Лекции по истории литературы Древней Руси Минск 2006


Памятник этот не является житием в полном смысле этого слова. По жанру это житийно-некрологическая повесть, рассказ о «



страница13/29
Дата01.06.2016
Размер2.43 Mb.
ТипЛекции
1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   ...   29

Памятник этот не является житием в полном смысле этого слова. По жанру это житийно-некрологическая повесть, рассказ о «мучении». Не желанием получить ярлык на княжение, но жаждой храброго и правоверного князя обличить и укорить «поганых» объясняет причину его поездки в Орду автор сказания: «видя многи прелщающася славою света сего, посла богъ благодать и даръ святаго духа нь и вложи ему въ сердце ехати предъ цесаря и обличити прелесть его, ею же лстить крестьяны» (Бог, видя как многие обольщаются славою мира сего, послал на него благодать и дар святого духа, и вложил ему в сердце мысль ехать к царю и обличить лживость его, совращающую христиан)1. Михаил, как и Феодор, знает, что едет на смерть; благословляет князя и его ближайшего сподвижника на подвиг их духовный отец: «Вы будета в нынешнем веце новосвятая мученика на утвержение инемъ… Богъ да утвердить ваю и послеть вама помощь, за него же тщитася пострадати» (Вы будите в нынешнем веке новосвятыми мучениками на укрепление духа иным… Бог да укрепит вас и да пошлет вам свою помощь, ведь за него вы хотите пострадать).

Прибыв в ханскую ставку, Михаил и Феодор выразили готовность поклониться хану, «понеже богъ поручил есть царство света сего» (потому что бог поручил царствовать ему на этом свете), но не «кусту и солнцу, и идоломъ». Отказываются они и пройти по языческому обычаю между двух огней, что, как верили татары, отнимало у человека колдовскую силу, способную причинить зло. Узнав об этом, Батый «взъярився велми» и велел своему вельможе Елдегу передать князю: «Почто повеление мое приобиделъ еси – богомъ моимъ не поклонился еси? Но отселе едино от двою избери собе: или богомь моимъ поклонишися и живъ будеши и княжение приимеши, аще ли не поклонишисся богомъ, то злою смерью умреши» (Как посмел повелением моим пренебречь – почему богам моим не поклонился? Теперь одно из двух выбирай: или богам моим поклонишься, и тогда останешься жив и получишь княжение, или же, если не поклонишься богам моим, то злой смертью умрешь).

Автор мастерски сумел передать трагизм ситуации, замедляя неизбежную развязку, раз за разом демонстрируя стойкость в вере своих героев. Михаил и Феодор окружены толпой русских князей, бояр, татарских вельмож, которые уговаривают их подчиниться воле хана. Несколько раз едет Елдега докладывать Батыю о строптивости русских. Но тверды они остаются даже тогда, когда посланник хана предупреждает: «Михале, ведая буди – мертвь еси» (Михаил, знай – ты мертв).

С плачем уговаривает Михаила исполнить приказ хана его внук князь Борис Василькович Ростовский (сын замученного татарами Василько Ростовского) и ростовские бояре, обещающие принять епитимью за нарушение обета на себя и всю свою волость. Укором им звучат ответные слова Михаила: «Не хощю токмо именемъ христианъ зватися, а дела поганых творити» (Не хочу только по имени христианином зваться, а поступать как поганый).


Епитимья – наказание, налагаемое церковью на христианина (реже самим верующим на себя), чтобы замолить, искупить грех покаянием.
В какой-то момент боярин Феодор, испугавшись, что князь может ослабнуть духом, «помянувъ любовь женскую и детей ласкание», напоминает ему о клятве, данной ими их духовному отцу не поклоняться идолам, и Михаил бросает свой плащ – символ княжеской власти – ростовцам со словами: «Приимите сего света славу, ея же вы хощете». Сам он желает иного: «Аз хощу за Христа моего пострадати и за православную веру пролияти кровь свою».

Находясь в толпе, Михаил и Феодор не видят приближающихся убийц, однако их видят ростовцы, которые в последний раз в отчаянии призывают: «покланитася и живы будета». Но Михаил с Феодором лишь начинают сами отпевать себя и, свершив отпевание, принимают причастие. После жестоких истязаний и казни тела обоих мучеников бросили в степи.

Завершая описание посмертного чуда («столпъ огненъ над телесе ею сияюць отъ земля до небеси паче солнца»), автор говорит о смысле совершенного его героями подвига: он был направлен «на утверждение христьяномъ, и на обличение темь, иже, оставиша бога и поклоняются твари, и на устрашение поганым».

Автору удалось передать возвышенность помыслов и глубину переживаний своих героев, представить их мученичество за веру как явление героическое. Но его рассказ обращен не только к христианским, но и патриотическим чувствам читателя, проникнут пафосом призыва к борьбе с врагом, попирающим национальное достоинство русских. Повесть показывала, что грозной внешней силе врага можно противопоставить силу духа. За этим своеобразным реквиемом святым мученикам стоит большая жизнеутверждающая сила, убежденность в бессмертии правды и мысль о неизбежности победы над завоевателями.

Главным источником словесных красок для изображения мученической кончины Михаила и Феодора стали произведения о святых Борисе и Глебе – анонимное «Сказание…» и «Чтение…» Нестора. В свою очередь, все позднейшие произведения о князьях, замученных татарами, имели главным своим литературным образцом «Сказание о Михаиле Черниговском». В полной мере это относится и к появившейся в начале XIV века «Повести о преставлении тверского князя Михаила Ярославича».

Разорение и обезлюдение древних центров Северо-Восточной Руси – Суздаля, Владимира, Переславля Залесского, Юрьева – вследствие монголо-татарского нашествия и, с другой стороны, рост, усиление периферийных областей вокруг Твери, Москвы, Костромы, Белоозера предопределили новые пути политического развития средневековой Руси.

Пока владимирский княжеский стол удерживался старшими сыновьями Александра Невского, такие молодые государственные образования, как Московское и Тверское княжество, выступали совместно против попыток великокняжеской власти подчинить их себе. Однако с ослаблением власти владимирских князей прежние союзники стали непримиримыми соперниками. С 1304 году началась открытая борьба за великокняжеский стол двух претендентов – Михаила Ярославича Тверского и Юрия Даниловича Московского. Вначале Михаил получил от хана ярлык на великое княжение, затем этого же сумел добиться Юрий. По сути, вопрос шел о том, вокруг какого княжества начнется консолидация русских земель. Вражда между князьями закончилась трагически: 22 ноября 1318 года по навету Московского князя в Орде был казнен Михаил, а семь лет спустя, почти в тот же день (21 ноября 1325 года), сын Михаила Тверского Дмитрий Грозные Очи убил в Орде Юрия Московского, за что и сам поплатился жизнью.

История борьбы Михаила Тверского и Юрия Московского за единовластие в Северо-Восточной Руси, его попыток организации сопротивления золотоордынским ханам была изложена в особой «Повести о преставлении тверского князя Михаила Ярославича», написанной в 1320 году. Известны более полутора десятков ее редакций, которые включались в различные летописные своды и сборники XIV–XVII веков.1 Анализ текста, проведенный В. А. Кучкиным, показал, что автором ее был тверянин, «современник и очевидец описываемых событий. На его глазах рос и воспитывался Михаил Ярославич, на его глазах он погиб. Вместе с тем становится очевидным, что автор повести являлся лицом духовным: он озабочен тем, чтобы память о князе была озарена светом проповеди»2. Действительно, как и в проповеди, автор крайне эмоционален в оценке событий и действующих лиц, стремится вызвать у читателя ответные чувства. Вместе с тем в его рассказе содержатся глубокие раздумья о самых важных и острых проблемах общественно-политической жизни Руси того времени. Связаны же они были, прежде всего, с взаимоотношениями Руси и Орды, братоубийственными княжескими распрями. Поэтому, если в «Сказании об убиении Михаила Черниговского» сюжетное ударение выпадает на мотив стойкости в вере, то в «Повести о Михаиле Тверском» на первый план выходит политическая сторона дела, осуждение княжеской практики устранения соперников руками татар. Жанровое своеобразие памятника, таким образом, определяется проникновением в житийную форму самого злободневного, острополитического содержания.



Причину монголо-татарского ига («великое пленение русское») автор видит в поисках дьявола, который «въложи въ сердце» русских князей «зависть, ненависть, братоубийство»3, т. е. в междоусобицах, нарушениях феодального правопорядка. Автор указывает на то, что кровавая грызня между князьями русскими отвечает интересам завоевателей и они всячески стремятся ее разжигать. Тема усобиц раскрывается, прежде всего, через изображение действий и нравственного облика Юрия Московского. Будучи «братом молодшим», «сыновцом» (племянником), он поднял руку на «отца», «брата старейшего», преступил свою клятву, данную митрополиту Максиму, не добиваться великокняжеского стола. Но, даже получив у хана ярлык на великое княжение, Юрий не удовлетворяется тем, что Михаил добровольно уступает ему Владимирский стол, он ведет татарские войска на Тверь, «начаша жечи городы и многия села». Михаил вынужден обороняться и ему удалось разгромить московско-татарскую рать. Таким образом, в отличие от Михаила Черниговского, герой этой повести, как и его дядя Александр Невский, предстает доблестным воителем с татарами, защитником русской земли.
Михаил Ярославич Тверской был сыном князя Ярослава Ярославича, брата Александра Невского. Родился он в 1272 году, когда отец его уже умер. Воспитывала его мать княгиня Ксения, принявшая впоследствии иночество. Юрий Данилович Московский был сыном младшего из сыновей Александра Невского. Женат он был на сестре хана Узбека Кончак-Агафье. В битве при деревне Бортенево Михаилом Тверским были взяты в плен княгиня Агафья, брат Юрия Московского Борис и ханский посол Кавгадый. Михаил с почетом принял знатных пленников и готов был их отпустить, но княгиня Агафья в Твери умерла. Юрий Московский обвинил Михаила перед ханом в том, что он ее отравил. Это было одним из поводов вызова Михаила Тверского в Орду на суд.
Одновременно Михаил Тверской и страстотерпец: чтобы отвести неизбежный ханский гнев от родной земли, он решает добровольно ехать в Орду судиться с Юрием и, если надо, принять смерть от татар за «христианы». Автор подчеркивает патриотическую настроенность своего героя – смело идет князь навстречу своей гибели, желая «положити душу свою за отечество, избави множество от смерти своею кровию и от многоразличных бед». Он призывает и Юрия идти на суд к хану, «абы ны чим помочи християномъ». Михаила отговаривают от опасной поездки сыновья и ближние бояре, но его решение непоколебимо: «Аще бо аз где уклонюся, то вотчина моя вся в полону будет, множество христиан избиени будут, аще ме после того умрети же ми есть, то лучше ми есть ныне положити душу свою за многие души». Как видим, с одной стороны, Михаил Тверской сам находится в гуще внутренней братоубийственной борьбы, с другой, он сумел как бы подняться над всеми участниками кровавой княжеской свары, жертвуя собой ради самого дорогого – родной земли. Таким образом, хоть многое и сближает эту повесть с житиями Бориса и Глеба, со «Сказанием о Михаиле Черниговском», но все же основной мотив подвига героя здесь иной – это, как в «Житии Александра Невского», самоотверженное служение Русской земле, готовность пойти на смерть «за другы своя».

Если Михаил Черниговский еще до поездки в Орду уже знает об уготованной ему участи («Аз быхъ того хотелъ кровъ свою пролияти за Христа…»), то Михаила Тверского гнетут лишь тяжкие недобрые предчувствия. Автор повести сюжетно обосновывает их, мастерски создает атмосферу нарастания тревоги, смены настроений. Всю дорогу от Владимира до татарского кочевья в предгорьях Северного Кавказа князь постится и причащается святых тайн. В ставке хана, уже закованный в железо и с колодкой на шее, он утешается чтением псалмов. Верные бояре предлагают ему бежать, но он отвечает им почти что словами Бориса из «Чтения» Нестора: «Аще бо аз един уклонюся, и люди свои оставив в такой беде, то кую похвалу приобрящу?».

Михаил старается доказать свою правоту в споре с Юрием Московским, но напрасно. Решение о его смерти уже давно принято ханом Узбеком, который сравнивается в повести с жестоким вавилонским царем Навуходоносором: «Въ тои час окааныи Кавгадыи въхожаше ко царю, похожаше съ ответы на убиение блаженааго Михаила». «Князь» Кавгадый, приближенное и доверенное лицо хана Узбека, рисуется человеком злобным, жестоким, коварным, лицемерным. Кавгадый вместе с Юрием являлись главными инициаторами зверств татаро-московского войска над тверянами: «имающи бо мужи мучиша разноличными ранами и муками, и смерти предааху, а жены их оскверниша погании». Назначенный судьей Михаила, «треклятый» Кавгадый судит неправедно, «имея ядь аспиденъ под устнами своима». Заслуженной и справедливой кажется автору повести его скорая смерть: он «зле испроверже окаянныи живот свои, прият вечныя мукы окаянныи».

Судебное разбирательство спора Михаила с Юрием, справедливо рассуждает автор повести, было пристрастным, не соответствовало нормам ведения подобных дел. Кавгадый выступал одновременно в роли судьи, истца, свидетеля, и рассмотрение распри двух русских князей вылилось, по сути, в разбирательство дела между вассальным тверским князем и верховной ордынской властью. Приговор предопределен: «Кавгадый же и князь Юрьи послаша убиицы» и «единъ от безаконных именем Романец» ножом вырезает сердце у тверского князя. Но то, что Юрий Московский позволяет надругаться над телом поверженного соперника, вызывает даже у Кавгадыя возмущение, «с яростию» он упрекает Юрия: «Не отецъ ли тебе бяшет князь великий? Да чему тако лежит тело наго повержено?». Осуждение низости поступка Юрия Московского вкладывается агиографом в уста Кавгадыя далеко не случайно: тем самым подчеркивается, что с Михаилом расправляются не «поганые», он, прежде всего, жертва княжеских «недоумений», политических распрей русских князей. Тверичи долго упрашивают московского князя отдать им тело Михаила, чтобы похоронить его на родине, и только после того, как «възя князь Юрьи множества сребра мощи блаженаго Михаила повеле отпустили во Тверь». Описание торговли телом своего двоюродного дяди вносит завершающий штрих в обрисовку образа жестокого и коварного московского князя. Крайне отрицательные характеристики в повести врагов Михаила – Юрия и Кавгадыя, резкие отзывы об ордынской политике по отношению к Руси отражали общий национальный протест против княжеских распрей и гнета завоевателей.

В «Повести о преставлении тверского князя Михаила Ярославича» впервые в русской литературе была выдвинута достаточно стройная антиордынская политическая программа. Автор ясно дает понять, что власть над Русью татарских ханов временна, и время это определяется «нашими согрешениями», т. е. усобицами. Прекращение междоусобиц, как основное условие освобождения Руси, возможно лишь на пути подчинения всех русских князей одному сюзерену, великому князю Владимирскому. Идея единовластия присутствует в памятнике еще только как политическая тенденция и выражается она в завуалированной форме – в сравнении Михаила Тверского с константинопольским императором, в признании его царем в своей земле иноплеменниками. В русле этой тенденции даже затушевывалась верховная власть на Руси золотоордынского хана. Так, например, поездка Михаила в Орду для получения ярлыка на княжение объясняется установившимся обычаем: «прежебывши его князи имяху обычаи тамо възимати княженье великое».

Среди литературных источников, которыми пользовался автор повести, помимо «Сказании об убиении в Орде Михаила Черниговского» и произведений Борисоглебовского цикла, исследователи называют Киево-Печерский патерик, византийское переводное житие св. Димитрия Солунского. Автор умело вплетает в повествование цитаты из Священного Писания, в ряде случаев даже делая небольшие вставки в канонический текст, чтобы теснее увязать его с живым рассказом. Цитаты, вложенные в уста Михаила Тверского, способствовали возведению образа на высокий нравственно-религиозный пьедестал. Страстотерпческий подвиг русского князя представляется автором как подвиг вселенского масштаба: «Радуйся страстотерпче христовъ, яко проиде святое имя твое въ всю вселеную».

Высокая художественность в описании событий, ярко выраженный национально-освободительный пафос, проницательный анализ политики ордынских ханов в отношении покоренной Руси, а также причин и последствий многолетнего соперничества московского и тверского князей, богатство литературных реминистенций делает «Повесть о преставлении Тверского князя Михаила Александровича» замечательным и своеобразнейшим памятником древнерусской литературы и русской общественно-политической мысли начала XIV века.

В житийно-некрологической повести о Михаиле Тверском нашли глубокое отражение и горькие раздумья современника о тяжких последствиях княжеских усобиц, и стремление народа, уставшего от «страх ненавистной розни мира сего», покончить с ними так же, как и с золотоордынским игом. Долгожданная победа над завоевателями показала, что в русском народе таятся великие внутренние духовные силы. Подъем народных чувств после Куликовской битвы, рост государственного могущества Руси, проявляясь в литературе, требовал особой торжественности и пышности в «плетении» словесных венков героям эпохи. Житийные сочинения этого времени составляют уже особую ветвь древнерусской агиографии.


Лекция 12. Особенности развития древнерусской литературы второй половины V начала V века
Вторая половина V  начало V века в истории древнерусской литературы имеют исключительное значение. Это время формирования, становления и развития фундаментальных положений культуры, обусловленное ключевыми фактами духовной жизни и истории Древней Руси. Среди них особое место принадлежит обстоятельствам вхождения в ее культуру переводов творений Отцов Церкви. Знакомство с произведениями классиков святоотеческой письменности – Дионисия Ареопагита, преп. Исаака Сирина, аввы Дорофея, св. Симеона Нового Богослова, преп. Максима Исповедника, преп. Григория Синаита, свт. Григория Паламы,  с их основными темами, проблемами, понятиями и образами очерчивает круг интересов, который являлся неотъемлемой частью духовной жизни древнерусских книжников и переводчиков. Анализ переводов позволяет глубже рассмотреть процесс «второго южнославянского влияния», вопрос о русском «Предвозрождении», роль исихазма в духовном возрождении греко-славянского мира. Переводы и создание новых списков произведений классиков святоотеческой письменности  символ эпохи. Их создание и вхождение в славянскую письменность  один из важнейших моментов в развитии оригинальной древнерусской литературы.

Древнерусская культура со второй половины XIV века вступает в сложный, яркий и богатый период своего развития. Он тесно связан с ознаменовавшими эпоху духовно-религиозными и социально-историческими движениями как в самой Древней Руси, так и в странах традиционно близких ей исторически и духовно. Освобождение от монголо-татарского ига, создание монастырей как национальных центров хозяйственной и книжной культуры, возникновение Московского государства складывались и протекали в продолжении узловых моментов мировой истории: заключение Флорентийской унии, падение Византии, гибель южнославянских государств, размывание границ христианской культуры гуманистическими устремлениями западноевропейского Возрождения. Данный всемирный контекст  необходимое условие верного понимания духовных, художественных и смысловых особенностей древнерусской письменности.

Важнейшие явления оригинальной древнерусской литературы  творчество Епифания Премудрого, агиография и произведения легендарно-публицистического стиля, труды преп. Максима Грека  тесно связаны с духовной жизнью Древней Руси. Ее содержание определяли личность преп. Сергия Радонежского, «умное делание» преп. Нила Сорского, деятельность преп. Иосифа Волоцкого, борьба с ересями, вся атмосфера освоения монастырями северо-восточных земель, «симфония» Церкви и государства, отлившаяся в понятие «Святая Русь». В свою очередь, их нельзя понять вне многоуровневых контактов Древней Руси с Византией и южнославянскими странами.

В культуре Древней Руси XIV–XV веков нашли свое развитие процессы, протекавшие в культурах Византии и южнославянских стран – Сербии и Болгарии. Византия в XII–XIV веках, в преддверии падения Константинополя в 1453 году под ударами турок-осман, переживала расцвет культуры, тесно связанный с христианскими традициями и Церковью. «Палеологовский Ренессанс» затрагивал все сферы искусства. Культура Византии никогда не знала глубокого разрыва с искусством античности. Изначально она развивалась, не отторгая от себя наследие античности, а претворяя, преображая его. На закате своего существования ей удалось воплотить в пластике всей гаммы выработанных культурой форм выражения чувств и состояний человека религиозный идеал, складывающийся из торжественного и неземного строя церковной жизни, ее хода, где в предстоянии Богу рождалась личность. Художественный уровень восприятия реальности являлся формой воплощения личностного качества бытия, определявшего собой духовную архитектонику художественного образа, где как не идеализировались одни стороны жизни, так и не отсекались другие.

«Палеологовский стиль», или «византийский стиль», в агиографии и живописи сложился во многом под воздействием такого исключительного проявления личностного начала, каким являлось монашество. Как мощный центр персонификации и олицетворения религиозного идеала, преображающий, воцерковляющий земную жизнь, оно создало ту форму существования – монастыри, – где была сосредоточена не только религиозная и социально-благотворительная деятельность, но и культурно-просветительская в том виде, в каком культура и просвещение служили для выражения религиозного сознания и конкретно-чувственного воплощения духовного идеала в человеке – носителе основных художественных идей в искусстве.

Для Древней Руси это было время консолидации разрозненных северо-восточных древнерусских княжеств-государств вокруг Московского княжества и утверждения в ходе трагических и порой неоднозначных событий в качестве правящей династии московских князей, что позволило начать успешную борьбу с монголо-татарским игом. Ее апофеозом стала победная для войск московского князя Димитрия Иоановича Донского Куликовская битва 1380 года. Наряду с огромным историческим и политическим значением, Куликовская битва оказала большое влияние на духовное пробуждение и возрождение Древней Руси, отразившееся в осмыслении ее значения в памятниках Куликовского цикла. Этапы его постижения символичны: от поэтизации в «Задонщине» и публицистической направленности пространной летописной повести к духовно-религиозной проблематике «Сказания о Мамаевом побоище». Круг идей, из которых они складывались, – идеализация домонгольской Руси, возвращение к «киевскому наследству», приобщение к религиозным истокам Владимирского княжества, тесно связанным с почитанием иконы Владимирской Божией Матери. Так, в преддверии очередного разорения от восточных завоевателей в лице Тамерлана Русь обращается за помощью к Пресвятой Богородице: «Никто другой, – говорили они, – не избавит нас от этой беды и печали! Она может заступиться за город наш, за Москву, и за другие города, за всякую страну, за всякое место, где с верою призывают Ее на помощь. Она может избавить от голода и от огня, от землетрясения и потопа, от набега язычников и от вражеского нашествия, от междоусобной войны и от всякого кровопролития, от земной печали и от внезапной смерти, от всякого зла. Только бы с верою призывали Ее на помощь, только бы усердно молились, не изменяли бы надежде, – и всякую скорбь превратит Она в радость»260, – сообщается в «Повести о Темир-Аксаке». Как на Куликовском поле судьба Руси была решена в жестоком сражении в день Рождества Богородицы и поэтому сама битва переживалась с высочайшим религиозным одушевлением, так и здесь, спустя почти два десятилетия, беду предотвратило «всенародное моление», молитвенное единение всей Руси перед иконой Владимирской Божией Матери.

«Икона и звучащие перед нею молитвы и гимны – вот живая клетка этой культурной ткани», – писал Г. М. Прохоров261. Среди списков XV века древней иконы Владимирской Богоматери особой интенсивностью мотива молитвенного предстояния Богородицы Своему Сыну за христиан, просящих о помощи, отличается икона из Успенского собора Владимира262. Данный мотив был непосредственно связан и с определенным кругом явлений в литературе. Так, в конце XIV века на Руси получают распространение каноны Константинопольского патриарха Филофея, горячего приверженца и последователя свт. Григория Паламы. Им присуще, по замечаниям исследователей, особое внимание к теме молитвенного обращения к Богородице, отраженное в их композиции: молитва к Богородице, Ее предстояние Сыну, помощь молящимся. Такие каноны и молитвы Филофея, как канон к Господу Иисусу «В усобных и иноплеменных бранях», «На поганые», переведенные митрополитом Киприаном, «За князя и за люди, егда исходити из града противу ратным», сопровождали Русь в переломные моменты ее истории: выступление князя Димитрия Иоановича против Мамая, предстояние иконе Владимирской Божией Матери во время угрозы разорения от Тамерлана. В «Повести о Темир-Аксаке» народ, ведомый митрополитом Киприаном, обращается к Богородице с молением: «О святая Владычица, Богородица! Избавь наш город от нашествия Темир-Аксакова, защити все города страны нашей, защити князя и народ от всякого зла!» Дальнейшее развитие событий – ответ на молитву: «Не напрасна была молитва! По благодати и несказанной милости Божией, по молитвам святой Богородицы цел и невредим остался город наш Москва, а Темир-Аксак вернулся назад и ушел в свою землю. Разве не чудо! Разве не диво!» Она как бы объемлет собой изображаемое, открывая его духовную, «невещественную» сущность, перенося акцент с «видимого» на «невидимое»: «Нет не наши полки, не мы внушили им страх, – это Бог, милосердный человеколюбец, по молитве святой Богородицы невидимым воинством устрашил их»263.

Объединение древнерусских земель поддержала Русская Православная Церковь в лице своих выдающихся деятелей: митрополита Петра, который перенес митрополию из Владимира в Москву; митрополита Алексия и игумена Свято-Троицкого монастыря преп. Сергия Радонежского. Религиозное и нравственное содержание их жизни повлияло на формирование личности Дмитрия Донского, возглавившего и вдохновившего Русь в решающий момент ее истории. Деятельность преп. Сергия Радонежского и ее результат – Свято-Троицкий монастырь – ознаменовала собой новый этап в процессе становления монастырей как центров возрождения духовной, хозяйственной и книжной культуры. Образование монастырей, колонизация неосвоенных земель и христианское просвещение населяющих их народов стало делом жизни для многих подвижников – воспитанников Свято-Троицкой обители. На Севере Древней Руси образовалась своеобразная «Русская Фиваида».

В непосредственном духовном общении с преп. Сергием Радонежским, в продолжении его духовного подвига формировался творческий гений выдающихся представителей древнерусской культуры этого времени: иконописца преп. Андрея Рублева и писателя-агиографа Епифания Премудрого. В своих произведениях они воплотили в художественно совершенной форме движение человека к Богу, обновление, обожение человека на этом пути. Троица Живоначальная, единосущная и нераздельная была явлена в иконе, сообщающей «откровение о непостижимой и сокровенной жизни Триипостасного Божества»264. Это был неоценимый дар Бога народу, к которому Он пришел и сотворил себе обитель. Обретение образа Святой Троицы преп. Андрея Рублева совпадет с периодом


Каталог: documents -> %D0%9A%D0%B0%D1%84%D0%B5%D0%B4%D1%80%D0%B0%20%D1%80%D1%83%D1%81%D0%BA%D0%B0%D0%B9%20%D0%BB%D1%96%D1%82%D0%B0%D1%80%D0%B0%D1%82%D1%83%D1%80%D1%8B
documents -> Пояснительная записка Содержание и контекст Методы обучения
documents -> Проблематика сопровождения детей из неблагополучных семей
documents -> Лингвосинергетическая трактовка учебно-педагогического дискурса
documents -> Государственные требования к минимуму содержания и уровню подготовки выпускников по специальности 050202 Информатика
documents -> Социальная психология
documents -> 1. общая характеристика направления 220600 — инноватика
%D0%9A%D0%B0%D1%84%D0%B5%D0%B4%D1%80%D0%B0%20%D1%80%D1%83%D1%81%D0%BA%D0%B0%D0%B9%20%D0%BB%D1%96%D1%82%D0%B0%D1%80%D0%B0%D1%82%D1%83%D1%80%D1%8B -> Судьба и творчество а. Н. Радищева. «Путешествие из петербурга в москву»


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   ...   29


База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница