Мировоззренческий и жанровый характер житийной литературы



страница4/29
Дата01.06.2016
Размер2.43 Mb.
ТипЛекции
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   29

5. Мировоззренческий и жанровый характер житийной литературы

Развитие культуры Киевской Руси неразрывно связано со становлением монастырей, в которых сосредоточилась ее духовная жизнь. Древнерусское монашество сложилось на основе многовековых традиций аскетической жизни восточного монашества. Отречение от мира, бегство от него, великий исход в пустыню  духовное явление, обозначившееся в начале V века. Оно породило богатую по своему духовно-нравственному содержанию и жанровым особенностям литературу: послания, слова, «главы», патерики, жития,  вобравшую в себя многообразные влияния древнейших литератур (коптской, сирийской, античной) и одновременно ставшую образцом для художественного творчества внутри других культур.



В гонениях и страданиях протекали первые века существования христианства. Жизнь в языческом мире требовала буквального исполнения заповедей Христа через мученический подвиг. Эпоха гонений закончилась победой христианства. При Константине Великом Византийская империя становится христианской. Но именно тогда и рождается новый способ «стяжания небесных венцов». Начинается бегство в пустыню. Самоотречение и аскеза, отказ от житейских преимуществ не являлись для монахов подвигом, они исполняли проповедуемое в Евангелии отречение от мира и от всего, что в мире. Монах «"бездомен" в мире». Монашество  «иное жительство», пребывание вне «мирского града» в «ином граде». Оно  «Церковь, явленная именно в ее социальном ино-бытии, как “новое жительство”, “не от мира сего”...»138. П. С. Казанский в «Истории православного монашества на Востоке» замечал: «Темница для Христианина, пишет Тертуллиан, была то же, что пустыня для пророков»139. Данное соотношение «темница»-«пустыня» заключает в себе представление о преемственности подвига мучеников и монашеского подвига отречения от мира: «Для мира Христианского иноки были тем же, чем были мученики в первенствующие времена…»140 Однако иночество всегда связывало падший мир со светом божественной любви, в трудах и лишениях, в подвиге «внутреннего делания», своим добровольным мученичеством монах искал не только собственного спасения, но и спасения мира. Сам факт того, что монашество зарождается тогда, когда при Константине Великом Византийская империя становится христианской, знаменателен. В бегстве в пустыню как в новом способе «стяжания небесных венцов» можно увидеть проявление присущего Православию «исторического реализма»  желания «воплотить Царство Божие в земной, человеческой истории». В ней «мирское, светское, культурное, экономическое, социальное, правовое, административное, военное начало симфонически должно было сочетаться с небесным, благодатным, аскетическим, созерцательным, литургическим и братским началом церкви в единой, прекраснейшей из симфоний». Для Восточной Церкви «пути личного спасения отдельных душ человеческих» неотделимы от путей «коллективного "соборного" спасения человечества как целого»141. Задача Церкви виделась в преображении в ней «болеющего» тела человеческого в Тело Христово, реальность Которого заключалась, в том числе, и в переживании очевидной связанности всех Его частей, востребованности каждого «соборного физического тела человеческого». В Древней Руси небесная истина, преисполняющая подвижника, претворяла основы земной жизни народа, в которой подвиг отшельника находил свое продолжение, не сливаясь с ней и не отлучая ее от себя. Монастыри, созданные великими русскими святыми: преп. Антонием и Феодосием Печерскими, преп. Сергием Радонежским, преп. Иосифом Волоцким и многими другими, становились воплощением, олицетворением их личного жизненного подвига, который своими зримыми формами окормлял жизнь монахов и продолжался в них. В свою очередь, монастыри, отделенные от мира стенами,  и реальными и духовными,  уже самим своим существованием среди уклада земной жизни указывали на ее иное качество, приобретаемое через соприкосновение с ними. В Древней Руси идеал совершенного одиночества, погруженности в Богообщение и идеал деятельного милосердия, которые наметились в монашеском движении с первых веков его существования, нашли свое выражение во второй половине V века в олицетворяемых преп. Иосифом Волоцким и преп. Нилом Сорским двух типах святости. На их основе складывается понятие Святая Русь, определяющее жизнь Древней Руси и ее культуру в V V веках.

Не случайно, что один из первых опытов синтеза аскетического мировоззрения  житие преп. Антония Великого, написанное св. Афанасием Великим, патриархом Александрийским, по-видимому, вскоре после смерти преп. Антония в 365 году,  было переведено на славянский язык уже в X веке. Произведение относится к одному из самых популярных жанров в древнерусской литературе: агиографическому (hagios  святой; grapho  пишу) или житийному.

Жития святых  нравоучительное, назидательное чтение о страданиях и духовных подвигах людей, чья жизнь стала зримым исполнением и воплощением Слова Божия. В ней открывается со всей очевидностью истинность возвещенного в Благовестии, которое претворяет последовавшее его духу и букве падшее создание в «небесного человека и земного ангела», в святого. Повествования о жизни людей, различными подвигами угодивших Богу, были почитаемы в христианской Церкви с начала ее существования. Первыми появились записи и повествования о мучениках, засвидетельствовавших кровью и мужественным терпением страданий истинность своей веры. Уже во  веке существовал обычай читать эти повествования в церковных собраниях вслед за Священным Писанием. Из них позже были составлены сборники, которые, как и сами записи, назывались мартирологами (от греч. martyros  мученик, что значит свидетель истины, logos  слово, сказание). После гонений начинается эпоха торжества христианства. Появляются новые подвижники. Большую группу житий составляют жития Отцов Церкви, с именем которых связано внутреннее очищение христианства, утверждение основных догматов православной веры. В этих произведениях запечатлелась ожесточенная борьба Православия с различными еретическими учениями, потрясшими Церковь в VV веках, и эпоха Великих Вселенских Соборов. Еще одну большую группу составляют жития преподобных отцов, основателей и настоятелей восточных монастырей, знаменитых египетских, палестинских, сирийских монахов-аскетов. На их примере сформировался идеал святости, определивший характер религиозной жизни Руси.

Из отдельных житий в VV веках начали складываться сборники  патерики (paterikon  буквально с греческого отечники, от pater  отец), то есть книги отцов или об отцах. Патерики состояли из назидательных сказаний о жизни и деяниях, а также изречений святых отцов определенной местности. На основе этих памятников формируются сборники, располагающие жития по месяцам и дням празднования памяти святых: месяцесловы, Четьи-Минеи, синаксари (от греческого собираю, свожу). Сборники житий, предназначенные для чтения в ходе церковного богослужения, в Древней Руси первоначально назывались синаксари, а затем по своей первой статье προλογος (предисловие)  Прологами. Они содержали, наряду с краткими рассказами о святых и мучениках, учительные слова, похвалы, проповеди. Первые переводные редакции Пролога относятся к  веку и восходят к греческому Синаксарю, сборнику кратких житий или памятей святым, извлеченных из служебной Минеи и расположенных по дням церковного календаря142. В дальнейшем древнерусские книжники пополнили состав Пролога выдержками из «Луга духовного» Иоанна Мосха, «Лавсаика» Палладия Елинопольского, «Пандектова» Никона Черногорца, творений свт. Иоанна Златоуста, преп. Ефрема Сирина, свт. Василия Великого, свт. Григория Нисского, аввы Дорофея. В ходе эволюции Пролога разнообразный по времени появления и жанровым особенностям литературный материал, входивший в его состав, приобретает характер сложного художественного целого.

Проложные редакции житий отличала особая краткая форма. Она была воспринята древнерусскими Прологами от греческих синаксарий. По аналогии с ними оригинальные древнерусские жития в проложных редакциях представлены как «вкратце сложенныя словеса»143. Однако проложное житие – «особый вид агиографического жанра, а не простое механическое сокращение жития-образца»144. Его особенности связаны с тем, что чтения из Пролога – неотъемлемая часть церковной службы. Обычно в Древней Руси жития святых во время богослужения читались после шестой песни канона, вслед за кондаком и икосом. Краткое проложное житие напоминает по своей архитектонике распространенные кондаки и икосы. Кондак кратко излагал в повествовательной форме основные черты деятельности святого, а икос  похвалу ему, открывая каждую веху в его жизни возгласом: «радуйся».

Перевод Четий-Миней  один из самых древних в славянской письменности. Сохранился список  века мартовской книги  «Супрасльская рукопись», и майской  века. В Х веке в Византии многие жития подверглись переработке, их стали излагать новым, более изящным слогом. Изменения были связаны с деятельностью св. Симеона, получившего в соответствии с характером его трудов наименование Метафраста  пересказчик, перелагатель. Славянские переводы делались с греческих Миней, в которых почти не видно следов реформы Метафраста, что скажется и на характере изложения материала в оригинальных древнерусских житиях XIXIV веков. Они имели преимущественно вид записи или «памяти» о святом, представляющей лаконичный, сжатый рассказ, оживляемый немногословной речью действующего лица и заимствованиями из Библии. Изменения в стиле древнерусских житий произойдут в V веке под влиянием переводных греческих житий и церковно-ораторских произведений.

К житийным сборникам относятся и торжественники: минейные, в них входили похвальные слова на главные церковные праздники, жития, сказания о происхождении праздников, материал располагался по месяцам и числам; и триодные, где статьи шли по неделям, с Недели мытаря и фарисея до Недели всех святых. Изменения в Минейных торжественниках на древнерусской почве касались уменьшения количества греческих житий, увеличения статей древнерусского происхождения, слияния с Триодным торжественником. Последние пополнились словами св. Кирилла Туровского, а в V веке Григория Цамблака.

Особенности житийных произведений слагались из существа их содержания: «Это не столько жизнеописание, сколько религиозная характеристика, идеальный портрет, священный образ, словесная икона великого отшельника и духоносца...»145 Образ святого в житии опирается на готовую форму  образец, канон. Для разных типов житий  житие преподобного монаха-аскета, основателя монастыря, отца церкви, святителя, мученика, благоверного князя, мирянина  существуют определенные формы воплощения их духовного подвига. Это качество житий проявляется в сходстве ряда эпизодов, ситуаций, чудес, реплик и диалогов, повторяющихся в различных житиях одного типа. Оно обусловлено целым рядом причин. Различные проявления святости в основе своей заключают последование Христу. Подвижник в своей жизни следовал образцам поведения отцов, живших до него, стремясь подражать их подвигу. Житие преп. Антония Великого, например, создавалось в виде послания к монахам, где автор стремился запечатлеть в слове жизнь человека, которая является образцом для подражания, чем и станет в действительности жизнь преподобного для многих поколений монахов, в том числе и в Древней Руси. Через обращение к святому, через уподобление ему в своей земной жизни происходит духовное становление человека. Поэтому в житиях образцы поведения и общие места – проявление эстетики подобия, которая обращена к воплощению становления человека в Боге. В данном аспекте канон определенная организация, архитектоника внешних мотивов бытия человека. Он направлен на выявление в художественном образе конкретности идеального, а не индивидуального. В изображении человека внешние детали и впечатления подчиняются его духовной сущности, которая приводит эмпирические проявления в соответствие с образом Божиим, сокрытым в ней, т. е. являя в жизни личности сокровенное и неповторимое, только ей данное начало. Благодаря канону человек предстает в житии в своем духовном строении через созерцание действительности своего вечного смысла.

Писатель-агиограф видит себя продолжателем дела святого евангелиста Луки, описавшего в Деяниях Святых Апостолов труды и страдания первых учеников Христа и их соратников. Лука положил начало традиции делать иконописные изображения святых. Он первым запечатлел красками образ Богородицы.

Наблюдаемая в житиях повторяемость внешних мотивов, из которых слагается образ человека, разрывает узкие границы вещественной реальности характера. Детали, из которых складываются его индивидуальные особенности и житейская обстановка, максимально углубляются за счет того, что данный принцип изображения подчеркивает их условность и неподлинность на фоне духовной действительности. Они оттесняются на второй план, как и «вообще все то в лице, что не есть самое лицо», «пробивающейся через толщу вещественной коры энергиею образа Божия»146. Принципы агиографического изображения близки к иконописным. Святой побеждает мир, то есть преобразует и прекрасно оформляет его, являет в своей первоначальной чистоте и красоте. Рассматривая тончайшие изменения в агиографическом каноне и его особенности: отстраненность от всего случайного и второстепенного, абстрагированность, традиционность  как следствие духовно-нравственного, религиозного содержания житий, Г. П. Федотов увидел в мире Древней Руси, динамике его развития «растворение человеческого лица в небесном прославленном лике». В этом аспекте можно говорить как о близости жития к биографическому жанру, так и о максимальном отличии от него. Это биография, но вписанная не в земную действительность, а в Книгу Судеб иное, неземное бытие, органично входившая в живую ткань церковной действительности, в непрерывный круг ее жизни: священнодействия, служения и предстояния Богу. Полное житие читалось дома, открывая читателю горизонты иной жизни, исцеляя его от духовной слепоты и немоты.

В первые века существования монашества возникла потребность в сохранении духовного опыта пустынножителей. Из их житий составлялись патерики, к которым примыкает и возникший в монашеской среде сборник «изречений святых отцов»  «Апофегмы». Он дошел в многочисленных вариантах на греческом, коптском и латинском языках. Имелись два типа сборника: «алфавитный»  по именам старцев  и систематический  по «главам». «Изречения отцов»  свод сентенций и коротких повествований о старцах. В этом сборнике материал располагался обычно в алфавитном порядке, поэтому его древнерусская версия получила название «Алфавитный патерик». Продолжателями традиции составления книг подобного содержания совершались путешествия в Египет, чтобы собрать сведения о живших там или живущих великих подвижниках для назидания современникам и потомкам. Результатом одного из таких путешествий стал в 420 году сборник рассказов и новелл, запечатлевший картину нравов и преданий монашеской среды Египта, «Лавсаик», получивший название по имени заказчика сборника Лавса. Автор «Лавсаика» Палладий Еллинопольский начал свое путешествие по египетским монастырям и Палестине в 388 году. Книгу составляют рассказы о жизни подвижников, мужчин и женщин, людей знатного происхождения и простолюдинов, по-разному проявивших свою верность христианскому учению. Описания Палладия  калейдоскоп судеб. Одни объемлют всю жизнь героев, другие  отдельные ее эпизоды. Герои «Лавсаика» живут в земном мире, погружены в бытовые, порой очень сложные обстоятельства. Автор не стремится уйти от их изображения, и тем выпуклее и отчетливее сквозь череду самых разнообразных человеческих нравов и окружающих их бытовых реалий вырисовывается духовное пространство, в котором живут эти люди, высвечивается то, ради чего они претерпевают душевные и физические муки, преодолевают, казалось бы, непреодолимые естественные и социальные законы мирской жизни. Последние, попадая в пространство образа жизни отшельников, сталкиваясь с их отношением к физическим и материальным потребностям, утрачивают свою предметность, плотность и совлекаются, как их ветхая одежда. В «Лавсаике» аскетический идеал изображается «в лицах», в полном смысле этого слова. В них духовный подвиг находит свое выражение, концентрируя, собирая мир в человеческом лице, все остальное не выдерживает соприкосновения с ним. В подвиге происходит одухотворение лица, возвращение ему целостности как проявлению всего «внутреннего человека», а не отдельной части человека внешнего.

Важность сборника была закреплена еще в древности церковным правилом, сохраняющимся доныне в славянском и греческом Уставе на Святую четыредесятницу: заимствовать из числа четырех положенных утренних чтений Великого поста два чтения из «Лавсаика» во все дни Святой четыредесятницы, кроме суббот и воскресений.

Традиции «Лавсаика» были продолжены в знаменитом творении Иоанна Мосха (ум. в 622 г.) «Луг духовный». В древнерусской литературе эта книга стала известна под названием «Синайский патерик» в  веках. В конце V  в начале V века Иоанн Мосх со своим учеником Софронием, будущим патриархом Иерусалимским, совершили великое путешествие, изучая духовную жизнь в различных ее степенях и проявлениях, записывая беседы с опытными старцами-подвижниками и воспоминания о них. Их записи проникнуты мыслью о непреходящем значении святынь христианского мира и духовного опыта подвижников веры. Объясняя название книги  «Луг духовный»,  автор писал: «Срывая из цветов неувядающего луга наиболее прекрасные, я сплел для тебя венок и подношу его тебе, вернейшее чадо, а через тебя и всем. По этой причине и этот труд я назвал «Лугом»: каждый может найти в нем наслаждение, благоухание и пользу». О характере труда он говорил: «подобно мудрой пчеле, я описывал, избирая особенно душеспасительные подвиги отцов»147. Свое путешествие Иоанн начал из монастыря св. Феодосия, основанного другом св. Саввы Освященного около той пещеры, в которой ночевали Волхвы, «иным путем отъидоша в страну свою» (Мтф. 12.)148. Знаменательно, что св. Иоанн Златоуст, освещая в своих писаниях эпизод путешествия Волхвов, рассматривает путешествие как духовное состояние христианина, которому предшествует глубокий нравственный перелом в его душе149. В 622 году св. Софроний привезет сюда из Рима прах своего учителя (в этом же монастыре в 1173 году была погребена княжна Полоцкая игуменья Ефросиния150).

Переводные патерики были представлены в книжности Древней Руси на самых ранних этапах ее развития. Рукописи их переводов относятся к  векам. В древнерусской письменности обычно было именование Скитский для всех патериков, независимо от их состава. По своему содержанию они восходили к Великому Лимонарю Египетскому (Лимонарь с греческого  луг, пажить, цветник), несохранившемуся памятнику, который лег в основу Скитского и Азбучного (изречения святых отцов) патериков. Очень популярен был в Древней Руси Синайский патерик. На основе переводных патериков в древнерусской литературе уже в начале  века начало формироваться ядро замечательного оригинального памятника  Киево-Печерского патерика. Его бытование, как и многих житий, отражает характерную для этих произведений органичную связь их содержания с жизнью. Это «открытые» тексты, постоянно готовые вовлечь в себя исторические факты и реалии действительности. Их содержание не застыло, оно не замкнуто и способно погружаться в поток течения жизни, восстанавливая в настоящем прошлое и созерцая в нем будущее, отражая действительность в динамике ее духовного становления и вечного обновления в духе.


Лекция 5. На путях всемирной истории: историография Византии и летописный жанр литературы Древней Руси
Огромное значение для развития оригинальной древнерусской литературы имела византийская историография. В литературе Византии историографические труды можно разделить на два типа. Первый тип – исторические сочинения, продолжающие традицию, сложившуюся в трудах историков античности Геродота, Фукидида, Ксенофона, Полибия. Древнегреческим классическим образцам следовали Прокопий (V век), Лев Диакон ( век), Анна Комнина ( век) и др. В этих сочинениях описывались сравнительно короткие хронологические периоды. Иной характер носили исторические труды, называвшиеся хрониками. Они возникли уже в Византии отчасти как подражание «историческим» книгам Библии. Авторы хроник начинали свое повествование от «сотворения мира» и излагали всемирную историю до современных им событий. Особенностью этих сочинений был их компилятивный характер использование различных заимствованных из других литературных источников материалов, сведенных в одно законченное целое. Поэтому в хрониках можно найти следы исчезнувших произведений. В своей исторической концепции авторы хроник исходили из того, что как и в истории всего человечества, так и в судьбе личности зримо действие Божественного Промысла. За каждым историческим фактом, за каждым поступком они видели изначальную для человека проблему выбора – добра или зла, пути к Богу или отпадения от Него. Собственно историческая фактура была пронизана реминисценциями из священной истории и церковной истории Византии, которые для авторов хроник были тем ядром, тем центром, вокруг которого разворачивалась вся картина исторического процесса. Этим были обусловлены поступательность, непрерывность и преемственность его развития, гармоничность сочетания абсолютной свободы его участников с очевидностью действия Божественного Промысла в судьбах человечества. Структура византийской хроники соответствует следующим характерным композиционным признакам: грандиозность и широта исторического повествования, охватывающие весь известный мир и время от сотворения человека; логическая связь отдельных частей, за редкими исключениями; освещение не только всемирно-исторических событий, но и римско-византийских, которые излагаются по периодам царствования императоров, последние представлены полностью, независимо от их исторической значимости и времени правления (даже если император царствовал несколько дней); употребление устойчивых словесных формулировок151.

Ученые в византийской историографии различают две жанровые линии «хронографии» и «истории». Первые создавались в монашеской среде и начинали изложение событий от сотворения мира или «от Адама» и распределяли материал в хронологическом порядке. «Истории» писались образованными приближенными императора, носили более светский характер и сосредоточивались вокруг современных автору событий. Эволюцию византийской историографии можно с некоторой долей условности представить в движении от жанра «всемирных хроник» к жанру «исторических хроник», в которых изложение истории дробилось на отдельные царствования. Принцип изложения материала двигался от строгой хронологической закрепленности эпизодов к их концентрации вокруг личности царя. Суть этой эволюции можно увидеть в следующем: «всемирные хроники» явились отражением христианского «ощущения» истории. Христианство, по сравнению с античностью, создало новую концепцию исторического процесса, представляя его не как цикл, а как поступательное развитие, которое имеет определенное начало и конечную цель, обусловленные Божественным Промыслом. Данное понимание истории изменило римскую идею «универсального государства», которая представляла теперь «Константинополь в виде "второго Рима" или "нового Иерусалима", Византийскую империю как царство Божие на земле, а императора как наместника Божьего»152. Эта концепция рассматривала ход мировых событий как историю действий Промысла Божьего, а содержание всемирной истории видела «в борьбе неба с адом». Поэтому авторы начинали рассказ от сотворения мира или человека, излагая его или заново, или продолжая труд своего предшественника. В каждом отдельном факте истории они наблюдали проявление сил, лежащих в основе бытия, которые, в свою очередь, определяли подлинный смысл и значение конкретного события.

Авторы «всемирных хроник» не испытывали трудностей при соединении материала, «ибо все в мире было соединено, по их представлениям, высшей связью и явилось результатом действия божественного промысла»153. Однако в  веках в византийской хронографии происходит отход от этой традиции. Утрачивая представление о «всеобщей связи», объединяющей события в историческом процессе, авторы начинают выдвигать на первый план личность исторического героя императора. В повествовании он вначале выполнял функцию связующего звена между историческими эпизодами с последующим усложнением его характеристики, в которой растворялся и сам исторический материал. Наиболее наглядно эти моменты прослеживаются на примере «Хронографии» Михаила Пселла, охватывающей период с 976 года по 1075 год. Описывая «болезнь государства» (метафора, обозначающая период ослабления империи и утраты ею былой мощи во время правления слабых императоров), Пселл рассматривает ее, поступки и характер императора Исаака  Комнина как нераздельное целое, в которое сливаются история и образ героя. Исследователи отмечают сходство этой тенденции с процессом развития античной историографии, в которой «системообразующая, "концептуальная" историография с определенными принципами освещения истории (Фукидит, Полибий) существует только в периоды государственного подъема... В периоды нисходящего развития историография (какого бы высокого художественного уровня она ни достигала) концентрирует свое внимание на личности "хорошего" или "плохого" императора... Как античная биография "возникла и развивалась в отталкивании от монументальной историографии как порождение центробежных, антимонументалистских тенденций эллинистической культуры"154, так и византийские исторические сочинения, концентрирующие свое внимание на личности государей, "возникли и развивались в отталкивании" от монументальных "всемирных хроник"»155. Особенности «Хронографии» Михаила Пселла определяются понятием «предгуманизма», что сказывается на понимании автором своей роли в исторических событиях. Материал организован субъективно, «не формально, а содержательно»156. Излагая события не «по олимпиадам» и «временам года», писатель обращается к своим чувствам и переживаниям, сообщая о том, что «всплывало в моей памяти, когда я писал»157. Ощущение движения времени и истории неотделимо от постижения сущности человека, которая, в свою очередь, сложна и противоречива.

Можно провести аналогию с древнерусским летописанием. В отличие от образцов раннего древнерусского летописания («Повесть временных лет»), уже в Галицкой летописи, созданной в  веке, обнаруживается биографический принцип повествования, при котором история княжества и история жизни его князя сливаются в одно целое. Эти изменения приходятся на тот момент, когда Древняя Русь переживала период распада единого государства и начало монголо-татарского ига. К этому же времени относится «Слово о погибели Русския земли», в котором эпоха, наступившая после благополучного правления князя Ярослава Мудрого и его внука Владимира Мономаха, названа «болезнь крестияном». К нему примыкает «Житие Александра Невского», где на фоне государственной катастрофы, постигшей Русь, изображение всей панорамы событий, отражающих настоящее и будущее страны, сконцентрировано в образе св. Александра Невского.

Древнерусские книжники познакомились с хронографическим жанром предположительно в  веке, когда были осуществлены переводы византийских хроник: Георгия Амартола, Иоанна Малалы и Георгия Синкела158. Наиболее популярной в славянском мире была Хроника Георгия Амартола. Ее переводы дошли до нас в наибольшем числе списков. Этот материал часто использовали составители древнерусских хронографов и авторы летописей.

Хроника Амартола в том виде, в каком с ней познакомились славянские переводчики, являлась составной. Основная часть хроники, написанная Георгием Мнихом (монахом), ставшим известным по своему прозванию Амартол (грешник), была доведена до 864 года (до завершающих лет правления императора Василия , во времена которого жил автор) и состояла из 4 книг. 1-я книга от Адама с изложением истории евреев, Ассирии, Египта, Вавилона, Александра Македонского, амазонок; 2-я книга библейская история до образования Римской империи; 3-я книга история Рима от Цезаря до Константина Великого; 4-я книга история Византии от Константина Великого до современных автору событий. Далее Хроника была продолжена до 948 года извлечениями из хроники Симеона Логофета.

Текст Хроники Амартола в составе древнерусских хронографов в продолжении времени подвергался изменениям. Пристрастие автора отходить от основной нити исторического повествования, увлекаясь обширными богословскими и философскими рассуждениями, привели к тому, что рассказы о некоторых событиях из его Хроники впоследствии заменялись материалом из Хроники Иоанна Малалы, а позже из Константина Манассии.

По поводу появления перевода Хроники Георгия Амартола существует две версии. В. М. Истрин считал, что он был сделан в конце первой половины  века в Киевской Руси. Его оппоненты называли местом перевода Болгарию. Неверно представляя действительный уровень культуры Киевской Руси того времени, они мотивировали это тем, что древнерусские книжники на заре становления христианской культуры не могли осуществить перевод столь сложного сочинения, требующий колоссальных знаний из области богословия и историософии. О. В. Творогов считал, что перевод Хроники появился в  веке, и приводил следующие аргументы: использование составителем Начального свода 90-х годов Хронографа по Великому Изложению, основанного на Хронике; обращение уже непосредственно к переводу текста Хроники автора «Повести временных лет»159. В Начальной летописи из Хроники заимствовано около 20 фрагментов160. В. М. Истрин разделил их на две группы: рассуждения о нравах различных народов и рассказы о небесных знамениях (комета в Иерусалиме при Антиохе, о звезде при Нероне, о комете при Юстиниане и т. д.).

Другая византийская хроника Хроника Иоанна Малалы (ритор) Антиохейского тоже стала известна на Руси около  века. Ее автор, сириец по происхождению, жил в VV веках сперва в Антиохее, а затем в Константинополе. Хроника состоит из 18 книг, начиная изложение «от начала мира» и завершая царствованием Юстиниана, доводя рассказ о событиях до 568 года.

Содержание ее было представлено следующим образом: I, II, III, IV книги посвящены античной и мифологической истории; V библейской истории (от Авраама до Аорона); VI и VII истории Рима и стран Востока; VIII  Ближнему Востоку и крушению империи Александра Македонского; IXXII истории Рима от Цезаря до Лициния; XIIIXVIII истории Византии.

Хроника Малалы стремится сделать из истории назидательное, нравоучительное и одновременно занимательное чтение для самых широких слоев населения. Ее отличает безыскусность и простота языка, выбора и трактовки исторических фактов. Часто перемешивая их с рассказами из античной и восточной мифологии, легендарными преданиями, она примыкает к «народным» книгам своего времени.

Для древнерусских книжников Хроника представляла определенный интерес, так как подробно излагала древнюю историю Рима, содержала материал по истории Византии, давала возможность ознакомиться с античной мифологией и Троянским эпосом. Отдельных списков перевода произведения до нас не дошло, однако факт ее использования древнерусскими писателями безусловен. Вопрос об отношении к Хронике позволяет судить и о степени интереса к античной мифологии у древнерусских книжников на самом раннем этапе становления культуры Киевской Руси.

Среди других хроник следует назвать хронику Григория Синкелла (сотрудник патриарха Тарасия (784806) активного защитника икон в годы распространения иконоборчества); хронику Иоанна Зонары (жил в  веке), хронику Константина Манассии, получившую распространение на славянском Юге и на Руси в XVXVI веках. Она отличалась изысканной образностью своего языка и отразилась в Хронографе 1512 года.

«Общение» древнерусских книжников посредством переводов трудов византийских историографов с историей мира от дней его сотворения изначально было очень продуктивно и имело большое значение. Оно погружало историю молодого древнерусского государства в течение всемирного исторического процесса, позволяло увидеть ее не на периферии духовных судеб человечества, а на путях, продолжающих библейскую Священную историю, подобно тому, как в свое время ее продолжила христианская история Византии. Этот процесс был длительным. Соотнесение своей истории и Священной, поиск своего места именно в ее течении всегда были актуальны для древнерусской культуры на всем протяжении ее развития. Древнерусские тексты были тесно связаны со своим окружением, первоначально в сборниках, а потом и со всеми бытующими памятниками. Многие византийские хроники восстанавливаются лишь частично на основании позднейших древнерусских компиляций, как древнейшие летописные своды на основе сводов более позднего происхождения. Древнерусские книжники столь успешно сплетали судьбы своей истории со всемирной историей, что это повлияло на характер бытования переводов трудов греческих (и западноевропейских) историков и хронистов, отразившийся в терминологическом различении хроник и русских компиляций, излагающих по ним всемирную историю и называющихся хронографами. Самым ранним реконструируемым древнерусским хронографическим сводом является Хронограф по Великому изложению, составленный в  веке и послуживший источником не дошедшего до нас летописного Начального свода 90-х годов того же века. В Хронографе по Великому изложению в основном описывались события священной и церковной истории: разрушение Иерусалима, земная жизнь Иисуса Христа, деятельность Константина Великого, реставрация язычества при Юлиане; рассказывалось о ересях, Вселенских Соборах, движении иконоборцев и восстановлении иконопочитания. Были там и «исторические» сюжеты: история Ромула и Рема, рассказ об Александре Македонском. Он был составлен на основе Хроники Амартола, фрагментов из Хроники Иоанна Малалы, ряда неизвестных источников. Хронограф представлял собой компактный и при этом исчерпывающий обзор всемирной истории, подчиненный определенной тенденции борьбы за чистоту православия.

На основе преимущественно этих же источников возникли редакции другого хронографа Летописца Еллинского и Римского, являвшегося сводом всемирной истории. Ранние редакции этой компиляции, относящиеся к V векам, были построены по принципу механического «сложения» источников. Но уже во второй редакции наблюдается отход от увлечения Хроникой Амартола, которая вытесняется другими источниками, а повествование становится более беллетризованным. Появляются новые принципы построения материала: мозаичность, когда компиляция создается из небольших фрагментов разных источников, соединенных словами автора, вводящими фрагмент и создающими иллюзию единства и цельности повествования; разделение текста на статьи по царствованиям с подзаголовками внутри главы.

Важнейшее событие V века падение Константинополя побудило к созданию нового хронографического свода, отразившего укрепившееся в Древней Руси представление о своей роли в мировой истории как преемницы второго Рима  Византии. В новом своде, древнейший вид которого представлен Хронографом 1512 года, сведения о русской истории были включены в свод всемирной истории. В этом произведении источники сведены не механически, а существенно переработаны, автор не цитирует их, а пересказывает, следуя принципу «возможно короче рассказать о многом»161 и подчиняя разнообразный материал единому стилю и ритму.



Каталог: documents -> %D0%9A%D0%B0%D1%84%D0%B5%D0%B4%D1%80%D0%B0%20%D1%80%D1%83%D1%81%D0%BA%D0%B0%D0%B9%20%D0%BB%D1%96%D1%82%D0%B0%D1%80%D0%B0%D1%82%D1%83%D1%80%D1%8B
documents -> Пояснительная записка Содержание и контекст Методы обучения
documents -> Проблематика сопровождения детей из неблагополучных семей
documents -> Лингвосинергетическая трактовка учебно-педагогического дискурса
documents -> Государственные требования к минимуму содержания и уровню подготовки выпускников по специальности 050202 Информатика
documents -> Социальная психология
documents -> 1. общая характеристика направления 220600 — инноватика
%D0%9A%D0%B0%D1%84%D0%B5%D0%B4%D1%80%D0%B0%20%D1%80%D1%83%D1%81%D0%BA%D0%B0%D0%B9%20%D0%BB%D1%96%D1%82%D0%B0%D1%80%D0%B0%D1%82%D1%83%D1%80%D1%8B -> Судьба и творчество а. Н. Радищева. «Путешествие из петербурга в москву»


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   29


База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница