231. Богопознание  преображение, озарение человека. Поднимаясь в своих мыслях и чувствах к Тому, Кто превыше всего в мире, человек может только славословить, благодарить и преклоняться, но не объяснять, так как мера переживаемому восторгу  он сам. Выйти за пределы самого себя и с чем-то сравнить свое состояние нельзя, так как личность  высшее проявление существующего, данное в способности выразить себя через соединение с Творцом.

Творения Отцов Церкви были пронизаны интересом к духовной жизни человека, исследованием и поиском пути преодоления его страстей и заблуждений, глубиной проникновения в истинные мотивы поведения людей. Эти темы и проблемы, характер их осмысления передались древнерусской литературе. Отречение от мира, от его соблазнов были не только уделом монахов. «Возвращение к себе», «приход в себя», так этот перелом в человеческой судьбе именовали аскеты, позволял увидеть то, что человек в ходе своей жизни хотел скрыть от самого себя в непрерывном потоке текущих дел, в бесконечной суете. Но она не освобождала его, будь он монах или мирянин, от тех вопросов, которые назревали в душе. От произведений Отцов Церкви древнерусская литература унаследовала непреходящий интерес к проблеме человека, от перипетий мировых катаклизмов она возвращалась к его душе, находя именно там ответы на вопросы, которые задавала жизнь.

На Руси уже в XI веке создаются высокие образцы произведений этого жанра: «Слово о Законе и Благодати» митрополита Илариона, поучения новгородского епископа Луки Жидяты, игумена Киево-Печерского монастыря Феодосия. В XII веке появляются творения митрополита Климента Смолятича и свт. Кирилла Туровского. Особняком по своим целям и задачам, но проникнутое духом такого же высокого духовного подвижничества, стоит в этом ряду «Поучение» князя Владимира Мономаха.

«Слово о Законе и Благодати» – одно из самых совершенных творений в древнерусской литературе и одновременно первое из дошедших до нас оригинальных произведений Древней Руси. Тема Закона и Благодати как двух этапов в духовной истории человечества, их отношения друг к другу традиционна для богословия и при этом наиболее трудна. В решении основной проблемы Иларион – последователь свт. Иоанна Златоуста, который писал, что «ветхозаветная правда не потому не вводит в царство, что она худа, но потому, что настало время заповедей высших»232.

Закон и Благодать относятся друг другу как прошлое и грядущее, как «прежнее», бывшее царство и новое царство. В этом аспекте Иларион сближается со Златоустом в том, что для него символичны события, а не слова. Сопоставляя, например, ветхозаветную пасху и значение в ней приносимого в жертву агнца с христианской, свт. Иоанн Златоуст отмечает: «...та жертва была образом жертвы духовной. И чтобы убедиться тебе, смотри, сколько сродства (между той и другой). (Там) агнец, (и здесь Агнец, только один бессловесный, а другой  словесный. Там (овца) (и здесь) овца, но (там) тень, а (здесь) истина: явилось Солнце правды и тень исчезла»233. «Прежде Закон, потом она, Благодать. Прежде лишь тень, потом  истина»234,  писал митрополит Иларион. Вслед за Златоустом в событиях Ветхого Завета древнерусский автор видит не только их собственное значение, а и будущее, которое они собой прообразовали. «И не только ту пользу получали они, что он напоминал им о древних благодеяниях (праздник ветхозаветной пасхи.  Д.Б.), но и другую, большую, от того, что он прообразовал будущее. Тот агнец был образом другого Агнца  духовного, овца  Овцы, то были тень, а это  истина. Когда же явилось Солнце правды, тогда тень наконец исчезла, так как при восходе солнца тень скрывается»235,  указывал свт. Иоанн Златоуст. «С восходом солнца не может быть виден светильник, потому что бывшее служило образом будущего»,  замечал он, сравнивая отношение Ветхого Завета к Новому со светильником и солнцем, тенью и истиной236. «Ибо иудеи при свече Закона себя утверждали, христиане же при благодетельном солнце свое спасение зиждут, ибо иудеи тенью и Законом утверждали себя, а не спасались, христиане же истиной и Благодатью не утверждают себя, а спасаются»237,  пишет Иларион, обращаясь к той же паре сравнений: Солнце  свеча, истина  тень. Движение от Закона к Благодати – движение от «образа», «символа», «знака» с их дидактической направленностью к действительности, к жизни, освященной Пришествием Спасителя.

Не Закон, а Истина лежит в основе возникновения древнерусского государства, само его существование  свидетельство торжества Благодати, Божественного снисхождения и милосердия. Понимание древнерусской истории пронизывает мотив духовного путешествия, пути из тьмы небытия к свету. От митрополита Илариона идет традиция понимания «Русской земли» как выступающей «из мрака идольского», «из тьмы бесослужения». Она то, что явилось, когда «слово евангельское землю нашу осияло», что из «неведомого» превращается в «ведомое» и «слышимое»238. Все, что было прежде, – «бесовское служение», «идольский мрак», ничто. Одновременно на этот вневременной аспект накладывается исторический. «Русская земля» «украшена» князьями. Мотив «устроения», «украшения», появляющийся на фоне исторического, событийного начала, не случаен. «Тьма» и «небытие» безобразны, а «свет» и «бытие» предполагают момент организации, архитектоники, пластики, самого ощущения пространства.

Тема Благодати под пером Илариона получает живое звучание, вплетаясь в древнерусскую историю, в свою очередь, в соединении с темой Благодати понимание древнерусской истории приобретает качественно иное по своей глубине значение. Его пронизывает мотив духовного путешествия, пути из тьмы небытия к свету, он связывает «неизреченное сокровище», Христа и «землю», в которой оно сокрыто. Неизреченное и невместимое соединяется по благодати с «землей», одухотворяет ее и называется ее именами, воплощается. Благодать побеждает мир, открывает Новый Свет, путь к которому – божественное откровение. Со времен митрополита Илариона этой мыслью проникнуто понимание истоков древнерусского государства  продолжения духовного подвига св. Владимира Крестителя. Оно возникло там, где рассеялась «тьма бесослужения, и слово евангельское землю нашу осияло». В «Слове о Законе и Благодати» митрополита Илариона возникновение Руси – результат духовного прозрения св. Владимира, откровения его «сердечных очей». Рассматривая древнерусскую историю как движение от «слепоты» к видению «истинного света» и от «глухоты» к «слышанию» «спасительного учения», как исполнение пророчества, Иларион обращается к «наследникам небесного царства», «преизобильно насытившимся сладостью книжной»239. Русь  исполнение, воплощение «сладости книжной», духовное пространство, обретаемое в «путешествии», «странствии», понимаемым как внутреннее состояние христианина. В тексте Илариона, наряду с традиционными для богословия мотивами, присутствуют уникальные фрагменты. Никто до Илариона еще не осмысливал так масштабно историю потомков Авраама, хотя это место в проповеди имеет библейский образец  Послание Галатам апостола Павла (Гал. 4, 2131). Выстроенная Иларионом система образов Сарра и Исаак, Агарь и Измаил развивает основную тему «слова»  противопоставление Закона и Благодати как рабства и свободы, тени и истины, рождения по плоти и рождения по обетованию  в десяти антитезах, которые являются примером типологико-аллегорического толкования. Первые пять  аллегорическими параллелями, начиная с шестой, ветхозаветная история об Аврааме является прототипом событий Нового Завета.

В «слове» рождается напряженная попытка найти путь к догмату о воплощении Сына Божия и «пережить» не только победу над смертью «неописуемым» Божеством, но и нераздельность этой победы с «совершенным человеком» в Нем. «Во гробе заключенъ описанною плотию Своею неописанный Божеством». Гроб описывает плоть Того, Кто одновременно Неописанный все содержит, пребывая с Отцом и Святым Духом; гроб Христа  «вместилище жизни», «источник нашего воскресения». В «Слове о Законе и Благодати»240 митрополит Иларион находит внутренний, сокровенный ритм, которым дышит евангельское слово, несущее в себе действительность воплощения в нераздельности и неслитности проявлений Божественной сущности и полноты человеческого в Спасителе. Текст древнерусского автора запечатлел в себе саму динамику слова, связывающую в нем невыразимое и зримое, живое, пульсирующее единство материального и духовного, когда слово своей духовной сущностью соприкасается с полнотой зрительного образа. Евангельский текст при этом одновременно и погружен в себя, и воспроизводится в преображенной реальности пространства храма Софии в Киеве, где произносилось «Слово» Илариона, точным описанием росписей которого, по предположению исследователей, являлась данная часть текста.

«Слово о Законе и Благодати» определяется как памятник «торжественного красноречия». В нем можно выделить три части: догматическую, церковно-историческую, прославляющую. Памятник представляет собой очень сложное единство и взаимодействие оригинальных и заимствованных элементов. Наиболее часто цитируется Евангелие (85), Псалтирь (23), книга пророка Исайи (21), Бытие (16), встречаются цитаты и из других книг Нового и Ветхого Заветов, есть заимствования из чина литургии св. Иоанна Златоуста. Главная тема: равноправие всех христианских народов,  получает мощное и торжественное звучание с первой строки памятника путем добавления авторского текста в евангельскую цитату: «Благословенъ Господь Богъ израилевъ  Богъ крьстианьскъ»241. В ней прославляется Бог Нового Завета, Который «спас все народы». Исследователями отмечается, что особая торжественность «Слова» обусловлена как его высоко духовным и патриотическим содержанием, так и умелым подбором и распределением библейских цитат. Они служат как для раскрытия смысла, так и для расстановки эмоциональных акцентов. В догматической и церковно-исторической частях цитаты используются очень активно (например, в первой части прослеживается даже тенденция отрицания Ветхого Завета с помощью цитат из него же). В заключительной (энкомии), прославляющей Владимира и Ярослава, они почти отсутствуют.

Композиция памятника отразила в себе основную идею христианства – соединение человечества с Богом. В христианстве Бог утверждается как абсолютный и личный, Спаситель приходит к человечеству, но действие Благодати «распознается» в «лице» человека. Понятие «свободы», которую несет с собой Благодать, в первой части рассматривается на уровне противопоставления «избранного», Закон, и «вселенского», Благодать, рабства, тени, и свободы, истины. Благодать – свобода полноты, божественной «невместимости» и непостижимости. Во второй части памятника понятие «свободы» реализуется в благодатных изменениях в принципах жизнеустройства – в «новых народах», среди которых нет «первых и вторых», которые равны друг перед другом в своем новом качестве. Происходящее с этими народами «невозможно» объяснить с точки зрения законов природы, оно объяснимо только Божественным снисхождением и милосердием. Такова концепция истории Руси, приходящей из небытия язычества в бытие христианского мира. Но свое конкретное выражение и подтверждение Благодать находит именно в образе св. Владимира, в его спасении и преображении. Вселенский характер Благодати, свободы на всех уровнях памятника являет себя в откровении о полноте божественного в человеке. Воплотившийся Бог приходит к каждому лично. Чудо спасения по Благодати являет себя в конкретном человеке, в конкретном образе, судьбе. И уже в этом своем качестве распространяется на Русь и всю вселенную, что и отражается в энкомии: где слово автора концентрируется сперва на образе Владимира, потом на его потомстве, на людях, стоящих в храме, который в свою очередь становится источником благодатных изменений Киева, княжества и страны.

Существует определенная связь между «словом» Илариона и «Повестью временных лет». Прямых свидетельств участия митрополита в создании летописи не сохранилось, но имеются в наличии многочисленные совпадения текста Повести с сочинениями Илариона. Помимо своего главного труда  «Слова о Законе и Благодати»  митрополиту Илариону принадлежат «Молитва» и «Исповедание веры».

«…И был книжник и философ, каких в русской земле не бывало»,  такой похвалы летописца удостоился крупный деятель Церкви XII века митрополит Климент, родившийся в Смоленске и прозванный Смолятич. Предполагают, что он получил высшее по тому времени образование в Константинополе. Он второй после Илариона митрополит Киевской Руси из русичей. Известный его текст  «Послание» пресвитеру Фоме, дошедшее до нас в «истолковании» монаха Афанасия,  связан непосредственно с теми событиями, которые развернулись вокруг пребывания Климента на кафедре митрополита. Понимание главного предмета спора в послании: можно ли допускать расширенное, символическое толкование Святого Писания,  усложняется отсутствием прямых источников. Сама постановка вопроса его не проясняет. В богословии традиционно сосуществовали буквальное и аллегорическое толкования Библии. Речь может идти о «мере» дерзаний человеческого разума при обращении к ней, о недопустимости произвола и свободомыслия, над всем должны стоять взвешенность и религиозный такт. От одних и тех же положений можно прийти к разным результатам, особенно когда это касается вопросов веры. Элементы рационалистической методологии, которые прослеживаются в рассуждениях Климента, позволяют судить, что суть проблемы была именно в этом. Сами толкования, как установил Н. К. Никольский, в большинстве своем были заимствованы из греческих источников. Стремление «испытывать», погружаться в безграничный смысл Писания изначально было присуще богословской мысли и обусловлено самой природой Божественного Текста. Этим путем шел и митрополит Иларион. Однако аллегория не должна превалировать над исходным для нее библейским текстом, она не должна служить для «украшения» авторской речи: «Тщеславишься в писаниях своих, философа из себя строя»242. Именно упрек в тщеславии становится главным по отношению к Клементу со стороны его оппонентов. Этот момент как бы «омрачает» его мысли в глазах современников, какими бы правильными по своей сути они и не были. Продолжая традицию Илариона, Климент выделяет в истории человечества три этапа его духовного устроения Богом, сменяющих и отменяющих соответственно друг друга: «Завет», «Закон» и высший и последний  «Благодать». Первые два  прообразы Благодати, пророчества о Ней. Благодать действительна и реальна. Она истина, все остальное  тень.

Мир, который созерцает Климент, несет на себе печать Премудрости Божией, каждый его элемент  свидетельство Промысла Божия о человеке, созерцая красоту и гармонию мироздания, человек в своих мыслях восходит к его Создателю. Природа символична, различными своими свойствами говоря о Божественной Премудрости, зримыми, чувственными образами – о вечном. Книга природы, ветхозаветная история  символы грядущих событий, предвозвещающие истину. В таком значении они представлены в рассуждениях Климента Смолятича.

Святитель Кирилл Туровский (вероятно умер до 1182 г.)  крупнейший деятель Церкви. Автор циклов сочинений: молитв, Пасхальных, в честь Пятидесятницы, догматических, догматико-дидактических, о монашестве. В циклах выделяются празднично-догматические и празднично-торжественные сочинения. Им сопутствуют покаянные и полемические мотивы. Центральная тема сочинений  предстояние человека Богу, тема «тесного пути», которым идет человек, преодолевая пропасти соблазнов и искушений этого мира и своей природы. Смысл человеческой жизни писатель видит в полном отказе от мирского и плотского, в восхождении от суетного и повседневного к вечному. Этими задачами обусловлено и использование в его сочинениях излюбленного жанра средневековья  притчи. Святитель Кирилл  монах-аскет и по своему образу жизни, и по взглядам, которые он высказывает в своих произведениях. Основной метод свт. Кирилла Туровского  метод символико-аллегорического толкования Святого Писания, который он довел до совершенства. Библейские сюжеты в его притчах динамично обращены к духовно-нравственному состоянию человека, они звучат как голос его совести, напоминающий о грядущем, соизмеряющий и соотносящий каждодневные мысли и поступки с высшей истиной. Этими же чувствами проникнуты слова и поучения святиля на церковные праздники, на тексты Святого Писания, связанные с празднуемым событием. Творчество свт. Кирилла Туровского неразрывно связано с традициями византийского торжественного красноречия. Здесь особенно ярко прослеживается умение древнерусского писателя соотносить традицию с национальными особенностями, вкусами и воспитанием своей паствы.



Любопытно сравнение картины пробуждающейся природы в поучении «На новую неделю по пасхе» свт. Кирилла Туровского с той, которую мы находим в слове «На неделю новую, на весну, на память мученика Маманта» свт. Григория Богослова. В творении византийского богослова эта картина возникает в сокровенной глубине души автора, переживающей радость обновления мира, весну в ее естественной природной данности, подчеркивающей своей живостью торжественность духовного праздника христианства, который она собой символизирует. И при этом естественная динамичность сцен, изображающих приход весны, не поток стихийных сил природы, а уравновешенная череда буколических сюжетов, где природная стихия пронизана гармонией искусства: «Уже корабль выводится из пристани...Уже земледелец водружает в землю плуг... Уже пасущие овец и волов настраивают свирели, наигрывают пастушескую песнь и встречают весну под деревьями и на утесах...»243 Античные реминисценции в этой части текста нашли свое отражение в буколических сюжетах миниатюр, иллюстрирующих рукописи гомилий свт. Григория Богослова244. В «слове» свт. Григория Богослова весна представляет собой как бы самостоятельный образ, который подчеркивает, делает более выразительной главную идею произведения  духовное обновление. Автор свободно созерцает природу в гармонии ее художественной интерпретации и именно последняя проникнута духовным содержанием, связывает картину природы с общим звучанием произведения, вбирает в себя символический уровень своего прочтения. В творении свт. Кирилла Туровского каждый период, каждая сцена опирается на то значение, которое она символизирует: «Ныне ратаи слова, словесныя овця (уньца) к духовному ярму приводяще, и крестное рало в мысьленых бразнах погружающе, и бразду покаяния прочертающе, семя духовное въсевающе». Причем эти периоды сходны с имеющимися в слове св. Григория Богослова. Но если у него описан труд земледельца, рыболова, пчелы: «рыболов всматривается в глубины, очищает сетки, и сидит на камнях. Уже трудолюбивая пчела, расправив крылья и оставив улей, показывает свою мудрость, летая по лугам, собирает добычу с цветов...», – то у древнерусского автора это символы, в которых на первый план выступает духовное содержание, олицетворяемое данными явлениями природы: «Ныня рекы апостолскыя наводняются, и язычныа рыбы плод пущают, и рыбари, глубину Божыя въчеловечениа испытавше, полну церковную мрежю ловитвы обретают... Ныне мнишьского образа трудолюбивая пчела» совершает свой подвиг «в пустынях», собирая с духовных цветов сладость евангельского учения245.

Святитель Кирилл Туровский часто использовал в своем творчестве наиболее популярный жанр Средневековья – притчу. Притчи  самостоятельные новеллы, представляющие факты духовной реальности в виде развернутого сюжетного аллегорически-дидактического повествования, в контексте которого предметы повседневной жизнедеятельности человека воспринимаются как развернутое сравнение, несущее в пространстве вещественного, чувственного мира знание о мире духовном. Притча способ воплощения слова, форма бытования его нераздельного, неразвернутого сокровенного смысла в пространственно-временной развернутости человеческой реальности. Динамика текста в данной его жанровой разновидности сосредоточена в стремлении абстрагироваться от обыденности текущих событий, что тождественно попытке прорваться к ее «вечному» смыслу, увидеть в фактах земной реальности символическое отображение горнего мира, открыть в их пластике духовное напряжение восхождения к вечности, поглощающее подвижность и изменчивость человеческих чувств. «Вечный смысл» в притче всегда обращен в обыденное событие или явление, он воплощается в нем, одухотворяя каждый факт земного бытия: «Сосредоточенность на «вечном» определяет и сферу использования притчи как жанра: это прежде всего дидактическая литература, связанная не с бытовыми поучениями, а с проповедью основных духовных принципов христианства». Притче, воплощающей духовное через его схождение в обыденность и ее одухотворение–восхождение, присуща двухчастная структура: «сюжетная» часть и аллегорическое толкование. Она отражает природу этого встречного движения, когда «обыденное в "сюжетной" ее части неизменно оказывается "высоким" в аллегорическом толковании»246. Святитель Василий Великий в беседе «На начало книги Притчей 1, 15» от прямого значения слова «притча», употребляемого «в значении общенародных произносимых, всего чаще, на путях» изречений, «от немногаго удобно прилагаемое ко многому подобному», приходит к его духовному пониманию: «А у нас притча есть полезное слово, предложенное с полезною скрытностию, но как с перваго взгляда заключающее в себе много полезного, так и в глубине своей скрывающее обширную мысль. Потому и Господь говорит: сия в притчахъ глаголахъ вамъ: но приидетъ часъ, егда въ притчахъ не глаголю вамъ, но яве (Иоан. 16, 25); потому что приточное слово не имеет открыто и общевразумительно высказанного смысла, но обнаруживает намерение свое косвенным образом, и только людям более внимательным». Притча в значении, относящем ее к «Притчам Соломона»,  «изречения, возбуждающия внимание и доставляющия пользу на всем пути жизни»247. Притча  духовный путь, движение к постижению сокровенного смысла человеческой жизни, выражение, проявление и одновременно осязание пространства слова. Прямое значение и духовное в притче соединены самим понятием движения, пути, преодоления человеком своего чувственного опыта, материального пространства, в котором через внутреннее душевное напряжение, духовное прозрение открывается окно в вечность. В данном аспекте проявляется вся символика христианской письменности. Христианство видит в человеке путника и странника в этом мире. Подлинное значение жизни заключается в том, что она является Евангельским путем, на котором «чрез исполнение заповедей приобретаем себе обладание небесным»248,  пишет свт. Василий Великий, уподобляя людей отправившемуся в плавание купцу из притчи в Евангелии от Матфея (Матф. 13, 45). Слово в этом значении есть именно пространство, осязаемое через реалии пути, движения: «Ибо сказано: светильникъ ногама моима законъ Твой, и светъ стезямъ моимъ (Псал. 131, 4)»249. Слово в притче открывается человеку, простирает к нему свой сокровенный, безграничный смысл. Оно нисходит к человеку и одновременно подвигает его к движению навстречу себе, к совершению духовного подвига, духовного пути.

Так на основе подобного отношения свт. Кирилл Туровский использовал в «Повести о белоризце-человеке и о монашестве» притчу из «Повести о Варлааме и царевиче Иоасафе»  о царе и разумном советнике250  в ее проложной форме (как это было доказано Буслаевым).

Святитель неоднократно обращался к теме «почитания книжного». В «Слове Святаго Кирилла о книжнем почитании и оучении» определяется различие между святыми книгами и отреченными и предлагается перечень последних251. Чтение святых книг определяет человеческую жизнь, прикасаться к ним надо не «пияным умом, но трезвым умом». «Почитанье книжное»  обучение принципам христианской жизни, Божиих словес «насыщение», «стяжание» будущего века неизреченных благ, святые книги читаются не только словами, но и делами человека252.

Владимир Мономах (10531125)  старший сын Всеволода Ярославича, по матери внук византийского императора Константина Мономаха. «Поучение», как и письмо Олегу Святославовичу, дошло в единственном списке  Лаврентьевской летописи. В произведении Владимир Мономах дает образ идеального христианского властителя. Главное для него  обязанности князя, его ответственность за судьбы страны и народа. Осмысление своего жизненного пути проникнуто пониманием тех проблем, с которыми сталкивается глава государства. Жить «по евангельскому слову», не лениться, помнить «сирот» и «убогих», остерегаться «лжи», «пьянства» и «блуда», не проливать христианской крови,  «малые» дела, завещанные князем своим потомкам с памятью о том, что все мы «грешны и смертны».

Начало «Поучения» – очень лично и при этом в нем узнаются болевые точки всего человечества. Встречая на пути родственников, которые призывают его развязать междоусобную войну, он оказывается наедине с неразрешимой для него проблемой: с одной стороны, он глава рода и должен прислушаться к ним, с другой – на нем лежит ответственность за судьбы всей Русской Земли, которая погибает от междоусобиц. Ответа на мучающие его вопросы Владимир Мономах в себе не может найти и поэтому ищет его в Псалтири. Он приводит не просто цитаты из нее. Это уже выстраданный им духовный опыт, облеченный во вселенское звучание страдающей души псалмопевца, ищущего у Бога помощи и взывающего к Нему. И когда автор «Поучения» восклицает: Что такое человек, как подумаешь о нем253, – то в этом, ставшем ключевым для всей русской литературе вопросе, уже трудно отделить личное от общечеловеческого. Проблема человека, запечатленная в «Поучении» в вариации на 5 строфу 8 псалма (а также – Иов. 7, 17; Пс. 143, 3), предваряет восторженное описание устройства мироздания. Сами наставления Владимира Мономаха детям – открытие и постижение глубины человека через воссоздание в нем способности войти именно в этот прекрасный мир Божия Создания. Истинная сущность человека – эманация Бога, являющая себя в Красоте, а само устройство мира, Премудрый замысел о нем – путь Творца, Его нисхождение к своему созданию и возведение человека к постижению своего божественного сыновства. Земля и небо, все твари земные несут в себе смысл, который выше их естества. Они «украшены Твоим промыслом, Господи!»254. Человеческое лицо всегда свидетельствует о том, что человек взят из земли, но не она являет в нем себя. Облик человека – Божия мудрость.

Важные размышления в «Поучении» напрямую связаны с идеями «Шестоднева». Они вдохновляли Владимира Мономаха, который, цитируя в «Поучении» памятник, призывал потомков соизмерять свои дела и поступки, свое нравственное состояние с духовным величием картины мироздания, открывающейся глазам человека и свидетельствующей ему о Боге. Духовное пространство памятника таково, что уже само приобщение к нему позволяло автору «Поучения» открывать в его границах важные качества и стороны своей личности и жизни. Мир и человек пронизаны веянием Святого Духа, подвигающего человека на последование Богу Сыну, свидетельствующему о Боге Отце. В этом качестве мироздание становится частью сокровенного духовного опыта человека, первой ступенью на пути к Создателю, первой «книгой» человечества, из которой он узнает о своем Творце, «славословием» и «богословием». В данном качестве мир нужно «увидеть» и «услышать», открыть его в себе и себя в нем. Об этом пишет своим потомкам Владимир Мономах. Тема преображения земли напрямую связана с проблемой человека, с возвращением ему способности принять таинственную премудрость устроения мироздания. Древнерусская и русская литературы возникли как последование Христу. Они видят в Боге неиссякаемый источник бытия. Данное Богом не может быть ни простым, ни сложным, оно неисчерпаемо, видеть его богатство зависит от духовной состоятельности человека. В этом отношении показательно знаменитое рассуждение Владимира Мономаха о «лицах»: «И этому чуду дивимся, как из земли создав человека, как разнообразны человеческие лица, если и всех людей собрать, не все они на одно лицо, но каждый на свой облик, по Божьей мудрости»255. Этому ощущению «бесконечного разнообразия», «простой сложности» мира сопутствует представление о его нерукотворности, о красоте, которая связывает человека с Богом.



Каталог: documents -> %D0%9A%D0%B0%D1%84%D0%B5%D0%B4%D1%80%D0%B0%20%D1%80%D1%83%D1%81%D0%BA%D0%B0%D0%B9%20%D0%BB%D1%96%D1%82%D0%B0%D1%80%D0%B0%D1%82%D1%83%D1%80%D1%8B
documents -> Пояснительная записка Содержание и контекст Методы обучения
documents -> Проблематика сопровождения детей из неблагополучных семей
documents -> Лингвосинергетическая трактовка учебно-педагогического дискурса
documents -> Государственные требования к минимуму содержания и уровню подготовки выпускников по специальности 050202 Информатика
documents -> Социальная психология
documents -> 1. общая характеристика направления 220600 — инноватика
%D0%9A%D0%B0%D1%84%D0%B5%D0%B4%D1%80%D0%B0%20%D1%80%D1%83%D1%81%D0%BA%D0%B0%D0%B9%20%D0%BB%D1%96%D1%82%D0%B0%D1%80%D0%B0%D1%82%D1%83%D1%80%D1%8B -> Судьба и творчество а. Н. Радищева. «Путешествие из петербурга в москву»


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   29


База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница