«Повесть временных лет» как памятник литературы



страница6/29
Дата01.06.2016
Размер6.43 Mb.
ТипЛекции
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   29
«Повесть временных лет» как памятник литературы
«Повестью временных лет» называется озаглавленный соответствующим образом: «Се повести времяньных лет, откуда есть пошла Руская земля, кто в Киеве нача первее княжити, и откуда Руская земля стала есть», – и составленный в Киеве в начале XII века (около 1113 года) летописный свод. Он заключал в себе рассказ о событиях, завершавшихся вторым десятилетием XII века, и содержался в начале большей части летописных сводов XIV–XVI веков. Его автор – монах Киево-Печерского монастыря Нестор. В семнадцатилетнем возрасте он пришел к святым Антонию и Феодосию Печерским и был пострижен в монахи, связав свою судьбу с Киево-Печерским монастырем, строительство которого тогда только начиналось св. Феодосием. Труд Нестора трудно переоценить. Он дополнил «Начальный свод» современными ему событиями, а главное, используя самый разнообразный материал, почерпнутый из отечественной и византийской письменности, устных преданий, достиг художественного единства, выразив основную идею, которой проникнуто его повествование о начале и становлении древнерусской государственности. Она рождается из библейской и всемирной истории как еще одно проявление созидательной силы христианства. Эта идея наложила свой отпечаток не только на трактовку исторических событий в «Повести», но и позволяет говорить об особом, вырастающем из общего течения древнерусской жизни взгляде на историю, который можно назвать летописным. Им обусловлены характерные приемы обработки и изложения материала в летописи. В центре внимания летописца находится человек. Его земная жизнь – сосредоточие извечной борьбы Бога и дьявола, добра и зла: «Куда, к какому концу направляется житейский водоворот, производимый борьбой, и как в нем держаться человеку – вот главный предмет внимания для летописца». «Летописец более всего рассказывает о политических событиях и о международных отношениях; но взгляд его по существу своему церковно-исторический. Его мысль сосредоточена не на природе действующих в истории сил, известной ему из других источников, а на образе их действий по отношению к человеку и на уроках, какие человек должен извлекать для себя из этого образа действий. Эта дидактическая задача летописания и сообщает спокойствие и ясность рассказу летописца, гармонию и твердость его суждениям»185. Природа и исторический процесс в летописи пронизаны этой идеей, связывающей их в человеке в одно целое. Все происходящее в мире обретает свое значение и свою конечную цель лишь на путях духовного становления личности, ее способности видеть за всеми реалиями земной жизни грядущее. События – следствия нравственного состояния человека. Рассуждая в статье под 1065 годом о знамениях – странных природных явлениях, – автор заключает, что они случаются для вразумления людей. Рассказывая о войнах с половцами – степными кочевниками, чьи набеги были настоящим бедствием для Древней Руси, – летописец видит в них наказание за грехи: «Это Бог напустил на нас поганых, не их милуя, а нас наказывая, чтобы мы воздержались от злых дел. Наказывает он нас нашествием поганых; это ведь бич его, чтобы мы, опомнившись, воздержались от злого пути своего...»186 Но страдания и беды, которые несут «нашествия иноплеменных», – милость Бога. Он не оставляет свой народ, не отворачивается от него, а заставляет взглянуть на свои дела и поступки, среди которых самыми ужасными являются междоусобные, братоубийственные войны, свидетельствующие о том, что в стране уже нет любви, а значит нет Бога. «Воздвиг дьявол распрю в братии этой...»187 – такими словами начинает описывать Нестор войну между сыновьями Ярослава Мудрого в статье под 1073 годом. Сообщая же о гибели в битве на Нежатиной ниве князя Изяслава Ярославича в 1078 году, который, помогая своему брату Всеволоду, оказался выше прежних обид, летописец видит в этом событии не только нравственную победу погибшего князя, но и торжество того начала, на котором зиждется мироздание: «Если кто говорит: "Люблю Бога, а брата своего ненавижу", это – ложь. Ибо не любящий брата своего, которого видит, как может любить Бога, которого не видит? Эту заповедь получили от Него, чтобы любящий Бога любил и брата своего. В любви ведь все совершается. Любви ради и грехи исчезают. Любви ради и Господь сошел на землю и распял себя за нас грешных; взяв грехи наши, пригвоздив себя к кресту, дав нам крест свой, чтобы отгонять ненависть бесовскую. Любви ради мученики проливали кровь свою. Любви же ради князь сей пролил кровь свою за брата своего, исполняя заповедь Господню»188.

В истории Руси Нестор увидел продолжение общей истории славянских народов, которая, в свою очередь, являлась частью всемирной истории. Используя летописные материалы и переводную Хронику Георгия Амартола, он в трактовке исторических событий достиг гармоничного соотношения всемирного и русского, позволившего рассматривать процесс становления национального самосознания и древнерусской государственности в неразрывной связи с общей судьбой человечества и вместе с тем ощутить всю неповторимость и уникальность данного процесса. Под пером Нестора история становления древнерусского государства нашла свое духовное обоснование, утвержденное в строгой последовательности и фактической достоверности излагаемого материала. События древнейшей русской истории им максимально уточняются и детализируются: легендарные предания вплетаются в ряд сообщений, почерпнутых из византийской письменности и юридических документов. Повествованию свойственно стремление к максимальной широте культурного и исторического контекста, в котором воспринимаются события отечественной истории. О некоторых событиях, свидетелем которых был он сам, летописец повествует от первого лица. Среди этих рассказов можно выделить сообщение об открытии в 1091 году мощей св. Феодосия Печерского. Торжественно и вместе с тем строго и лаконично передано впечатление от физического и душевного напряжения той ночи, проведенной в пещере в поисках мощей основателя монастыря. Усталость и разочарование после долгих и тщетных поисков сменяет священный трепет. Помощник Нестора, уснувший перед пещерой, проснулся от удара в било и «сказал: "Ударили в било", я сказал: "Уже прокопал". Когда же прокопал, охватил меня ужас, и стал взывать: "Господи, помилуй"»189. Рассказывая о набеге половцев в 1096 году, о их вторжении в монастырь и о погроме, который они там учинили, автор говорит о них как о посланных «в наказание христианам» и излагает легендарное предание о их происхождении от Измаила, сына Авраама и Агари, используя так называемое откровение Мефодия Патарского: «А Измаил родил двенадцать сыновей, от них пошли торкмены, и печенеги, и торки, и куманы, то есть половцы, которые выходят из пустыни. И после этих восьми колен, при конце мира, выйдут заклепанные в горе Александром Македонским нечистые люди», – и записанный им со слов некоего Гюрята Роговича рассказ о путешествии в Югорскую землю, который летописец приводит для подтверждения сообщаемого в откровении о «скверных народах», заклепанных в горе Александром Македонским, которые выйдут в последние дни мира, как и «восемь колен из пустыни Етривской»190.

Первая редакция «Повести временных лет» не сохранилась. В составе Лаврентьевской и Радзивиловской летописи представлена вторая редакция, созданная игуменом Выдубицкого монастыря Сильвестром в 1116 году. Он внес ряд изменений в заключительную часть Повести. В 1118 году была составлена третья редакция памятника, дошедшая до нас в составе Ипатьевской летописи.

По своей композиции «Повесть временных лет» в ее второй редакции состоит из двух частей: вводной, недатированной, и основной, имеющей вид погодных записей. В вводной части изложение событий начинается от расселения сыновей Ноя, Сима, Хама и Иафета, после потопа. Перечисляя страны и земли, которые вошли в удел каждого из братьев, автор сообщает: «В странах же Иафета сидят русские, чудь и всякие народы: меря, мурома, весь, мордва, заволочская чудь, пермь, печера, ямь, угра, литва, зимигола, корсь, летгола, ливы». Рассказ о вавилонском столпотворении и разделении народов и языков летописец заключает следующим замечанием: «От этих же семидесяти двух язык произошел и народ славянский, от племени Иафета – так называемые норики, которые и есть славяне».191 Постепенно суживая и сосредоточивая свой рассказ на описании территории расселения славянских племен, он среди прочих называет полян, на которых потом фокусируется все его внимание. Для этой части летописи характерен панорамный, широкий взгляд на происходящее, который в какой-то момент летописного повествования максимально локализуется и концентрируется на отдельном факте, детали, событии, приобретающем символическое значение и способном выразить поворотные моменты в исторической судьбе народа. Сообщение о расселении славянских племен завершает фраза о единстве их языка, с которым связано их будущее: «И так разошелся славянский народ, а по имени и грамота назвалась "славянская"»192. Обусловленное своей внутренней логикой летописное повествование не дробится на отдельные эпизоды, а делает порой различные и по смыслу и по времени факты звеньями единого сюжета, где чередуются два плана изображения: извне и изнутри, с точки зрения всемирной истории и из глубины славянского прошлого. Так за рассказом о путешествии Андрея Первозванного следует предание о возникновении города Киева, к которому адресовано пророчество Апостола, о его легендарном создателе Кие и его братьях Щеке и Хориве и их сестре Лыбедь. Подвижность, текучесть жизни, стремящейся прийти к какой-то определенной форме, найти свой образ существования отразилась в легендарном предании об обрах, некогда грозных завоевателях, издевавшихся над славянским племенем, дулебами, и канувших в неизвестность. От них не осталось ничего, кроме поговорки: «Погибоша аки обры», – сохранившейся на Руси, «их же нет ни племени, ни потомства»193, – констатирует автор и перечисляет затем названия других степных племен, прошедших по этой земле и растворившихся в пространстве и во времени, на фоне разворачивающегося в его повествовании процесса становления и обретения древнерусским государством своих незыблемых, неподвластных превратностям истории границ.

Тема складывающейся древнерусской государственности всегда обращена к всемирной истории. Основную часть повествования открывает знаменательное сообщение: «В год 6360, индикта 15, когда начал царствовать Михаил, стала прозываться Русская земля». Существование древнерусского государства на путях всемирной истории начинается с упоминания о нем «в летописании греческом»194. В периодизации, представленной в этом сообщении, годы правления древнерусских князей: Олега, Игоря, Святослава, Ярополка, Владимира Крестителя, Ярослава Мудрого вплоть до Святополка (1113 год), современника автора «Повести временных лет», – через императора Византии Михаила связываются с важнейшими вехами всемирной истории: царствование Константина Великого, Рождество Христово, эпоха Александра Македонского, ветхозаветная история вплоть до сотворения человека – и разворачиваются как преемственные по отношению к ним и их продолжающие. В данной части летописное повествование непосредственно связывается с непрерывным течением времени, представленном в форме погодных записей.

Среди важнейших событий IХ века, которые отражены в Повести, стоят сообщения «о призвании варягов на Русь» под 6370 (862) годом, в результате чего славянские племена объединяются под властью княжеской династии, легендарным родоначальником которой стал выходец из варяжского племени русь Рюрик. От эпохи княжения Рюрика в Новгороде летопись сохранила только год его смерти (879 год) и сообщение о двух его слугах Аскольде и Дире, которые, отправившись в Царьград по Днепру, «увидели на горе небольшой город» и стали «владеть землею полян». Так летописный рассказ опять возвращается к описанию событий, которые, так или иначе, связаны с историей Киева. После сообщения о походе Аскольда и Дира на Царьград в 866 году и чудесном спасении столицы Византии благодаря заступничеству Богородицы195, смерти Рюрика судьбы Киева и княжеской династии сходятся. С 882 года, под которым повествуется о том, как князь Олег, родственник Рюрика, с младенцем на руках – князем Игорем, сыном Рюрика, – приплыл к Киеву и захватил его, убив Аскольда и Дира, они уже нераздельны друг от друга, определяя сюжетную канву дальнейшего летописного повествования: «И сел Олег, княжа, в Киеве, и сказал Олег: "Да будет матерью городам русским". И были у него варяги, и славяне, и прочие прозвавшиеся русью»196.

Человек живет в слове и словом. В древнерусском летописании эта тема выделяется особо. Два библейских эпизода, с которых начинается «Повесть временных лет», фиксировали внимание на двух центральных и нераздельных для славян темах: земли и языка, сфокусировавшего в себе исторические судьбы славянских народов. Именно язык, становясь языком церковного богослужения, на который переводится Священное Писание, открывает славянам место их земного существования, «удел», предназначенный им от Бога. В вводной части «Повести временных лет» повествование, ушедшее на периферию всей известной ойкумены, блуждающее в неосвещенных дебрях и просторах, где жили славяне, с упоминанием о грамоте и о полянах возвращается на круги истории человечества, туда, где сходятся и пересекаются пути и судьбы Востока и Запада. Этого автор достигает описанием пути из Варяг в Греки. Горы, по которым жили поляне, становятся связующим звеном двух центров человеческой цивилизации: Рима и Царьграда, Балтийского и Черного морей (Варяжского и Понтийского морей). Так эта земля устроена и создана Богом. Духовная география земли, предназначенной славянам, собирает в себе и связывает в единое целое настоящее и будущее, земное и вечное. Путь из Варяг в Греки, прообразующий будущее народа, соединяет доселе безвестное славянское племя с христианством. Предначертанное Богом на этом пути озвучивает пророчеством апостол Андрей Первозванный, плывший по Днепру в Рим: «Видите ли горы эти? На этих горах воссияет благодать Божия, будет город великий, и воздвигнет Бог много церквей»197. Легенда об Андрее гармонично вплетается в текст повествования, соединяя в своем сюжете два края в истории славян: их прошлое и будущее.

Древнерусские летописи отразили нераздельность древнерусской государственности, ее истории и письменного слова, вне которого у Руси нет ни прошлого, ни будущего.

Река времен омывает стены Киева. Внутренние дела древнерусского государства в сознании летописца – неотъемлемая часть хода истории, определяемого Божественным Промыслом и запечатленного в Книге Судеб человечества. Народы и племена приходят и уходят, а Киев – свидетель и очевидец их славы и забвения – ищет свою дорогу в вечности. «Шли угры мимо Киева горою...» – так начинается в «Повести временных лет» под 6406 (898) годом сказание о происхождении славянской письменности. На фоне проносящейся мимо Киева в изменчивом потоке жизни земной участи людей и государств неуловимые нити Божественного Предначертания связали еще языческое Киевское государство с деятельностью в Паннонии и Моравии св. Кирилла и свт. Мефодия, чья миссия и определила его будущую судьбу. «Был един народ славянский...», – пишет летописец, начиная рассказ о равноапостольных братьях. Названия народов и стран изменяются, у всех разные судьбы, и только язык вечно и неизменно несет в себе их подлинную сущность и имя, заключенные в духовном наследии св. Кирилла и свт. Мефодия: «А славянский народ и русский един, от варягов ведь прозвались русью, а прежде были славяне; хоть и полянами назывались, но речь была славянской. Полянами прозвались потому, что сидели в поле, а язык им был общий – славянский»198. Сказание рассказывает о борьбе св. Кирилла и свт. Мефодия за право славян слышать «о величии Божьем на своем языке», о переводе на славянский язык Апостола, Евангелия, а затем Псалтири и Октоиха, о переводческой деятельности на славянском языке после смерти св. Кирилла: «Мефодий же посадил двух попов, хороших скорописцев, и перевел все книги полностью с греческого языка на славянский в шесть месяцев, начав в марте, а закончив 26 октября»199. Язык – пространство, где пересекаются пути «руси» и апостола Павла. Летописец выстраивает цепь преемственных друг другу фактов, позволяющих связать прошлое и настоящее Руси с ее грядущим, основанным на просветительской деятельности величайшего христианского проповедника. В свт. Мефодии, продолжившим дело св. Кирилла, он видит преемника одного из 70 апостолов, Андроника, ученика апостола Павла, поэтому «учитель славянскому народу – апостол Андроник. До моравов же доходил и апостол Павел, из тех же славян – и мы русь; поэтому и нам, руси, учитель Павел...». Связь эта основана на общности языка. Он несет в себе память о главном, сохраняя ее неизменной в изменяющемся мире: «А славянский народ и русский един, от варягов ведь прозвались русью, а прежде были славяне; хоть и полянами назывались, но речь была славянской. Полянами прозвались потому, что сидели в поле, а язык был им общий – славянский»200.

В исследовательской литературе существует ряд точек зрения по поводу появления в летописи различных взглядов на то, кто был христианским учителем для Древней Руси. Однако можно отметить, что летопись на данном этапе повествования этой проблемы не решает. Для нее важно другое – место страны в христианском мире. Благовестие, принесенное на Русь апостолом Андреем, было запечатлено землей, хранящей в себе его благословение, которое и должна явить собою Древняя Русь. Иное поприще, иное пространство ее духовного бытия представляет собой славянский язык, где сливаются в неразделимой общности не только все славянские племена, но и одухотворенные проповедью «апостола языков» св. Павла  все христианские народы. В этом отношении уместно вспомнить концепцию «странствующего града Божия», «въ котором одномъ возможна жизнь непрерывная и блаженная», и христиан как его «вечных граждан», лежащую в основе взгляда блаженного Августина на историю Древнего Рима в трактате «О Граде Божием»201. «Градъ царя Христа» «странствуетъ въ этомъ мире» среди своих врагов, язычников, но пути его не от века сего, они установлены Божественным Промыслом, в них таинственно пересеклись настоящее и грядущее, и поэтому «среди самыхъ враговъ скрываются будущие граждане», «предопределенные друзья, еще неведомые и для себя самихъ»202. Летопись, знающая уже бывшее и настоящее, сквозь призму этих размышлений смотрит на языческое прошлое. Здесь для нее открывается пространство, где жизнь соприкасается с вечностью, где события подчиняются не ходу времени, а Божественной Премудрости, история предстает как озарение и откровение. Это особенно ярко иллюстрирует сюжет о путешествии Андрея Первозванного, видящего сквозь время, сквозь настоящее прозревающего грядущее: в язычниках-полянах и словенах  будущих христиан, «город великий», где «воздвигнет Бог много церквей». Земной град и Град Божий «переплетены и взаимно перемешаны въ настоящем веке, пока не будут разделены на последнем суде»,  пишет блаженный Августин203. Именно так в сознании летописца связаны минувшее и настоящее, язычество и христианство. Последнее пронизывает своим светом тьму веков, вносит в них особый смысл и значительность, и само укрепляется и утверждается в них, являя воочию Божественное Провидение, движущее народами и судьбами людей. Стоит отметить, что в Киево-Печерском патерике первые русские христиане, принявшие ради своей веры мученическую смерть от окружавших их язычников, названы гражданами Русского мира: «Первый  ростовскый Леонтий  священомученикъ, егоже Богъ прослави нетлением, и се бысть первопрестольникъ; егоже невернии, многу мучивша, убиша, и се третий гражанин небесный бысть Рускаго мира, со онема варягома венчався от Христа, егоже ради убьен бысть»204.

Идее увидеть и осмыслить древнерусскую историю в общем движении народов к христианству подчинен весь летописный материал, в том числе эпизоды из языческого прошлого Руси. Сообщение о дани, которую поляне отнесли хозарам, и о предсказании хазарских старейшин, заключающее недатированную часть Повести, автор сопоставляет с предсказанием египетских жрецов фараону (подчеркивая этим, что и в библейской истории язычники предсказывали будущее, «так как не по своей воле говорили, но по Божьему повелению») о том, что Моисей «"унизит когда-нибудь Египет". Так и случилось: погибли египтяне от Моисея»205. Рассказ о предсказании волхва и смерти князя Олега летописец включает в общее рассуждение о волхвах и волшебниках. Он вспоминает события из жизни Аполлония Тианского, героя книги «Жизнь Аполлония Тианского» римского автора III века Флавия Филострата, и других лжепророчествовавших язычников, которые летописец почерпнул из Хроники Амартола, приводя данный эпизод из древнерусской истории как один из примеров исхода человечества от языческих верований и прельщения к истине.

О наследнике Олега князе Игоре летопись сохранила сведения о двух его походах на Царьград – первый был неудачен, второй привел к заключению очередного договора с Византией, текст которого включен в состав погодной записи под 6453 (945) годом, – и короткий рассказ о гибели Игоря под стенами древлянского города Искоростеня, куда он отправился за повторной данью, «желая большего богатства». События 945 года стали причиной мести княгини Ольги за своего мужа, о которой сообщается в летописи. Как отмечают исследователи, это предание сохранило следы языческих верований и обрядов и построено на «узнавании» символического значения некоторых предметов и действий в жизненном обиходе славян. Прибывшие после убийства Игоря в Киев древлянские послы сватают его вдову за своего предводителя. Простодушные древляне и Ольга говорят на разных языках, каждое слово княгини наполнено иронической язвительностью и таит в себе угрозу, облеченную в традиционные иносказательные формы, подлинного смысла которых не понимают послы, воспринимая только их прямое значение. Отвечая согласием на их предложение, Ольга ставит условие: «воздать вам завтра честь перед людьми своими», которые должны будут отнести послов, сидящих в ладье, прямо к ней в терем: «...утром я пошлю за вами, а вы говорите: "Не едем на конях, ни пеши не пойдем, но понесите нас в ладье", – и вознесут вас в ладье...». «Честь», которую хочет воздать послам Ольга, – смерть, которой они достойны за свое преступление, ладья, движущаяся посуху, – часть ритуала торжественного погребения руса. Концовка этого эпизода трагична, древляне, которых несут в ладье, «уселись, величаясь, избоченившись и в великих нагрудных бляхах», но ожидает их заранее вырытая могила, куда сбрасывают их вместе с ладьей: «И, приникнув к яме, спросила их Ольга: "Хороша ли вам честь?" Они же ответили: "Пуще нам Игоревой смерти". И повелела засыпать их живыми; и засыпали их». Когда приходят к ней послы во второй раз, Ольга предлагает им, прежде чем прийти к ней, вымыться в бане – в этом месте смерти и последующего возрождения в системе языческих верований славян, выйти из которого послам княгиня уже не позволила, приказав сжечь баню: «и сгорели все». В третий раз она сама отправляется к древлянам, чтобы оплакать могилу своего мужа и устроить на ней пир-тризну, который заканчивается гибелью пяти тысяч опьяневших древлян. В «Повесть временных лет» под 6454 (946) годом было внесено предание о четвертой мести княгини Ольги206.

Из мрака языческого прошлого, где ее существование лишь намечено, проступая, мерцая в очертаниях символов и образов грядущего, в обетовании, даруемом словом, Древняя Русь приходит в бытие, чудесно рождается как одно из проявлений действия Благодати Святого Духа. Она рождается в продолжении подвига равноапостольных княгини Ольги и князя Владимира, сливаясь с чудесной необъяснимостью и вместе с тем с живой достоверностью их образов и судеб.

Рассказ о княгине Ольге летопись начинает сообщением о ее мщении за своего мужа. Ее жестокость продиктована всем строем языческого уклада жизни, каждое ее движение, чувство, желание пронизано символикой языческих верований и обрядов. Но именно это качество событий связывает ее судьбу с судьбой языческого мира, одухотворенного и преображенного Евангельским благовестием. Судьба Ольги для летописца – одухотворенное свидетельство, живое слово о том, о чем говорится в Евангелии и что исполняется в житиях святых. Незримая связь письменного слова с сокровенным значением и смыслом человеческой жизни – важнейшее проявление духовной традиции древнерусской культуры.



Под 6463 (955) годом летопись сообщает о посещении Ольгой Царьграда, приеме, оказанном ей императором Константином Порфирородным (Порифирогенитом), и крещении русской княгини. Протокольные записи этого посещения, сохранившиеся в византийской хронографии, отмечают, что в честь Ольги 9 сентября и 18 октября 955 (57) года императором устраивались торжественные приемы («подобный предыдущему (одного сарацинского посла)», – как констатировал византийский протокол)207. «Повесть временных лет» дает сообщение об этом событии под 6463 (955) годом и украшает его рядом эпизодов. Торжественно рассказывается о крещении Ольги, принятом от императора и патриарха. Причем летопись вносит в этот рассказ определенную интригу: пораженный красотой и умом княгини, император желает видеть ее своей супругой: «Достойна ты царствовать с нами в столице нашей», – Ольга же, предлагая ему участвовать в ее крещении, становится его духовной дочерью, о чем и сообщает ему, одновременно и разочаровывая его и восхищая своей мудростью. «Перехитрила ты меня, Ольга»208, – восклицает император. Но помимо этого качества в образе Ольги открываются черты, свойственные героям агиографических произведений: «Благословенна ты в женах русских, так как возлюбила свет и оставила тьму. Благословят тебя русские потомки в грядущих поколениях твоих внуков»209, – приветствует Ольгу, в крещении Елену, патриарх, включая в канву своего слова строки из приветствия Елисаветы матери Иоанна Предтечи, обращенного к Деве Марии: благословенна Ты между женами, и благословен плод чрева Твоего! (Лука.1. 42). Ольга-христианка лишена честолюбивых политических амбиций и планов. Как потом об этом засвидетельствует летописный рассказ, она ищет, прежде всего, душевного покоя, просто и искренне исполняя свой долг. Посвятив себя воспитанию внуков, Ольга на этом поприще совершает свой духовный подвиг. В Константинополе она родилась для вечности. Заповеди патриарха проникли во все ее существо: «о церковном уставе, и о молитве, и о посте, и о милостыне, и о чистоте телесной. Она же, наклонив голову, стояла, внимая учению, как губка напояемая...»210 Этот иконописный образ княгиня понесет на родину, где вся ее будущая жизнь отмечена в летописи с предельной простотой и размеренностью: «Жила Ольга вместе с сыном своим Святославом и учила его принять крещение...» Исполненная терпения и материнской любви, она выслушивала насмешки своего язычника-сына. «Ибо для неверующих вера христианская юродство есть», – замечает летописец, – и «молилась за сына и за людей всякую ночь и день, руководя сыном до его возмужания и до его совершеннолетия»211.

Глубину и значительность образа князя Владимира в «Повести временных лет» невозможно понять вне сложного пути его духовного становления. Две крайние точки этого образа: Владимир-язычник, «елин верою», и Владимир-христианин – выражение того нравственного напряжения, преодоления себя, а затем и преображения, которое составляло суть эпохи. Владимир не совершал чудес, чудо произошло с ним, именно этот мотив – мотив духовного преображения человека, встретившегося с Богом, зримого воплощения в его судьбе Божественного снисхождения и милосердия – центральный в «Повести временных лет». Княжение Владимира начиналось с победы в братоубийственной войне, в которой погибли его братья – Олег, убитый Ярополком, и сам Ярополк. В личной жизни он удвоил грех своего брата: «Владимир же стал жить с женою своего брата – гречанкой, и была она беременна, и родился от нее Святополк. От греховного корня зол плод бывает: во-первых, была его мать монахиней, во-вторых, Владимир жил с ней не в браке, а как прелюбодей»212. Незадолго же перед этим он убил полоцкого князя Рогволода и его сыновей и насильно взял себе в жены полоцкую княжну Рогнеду, считавшую более достойным этого Ярополка. Кроме Рогнеды и «гречанки» летопись называет еще трех жен Владимира и 800 наложниц, уподобляя его ненасытность «в блуде» «женолюбию» царя Соломона. Однако это сравнение позволяет летописцу показать со всей очевидностью сколь ничтожна роль всех пусть и выдающихся качеств человека в его судьбе, незримо связанной с Богом и непостижимой для разума. Соломон и Владимир – два типа отношения Бога к человеку, ветхозаветный и новозаветный, Закон и Благодать – тот шаг Божественной Любви, который был сделан навстречу к немощному духовно человечеству: «Мудр он был, а в конце концов погиб. Этот же был невежда, а под конец обрел себе вечное спасение»213. Рассказ о крещение Руси начинается с эпизода, записанного в летописи под 6494 (986) годом. Он условно называется «выбор веры». Здесь сообщается о приходе к Владимиру представителей «магометанской веры», «иноземцев из Рима», хазарских евреев и философа из Греции, излагавших князю основы своего вероисповедания. Рассказ греческого философа в какой-то момент находит живой отклик в душе Владимира, сострадание заставляет его задаться вопросом: «Зачем же сошел Бог на землю и принял такое страдание?»214, за которым следует так называемая «Речь философа» – своеобразный богословский трактат в составе «Повести временных лет», освещающий основные моменты священной и церковной истории, а также дающий представление о важнейших христианских догматах. Заключает данный эпизод описание впечатления, произведенного на Владимира картиной Страшного Суда, изображенной на «занавесе», который показал ему Философ: «направо указал ему на праведных, в веселии идущих в Рай, а налево – грешников, идущих на мучение. Владимир же, вздохнув, сказал: "Хорошо тем, кто справа, горе же тем, кто слева"». Этот сюжет продолжает погодная запись под 6495 (987) годом, где рассказывается об «испытании вер», о посещении посланцами киевского князя болгар, немцев и Царьграда. Потрясенные увиденным в храме столицы Византии, они не могли «забыть красоты той», которая разрешила все сомнения в пользу выбора «закона греческого». Князь-креститель всей своей последующей жизнью стремился воплотить в земной жизни евангельские заповеди, построить на основе их взаимоотношения в своем государстве. Летопись сообщает, что «повелел он всякому нищему и бедному приходить на княжий двор и брать все, что надобно»; «Устроил он и такое: сказав, что "немощные и больные не могут добраться до двора моего", приказал снарядить телеги и, наложив на них хлебы, мясо, рыбу, различные плоды, мед в бочках, а в других квас, развозить по городу, спрашивая: "Где больной, нищий или кто не может ходить?"»215. Владимир «пережил антиномию меча и принял в сердце трагедию его, по внушению церкви»216: находясь на великокняжеском престоле и отвечая за судьбу страны, он должен был взять на себя ответственность за жизни и смерти своих подданных и разделить ее с той ответственностью, которою накладывала на него как на христианина забота о личном спасении души: «И сильно умножились разбои, и сказали епископы Владимиру: "Вот умножились разбойники; почему не наказываешь их?" Он же ответил: "Боюсь греха". Они же сказали ему: "Ты поставлен Богом для наказания злым, а добрым на милость. Следует тебе наказывать разбойников, но по проверке"»217.

Уже первые древнерусские агиографы, начиная с Илариона, а затем и Нестора, сравнивавшего св. Владимира в похвальном слове, которым завершается в «Повести временных лет» сообщение о его смерти, с Константином Великим, объявившего христианство официальной религией империи: «То новый Константин великого Рима...»218, – указывали на дела крестителя как на свидетельство его святости. «О, подобный великому Константину»219, – восклицает Иларион; «уподобился царям святым блаженный Владимир – пророку Давиду, царю Иезекии и треблаженному Осии, и великому Константину»220, – вторит им Иаков мних, автор ХI века. Иаков мних в «Памяти и похвале князю русскому Владимиру...» видит в делах и поступках Владимира действие Божественной благодати: «просветила благодать Божья сердце князю Русскому Владимиру»; после крещения «дар Божий осенил его, благодать Святого Духа осветила сердце его»221. Описывая распространение христианского просвещения, учения книжного в Русской земле, летописец говорит о них как о проявлении Божественной любви: «Благословен Господь Иисус Христос, возлюбивший Русскую землю и просветивший ее крещением святым»292 . Но живым началом действия Божественной благодати, истоком этого непрерывного, бесконечного и в пространстве (вся русская земля) и во времени (будущие поколения) процесса просветления и просвещения Руси является «сердце» крестителя – его образ, рождающийся из единства духовности и обновленной телесности, несущих на себе печать действия Св. Духа: «И просветился Владимир сам, и сыновья его, и земля его»222. Владимир пришел к святой купели, ослепленный «неведением», «отрясши в ней слепоту душевную, вкупе и телесную», и прозрел для созерцания «света трехсолнечного Божества»223, – по словам митрополита Илариона; в «Повести» под 988 годом сообщая о крещении Владимира в Корсуне, летописец тоже соотносит телесную слепоту, поразившую Владимира, и духовную, от которых он избавляется крестившись. Сам образ св. Владимира, свидетельствующий собой и своими делами о Божественной благодати, является чудом: «Не удивимся, возлюбленные, что чудес не творит по смерти – многие ведь святые праведники не творили чудес, но святыми являются. Сказал ведь некогда об этом святой Иоанн Златоуст: "От чего узнаем и разумеем святого человека – от чудес или от дел?" И сказал: "От дел узнаем, а не от чудес"...»224 – писал Иоанн мних.



После смерти Владимира летопись под тем же 1015 годом сообщает об убийстве «сыном двух отцов», как летописец называет князя Святополка, сыновей Владимира от болгарки – Ростовского князя Бориса и Муромского князя Глеба. Данная часть летописного повествования в соответствии с характером событий, о которых в ней рассказывается – мученическая смерть и добровольная жертвенность в поведении Бориса и Глеба, – несет на себе черты агиографического жанра. Словами Бориса, отказывающегося от предложения дружины свергнуть с престола Святополка: «Не подниму руки на брата своего старшего: если и отец у меня умер, то пусть этот будет мне вместо отца», – осуждаются как грех междоусобные, братоубийственные распри между князьями-братьями. Проведя ночь перед своей гибелью за чтением псалмов, молитв и пением канона, Борис утверждается в единственности мученического пути и его спасительной силе, так как на нем он идет во след Христу. Братоубийство разлучит его с Богом, страдание – соединит и сроднит: «Господи Иисусе Христе! Как Ты в этом образе явился на землю ради нашего спасения, собственною волею дав пригвоздить руки свои на кресте, Ты принял страдание за наши грехи, так и меня сподобь принять страдание. Я же не от врагов принимаю это страдание, но от своего же брата, и не вмени ему, Господи, это в грех»225. Христа предал в руки врагов Его ближайший ученик, один из двенадцати апостолов, по отношению к Борису эту ужасную роль выполнил старший из его двенадцати братьев (столько сыновей по свидетельству летописца было у Владимира), тем самым со всей определенностью указав потомкам, каким путем идет тот, кто начинает междоусобную войну. После того, как посланный Святополком «зарезал Глеба, как безвинного ягненка», и братья соединились, летописец называет смерть Бориса и Глеба жизнью, сообщая о их нынешнем состоянии восклицанием: «Как хорошо и как прекрасно жить братьям вместе!», сопровождая земной путь убийц в Киев к Святополку: «Окаянные же возвратились назад...» – словами: «Да возвратятся грешники в Ад»226. Рассказ о св. Борисе и св. Глебе завершает восхваление их, составленное по правилам церковных песнопений в честь святых. Погодная запись под 6527 (1019) годом сообщает о победе князя Ярослава над Святополком Окаянным. Святополк бежит из пределов Руси, «гонимый Божиим гневом», он испытывает постоянный ужас от ощущения настигающей его погони, хотя за ним уже никто не гонится. Он умер в пустынном месте между Польшей и Чехией: «Есть могила его в том пустынном месте и до сего дня. Исходит из нее смрад ужасен», – пишет летописец. Его ужасный конец, по мнению Нестора, явлен Богом «в поучение князьям русским», как семь казней, которые принял Каин за убийство Авеля, и семьдесят Ламех, уже знавший, что бывает за подобное преступление. Вся цепь этих трагических событий находит свои аналогии в библейской истории: «...Святополк – новый Авимелех, родившийся от прелюбодеяния и избивший своих братьев, сыновей Гедеоновых...»298 С окончанием этих событий князь Ярослав Мудрый «сел в Киеве, утер пот с дружиною своею, показав победу и труд велик». Время его правления ознаменовано государственным и культурным расцветом Киевской Руси. «Повесть временных лет» под 6545 (1037) годом сообщает о сооружении многочисленных церквей и монастырей, закладке главной святыни Киевской Руси храма св. Софии, о бурной переводческой деятельности, об образовании при Софийском соборе собрания книг и рукописей, росте просвещения не только в Киеве, но и в удельных княжествах. После смерти Ярослава летопись описывает бурные события междоусобной войны. Одним из ее эпизодов была битва на Немиге, о которой рассказывается в сообщении под 6575 (1067) годом.

Описание исторических событий чередуется в «Повести временных лет» с рассказами о необычных природных явлениях (размышления о знамениях под 1065 годом), сопутствовавшим социальным катаклизмам. Они позволяют летописцу оттенить драматический или зловещий характер происшествий динамикой и выразительностью одушевленных природных стихий, чутко реагирующих на ритм общественной жизни. Одновременно с их помощью он вводит в летописное повествование целый ряд исторических аналогий. В этом же ряду стоят и рассказы (под 6578 (1071) годом) о различных проявлениях языческих верований, о которых летописец говорит как «о бесовском наущении и деянии»227, а в поступках волхвов видит игру бесов с людьми на погибель последним. Среди этих сообщений находится описание беседы Яня с волхвом о сотворении человека из ветошки. Во взглядах волхва нашли свое отражение дуалистические представления богомилов о двух силах, правящих миром: Боге и дьяволе. Последний создал материю, которая поэтому является злом по своей природе. В человеке волхв видит только то, что доступно его чувствам, считая, однако, свое знание абсолютным. В искусственном разделении духовного и телесного начал можно увидеть стремление постигнуть сущность бытия, уповая только на свой разум и свои впечатления. Они то и порождают сатанинского двойника человека – человека-ветошку, лишенного божественного дыхания. Ведь именно оно является той стороной человеческого существа, о которой Ян Вышатич говорит как о величайшей тайне, о которой «никто ничего не знает, один только Бог знает»228.

Размышления о «бесовских играх» с человеком имеют прямой выход на тему междоусобных войн. Описывая раздоры между сыновьями Ярослава, когда Святослав и Всеволод выступили против своего старшего брата Изяслава, «преступив заповедь отца, а больше всего Божью», Нестор начинает погодную запись 6581 (1073) года словами: «Воздвиг дьявол распрю в братии этой – в Ярославичах». В 90-е годы XI века в междоусобные войны втягивается следующее поколение древнерусских князей. В центре событий оказываются два внука Ярослава: Черниговский князь Олег Святославович, прозванный в «Слове о полку Игореве» Олегом Гориславовичем, и князь Владимир Всеволодович Мономах, прилагавший всю свою жизнь огромные усилия для достижения мира внутри древнерусского государства и сохранения его единства. В 6605 (1097) году князья «собрались на совет в Любече для установления мира, и говорили друг другу: «Зачем губим Русскую землю, сами между собой устраивая распри? А половцы землю нашу несут розно и рады, что между нами идут войны»229.

«Повесть временных лет» как один из самых выдающихся памятников древнерусской письменности оказала огромное влияние на все последующее древнерусское летописание и шире – на процесс формирования оригинальной литературы Древней Руси. Она отразила и донесла всю богатейшую гамму духовных переживаний своей эпохи, ее динамику и колорит. В живом единстве ее образно-художественного строя нашли свое воплощение религиозные, эстетические, исторические сферы деятельности людей, закладывавших основы древнерусской государственности. Она содержала в себе драгоценные памятники древнерусской письменности и устные предания, сохранившие в ее составе свою самостоятельность и вместе с тем гармонично сосуществовавшие в Повести как одно художественное целое. Все последующие летописные своды Древней Руси создавались в продолжении «Повести временных лет», запечатлевшей в слове начала Русского мира и ставшей неотъемлемой частью процесса его духовного и исторического становления.


Лекция 7.
Каталог: documents -> %D0%9A%D0%B0%D1%84%D0%B5%D0%B4%D1%80%D0%B0%20%D1%80%D1%83%D1%81%D0%BA%D0%B0%D0%B9%20%D0%BB%D1%96%D1%82%D0%B0%D1%80%D0%B0%D1%82%D1%83%D1%80%D1%8B
documents -> Пояснительная записка Содержание и контекст Методы обучения
documents -> Проблематика сопровождения детей из неблагополучных семей
documents -> Лингвосинергетическая трактовка учебно-педагогического дискурса
documents -> Государственные требования к минимуму содержания и уровню подготовки выпускников по специальности 050202 Информатика
documents -> Социальная психология
documents -> 1. общая характеристика направления 220600 — инноватика
%D0%9A%D0%B0%D1%84%D0%B5%D0%B4%D1%80%D0%B0%20%D1%80%D1%83%D1%81%D0%BA%D0%B0%D0%B9%20%D0%BB%D1%96%D1%82%D0%B0%D1%80%D0%B0%D1%82%D1%83%D1%80%D1%8B -> Судьба и творчество а. Н. Радищева. «Путешествие из петербурга в москву»


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   29


База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница