Лекции по истории литературы Древней Руси Минск 2006



страница11/29
Дата01.06.2016
Размер2.43 Mb.
ТипЛекции
1   ...   7   8   9   10   11   12   13   14   ...   29
Киево-Печерский патерик
В конце XII – начале XIII века центр политической власти и экономической жизни на Руси постепенно перемещается с юга на северо-восток, владимиро-суздальские князья становятся великими князьями. В 1299 году митрополит Максим перенес свою резиденцию из Киева во Владимир-на-Клязьме, но основанный в середине XI века Киево-Печерский монастырь сохраняет свое значение средоточия накопленного за два столетия на Руси христианского духовного опыта. И ныне в Антониевой и Феодосиевой пещерах монастыря почивают сто восемнадцать святых. Большинство их них были иноками монастыря в домонгольскую эпоху; многие безымянны, но имена и подвиги более тридцати подвижников обители известны нам благодаря своеобразнейшему памятнику древнерусской литературы, который впоследствии получил название «Киево-Печерский патерик».
Канонизационный список печерских святых был составлен митрополитом Петром Могилой в 1643 году, при нем же была составлена и общая им служба. В 1762 г. по указу Святейшего Синода киевские святые были внесены в общерусские месяцесловы.
Древняя Русь знала три типа житийных сборников. Четьи Минеи – сборник пространных житий, расположенных в календарном порядке празднования памяти святых. Сюда включались также псалмы, гимны, молитвы, каноны на каждый день месяца и на год. Пролог – сборник кратких житий, возникший из перечня мучеников со сжатым описанием самих мучений («мартирологи»).
Название «пролог» возникло по недоразумению: по-гречески книга называлась «синаксарь» (сборник), но открывался он «прологом», то есть предисловием. Переводчик принял слово «пролог» за название всей книги.
Патерик (или «отечник», от греч. pater – отец, как назывались духовные лица) – сборник небольших рассказов об отдельных подвигах или эпизодах из жизни монахов определенного монастыря или местности. Киево-Печерский патерик – древнейший образец русского житийного сборника.
Попытки некоторых исследователей вынести патериковую форму сказаний о киево-печерских подвижниках за пределы агиографического жанра выглядят неоправданными. Свидетельствует об этом хотя бы тот факт, что Димитрий Ростовский включил эти сказания на правах самостоятельных житий в свою редакцию Четьи Минеи. К житийной литературе относят патерик и авторы «Православной богословской энциклопедии» (1900–1911) – издания, вобравшего в себя итоги русского богословия и русской гуманитарной науки начала ХХ столетия.
В Киево-Печерском патерике нашли свое дальнейшее развитие такие характернейшие черты ранней восточнославянской агиографии, как отчетливость личностной характеристики героя, конкретность дееписания, ясная выраженность общественно-политических тенденций.

Структура «Киево-Печерского патерика» была подвижна и незамкнута вплоть до XVII века. Сборник пополнялся произведениями разных жанров – собственно патериковыми рассказами, мартириями и пространными житиями, пастырскими посланиями, «похвалами» и заметками историко-летописного характера. Древнейшая редакция, дошедшая до нас, составлена в 1406 году «замышлением боголюбивого епископа Арсенья Тферьскага». Известно, что Арсений был пострижеником Киево-Печерского монастыря, хорошо знал материал, и, скорее всего, сам редактировал рукопись и составил пространное «Сказание глав патерика Печерскаго», то есть оглавление. В Арсеньевской редакции все части патерика располагались в следующем порядке: «Житие Феодосия Печерского» Нестора (имеет некоторое отличие от древнейшего сохранившегося списка в Успенском сборнике XII века); 2. «Похвала» Феодосию Печерскому неизвестного автора; 3. «Сказание, что ради прозвася Печерьский монастырь» (в XVII веке переделано в «Житие св. Антония»); 4. «Слово о первых черноризцех печерских» (заимствованные рассказы из «Повести временных лет» под 1074 годом); 5. «Слово о создании церкви Печерской» Владимиро-Суздальского епископа Симона; 6. Девять рассказов Симона об иноках Печерского монастыря; 7. Одиннадцать рассказов чернеца Печерской обители Поликарпа. В 1460 году крилошанин Киево-Печерского монастыря Кассиан независимо от Арсеньевского варианта составляет свою редакцию памятника, а через два года, уже будучи печерским уставщиком, вторую, которая и получила наибольшее распространение на Руси. В его редакции патерик значительно пополнился рассказами, взятыми, по предположению А. А. Шахматова, из летописи, которая велась в стенах самого монастыря. Кассиановские редакции патерика отличались риторической украшенностью в стиле южнославянской литературной школы. В 1635 году типография Киево-Печерского монастыря выпускает в свет первое печатное издание патерика на польском языке, дополнив его материалами из разных польских хроник, а в 1561 году «повелением и благословением» тогдашнего архимандрита Печерской лавры Иннокентия Гизеля печатается патерик на языке оригинала в варианте, очень близком II Кассиановской редакции. На базе всех более поздних редакций А. А. Шахматовым и Д. И. Абрамовичем был реконструирован памятник таким, каким он был в момент своего возникновения в начале XIII века2.


В печатном Патерике 1661 года Поликарп – автор послания к Акиндину неожиданно приобретает сан архимандрита (в XIII веке – игумен, в подчинении которого были игумены всех других монастырей). Это произошло в результате отождествления его с другим Поликарпом (ум. 1183 г.) – первым русским архимандритом на Руси.
Повествовательное ядро Киево-Печерского патерика составили два впоследствии объединенных послания: Владимирского епископа Симона к Печерскому монаху Поликарпу и Поликарпа к игумену своего монастыря Акиндину. Упоминание в послании Симона Суздальской церкви Богородицы позволяет датировать его 1225–1226 годами; послание Поликарпа написано, скорее всего, после смерти епископа и создавалось не в один прием. Из записей в Лаврентьевской летописи мы знаем, что Симон, постриженик Киево-Печерского монастыря, за свой ум, образованность и нравственный облик в 1197 году, то есть еще при жизни Всеволода Большое Гнездо, был поставлен игуменом Владимирского монастыря Рождества Пресвятой Богородицы, а в 1214 году получил епископскую кафедру. Правда, уже в следующем году он был вынужден последовать за своим князем в «городец» Радислов: Юрий Всеволодович попал туда в результате неудачного соперничества со своим старшим братом Константином. В 1217 году братья примиряются, и Симон возвращает себе епископскую кафедру. Умер он в 1226 году. После канонизации в начале XVII века мощи его были перенесены в пещеры Киево-Печерской лавры, место, к которому он питал такую горячую любовь, славу которого он так талантливо воспел.

Поводом для послания Симона послужило недошедшее до нас письмо Поликарпа, который жаловался на тяготы иноческой жизни в Печерском монастыре. Об этом Симон говорит с возмущением: «А еже въписал ми еси досаду свою – люте тобе: погубилъ еси душю свою!» (А что писал ты ко мне про свою обиду – горе тебе: погубил ты душу свою!)1. Поликарп, человек способный, образованный и честолюбивый, был какое-то время игуменом Козьмодемьяновского и Димитровского монастырей в Киеве, но затем снова вернулся в Печерскую обитель. Добиваясь уже епископского сана, он заручился поддержкой как самого великого князя Юрия Всеволодовича, так и его сестры Верхуславы-Анастасии, которая обещает Симону «до тысячи сребра расточити тебе ради и Поликарпа». Из послания Симона ясно, что он был лично знаком со своим адресатом и что престарелому епископу была небезразлична судьба молодого монаха, он чувствовал себя ответственным за нее и имел какое-то право распоряжаться ею. Первый переводчик патерика на русский язык М. А. Викторова считала, что их объединяла родственная связь1. Следует учитывать, однако, что в средневековой Руси были сильны не менее родственных узы духовные. За всеми сближениями имен в послании Симона стоят особые отношения именно такого характера: Поликарпа он называет то «чадом», то «братом» – обычная формула пастырского обращения к духовному сыну. «Дщи моя» – обращается он и к княгине Верхуславе. Скорее всего, Симон был ее духовником так же, как и самого Юрия Всеволодовича2. На правах духовного наставника Симон упрекает Верхуславу и Юрия Всеволодовича за их намерение сделать Поликарпа наместником Владимирского епископа без его согласия. Но главный объект обличения в его послании – сам Поликарп. Степень возмущения «милостивого и учительного» Симона показывают его угрозы «санолюбцу»: «И аще мене преслушаешися, каковей любо власти въсхощеши или епископъству, или игуменьству повенешися, буди ти клятва, а не благословение!.. Яко сосудъ непотребенъ будеши, изверженъ будеши вънь, а плакатися имаши послежде много безъ успеха» (И если ты ослушаешься меня, захочешь власти, сделаешься епископом или игуменом – проклятие, а не благословение будет на тебе!.. Как сосуд непотребный, будешь ты извержен вон, и после много плакаться будешь, но безуспешно).



Симон пишет, что быть иноком святой обители настолько почетно и славно, что он сам готов сором валяться на ее дворе, быть одним из убогих, что просят милостыню у ее ворот. Сопровождавшие «Послание» девять рассказов об иноках монастыря как раз и должны были проиллюстрировать «колика слава и честь монастыря того». В результате документ частной переписки приобрел все достоинства художественно-публицистического по характеру произведения, в котором обличение честолюбца становится лишь поводом для возвеличения Печерского монастыря как оплота русского христианства. Именно как произведение, имеющее широкое литературно-общественное значение, воспринимает сочинение Симона Поликарп. Свое послание к архимандриту Акиндину он расценивает как продолжение труда Симона. Поликарп не скрывает основной цели своего сочинения: сложить гимн колыбели русской православной духовности и культуры, сделать так, чтобы все узнали и оценили легендарные подвиги иноков святой обители, которые ставят их в один ряд с самыми прославленными византийскими подвижниками. Так появилось произведение, необходимость создания которого диктовалась давно назревшей потребностью дать феодально-раздробленной стране единый религиозный центр – символ единства Русской земли, поднять престиж Русской Церкви и еще дальше продвинуться на пути освобождения ее от византийского влияния. Эта целевая установка наиболее рельефно проступает в Симоновом «слове» об основании церкви Успения Божией Матери.
В современной науке укрепилось мнение, что «Слово о создании церкви Печерской» является логическим завершением всего послания Симона, но существует и выдвинутая А. А. Шахматовым в конце прошлого века гипотеза о том, что оно составляло второе особое послание Симона к Поликарпу.
Главная святыня монастыря строится по инициативе Божьих сил. Сама Богородица является во сне грекам-строителям, говоря: «Хощу церковь взъградити въ Руси, въ Киеве». Ее повелением идут из Константинополя иконописцы для росписи церкви. Напрасно они пытаются бежать, буря дважды приносит их корабль обратно к Киеву. Когда они поняли, что это промысел Божий, то стали иноками Печерской обители. Определяет Богородица и размеры храма: «меру убо послахъ поясь сына моего, по велению того». Золотой пояс, снятый со скульптуры Христа, весом 50 гривен и золотой венец для украшения алтаря жертвует на строительство принявший православную веру советник князя Всеволода Ярославича варяг Шимон. Этим поясом, обладавшим чудодейственной силой исцеления, и измеряются пропорции будущего храма. То, что Успенская церковь построена «от Севера» (материальные средства варягов) и «от Юга» (работа греков-строителей и иконописцев), призвано было утвердить ее значение как святыни общерусской и общемировой. История церкви связывается и с историей государственности: сам князь Святослав отмеряет поясом Шимона размеры будущего храма. Само же место строительства указывается чудесными явлениями. После троекратной молитвы Антония всю землю покрыла роса, а избранное место осталось сухим, другой раз уже на этом месте была роса, а вокруг него сухо, и, наконец, в третий раз огонь выжигает на нем «вся древа и терние». В построенной церкви прибывшие со всех концов Русской земли епископы слышат Глас Божий.

Необыкновенная сила святости самой обители не раз проявлялась и в последующем. Например, в рассказе Симона о пресвитере Онисифоре, говорится об одном из его духовных сыновей, который тайком вел греховную жизнь. Когда лицемер «здравъ сый, напрасно умре» (совсем здоровый внезапно умер), от тела его начал исходить смрад. К Онисифору «явися» дух св. Антония, который «съ прещениемь» (с гневом) укоряет его, что он не распознал многогрешного и положил его тело рядом со святыми угодниками. Антоний велит выкинуть тело нечестивца на съедение псам. Однако сам же он когда-то обещал братии, что «всякь положеный зде помилованъ будеть, аще и грешенъ есть». И Бог действительно «окааннаго душю помиловах Антониа ради»: «вопль» и «злосмрадие» из пещеры, где был похоронен недостойный монах, чудесным образом переменились на «балгоюханиа от телеси его».

Святость монастыря утверждалась и от противного: ему, основанному «слезами и пощением, молитвою и бдением», противопоставляются храмы, которые создавались за «злато и серебро», «от насилиа и граблениа». «Единъ день в дому Божиа матере паче тысящи лет» (Один день пребывания в доме Божией матери лучше, чем тысячи лет обычной жизни), – провозглашает Симон. Это «врата небесныа», место, где Бог с людьми пребывает, один из редких пунктов идеального мира на земле.
Печерская церковь Успения Божьей матери была построена в 1073 году. Она послужила архитектурным образцом для Успенских соборов Суздаля, Ростова, Владимира на Клязьме, Владимира Волынского. Храм разрушен во время Великой Отечественной войны.
Храм Успения Богородицы, сам монастырь предстает в патерике сакральным центром всей земли Русской. От славной Печерской обители, с гордостью говорит Симон, расширяется «чинь и устроение всем въ Русии монастыремь», отсюда «мнози епископи поставлени быша и яко светила светлаа осветиша всю землю Рускую». Основатели монастыря святой Антоний – «начальник Руским мныхом», святой Феодосий – «архимандрит всея Русии и начальник», обитатели его – «светилникы в Руской земли», «люди небесныа по земли ходяща». Все они молились не только за порученную им паству, но и за всех православных, за землю Русскую.

Симон не мог не сочувствовать политике владимиро-суздальских князей, направленной на объединение русских земель вокруг их княжества. Вот почему так важно для него было упомянуть о постройке Владимиром Мономахом и его сыном Ростовского и Суздальского соборов, факт, на первый взгляд, никакого отношения к истории Печерского монастыря не имеющий. Но так, прославив Киевские святыни, Симон как бы переносит ореол их славы и величия на соборные храмы северо-восточных княжеств.

Особое положение Киево-Печерского монастыря, то, что он находится под непосредственным покровительством Бога и Богородицы, показывают многочисленные чудеса. В «Слове о Евстафии-постнике», например, рассказывается как блаженный, попав в плен к иудею, был распят на кресте. Огненные кони в огненной колеснице унесли душу мученика и «жидове, видевше чюдо страшно, крестишася». Герой «Слова о Марко Пещернике» Симона трудничал в пещерах, выкапывая своими руками могилы для умерших чернецов. Однажды он не успел в срок вырыть достаточно широкую могилу и братия была недовольна тем, что «не можаху мертвого опрятати, ни масла на нь возлити, зане бе место узко» (нельзя мертвому одежд поправить, ни елеем покропить, потому что могила узка). И тогда Марко обращается к умершему со словами: «Ибо тесно есть место се, самъ, брате, покропися и приимъ масло, възлей на ся» Мертвый же простеръ руку, мало всклонъся, взлем масло, возлиа на ся креста образно, на перси и на лице, съсуд же отдасть; самъ же, предо всеми опрятався, възлегъ, успе» («Так как тесна могила эта, брат, окропи себя сам: возьми елей и возлей на себя». Мертвый же, приподнявшись немного, протянул руку, взял елей и возлил себе крестообразно на грудь и на лицо, потом отдал сосуд и пред всеми сам оправил на себе одежды, лег и снова умер). Симон не ограничивается описанием только этого чуда. Он приводит еще несколько примеров, подтверждающих, что повелений Марко «мертви послушааху», его способности воскрешать усопших угодников на то время, пока не будет готова их могила. Сам Марко не считает себя способным к воскрешению людей. Это – дело Божье, по Его воле он, блаженный, угодный Богу, делает так, чтобы душа умершего «възвратися во нь», а затем опять отлетела.

Достигшие вершины духовной жизни – святости, становясь проводниками Божественной силы, иноки Киево-Печерского монастыря проявляли прежде всего неземное милосердие. Никита Затворник во время засухи «дожль с небеси сведе», а потом в городе «пожар угаси»; пресвитер Дамиан лечил всех страждущих молитвою и елеем; Вавила, который не ходил двенадцать лет, припав к телу Афанасия Затворника, выздоравливает; Никола Святоша лечит своего же лекаря сирийца Петра, а Никита Сухой исцеляет своего мучителя-половца, у которого он был в плену. Боярин Василий, укравший золото, предназначенное для окования гробницы Феодосия, жестоко наказывается и от смерти его спасает лишь молитвенное заступничество святого. Грешник раскаивается, а растраченное золото чудесным образом возвращается в запечатанные сосуды.

Но зачастую святые в патерике предпочитают обращать грешников на путь праведный не кротким словом, но наказанием. Если из «Жития Феодосия Печерского» мы знаем, как милостив был преподобный к разбойникам, пытавшимся ограбить церковь, то его ученик Григорий Чудотворец ведет себя в аналогичных ситуациях совсем по-иному. Воров, покусившихся на его имущество, он лишает возможности двигаться, и они страдают пять дней от голода. Один из воров, легкомысленно выдавший себя за осужденного к повешению, действительно погибает, будучи удавлен воротом собственной одежды. Сурово, не снеся в свой адрес «словеса срамнаа», предрекает Григорий гибель князю Ростиславу Всеволодичу. Другой чудотворец, недужный от рождения Пимен Многоболезный, не только исцеляет страждущих, но и наказывает тяжкой болезнью монахов, гнушавшихся ухаживать за больными. В роли бескомпромиссного ревнителя веры, сурового обличителя выступает даже Агапит-«лечец» (врач): с беспримерной яростью укоряет он «нечестиве и иноверне», когда борется со светской медициной в лице врача-армянина. Но все же подвижничество Агапита в большей степени определяется иным – добродетелями смиренномудрия и нестяжания. Жаждая славы не человеческой, но Божией, отказывается он покинуть стены монастыря, чтобы исцелить князя, а лишь посылает ему свою пищу. Когда же сам князь приезжает в монастырь благодарить за исцеление, то он «не хотя славим быти, съкрыся», а присланные дары выбрасывает из келии. Таким же нестяжателем, но более кротким, прощающим преследователей своих и клеветников, предстает Алимпий-иконописец; ангел пишет за него икону, краски его исцеляют прокаженного. Примеры высочайшей стойкости и величия духа проявляют мученики за веру, о которых рассказывается в патерике – Кукша, просветитель вятичей и Никон Сухой, попавший в плен к «безбожным агарянам» – половцам. Их подвиги сравнимы с подвигами прославленных мучеников за веру раннехристианской поры.

Поэтизируется в патерике и особая форма нравственной героики печерских подвижников – «дерзость» их власть предержащим. Непрекращающаяся ожесточенная грызня русских князей между собой не оставляла сомнений в обуревавших их грехах властолюбия и стяжания. Поэтому их портреты в патерике не только лишены этикетного уважения в духе «монументального историзма», но представлены в осудительных характеристиках. Резкость негативной оценки могла меняться или вовсе не касалась тех князей, которые безоговорочно признавали святость Печерского монастыря и его угодников. Так упоминается со всевозможным уважением «христолюбивый» Владимир Мономах и князь Изяслав Ярославович, который «поистине бе теплъ на веру». Но «боле всьх князей Рускых» прославляется в патерике Никола Святоша.


Князь черниговский и луцкий Святослав Давыдович был первым на Руси князем-иноком. При пострижении в 1106 году он получил имя Николай, скончался около 1142 году.
Слава и величие Николы Святоши в том, пишет Симон в посвященном ему «слове», что он «помысли убо прелесть житиа сего суетнага,… остави княжение, честь и славу и власть, и вся та ни въ что же вменивъ, и пришед в Печерский манастрырь, и бысть мних…» (уразумев обманчивость этой суетной жизни,… оставил княжение, и честь и славу, и власть и все это ни во что вменив, пришел в Печерский монастырь и сделался иноком). Николу Святошу никто не видел праздным. Высокое происхождение делает особенно поучительным его готовность к самой тяжелой работе, низкой службе: он рубит дрова в «поварне», прислуживает чернецам во время общих трапез, служит привратником. По поручению братьев Святоши, князей Изяслава и Владимира, некий киевский лекарь Петр, сириец по происхождению, пытается отговорить его от жизни в монастыре, как жизни нездоровой и скудной. Святоша в свою очередь объясняет ему величие нищеты Христа ради. Когда сам лекарь заболел, Святоша его исцеляет и, в конце концов, сириец сам становится монахом. Братья-князья хоть и укоряли святого за урон княжеской чести, но после его смерти Изяслав, чтобы излечиться от тяжкого недуга, надевает власяницу брата. В ней, а не в парадных княжеских одеждах, он приказывает себя похоронить.

Совсем в ином свете рисуются в патерике князья, которые проявляли пренебрежение к монастырю, применяли насилие к его обитателям или нарушали нормы христианской морали. Непомерно корыстолюбивым, в погоне за наживой не останавливающимся перед прямым грабежом святой обители, предстает князь Святополк Изяславич в «Слове о Прохоре Лебяднике» Поликарпа. Герою этой новеллы «на неоранне земле ненасеяна пища бываше»: он ест только хлеб, приготовленный из лебеды. Прохор раздает свой хлеб голодающим и он чудесным образом оказывается сладок, но укравшим его он горек как полынь. Во время «соляного голода» Прохор собирает золу по келиям, и зола по его молитве превращается в соль. Узнав об этом от купцов, Святополк захотел разжиться на чуде. Он отнимает у Прохора его чудесную соль, однако на княжеском дворе она вновь превратилась в золу. Аналогичные чудеса встречаются и в византийском «Житии Саввы Освященного», но, без сомнения, описанный в патерике поединок печерского монаха с богатыми купцами во главе с князем, отразил реальную ситуацию конкуренции монастыря, в то время, говоря современным языком, крупной торговой фирмы, с городским «торжищем».


С прямо противоположными, хвалебными оценками характеризуется Святополк в «Повести временных лет» и «Житии Феодосия Печерского»: он покровитель монастыря, инициатор канонизации Феодосия.
Насколько жадным показывается Святополк, настолько беспримерно жестоким предстает в «Слове о Федоре и советнике его Василии» его сын, князь Мстислав Святополчич. Обуреваемый бесовским желанием получить сокровища варяжского клада, он подвергает изощренным пыткам старцев, а затем и убивает их. Перед мученической смертью Василий предсказывает князю гибель от стрелы, которой тот его поразил. В Лаврентьевской летописи (1097 год) действительно говорится, что Мстислав во время осады города «внезапу ударен бысть подъ пазуху стрелою», но не уточняется была ли эта стрела его собственной.

Подобное же легендарно-религиозное перетолкование реальных исторических событий можно увидеть и в «Слове о Григории Чудотворце» Поликарпа, где также исполняется суровое предсказание святого – смерть «от воды» князя Ростислава Всеволодовича. Гибель юного князя на реке Стугне в 1093 году поэтически оплакана в «Слове о полку Игореве», с сочувствием и печалью о ней рассказывается в «Повести временных лет» (1093 год). В патерике же смерть князя представляется заслуженным и оправданным возмездием нечестивцу, приказавшему утопить инока. А вот бывший вместе с Ростиславом благочестивый Владимир Мономах спасся «молитвы ради» и благословения печерских святых.

В «словах» и Симона, и Поликарпа нравственная стойкость и бесстрашие мучеников за «правду» в их противодействии «неправедным» князьям прославляется и возвеличивается не менее, чем подвиги мучеников за веру. Однако в рассказах Поликарпа, простого чернеца, больше чем у Симона, занимавшего высокий пост в церковной иерархии, остроты критического подхода к политической жизни страны, выше накал обличения самоуправства князей, нехристианских сторон в их характерах.

Но самый первый и самый главный антагонист святого в патерике все же не светская власть, но дьявол. Изображение инфернальных сил в памятнике во многом связано с византийской агиографической традицией. Так, в духе жесткой демонологии византийских легенд представлен дьявол в «Слове об Иоанне Затворнике». Одному из братии, подверженному плотским вожделениям, Иоанн рассказывает, как в юности, мучимый искушениями плоти, он не ел неделями, без сна проводил ночи, носил тяжкие вериги, а во время поста даже зарыл себя в землю по грудь. Ноги его, засыпанные землей, начали гореть, так что стали «костени троскотати», а потом появился лютый змий, дышащий пламенем. И только когда уже из пасти змия возопил Иоанн «изъ глубины сердца» к Богу, враг исчезает.

Дьявол в патерике действует и через посредников (женщина-искусительница в «Слове о преподобном Моисее Угрине»), но чаще всего через слуг своих – бесов. Перенесенные на русскую национальную почву бесы в Патерике чаще всего предстают не грозными демонами в мрачных и устрашающих красках, но мелкими пакостниками, проявляющими злокозненность свою в самых обыденных бытовых ситуациях. Целым стадом верхом на свиньях «величающася» (подбоченясь) преследуют они Михаля Тоболковича, неосторожно вышедшего за монастырскую ограду; скоморошечьей толпой в сопровождении бесовской музыки («ударища въ сопъли и в гусли и въ бубны») ломятся они в келию Исакия Печерника и вынуждают танцевать его до упаду. Бесы шкодят в поварне, пугают скот в хлеву. В свою очередь, побеждая бесов, святые не упускают возможность заставить их поработать на благо монастыря, причем выполнять самую черную и тяжелую работу. Отец Федор, например, принуждает бесов за ночь перемолоть пять возов жита, а в другой раз перетаскать бревна от реки на гору. Приводимые подробности (бревна были разобраны по порядку, а повозчики, оставшиеся без работы, дали взятку судье, и потому тот рассудил «неправедно» и др.) придают чудесному характер явления будничной жизни.

Бесы в рассказах Симона и Поликарпа гораздо активнее, изощреннее в искушениях и страхованиях, чем у Нестора в его «Житии Феодосия Печерского». А потому столь сурова и напряженна борьба святых с ними и не всегда они могут самостоятельно выйти из нее победителями. Часто приходится уповать им на небесное заступничество, помощь св. Антония и св. Феодосия. Бесы подстерегают даже такого сурового подвижника, как преподобный Исакий Печерник, который избирает «житие крайнее»: ест одну просфору через день, одевается в сырую козью шкуру, живет в пещере, в которой с трудом можно повернуться. Бесы, явившись в виде ангелов, заставляют его поклоняться себе, и, находясь в их власти, подвижник теряет разум, силы оставляют его. Только вмешательство Феодосия спасает ему жизнь. Больше не решается Исакий жить в затворе и первый на Руси избирает для себя подвиг юродства. Он побеждает бесов, стремясь к тому, чтобы за дела свои получать не почести, но одни поношения. То стоит он в рваной обуви на трескучем морозе, то одевает детей в монашеские одежды, за что получает побои и от настоятеля, и от родителей, то босыми ногами затаптывает пламя, вырвавшееся из печи.

Осуждение затворничества, как своего рода гордыни, содержится и в рассказе Поликарпа о Никите-затворнике (впоследствии новгородский епископ, ум. в 1108 году). Жаждущий славы инок удаляется в затвор, несмотря на предостережения и увещевания игумена. Там он пристрастился к чтению Ветхого Завета, «вся кныгы жыдовскиа сведяще» и вскоре стал поражать окружающих своей начитанностью и особой прозорливостью. Когда преподобные отцы молитвою выгнали из Никиты беса, исчезает мнимая мудрость чернеца, и выясняется, что он даже грамотою не владеет.
При всем великом уважении к духовному просвещению в Древней Руси, отношению к книге, как к величайшему сокровищу («реки, напояющие вселенную мудростью неизмеримой глубины» – говорится о книгах в «Повести временных лет»), авторы патерика из двух форм общения с Богом – чтение Священного Писания и молитва – явное предпочтение отдают последней. Никита, вместо молитв предававшийся чтению, впадает в ересь жидовствующих; Григорий Чудотворец простер свой подвиг нестяжания так далеко, что продает книги; святость просвирника Спиридона не умаляет его непросвещенность – «невежа словом, но не разумом», он, не умея читать, псалтырь «извыча из уст». Авторы патерика стремятся доказать, что те откровения свыше, которые получают «монашески мудрствующиеся», превосходят все достижения человеческого разума и любые плоды обучения.
Человек в патерике предстает существом склонным к греху, ибо он «земнаа любя» и «приложишася сласти». В постоянной борьбе со своими страстями он терпит поражение за поражением. «Среди злобь наших» авторы перечисляют прелюбодеяние, клевету, празднословие, пьянство, чревоугодие, братоненавистничество, властолюбие. Становится жертвой «беса гневливаго» поп Тит, Еразм живет «во всяком небрежении и безчинно», Ареф был так «скуп и немилосердъ», что сам стал «глядом умирати», а когда его обокрали, он хочет в отчаяние руки на себя наложить. Но любимое искушение дьявола – стяжательство, жажда обогащения. Поликарп категоричен: «мати всем злымъ сребролюбие». Даже такой стойкий подвижник, богатырь духа, как отец Федор, не выдержал искушения. Он хочет бежать из монастыря с найденными в своей пещере сокровищами, и лишь вмешательство его духовного друга Василия спасает старца от совершения греха. Демонстрация не только торжества святости, но и примеров духовного падения печерских иноков, соседство рассказов о подвигах величайшего аскетизма одних и распущенности, своеволия других представляет мир древнерусского монастырского общежития неоднородным, со своими социальными и психологическими противоречиями, материальным неравенством братии.

Старший по возрасту, Симон два своих «слова» (о братьях Тите и Евагрии и об Арефе) написал как очевидец («сам видах»), два (об Афанасии Затворнике и Еразме) – по рассказам старцев, бывших свидетелями событий. Все остальные герои Симона и Поликарпа жили в конце XI – начале XII века, и основным источником для описания их подвигов и чудес служили авторам живые предания в самой обители. Стиль памятника как раз и характеризует строй безыскусного рассказа, с иночески «смиренным» словесным оформлением. С другой стороны, многочисленные ссылки на широкий круг книг, разработка традиционных агиографических мотивов, стилистические, структурно-жанровые следы переводных патериков показывают, что Симон и Поликарп опирались на значительный фонд отечественной и переводной литературы и прежде всего «Житие Феодосия Печерского» Нестора, «Паренесис» Ефима Сирина, «Лествицу» Иона Лествичника, «Синайский патерик», «Луг духовный» Иоанна Мосха, Ростовскую летопись, «Пролог». Созданный на основе уже сложившегося опыта патерикового повествования, этот памятник древнерусской литературы все же глубоко самобытен. Отличает его от византийских канонических произведений того же жанра проникновение в повествование о святых чернецах реалистических, а иногда и с натуралистической окраской, бытовых подробностей, черт характера, высокая образность и естественность в описании событий и в изображении человеческих чувств. Оригинален он по своим жанровым признакам, поскольку формировался на основании не только агиографических традиций, но и летописных форм изложения, стиля учительных сочинений, поэтики устных преданий. Примечателен памятник и своей связью с историческими событиями и лицами XI–XII веков, остросюжетностью рассказов, наполненностью их выразительными ситуациями борьбы живых человеческих страстей.

Испытавший влияние переводных патериков сам Киево-Печерский патерик в свою очередь способствовал появлению в древнерусской литературе других произведений этого жанра. Так, в XVI–XVII веках складываются прославляющие уже своих святых чернецов Волоколамский, Псково-Печерский и Соловецкий патерики.


Каталог: documents -> %D0%9A%D0%B0%D1%84%D0%B5%D0%B4%D1%80%D0%B0%20%D1%80%D1%83%D1%81%D0%BA%D0%B0%D0%B9%20%D0%BB%D1%96%D1%82%D0%B0%D1%80%D0%B0%D1%82%D1%83%D1%80%D1%8B
documents -> Пояснительная записка Содержание и контекст Методы обучения
documents -> Проблематика сопровождения детей из неблагополучных семей
documents -> Лингвосинергетическая трактовка учебно-педагогического дискурса
documents -> Государственные требования к минимуму содержания и уровню подготовки выпускников по специальности 050202 Информатика
documents -> Социальная психология
documents -> 1. общая характеристика направления 220600 — инноватика
%D0%9A%D0%B0%D1%84%D0%B5%D0%B4%D1%80%D0%B0%20%D1%80%D1%83%D1%81%D0%BA%D0%B0%D0%B9%20%D0%BB%D1%96%D1%82%D0%B0%D1%80%D0%B0%D1%82%D1%83%D1%80%D1%8B -> Судьба и творчество а. Н. Радищева. «Путешествие из петербурга в москву»


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   7   8   9   10   11   12   13   14   ...   29


База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница