Жанры переводной литературы



страница2/29
Дата01.06.2016
Размер6.43 Mb.
ТипЛекции
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   29

Жанры переводной литературы

Древнерусские писатели разрабатывали основные образцы литературных жанров, унаследованных через посредство переводной письменности от Византии и античности. На генетическую связь системы жанров переводной книжности с оригинальной древнерусской литературой указывал Н. А. Мещерский51.

Характеристику жанров переводной литературы приходится давать в отвлечении от конкретных исторических обстоятельств и временных сроков появления того или иного произведения в древнерусской культуре. От времен деятельности славянских первоучителей и их учеников практически не сохранилось памятников. О работе древнерусских книжников  веков также, за рядом исключений, можно судить по памятникам, сохранившимся в более поздних списках. Поэтому переводная литература  веков представляется нами как некое единство, находящееся в тесном взаимообщении с оригинальной древнерусской письменностью. Только учитывая цели и задачи, стоявшие перед создателями славянской письменности, их непосредственными учениками и продолжателями общего дела  древнерусскими переписчиками и переводчиками,  можно восстановить последовательность, в которой складывался общий фонд памятников переводной литературы Древней Руси  веков.

Перед первоучителями славянства, как и перед книжниками и переводчиками Древней Руси, стояла задача введения церковного богослужения и условий для воцерковления народов, к которым они пришли со своей просветительской миссией. На заре славянской письменности появились переводы Книг Священного Писания (Библии) и второй неотъемлемой части, на которой зиждется Церковь,  Священного Предания, включающего в себя, наряду с богослужебными текстами и постановлениями церковных соборов, творения Святых Отцов и учителей Церкви. «Повесть временных лет» в числе первых славянских переводов называет «Апостол и Евангелие», «Псалтырь и Октоих и другие книги».

Жанровая система христианской письменности формировалась при непосредственном участии Книг Священного Писания, которое, являясь ее основой, само в жанровую систему не входило, так как служило образцом для всей средневековой литературы. Библия активно воздействовала на литературу, но была закрыта для обратного влияния. В частности, в сфере художественности средневековой литературы воздействие Библии проявилось в насыщенности текстов цитатами и образами из нее, по определению исследователей, в «поэтике общих мест и повторов»52 как в своеобразном способе преображения текущего, изменяющегося литературного сознания во вневременной, внеисторической, вечной реальности Священного Писания.



Библия. Греческое слово  («книги»), употребляемое обычно с определенным артиклем «та» во множественном числе, что значит «книги с определенным содержанием». Определенное содержание  Божье откровение людям. Библия разделяется на Ветхий и Новый Заветы.

Евангелием (от греч.   благовестие) называются первые четыре книги Нового Завета, в которых рассказывается о земной жизни Господа Иисуса Христа. Евангелие – буквально благая весть, сообщение о том, что Сын Божий посетил мир «не видением», «но истинно». По благости, а не за дела человеческие Он Своей жизнью, страданиями, искупительной смертью, воскресением и вознесением на небо спас от греха проклятия и смерти человеческий род. Эта весть обращена «равно» к «живым и мертвым».

Евангелия различаются по характеру содержания, что связано с первоначаль­ным их назначением. Евангелие от Матфея, написанное для христиан из евреев, начинается родословием Господа (1), в изложении учения Иисуса Христа св. Матфей показывает отношение Его учения к учению Ветхого Завета (57), приводит исполнившиеся на Господе ветхозаветные пророчества о Мессии. Евангелие от Марка, ученика св. Петра, написано по просьбе римских христиан из язычников и поэтому преимущественно говорит о чудесах Господа, наглядно показывающих Его божественное могущество. Евангелие от Луки отличается жизнеописательною полнотой и обстоятельностью. Оно одно говорит о явлении ангела Захарии, о Благовещении, о рождении Иоанна Крестителя, о чудесных обстоятельствах Рождества Христова, о сретении; только в нем есть рассказ о десяти прокаженных, притчи о самарянине, блудном сыне, мытаре и фарисее. Так как эти три Евангелия, за исключением некоторых особенностей, в остальном своем содержании сходны и представляют свод подлинных свидетельств об Иисусе Христе, соединенных в одно целое, они называются синоптическими53. В четвертом Евангелии, написанном любимым учеником Господа Иоанном, кроме истории страданий, смерти и воскресения Господа, общей у всех евангелистов, говорится о чудесах Христовых в Иудее и Иерусалиме, тогда как в синоптических Евангелиях преимущественно сообщается о галилейской жизни Господа после заключения в темницу Иоанна Крестителя. Таковы рассказы в Евангелии от Иоанна об исцелении расслабленного в Вифезде (5) и слепорожденного (9), о воскрешении Лазаря (11); только в этом Евангелии повествуется о чуде на браке в Кане Галилейской. Евангелие от Иоанна передает в основном вероучительные беседы Господа в Иудее, утверждающие божество Иисуса Христа и Его единосущие с Богом Отцом  это беседы с самарянкою (4), с Никодимом (5), с иудеями о хлебе жизни (6), о воскрешении мертвых (7). В Евангелии Бог через Иоанна вещает роду человеческому о божестве Слова  Сына Божия, бесстрастно рожденного от Бога Отца,  поэтому Апостол Иоанн получил наименование Богослова.

Деление текстов Ветхого и Нового Заветов на книги законодательные, учительные, исторические, пророческие, по сути, обусловило появление и функции тех или иных жанров. Апостол  книга, включающая в себя Деяния Апостолов и послания Апостолов, т. е. вторую и третью части Нового Завета, стала образцом при создании произведений агиографического (житийного) жанра; исторические книги Ветхого и Нового Заветов были одним из источников византийской историографии, в частности «всемирных хроник». Произведения торжественного и учительного красноречия, представленные «беседами», «словами»-гомилиями духовно-нравственного, догматического и полемического содержания, были связаны с Книгами Священного Писания как тематически, так и по преемственности традиций евангельской проповеди и посланий Апостолов. Церковная поэзия, священные песни и пение, входящие в состав богослужения Православной Церкви, прежде чем они сложились в ту стройную систему, которую им придал Октоих (сборник церковных гимнов), испытали воздействие Псалтири (книга в составе священного кодекса Ветхого Завета, приписываемая царю и пророку Давиду, в которой собраны священные песни ветхозаветной церкви  псалмы, числом 150), а по содержанию тесно связаны с книгами Нового и Ветхого Заветов.

Торжественное и учительное красноречие широко представлено в средневековой литературе. Появление произведений данного жанра было вызвано самой жизнью. В них решались важнейшие догматические и духовно-нравственные проблемы. Они рождались как результат или непосредственного общения богословов и проповедников со своей паствой на определенную тему (например, «беседы» св. Иоанна Златоуста), или заранее составлялись («слова» св. Григория Богослова).

Апокрифы (то есть «тайные», «сокровенные» книги) были двух типов. В одних восполнялись пробелы или добавлялись подробности и детали в рассказы Священного Писания, библейской и церковной истории. В других объяснялись и комментировались трудные и неясные места в Библии на основе представлений, не соответствующих учению христианской Церкви. Большинство апокрифов первого типа пришло в древнерусскую литературу не в «чистом» виде, а опосредствованно, чаще всего через историографию. Главным источником славянской версии апокрифов второго типа стало богомильство, возникшее на Балканском полуострове в  веке. Их древнерусские авторы использовали не в собственном значении, а для описания языческих верований. Такова богомильская книга Иоанна, излагавшая представления богомилов о сотворении мира, о двух началах добром и злом, лежащих в его основе. Учение богомилов, считавших телесный мир порождением злых сил, отрицавших церковную иерархию и обрядность, преемственно еретическим движениям древности, в частности гностико-манихейскому учению. Богомилы считали Бога творцом духовного начала  абсолютного добра, дьявола  материального, воплощающего в себе зло. В «Повести временных лет» в статье под 1071 годом волхвы, сеявшие смуту в Ростовской земле, рассказывают воеводе Яну Вышатичу богомильскую версию сотворения человека из «ветошки». Дьявол делает из нее тело, а Бог  душу.

Впервые слово «апокрифический» было употреблено в сочинении св. Иринея «Против ересей», где он различает истинные Евангелия и «множество апокрифических и подложных писаний»54. Впоследствии апокрифами стали называть все непризнанные Церковью книги, сообщающие о библейских событиях. Появление термина связано с религиозно-философским, еретическим течением первых веков христианства  гностицизмом, выражавшем себя на языке мифов и философских спекуляций.

В основе гностицизма лежали начала греческой философии, иудейского богословия, восточных религий, особенно Зароастра, смешанные с христианскими идеями. Данное учение ставило во главу угла знание (гносис), а не веру, что влекло за собой отличное от христианства представление о зле как о незнании, которое человек преодолевает в форме самопознания, восстановления своей целостности и абсолютной природы. Спасение, понимаемое в христианстве как дар свыше, для гностиков результат их озарения и углубления в себя. Парадоксальным образом в рамках гностицизма путь самопознания приводил к утрате личностного начала: к абсурдному расширению человеческого «я» до вселенских масштабов, вбиравшему в себя все внешнее, что в результате заканчивалось исчезновением и первого и второго. Гностицизм показал, как человек вне Бога устремляется к пустоте и растворяется в ней. Исключительная роль индивидуального опыта препятствовала созданию единого учения, и поэтому Ириней сравнивал множество сект гностиков с грибами.

Свои писания гностики называли тайными, потому что использовали сложную символику образов и магическое значение чисел, которые могли быть постигнуты только «избранными» и оставались тайной для непосвященных. Поэтому Ириней назвал их сочинения апокрифами. А так как они искажали подлинное учение Христа, то для него сочинения гностиков, написанные от имени Апостолов, были не только тайными, но и подложными. В этом своем значении термин, обозначающий сочинения гностиков (тайные  подложные), использовался Тертуллианом (христианский философ рубежа  веков). С 419 года, когда окончательно утвердился список новозаветных канонических книг, все писания, не вошедшие в Новый Завет, стали называться апокрифическими. Однако в зависимости от их содержания различалось и отношение к ним: были произведения, которые Церковь разрешала читать верующим и которые были запрещены, как противоречащие ее догматике и обрядности. Первые не были признаны церковью источником вероучения, но были разрешены для чтения, в их числе находятся повествования о Деве Марии («История Иакова о рождении Марии», «Об Успении Марии»), Евангелие от Никодима (в той его части, где сообщается о сошествии Христа во Ад), многочисленные сказания о христианских мучениках, создаваемые по образцу деяний Апостолов  «Деяние Павла и Феклы». Вторые же, отразившие религиозно-философские взгляды различных еретических учений древнего и раннего христианства, не совместимые с духом канонических текстов, были строго запрещены. Эти книги считались не только апокрифическими, но и «отрешенными». Первый список таких книг, индекс, был составлен в V веке. Индексы перешли на Русь из Византии уже в  веке. В Изборнике 1073 года имеется статья «Богословца от словес», в которой, наряду с каноническими текстами, перечислены и апокрифы. В рукописи V века дошел «Номоканон»  сборник церковных законоположений. Специальный русский индекс появился в V веке. В V веке состав индекса окончательно сложился и вошел в «Кириллову книгу» 1644 года.

В V веке в сочинении «Обличение и опровержение лживого писания зломудрого Афродитиана персиянина», представляющем собой критический анализ текста очень распространенного на Руси апокрифа «Сказание Афродитиана», преп. Максим Грек сформулировал три «признака», по которым произведение «признается достоверным и неопровержимым» в отличие от ложного апокрифического: «если оно составлено благоверным и Соборной Церкви известным знаменитым писателем; во-вторых, если во всем согласно, как сказано выше, с апостольскими догматами и преданиями, и в-третьих, если оно само с собою во всем согласно и ни в чем себе не противоречит»55.

По рукописям  веков известен апокрифический апокалипсис (откровение о загробной жизни) «Хожение Богородицы по мукам». «Есть, например, одна монастырская поэмка (конечно, с греческого): "Хождение Богородицы по мукам", с картинами и со смелостью не ниже дантовских!»56  этим восклицанием Ивана Карамазова Ф. М. Достоевский охарактеризовал «Хожение Богородицы по мукам», основная идея которого  заступничество Пресвятой Девы за каждого, «кто назвался чадами Ее Сына»57. В памятниках древнерусской письменности заимствования из апокрифических сказаний встречаются довольно часто. Нестор для «Повести временных лет» взял рассказ о Гоге и Магоге из «Слова Мефодия Патарского о царствии язык последних времен». Так называемая «Речь Философа» в летописи вобрала в себя ряд апокрифических сведений: о падении Сатанаила и 10-го ангельского чина, подробности о Каине и Авеле, Серухе, Аврааме и т. д. В апокрифических сообщениях привлекали детали, привносившие в изложение библейской истории элемент живости и убедительности. Их Н. С. Лесков, объясняя сюжет и детали древней иконы «Воскресение с сошествием», называл «свидетельства очевидцев»: «Вот тут то и является огромное значение апокрифа, без которого совсем нельзя понять (и никто не понимает), откуда и на каком основании на многочтимую воскресную икону древнегреческого типа нанесены такие "деяния" в Аду и в Раю, для которых в канонических книгах нет указания»58. Богато апокрифическими заимствованиями «Хожение Игумена Даниила». Апокрифические мотивы представлены в популярных в Киевской Руси житиях  Василия Нового (хождение по мытарствам Феодоры, кормилицы святого, видение Страшного Суда инока Григория, автора жития), Андрея Юродивого (сказание о судьбе Константинополя и о кончине мира, взятое из «Видения Даниила»). Апокрифические заимствования делались не из первых источников, а через посредство других сочинений. Источником ветхозаветных апокрифов в древнерусских памятниках была Палея, занимающая промежуточное положение между экзегетическими сочинениями и хрониками. Основной ее целью было показать, что Ветхий Завет явился «предображением» Нового Завета, и обличить не уверовавших во Христа Иудеев.

Апокрифы, в которых читатели находили объяснительные и разъяснительные подробности, включались в сборники энциклопедического характера. Этот жанр имеет многовековую историю и богатые традиции. Таковы Антологии или Цветники, Пчелы, различные Вопросы и Ответы. Последние для придания им значимости приписывались знаменитым авторам (например, «Беседа трех святителей Василия Великого, Григория Богослова и Иоанна Златоуста»). Так, вокруг имени царя Соломона, автора книг Притч, Песнь песней, Премудрость, Экклезиаст, сложились самые разнообразные сказания, а форма вопросов и ответов, беседы, притчи, загадки стала важной составляющей различных апокрифических сочинений (Повести о Соломоне и Китоврасе).

Характер бытования древнерусской книжности отразил определенное отношение к миру. Распределение материала в «Пчелах», сборниках изречений и афоризмов, по названию которых можно судить о труде древнерусских переводчиков, подобно пчелам собиравших «словесный мед» в цветнике мировой культуры, свидетельствует об особой значимости для них библейских цитат и выдержек из творений Отцов Церкви, которые предшествовали извлечениям из сочинений античных писателей и философов. Традиция составления таких сборников прошла через древнерусскую письменность59.

Один из самых распространенных жанров Средневековья  притча  стал известен в Древней Руси с переводами текстов Священного Писания, прежде всего  Евангелия. Притча входила в состав и влияла на принципы повествования произведений других жанров. Ей присуща двухчастная структура: «сюжетная» часть и аллегорическое толкование. Образцом служила евангельская притча. Однако, по наблюдениям исследователей, она не существовала вне своего исконного контекста60. Почти полностью была представлена в древнеславянских паремийниках, сборниках извлечений из книг Ветхого Завета, «Книга притч Соломоновых». Сюжетность евангельской притчи отличает ее от ветхозаветной. О роли и характере использования притчи в произведениях средневековой литературы можно судить на примере «Повести о Варлааме и Иоасафе»  популярнейшем памятнике переводной литературы. В «Повести» создается сюжетная ситуация, позволяющая переживать те или иные эпизоды из общего повествования в притчах, открывающих новое, высокое представление о мире и человеке, которое несет с собой христианство. Противопоставление временного и вечного, духовного и телесного, материального и идеального определяет движение сюжета и динамику содержания. В отличие от евангельских притчи из «Повести о Варлааме и Иоасафе» существовали в древнерусской книжности самостоятельно.

В переводной письменности были представлены «естественнонаучные» сочинения Cредневековья энциклопедического характера «Шестоднев» и «Физиолог». Сводом знаний об устройстве вселенной была «Христианская топография» Козьмы Индикоплова.

Были известны на Руси и переводы светской византийской литературы. Богатую традициями афоризма литературу Древнего Востока через византийское посредство представляла «Повесть об Акире Премудром». Придание собранию афоризмов сюжетной рамки, сочетание блока дидактических сентенций с занимательно-назидательным полусказочным повествованием повлияло на оригинальные сочинения Древней Руси, в частности на «Моление Даниила Заточника». В них, очевидно, прослеживаются отголоски традиции восточной дидактики делать ту или иную драматическую жизненную ситуацию предлогом для введения целого ряда афоризмов, сюжетно соотнесенных с нею. Произведение, которое в рукописях известно под заглавиями «Синагрип, царь Адоров и Наливскои страны» или «Повесть Акира Премудрого, книгочея Синогрифа, царя Адорского и Наливского», является древнейшим образцом назидательно-занимательной повествовательной литературы. Самый ранний фрагмент версии данной повести сохранился в арамейском папирусе V века до н. э., а появление самого произведения в Ассиро-Вавилонии исследователи относят к VII веку до н. э. Этот литературный памятник занимает особое место в истории контактов культур различных эпох и стран: ассирийской древности с арабским, греческим и славянским Средневековьем при посредничестве сирийской литературы. Как предполагают, повесть была переведена с греческого непосредственно на древнерусский язык в середине XI века при Ярославе Мудром.

Повесть начинается с рассказа о том, как ближайший царский советник Акир по божественному указанию усыновляет своего племянника Анадана. Желая сделать его своим преемником, Акир посвящает Анадана в тайны мудрости, излагая ее как перечень (больше ста) поучений, представленных в афористической форме. Именно эта нравоучительная часть произведения была в свое время популярна у древнерусских книжников и оказала влияние на целый ряд древнейших памятников оригинальной литературы.

Обучив Анадана, Акир представляет его царю как своего ученика и наследника. Неблагодарный племянник, подделав почерк Акира, сочиняет ряд подложных писем, с помощью которых оклеветал дядю, обвинив его в измене. Санагрип приговаривает Акира к смерти. Однако палач, которого Акир в свое время спас от казни, казнит вместо Акира преступника, а сам Акир, устроив похоронный пир, прячется в «укроме», в подземелье, откуда наблюдает за теми бесчинствами, которые творит племянник после мнимой смерти дяди. Узнав о казни мудрого Акира, египетский фараон посылает к Синагрипу послов с требованием выстроить дом между небом и землею. Никто не в силах его выполнить, в том числе и Анадан, на которого была вся надежда как на наследника премудрого Акира. В этот момент царь узнает, что Акир жив. Призвав с радостью его к себе, он говорит ему: «"Иди ныне в дом свои и прибуди 40 днии и тогда приди ко мне". И аз, Акир, идохъ в дом свои и пребыхъ 40 днии, и изменися тело мое и быхъ, яко и преждъ»61. После этого Акир отправляется в Египет и посрамляет фараона. В награду ему выдают Анадана. Заковав его в цепи, Акир укоряет племянника, используя для этого многочисленные притчи и сравнения. Не выдержав упреков, Анадан лопается от ненависти.

Данная жанровая форма, сопрягающая с остросюжетным повествованием свод сентенций и афоризмов, касающихся самых разнообразных морально-нравственных и философских проблем, стала популярна у древнерусских книжников. Они, усвоив ее возможности, или варьировали состав афоризмов, или заостряли свое внимание на занимательных моментах сюжета. В нем, в свою очередь, можно выделить ряд архаических мотивов: подземное убежище Акира, напоминающее могилу, где он претерпевает подобие смерти, живым сходит в гроб и выходит из него; в этом же ряду стоит и молитва Акира в «укроме», подобная молитве пророка Ионы во чреве кита (Ион. 2. 5 10), и 40-дневный срок, данный царем Акиру, для восстановления себя после пребывания в подполье62.

Через сопоставление указанных жанровых особенностей «Повести» с «Молением», «укрома» Акихара с «заточничеством» Даниила Заточника можно прити к некоторым заключениям по поводу неординарной жанровой природы «Записок из подполья» Ф. М. Достоевского и сущности феномена «подпольного сознания», к которой, по сути, восходит проблематика «Бесов». Акихар, находясь в «укроме»-могиле, непосредственно наблюдает результаты воздействия на своего племянника преподанной ему мудрости. Этот взгляд из могильного рва и находит свое продолжение в «умствовании» Даниила, «подполье» антигероя Достоевского, находящихся на границе бытия и небытия. И Парадоксалист, носящий внутри себя зеркало и сознающий омерзительность своего лица, и Заточник, созерцающий себя в отраженной в зеркале «уродине», обрисовывают один и тот же процесс оборванности движения «дыхания жизни» в них, так как «самое вдохновение ее отнесено к лицу человека, как той части тела, которая одна по преимуществу служит зеркалом души»63. Лицо несет на себе печать откровения Божия. Тем самым и «умстовование» Даниила, и «подполье» Парадоксалиста  описание трагедии неличностного бытия.

Популярна была «Александрия»  основанная на легендарных источниках повесть о жизни Александра Македонского. Образцом героического эпоса были византийские поэмы о богатыре Дигенисе Акрите, получившие в Древней Руси название «Девгениево деяние».



2. Библия в культуре Средневековья. Канон

В «Послании к Галатам» св. Апостола Павла слово «канон» употребляется в значении «правило» (6.16). После того, как в христианской Церкви сложились представления о существовании истинных текстов и текстов подложных, искаженных, слово «канон» начало употребляться по отношению к собранию священных христианских книг, ставших образцами, с которыми сверяли свои чувства, поступки, мысли, высказывания верующие и которым они могли безусловно доверять в своей духовной жизни. Данное словоупотребление распространяется с середины V века.

Книги Ветхого Завета разделяются на канонические, которые признают и христиане и иудеи, и неканонические, которые признают только христиане, иудеи же их утратили64. Самым авторитетным изложением Священного Писания Ветхого Завета для православных христиан является перевод с еврейского на греческий, выполненный 70 (72) толковниками в III веке до Р. Х., так называемая Септуагинта.

Канон книг Нового Завета состоит из 27 писаний. Это четыре книги Евангелий: от Матфея, от Марка, от Луки, от Иоанна. Деяния св. Апостолов. 21 послание Апостолов: Иакова, два Петра, три Иоанна Богослова, Иуды, 14 Павла. Откровение Иоанна Богослова.

Экзегетические труды Отцов Церкви, наряду с богослужебными текстами, представляли собой значительную часть Священного Предания. «Писания св. Отцов все составлены по внушению или под влиянием Св. Духа»65,  отмечал свт. Игнатий Брянчанинов. Отцы Церкви, рассматривая сложные места из Библии, указывая на многослойные, постоянно открывающиеся, неисчерпаемые смыслы и значения, скрытые в словах и образах Священного Писания, связывали глубину проникновения в них с духовно-нравственным состоянием читателей. Их объяснения сохраняли чистоту и истинность христианского вероучения, а посредничество между текстом Священных Книг и читателем позволяло избежать многих духовных соблазнов. Заложенные ими традиции являются одним из духовных истоков древнерусской культуры, воспринявшей христианство в той его строгой чистоте, в которой Отцы Церкви донесли евангельскую проповедь Апостолов будущим поколениям. Толкования на книги Священного Писания свт. Иоанна Златоуста, свт. Василия Великого, свт. Афанасия Александрийского, преп. Ефрема Сирина, свт. Григория Нисского, авторов V «золотого века» христианской письменности Византии, в той или иной форме были представлены в древнерусской книжности. Например, в рукописном памятнике  веков, так называемой Толстовской Псалтири, были использованы толкования на псалмы Отца Церкви V века свт. Афанасия Великого. Особой популярностью пользовались экзегетические труды свт. Иоанна Златоуста, патриарха Константинопольского. В его толкованиях на Священное Писание четко определились метод и принципы экзегетики, столь важные для понимания целого ряда особенностей древнерусской литературы.

Златоуст указывает на безусловность Писания как основного, обязательного источника вероучения и нравственного назидания. Его толкования, написанные преимущественно в жанре бесед, были результатом живого общения с людьми. Они состояли из двух частей: собственно объяснения текста Писания и исследования нравственного состояния слушателей. Данная форма отличалась от так называемых «слов»  «гомилий», темой для которых выбирался один предмет, от истолкования которого писатель уже не отвлекался.

Как считал Златоуст, в понимании текста Священного Писания и его толковании нет ничего лишнего и случайного: каждая буква, каждый слог имеют свое, превышающее человеческое разумение значение. В самом стиле Писания, употребляемых в нем образах и сравнениях он видел знак Божественного снисхождения к слабости человеческого разума, в обмолвках и разногласиях искал божественный смысл. По его мнению, авторы создавали эти тексты по наитию Св. Духа, пребывая в озарении, при котором сознание и ум оставались ясными и уразумевали внушаемое. Библия для Златоуста была едина, т. е. все в ней  от Бога, а писатели уподоблялись трости в руках книжника-скорописца66. Его экзегетический метод сложился в пересечении, синтезе опыта двух господствующих школ: антиохейской, практиковавшей буквальный (историко-грамматический) метод толкования, и александрийской, использовавшей аллегорический метод. Аллегористы воспринимали Ветхий и Новый Заветы как два мировоззрения, два уровня понимания одного и того же символа, а не как два этапа в истории устроения человечества Богом, два плана действительности. Аллегоризм отрывался от прямого понимания текста, утрачивал ощущение исторической конкретности и предметности происходящего, воспринимал его не в собственном значении, а как иносказание. Историко-грамматический метод был основан на максимальном приближении к тексту, на его буквальном понимании и признании абсолютной самодостаточности его исторической достоверности. Однако в постановке задачи: раскрыть духовный смысл Священного Писания  обе школы сходились.

Преподобный Максим Грек, характеризуя Толковую Псалтирь, над переводом которой он трудился в конце XV – начале XVI века, называет три уровня постижения текста Священного Писания Отцами Церкви, из толкований которых была составлена книга: «иносказательный», «возводительный и высочайший» и «буквальный». Во всех случаях проникновение в подлинный смысл текста становится возможно только благодаря тому, что создатели толкований стали «выше письменъ» и испытали «трудолюбиво, при помощи Святого Духа, скрывающийся в письменахъ таинственный разумъ». Именно этим обусловлено принципиальное единство составляющих книгу экзегетических сочинений в понимании текста Священного Писания. При различии подходов и глубины проникновения в текст каждый из трех уровней соответствует общей цели и задаче и отражает многомерность Священного Писания и множественность путей его постижения, а также степень духовной зрелости соприкасающихся с ним читателей. Из этого, по мнению переводчика, следует, что обращающимся к Толковой Псалтири «можно услаждаться и духовною сладостию буквального смысла писания, и изъяснением иносказательного его значения, и нравоучительнымъ поучениемъ руководствоваться къ лучшимъ обычаямъ, светлосиятельнымъ же возводительнымъ разумомъ восходить осторожно къ пренебеснымъ и премирнымъ умозрениямъ и получать оттуда просвещение ума»67.

Златоуст в своих толкованиях реалистичен. В тексте он воспринимает прежде всего события, в которых видит «типы» будущих, более совершенных фактов, т. е. «образы», прототипы грядущего, истины. Они поучают, пророчествуют, прообразуют в себе будущее, отличаясь от иносказаний. «Типологический» метод тесно связан с проблемой религиозного значения толкуемого текста для верующего, множественности смысла Писания и множественности круга его читателей, не ограниченного временем, т. е. заложенной в самом тексте способности быть адресованным к читателю, в какой бы точке временного существования человечества он не находился. В своих трудах свт. Иоанн Златоуст исходил из того, что слово Божье безмерно, в нем есть глубина, и поэтому толкователь должен проникать далее поверхностного слоя, далее или глубже буквы. Бог обращался к человеку «приспособительно к слабости слушающих», но, объясняя таким образом библейские антропоморфизмы и антропологизмы, Златоуст видит в них и своеобразное взаимодвижение: человеческих понятий и слов к Богу и возвращение их от Бога к человеку. Новые смыслы и значения слов в тексте Священного Писания есть выражение этого взаимодвижения. Библия самодостаточна, но соприкасающиеся с ней в разные эпохи люди ограничены и находятся на разных этапах развернутости этого живого диалога Бога и человечества, бывших, настоящих и будущих поколений: «Есть имена Божеские и человеческие. Взял он от меня и сам дал мне. Дай мне свои, говорит Он, и возьми Мои. В Моих ты имеешь нужду; не Я нуждаюсь, но ты; так как Моя сущность нетленна, а ты  человек, облеченный плотию, то ты и ищешь выражений плотских, чтобы ты, облеченный плотию, мог через известные тебе слова уразуметь превышающие тебя понятия... Для чего Он назвался путем? Для того, чтобы ты узнал, что чрез Него мы восходим к Отцу. Для чего назвался камнем? Чтобы ты познал истинность и непоколебимость веры. Для чего назвался основанием? Чтобы ты знал, что на нем мы произрастаем. Почему назвался пастырем? Потому что Он пасет нас. Почему назвался овцою? Потому что за нас Он принес Себя в жертву и сделался очищением. Почему Он назвался жизнию? Потому что Он воскресил нас, бывших мертвыми...» Златоуст не просто приписывает подобные значения словам, а смотрит на слово, на книгу как на непосредственную реальность духовного бытия, данную человеку в привычных для него формах и реалиях земной жизни, приобретающих не новые значения, а способность к бесконечному развитию и преображению, в котором и кроется их истинный смысл и предназначение. Продолжая беседу об «именах», Златоуст указывает: «Только, слыша это, не представляй, увещеваю тебя, чего-нибудь чувственного, но возвысь свой ум, помни, что это не может быть чувственным... Потому, что это  не в теле, а в душе; в теле это не поместилось бы, а в душе находится великое море»68.

Книга, слово  место сретения Бога и человека, Бог нисходит к человеку, а человек восходит к Нему. Чтение книги  это, по сути, и есть человеческая жизнь. Понимание текста, толкование Книги (Святого Писания), степень развернутости смыслов и значений ее образов определяется уровнем духовно-нравственного состояния человека. Устройство мироздания, книга природы так относится к Ветхому Завету, как он, в свою очередь, к Новому Завету. Закон заключает в себе «образы» будущей действительности, которую они «предображают» или прообразуют. «Типологический» метод Златоуста отличался от аллегорического тем, что в нем объяснялись события, а не слова: «символичны не слова, но факты»69. Вслед за Златоустом в событиях Ветхого Завета митрополит Иларион, автор первого известного нам произведения древнерусской литературы, видит не только их собственное значение, а и будущее, которое они собой прообразовали.

Такое понимание содержания Ветхого Завета отразилось в древнерусской традиции оформления книг, когда текст и иллюстрация представляли собой неразрывное художественное и смысловое единство. Из двух типов Псалтири  следованной, в которой текст распределялся по кафизмам в порядке его чтения при богослужении, и толковой, последнюю, по мнению Ф. И. Буслаева, по характеру соотношения содержания и иллюстраций к нему, можно разделить на две редакции: Псалтырь «аристократическую» или «житийную», где в иллюстративной интерпретации текстов преобладало повествовательное начало, и Псалтырь прообразовательную, где иллюстрации воспроизводили новозаветные сюжеты, прообразуемые псалмами Давида. Сам облик книги делал читателя очевидцем, свидетелем «сбытия» образов Ветхого Завета в новозаветных событиях.

3. Патристика

Среди древних славянских переводов значительное место занимали переводы творений Отцов Церкви. Жизнь и учение Отцов Церкви  патристика (патер  отец)  составляли фонд произведений избранных учителей веры, непосредственно следовавших в своей деятельности за Апостолами. Их творения для последующих поколений являются носителями непреходящей истины, идущей от Спасителя и Апостолов, сохраненного в чистоте христианского вероучения. В основе традиции восприятия наследия Отцов Церкви лежит идея преемственности передачи принципов христианской жизни не от учителей к ученикам, а от отцов к духовным детям, осуществляющая неразрывную связь поколений, видящих себя не во времени и в пространстве, а возрастающих в едином Теле Христовом.

В творениях Отцов Церкви выковывался язык и форма догматов Церкви, получавших ясность и четкость выражения, не позволяющего неверно понимать и искажать их первоначальное содержание; велась полемика с еретическими учениями; создавались толкования на книги Священного Писания. Их влияние на древнерусскую и русскую культуры проявилось в том, что за внешними, чувственными проявлениями жизни, вокруг которых вращается человеческое сознание, они ищут сокровенное духовное начало сущего.

Надо указать и на роль творений Отцов Церкви в процессе восприятия древнерусской культурой традиций классического античного красноречия и философии, определившей не только характер их усвоения, но и особенности отношения к античности. Святитель Василий Великий, свт. Григорий Богослов, свт. Григорий Нисский, свт. Иоанн Златоуст жили в то время (V век), когда окружавшая их культура была еще пронизана языческим укладом античности.

Отрицательное отношение к язычеству и обусловленному им образу жизни, критический подход к культурному наследию античности не заслоняли общечеловеческой значимости античной литературы (словесности) и образованности. Примеры из античной мифологии использовались в гомилиях свт. Григория Богослова для иллюстрации человеческих пороков, отрицательных эмоций, состояний, подчеркивая значимость христианских идеалов. Отношение святителя к культурному наследию язычества сводится к следующему: взять законченность и совершенство выработанных античностью литературных форм, гармоничность и изысканность взгляда на природу и человека и не принять очевидных слабостей и недостатков.

В обличительном слове на Юлиана Отступника, попытавшегося реставрировать в Византии язычество и начавшего гонения на христиан, свт. Григорий Богослов, оскорбленный отлучением христиан от занятий гуманитарными науками, указывает на различие между образованно­стью и языческими верованиями греков. Если второе, действительно, принадлежит только язычникам, то первое является достоянием человечества: «Словесные науки и греческая образованность,  говорит он (Юлиан.  Д. Б.),  наши; так как нам же принадлежит и чествование богов; а ваш удел  необразованность и грубость; так как у вас вся мудрость состоит в одном  веруй». «Но кому же из богов или демонов посвящена образованность греческая? Да если б это было и так: все однако не видно из сего, что она должна принадлежать только язычникам». «А наше рассуждение таково: и язык, и всякое искусство, или полезное учреждение, какое бы ты себе не представлял, принадлежат не одним изобретателям, а всем, ими пользующимся... высочайший Художник и Зиждитель  Слово, хотя избрал различных изобретателей различных полезных учреждений и искусств, но все предложил всем, кто хочет, дабы соединить нас узами взаимного общения и человеколюбия и украсить жизнь нашу кротостию»70.

Проблема отношения к литературному наследию античности, его участия в образовании христиан была поставлена в 22 гомилии св. Василия Великого «К юношам. О том, как пользоваться языческими сочинениями». Она вызвала целый ряд произведений по вопросу «реабилитации языческой классики на много веков вперед, вплоть до эпохи Возрождения», где решалась проблема «о возможных пределах терпимого отношения к литературным памятникам античности»71. В основе обращения к классической древности лежал избирательный принцип: «не все по порядку надо нам брать, но только полезное»72. Это полезное  образцы добродетельного поведения, которые можно найти в наследии прошлого: «Во-первых, у стихотворцев (начну с них), поелику они в сочинениях своих не одинаковы, не на всем по порядку надобно останавливаться умом, но, когда пересказывают вам деяния или изречения мужей добрых, надобно их любить, соревновать им и, как можно, стараться быть такими же. А когда доходит у них речь до людей злонравных, должно избегать подражания сему, так же затыкая уши, как Одиссей... Всего же менее будем внимать им, когда говорят что-нибудь о многих богах, и притом разномыслящих... То же самое могу сказать и об историках, особенно, когда пишут они историю для развлечения слушателей. И ораторам не будем подражать в искусстве лгать. Напротив того займем лучше у них те места, где они восхваляли добродетели и порицали порок»73. Литературное наследие античности в системе духовного образования христианина уподобляется листьям дерева, «которые служат покровом плоду»  глубине духовного смысла Священного Писания. Оно  «преимущественный плод» души, внешняя же мудрость  ее временное, но не лишенное «приятности» украшение, которым «облечена душа», «как листьями»74. Обращение к образам и сюжетам произведений античных авторов  ступень на пути поступательного восхождения в постижении духовного смысла Священного Писания, предваряющая его, «пока, по возрасту, не можем изучать глубину смысла их», оно  упражнение для «духовного ока»75.

Труды Отцов Церкви легли в основу христианской культуры, стали ее частью, но что особенно характерно  их живое присутствие на всех этапах ее создания. Вызревшее в Византии к VV векам в догматических спорах понимание неизменности учения Церкви отразилось на всех уровнях культуры. Византийские, а вслед за ними славянские авторы не абсолютизировали современность, создавая новое, порывающее с традицией, а воспринимали ее сквозь призму уже сложившихся взглядов, соизмеряя происходящее с ними, что позволяло возвыситься в представлениях о жизни до уровня великих учителей, подняться над преходящим и временным к вечному. Древняя русская литература в данном аспекте взяла на себя миссию сохранения в новых исторических обстоятельствах этого духовного наследия, которое одновременно стало организующим началом живого литературного процесса. Христианская культура  зримое воплощение миросозерцания Отцов Церкви «золотого века»  преобразовывала все сферы человеческого бытия. Святитель Иоанн Златоуст писал о состоянии человека, соприкасающегося с христианскими таинствами: «Когда ты видишь Господа закланного и предложенного, священника, предстоящего этой Жертве и молящегося и всех окропляемых этою драгоценною кровию, то думаешь ли, что ты еще находишься среди людей и стоишь на земле, а не переносишься ли тот час на небеса»76. Его словам вторят послы князя Владимира, свидетельствуя об увиденном ими преображении земного и тленного, когда оно предстоит Богу, в красоту: «… и ввели нас туда, где служат они Богу своему, и не знали  на небе или на земле мы: ибо нет на земле такого зрелища и красоты такой, и не знаем, как рассказать об этом,  знаем мы только, что пребывает там Бог с людьми... Не можем мы забыть красоты той»77.

Между творениями Отцов Церкви, богословием и богослужением, церковным обрядом существует прямая связь. По замечанию русского философа XIX века К. Леонтьева: «Без этой учености и без этого философского воспитания невозможно было бы создание церковного богослужения столь наглядно и поэтически живописующего христианской пастве и философию церкви, и ее историю. Ибо церковные песни, возгласы, моления обдуманно пользуются всяким поводом, чтобы напомнить о Троичности Единосущного Божества, о воплощении Второго Лица, о девственности Богоматери, об ангелах, о характере и заслугах того или иного святого». Обряд – «пластическое, поющее, и движущееся» воплощение, «художественная материализация» «как философии христианства, так и его истории». Духовная высота догматов христианства «создает» обряд, воплощается в нем. Сосредоточенный в догмате факт духовной, Божественной реальности, непостижимой человеческим разумом, находит свое выражение в «духовном зодчестве» обряда, формируя особое качество пространства. Но между догматом и обрядом существует и обратная связь: «обряд хранил догмат», «видимое искусство Церкви» заключало в себе, являло собой невидимую, духовную сущность бытия, «обучало народ скрытой в нем (искусстве Церкви. – Д. Б.) и малодоступной большинству богословской науке»78.

После V века христианская культура выстраивается как система. Составляются своды и сборники святоотеческих текстов, кропотливо собираются в местах обитания аскетов-монахов Палестины, Сирии, Египта предания о них, свидетельства очевидцев, записываются их беседы и высказывания о назначении человека и смысле жизни, способах ее устроения. На этой основе формируются первые патерики. Ход церковного богослужения обогащается песнопениями, к созданию которых также обращались Отцы Церкви; складывается во всей своей торжественности и красоте чин основной церковной службы  Божественной литургии  по изложению свт. Василия Великого и свт. Иоанна Златоуста.



Помимо сборников, непосредственно состоявших из творений Святых Отцов, их сочинения включались в труды более поздних авторов в виде пространных фрагментов или отдельных высказываний. Так формировались произведения в жанрах «вопросов» и «ответов», «бесед». Например, входившие в Изборник 1073 года, составленный в Болгарии в  веке и переписанный на Руси для князя Изяслава Ярославича, «Ответы на вопросы» Анастасия Синаита представляют собой выписки из Священного Писания и трудов византийских богословов, которым придана форма духовных ответов на вопросы, отразившие интерес современников к диалектике Аристотеля. Причем в ряде случаев это был оригинальный материал, который надписывался для придания авторитета памятнику известным и почитаемым именем. К такого рода памятникам относились «Вопросы и ответы» св. Афанасия к князю Антиоху, появившиеся в древнерусской письменности еще в период ее зарождения; были необыкновенно популярны на Руси и существовали в многочисленных редакциях «Беседы трех святителей», переведенные с греческого. Входивший в них материал действительно частично был взят из произведений трех вселенских святителей и учителей Церкви Василия Великого, Григория Богослова и Иоанна Златоуста, частично заимствован из других произведений греческого происхождения, а ряд ответов мог возникнуть уже на славянской почве. Данная жанровая форма была открыта для оригинальных вставок. Создавались сборники, авторы которых с помощью подбора цитат из Св. Отцов составляли руководства, касающиеся различных сторон человеческой жизни. Многовековая история их переписывания и появления многочисленных редакций приводила к возникновению на их основе произведений оригинального содержания.

В творениях Отцов Церкви мир открывается как дар Божественной любви и снисхождения к человеку. Мироздание прекрасно, потому что запечатлело Премудрость Творца. Красота – отражение Его замысла. Она рождает чувства, которые соединяют человека с Создателем: «...прославим наилучшего Художника, премудро и искусно сотворившего мир, и из красоты видимого уразумеем Превосходящего всех красотою; из величия сих чувственных и ограниченных тел сделаем наведение о Бесконечном, превысшем всякого величия, и по множеству Своея силы превосходящем всякое разумение», – пишет в 1-й беседе на книгу Бытия свт. Василий Великий79. Его толкование в девяти беседах книги Бытия, рассказывающей о шести днях творения мира (поэтому сочинения об этих событиях получили название Шестоднев), стало неотъемлемой частью сочинений об устройстве мироздания греческих и славянских авторов. В своем труде Василий Великий, объясняя слова книги Бытия, видит в природе и непостижимую тайну Божественного замысла, и вместе с тем его воплощение, открытое человеку и уготованное ему. Отблеск этого замысла, лежащий на создании, одинаково заставляет удивляться и гармонии, с которой все сосуществует во вселенной, и мельчайшим деталям, в которых являет себя жизнь: «Одна травка, или одна былинка достаточна занять всю мысль твою рассмотрением искусства, с каким она произведена»80. Космологические воззрения языческой эллинистической философии в лице Плотина и Аристотеля становятся своеобразным инструментарием, средством, с помощью которого автор исследует библейские образы, возводя прозрения античных философов и их естественнонаучные наблюдения к своему истинному предмету, к духовному смыслу всего существующего в мире. Таким образом, этапы развития культуры человечества представали в непрерывном потоке смыслов и значений раскрывающегося во времени содержания Священного Писания как Божественного Откровения. «Мир есть художественное произведение, подлежащее созерцанию всякого, так что через него познается премудрость его Творца...»81, но сама возможность этого созерцания должна быть для человека, прежде всего, свидетельством любви и снисхождения к нему Творца и требует ответного чувства смирения и любви. Они позволяют увидеть человеку через созерцание строя и лада мира его Создателя. Красота мироздания приводит человека к мыслям о Боге, но познание Бога – это и путь к самому себе: «"Внемли себе" (Вт. XV.9), – и усмотришь как бы в малом каком-то мире великую премудрость своего Создателя»82; «к познанию Бога не столько ведет небо и земля, сколько собственное наше устройство, если кто благоразумно испытает сам себя, как говорил Пророк: удивися разум Твой от мене (Псал. 138; 6), то есть рассмотрев самого себя, познал я превосходство Твоей премудрости»83, – отмечает свт. Василий Великий. В Божией премудрости заключен дар благодати. Бог снисходит к своему созданию. Непостижимая высота Божия открывается человеку в самой возможности его существования. Человек не должен превозноситься и уповать на свой разум. Путь превозносящегося разума – это путь в дурную бесконечность. «Разум наш опять потребует подпоры», – обретая знание о мире, он его тут же утрачивает: «А таким образом пойдем в бесконечность, для находимых непрестанно оснований придумывая опять новые... Посему положи пределы своей мысли, чтобы за любопытство, старающееся изведать непостижимое, и тебя не коснулось слово Иова, чтобы и к тебе не мог относиться его вопрос: на чем столпи ея утверждены суть (Иов. 38, 6)?»84. Творец и Создатель открывается человеку прежде всего как Бог Любви – вот единственное и подлинное основание мира: «И целый мир, состоящий из разнородных частей, связал Он каким-то неразрывным союзом любви в единое общение и в одну гармонию; так что части по положению своему весьма удаленные одна от другой, кажутся соединенными посредством симпатии. Посему да прекратят свои баснословные построения те, которые, при немощи собственных умствований, измеряют могущество, непостижимое для разумения и вовсе неизреченное на человеческом языке»85.

Все в мире символично, потому что соединяет человека с Богом. В этом качестве природа пронизана «божественными глаголами» и «предображает» собою Божественные тайны, в полной мере открытые человечеству христианским благовестием. Минералы, растения, животные – несут на себе отпечаток Премудрости Божией, подвигая человека на размышления о Творце, становясь ступенями на пути к Нему. Каждый факт бытия может заставить человека задуматься о себе, о своем действительном предназначении, подвигнуть его к духовно-нравственному совершенствованию. Аллегоризм, которым пронизаны естественнонаучные представления античности и раннего средневековья, в творениях Отцов Церкви подчинен задаче увидеть в «книге» природы – Божественное откровение, в мире и человеке – полноту и единство Божественного замысла. В данном отношении характерен «Физиолог» – сборник коротких рассказов о свойствах и поведении реально существующих и фантастических, вымышленных животных, растений и минералов. Он возник, по-видимому, в Александрии во II–III вв. Большинство сведений в нем было заимствовано из античных источников, египетских легенд и библейских преданий. Славянские переводы греческого «Физиолога» известны лишь в русских списках, однако язык древнейшего из них (XV век) указывает на то, что он восходит к болгарскому переводу, сделанному раннее XIII века. В древнерусской культуре «Физиолог» отразился прямо или посредством Толковой Палеи и «Шестоднева», вобравших в себя материал из «Физиолога», в ряде оригинальных произведений и в иконописи.

Сведения, сообщаемые «Физиологом», наряду с описаниями конкретных качеств и свойств носили иносказательно-символический характер и соотносили те или иные черты в поведении животных с поступками и духовным состоянием человека. Например, олень, утоляющий жажду, был символом обновления: «Если же не пьет, то умирает. Если же выпьет, то живет другие пятьдесят лет. Об этом говорит пророк: как стремится олень к источникам водным.

Так и ты, человек, заключаешь в себе три обновления: крещение, покаяние и нетление. А когда согрешишь, то устремись к церкви, и к живому книжному источнику, и пророческому сказанию, и испей живой воды, то есть святого причастия»86; змея, отправляясь на водопой, оставляет свой яд в гнезде, чтобы не отравить пьющих после нее: «И ты, человек, когда идешь в церковь святую, всякую злобу оставь дома». «И еще: когда состарится змея и не видит, влезает в узкую расселину в скале, и постится сорок дней, и затаится, и полиняет, и опять станет молодой.

И ты, человек, постился сорок дней, чтобы сбросить с себя лесть дьявола и принять новый облик, обновляющийся во Христе»87.

О символичности природы, говорящей различными чудесными свойствами животных о Божественной Премудрости, зримыми, чувственными образами – о вечном, писал Климент Смолятич. Владимир Мономах в письме к Олегу Святославовичу сравнивает судьбу вдовы своего погибшего сына с горлицей.



Каталог: documents -> %D0%9A%D0%B0%D1%84%D0%B5%D0%B4%D1%80%D0%B0%20%D1%80%D1%83%D1%81%D0%BA%D0%B0%D0%B9%20%D0%BB%D1%96%D1%82%D0%B0%D1%80%D0%B0%D1%82%D1%83%D1%80%D1%8B
documents -> Пояснительная записка Содержание и контекст Методы обучения
documents -> Проблематика сопровождения детей из неблагополучных семей
documents -> Лингвосинергетическая трактовка учебно-педагогического дискурса
documents -> Государственные требования к минимуму содержания и уровню подготовки выпускников по специальности 050202 Информатика
documents -> Социальная психология
documents -> 1. общая характеристика направления 220600 — инноватика
%D0%9A%D0%B0%D1%84%D0%B5%D0%B4%D1%80%D0%B0%20%D1%80%D1%83%D1%81%D0%BA%D0%B0%D0%B9%20%D0%BB%D1%96%D1%82%D0%B0%D1%80%D0%B0%D1%82%D1%83%D1%80%D1%8B -> Судьба и творчество а. Н. Радищева. «Путешествие из петербурга в москву»


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   29


База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница