Кристиан Гайар Карл Густав Юнг


Глава 6 ОТКРЫТИЯ И ЦЕНТРАЦИЯ



Скачать 170,24 Kb.
страница7/8
Дата17.10.2020
Размер170,24 Kb.
ТипКнига
1   2   3   4   5   6   7   8
Глава 6
ОТКРЫТИЯ И ЦЕНТРАЦИЯ

Работа «Отношения между эго и бессознательным» завершила уже сложившуюся концепцию аналитической психологии, выработанную Юнгом в середине 1910-х годов. Эта книга может быть рассмотрена как введение в теорию Юнга и его клиническую работу.


В 1928 году Юнг получил от немецкого китаеведа Рихарда Вильгельма рукопись даосского алхимического трактата, известного теперь под названием «Тайна золотого цветка». Прочтение манускрипта дало новый толчок мысли Юнга, в результате чего он иначе взглянул на отношения между я и самостью. Юнг не скрывал, что его собственный опыт носил странный характер. Центр, сначала виртуальный или, скорее, потенциальный, но способный поддержать и организовать смысл и направление жизни методом проб и ошибок, сопряженным с риском и даже хаосом, — такое было не по нему. Тогда как другим удавалось приноравливаться к этому и даже извлекать из этого уроки.
Вскоре, однако, выяснилось, что традицию, отмечающую это произведение, и его контекст нельзя считать близкими. «Европейский комментарий», составленный по просьбе Вильгельма, опирается на сопоставление концептуализации, даосскую практику и собственные рассуждения. Юнг приводит и графические зарисовки своих снов или снов своих пациентов, иконографию видений117(Ср. иллюстрации 1 — 10 в Commentaire sur la mysture de la Flew d'or, Paris, Albin Michel, 1979, p. 88. Критика этого издания, ср. Ch.Gaillard в Cachiersjiungiensdepsychanalyse, №25,1980.), обращает внимание на диалог.
Это открытие, сделанное не без помощи восточных традиций, и интерес к диалогу, в который углубится Юнг с 1920 по 1926 год и в конце 1930-х годов, вывели исследователя из изоляции, в которой он долгое время находился. Взглянув на себя со стороны, он заявил о своей позиции и приоритетах.
Посмотреть на мир с другой позиции и найти сегодняшний «миф». В 1918 году по окончании Первой мировой войны, которая совпала с затяжным кризисом Юнга, жившего в Кюснах-те, границы Швейцарии открылись. Множество иностранных пациентов, в основном это были англосаксы, попали и к Юнгу. Вскоре он начал вести преподавание в Цюрихе на английском языке и по приглашениям выезжать в Англию и США. Там он проводил семинары.
О нем сохранились воспоминания как о человеке решительном, активном и спортивном. Юнг часто выходил под парусом на Цюрихском озере, любил совершать походы в одиночестве и с друзьями, со своими детьми и их приятелями. Обо всем этом свидетельствуют фотографии из семейного альбома118(Из рассказов его сына Франца Юнга, знающего толк в мореплавании, май 1994.).
В 1920 году, а затем в 1925-1926 годах Юнг совершил множество путешествий, участвовал в экспедициях. Некоторые из них были тяжелыми и не лишенными приключений. Первую поездку он предпринял на север Африки, вторую — к индейцам пуэбло в Мексику, а третью — в тропическую Африку. Третья поездка длилась несколько месяцев. Юнг проделал долгий путь от Момбаза до Каира. На горе Элгон он устроил длительную остановку, во время которой знакомился с жизнью местного населения.
Что же заставило Юнга покинуть Европу и погрузиться в другие культуры? Он хотел раскрыть для себя определение «белый человек», понять его образ жизни, манеру поведения и сравнить с другими народами119(Своим путешествиям Юнг посвятил целую главу автобиографии. Глава 9.).
Уходя все дальше на тунисский юг, из Сузы в Сфакс, потом из Тоцера в Нефту, Юнг знакомился с будничной и праздничной жизнью местного населения. Он видел, как развиваются человеческие отношения, как мужчины относятся к женщинам, каково их отношение к телу, к сексуальности, к чувствам. Все это отличалось от привычного. Впечатления оказались настолько сильными, что Юнг был покорен всем увиденным. Европа меркла перед обаянием Африки.
В автобиографической книге Юнг приводит сон, который занимает у него почти столько же места, сколько и повествование о первом путешествии на север Африки. Во сне он видит смуглого юношу, это арабский принц. Он очень напоминает того юношу, которого Юнг видел во сне десять лет тому назад, того, кто убил Зигфрида120(Ср. глава 5 «Живые концепты».). Этот молодой араб во сне Юнга набросился на него, пытаясь сбить его с ног, а затем утопить.
Борьба была трудной, она напоминала, уточняет Юнг, борьбу Иакова с ангелом который в этом сне отказывается подчиняться. Напротив, герой принимает участие в схватке и берет верх над ангелом. Сон заканчивается сценой, образующей центр уравновешенной формы, под которой угадывается идеальная реализация ман-далы.
«Мы оказались в большом восьмиугольном зале со сводчатым потолком — белом зале, где все было просто и хорошо. Вдоль светлых мраморных стен стояли низкие кушетки, а на полу передо мной лежала открытая книга с черными буквами, которые на редкость красиво смотрелись на молочно-белом пергаменте. То была не арабская рукопись, она, скорее, походила на уйгурский текст, знакомый мне по манихейским фрагментам из Турфана. Я не знал, о чем она, но у меня возникло ощущение, будто это была моя книга, будто я сам написал ее. Юный принц, с которым мы еще недавно боролись, сидел на полу, справа от меня. Я попытался объяснить ему, что теперь, после того, как я взял над ним верх, он должен прочесть эту книгу. Принц воспротивился. Тогда я обнял его за плечи и, так сказать, с отеческой настойчивостью заставил прочитать ее. Я был убежден, что это необходимо, и он в конце концов, уступил»121(Сон об умерщвлении Зигфрида, ср. SRP, р. 209 (ВСР, с. 180) и борьба с молодым арабским принцем, SRP, р. 280-28 (ВСР, с. 237-238). Юнг не объясняет эти два сновидения.).
В 1916 году Юнг упоминал о темнокожем, диковатого вида юноше, которому он подчинился, не принимая его поступок (жертвоприношение солнечного героя, о котором он писал в предыдущих работах). В этом сне молодой человек идеализирован. Он может быть искушен, соблазнен или побежден: в этом сне Юнг мерится силами с ним, противостоит ему и наконец принуждает его прочитать книгу, лежавшую между ними.
Опираясь на свои знания о дифференциации, на опыт, на исследования по аналитической
психологии — книга, содержащая рассуждения о древнейшем манихействе, принадлежит его перу, — Юнг возобновил работу по регрессивной контаминации, которая была связана с бессознательным. Первое путешествие в Африку оживило Юнга и вдохновило его на дальнейшую работу.
Это и последующие путешествия позволили критически посмотреть со стороны на односторонние действия, производимые обычно массовым европейцем и с легкостью им забываемые. Поездки были полезны и для развития интуиции, без которой немыслимо творчество Юнга. Уже в 1916 году появились «Septem Sermones ad mortuos». Он продолжил работу в этом направлении, и в 1951 году появился «Ответ Иову», но здесь Юнг выдвигал другую мысль.
О своей интуиции он пишет в автобиографии, когда рассматривает сон 1920 года: «Ангел, собственно, должен был «вселиться» в меня, но он знал лишь ангелов и ничего не понимал в людях, поэтому он вначале, подобно врагу, напал на меня, однако я выстоял. Во второй части сновидения я сам стал хозяином цитадели, и ангел сидел у моих ног, ему пришлось учиться понимать меня, постигать человеческую природу»122(SRP, р. 282 (ВСР, с. 238).).
В годы путешествуй Юнг еще не вполне доверял своей интуиции, поэтому он пытался со-
здать собственный «миф», который раскрыл бы смысл его жизни и творчества123(Юнг расстался с Фрейдом, поэтому больше не мог использовать «миф Фрейда», он также не мог довольствоваться «христианским мифом». Ср. SRP, р. 199. Он считал, что эти мифы, как и нацистский или марксистско-ленинский, по-своему интерпретируют историю и объявляют себя смыслом существования.).
Путешествие 1925 года в Мексику познакомило Юнга с религией и образом мыслей индейцев пуэбло. Его поразила их вера в то, что без их присутствия этот мир погрузится во мрак124(SRP, р. 290, (ВСР, с. 246) «Я не мог избавиться от чувства зависти к нему, ведь его жизнь была полна смысла, а я все еще безо всякой надежды искал собственный миф», SRP, р. 295 (ВСР, с. 250).)..
Экспедиция 1925—1926 годов по «Черной Африке» (по «Африке южнее Сахары») натолкнула Юнга на мысли о том, что мы живем в мире, с которым утратили связь. Нам нужен свет, который смог бы нас освободить. Юнг писал: «Мне и моим товарищам по путешествию посчастливилось ощутить вкус африканской жизни в ее первобытной и ни с чем не сравнимой красоте и во всей глубине ее страдания. Дни, которые я там провел, — лучшее, что было у меня в этой жизни, — procul negotiis et integer vitae suleries-que purus (вдали от дел, в первобытной жизни, чистой и непраздной — лат.), в «божественном покое» первобытной земли». Юнг уточняет: «И желание увидеть свет — это желание обрести сознание»125(SRP, р. 303-304 (ВСР, с.264). Нет ли здесь мотивов К. Леви-Стросса «Грустные тропики»?).
Историческое сознание неотделимо от категорий пространства и времени. Итак, Юнг осознал свою интуицию, в дальнейшем она будет помогать ему в творчестве, особенно после выхода в свет его работ о смысле странных материальных начинаний и рефлексивных трудов, введенных алхимиками в западноевропейскую традицию.
Миф Юнга звучит так: человек не может существовать вне творчества, вне смысла и сознания, поэтому он размножается и изменяется. Это процесс бесконечный.
Нам остается разобраться, стоит ли прибегать к данному мифу, чтобы лучше понять Юнга или на этом этапе творчества отнестись к нему как к эвристическому? Этот вопрос остается открытым в кругах исследователей Юнга. Некоторые, например Мари-Луиза фон Франц, Аниела Яффе и Барбара Хана, являются приверженцами первой позиции. С другой стороны, прочтение произведений Юнга с исторической и эпистемологической позиций помогает извлечь уроки из его трудов.
Лицом к нацистской Германии. Действия, анализ, ложные шаги и верные обсуждения.
Конец 20-х годов, затем 30-е годы — это подъем и установление нацизма в соседней Германии, вскоре перекинувшегося в другие страны Европы.
Следует вспомнить, что начиная с апреля 1933 года произошло нацистское «выравнивание» {Gleichschaltung 126 (Это основной термин, который использовали нацисты для обозначения установления своего режима в Германии. Обычно его переводят как «выравнивание» или «шаг в ногу».)
, которое затронуло все немецкие организации, и, естественно, оно не обошло стороной терапевтов и аналитиков. Итак, сразу после вынужденного «выравнивания» Allgemeine Artzliche Gesellschaft fur Psy-chotherapie (AAGP, Организация психотерапевтов) и увольнения президента этой организации немецкие психотерапевты избрали на этот пост Юнга. Он был членом общества с 1928 года, а с 1930 года — вторым его президентом. Такие же звания были закреплены за ним и в Швейцарии. Вскоре он стал главным издателем журнала Zentralblatt fur Psychoterpie und ihre Grenz-gebiete.
Юнг оказался втянутым в конфликт, о чем заявил публично127(В статье из двух частей, опубликованной в марте 1934 годавЫеие Zurcher Zeitung, Юнг отвечает на критику швейцарского психиатра Балли. Эту статью и критику Бал-ли можно прочитать на французском в Cachiers jiungiens de psychanalyse, № 82,1995, также в № 96, осень 1999, под заглавием «Crise et histoire».). С одной стороны, ои не мог отказаться от своих позиций и личных убеждений, а с другой, не мог не помочь немецким коллегам. В этой связи им был предпринят ряд мер: теперь общество должно было собираться в Цюрихе, а не в нацистской Германии; с целью интернационализации вводились международные, независимые национальные группы; был наложен соответствующий запрет, по которому ни одна из национальных групп (подразумевалась немецкая группа) не может контролировать деятельность нового международного общества. Благодаря этим нововведениям можно было обойти «арийские параграфы», навязанные немецкой «выровненной» группой.
Совокупность этих мер, введенных начиная с первого Конгресса нового международного общества, прошедшего в 1934 году в Бэд-Нохайме, давала право высказываться всем128(Вопрос до сих пор остается открытым: нужно ли прерывать все отношения со страной, политический режим которой отвергается? Нужно ли прекратить сотрудничество со страной диктатуры в культурных, научных рамках и на личном уровне?).
Эти институционные меры перекликались с проблематикой Юнга: отношения между личностью и коллективом. Продолжая тему эссе 1916 года под названием «Адаптация, индивидуация и коллектив»129 (На французском в ПНете, № 46, 1984.), Юнг отмечает, что позиция индивида может быть сломлена под натиском толпы.
С 1918 года Юнг пишет: «С потерей абсолютного авторитета христианской концепции все громче рычит «белое чудовище» («blonde Bestie»). Оно сидит в своей подземной тюрьме и угрожает нам катаклизмами»130(В Uberdas Unbewusste, Ges. Werke, vol. X, p. 25, § 17. Это можно сопоставить с известным эпилогом Бертольда Брехта, написанным в 1941 году для его «Карьеры Артура Уи».). В 1932 году в Вене Юнг уточняет: «Какое-то сумасшествие угрожает нескольким миллионам людей. Оно втягивает нас в мировую войну или опустошительную революцию. Человеку сегодня угрожают не дикие звери, не наводнения, не обвалы, а элементарное психическое»131 (Опубликовано в 1934 году в Wirklichkeit der Seek и на французском под названием «Le devenir de la personality» в «Problemas de I'ame modeme», Paris, Buchet/Chastel, 1960,с 258.).
В 1933 году на конференциях в Германии, в Кельне и в Эссене речь Юнга была еще экспрессивнее. Он снова говорил о противостоянии индивида и масс132(На французском под названием «La psychologie et les temps presents» в «L'homme a la decouveite de son eme», Geneve, Mont-Blanc, 1962, chap. 2.). В этом же году он заявил в интервью для радио Берлина об этической ответственности каждого в периоды, когда бессознательное выходит на сцену: «Политическое и социальное движение ничего не выиграет благодаря загипнотизированному стаду»133 (В книге «С. G.Jungparle», Paris, Buchet/Chastel, 1985, c.58.).
Наконец в 1936 году Юнг публикует в Neue SchweizerRundschau эссе под заглавием «Wotan». Он посвящает его национал-социалистическому движению в Германии. Юнг окидывает взглядом события, которые происходят в это время, отмечая разгул варварских сил, словно вышедших из глубины веков. Трагические характер и интонации этого эссе отражены в самом его заглавии. Юнг, используя документы, анализирует одну из наиболее архаичных, жестоких и часто встречающихся в германской мифологии фигур. Он приступает к этому, стремясь лучше понять реалии современной ему Германии. Юнг заканчивает работу тревожным выкликом, который предостерегает от гипноза и деперсонализации перед коллективной мобилизацией134(На французском в «Aspects du drame contemporain», Geneve, Georg, 1948.).
Эссе не может оставить равнодушным и потому, что содержит не лишенную смысла архе-типологическую интерпретацию, очень внятную, содержательную и смелую. Юнг использует здесь свою способность к драматизации, он мыслит образами и сценами. Его и наше внимание приковано к истории народа, к силам и формам жизни, которые снова явились из забытых времен, они настолько архаичны, что кажутся отжившими.
Впрочем, в какой мере традиционный анализ юнговской проблематики отношений между индивидом и коллективным движением действительно позволяет ощутить свободу или противостояние? Этот вопрос и по сей день остается актуальным.
С другой стороны, как в контексте эпохи понять критику, которую он себе позволяет, и высказывания о посредственности и неадекватности нашей демократии?135(Откликаясь на многочисленные предложения прочитать курс в различных университетах мира, Юнг потерял из виду институционные меры, о необходимости которых перед нацизмом говорил сам. Читайте «С. G.Jungparle». Впрочем, следует отметить, что в этих же интервью он анализирует психологию диктаторов, в том числе и Гитлера.) Как понять его веру в любопытный проект под названием «психология народов», который отмечал разницу между немцами, китайцами, евреями и индейцами?136(Упоминания об этом есть в эссе 1918 года «Uber das Unbewusste», в его статьте 1934 года в NZZ, в нескольких статьях в Zentralblatt между 1933 и 1938 годами опубликованных на французском языке в «La guerison psychologique» и в Cachiers jiungiens de psychanalyse, X° 12, 1977 и № 82, 1995, также в «Crise et histoire», № 96, осень 1999.). Юнг, конечно, настаивает на том, что такие различия не ущемляют чью-либо ценность, что у каждого из нас своя система представлений и модель поведения.
Итак, Юнг пошел не в том направлении, он вышел за пределы своей компетенции. В своих высказываниях о евреях он приветствует их древнейшую культуру, но утверждает при этом, что у них никогда не было своей цивилизации. В этом заключается ошибка, на основе которой нацисты выстроили свою криминальную политику. Вот что могло послужить толчком к созданию обвинительной речи или к «дикому анализу», буде к этому есть хоть какой-то вкус137(Некоторые полагают, что его точка зрения совпадала с буржуазным большинством того времени. Другие видят в этом месть Фрейду. Словом, Юнг был жертвой своей тени. Ср. Lindering schadows,Jungians, Freudians and antusemitism, A. Maidenbaum et S. A. Martin (eds), Boston/London, Shambhala, 1991.).
Не свидетельствуют ли приведенные факты о дальнозоркости Юнга, которая проявилась уже в то время?138(Cp. Ch. Gaillard «Le regard presyte de C. G. Jung», Cachiers jiungiens depsychanalyse, № 82, 1995.)
Благодаря ей можно увидеть то, что находится далеко, иногда очень далеко. Но есть и обратная сторона медали: можно попасть в неприятную ситуацию из-за того, что ничего не видишь перед собой.
Итак, таким взглядом Юнг окидывал историю настоящего, так же он смотрел и на западноевропейскую культуру. Его взгляд можно назвать взглядом прорицателя. Он помогал понять подноготную происходящих событий. Как тут не вспомнить об апокалипсисе, который должен наступить после явления архаичного Вотана и засилья национал-социалистических толп.
В 30-е годы эта удивительная проницательность Юнга нашла выход в его трудах и позволила избавиться от всего лишнего, что было в работах ранее. Он с жаром обсуждал различные аспекты современности: положение женщины, брак или искусство; особенно его интересовало творчество Джойса и Пикассо139(Данный материал можно найти в «Problemas de I'ame moderne», Paris, Buchet/Chastel, 1960. Cp. Ch. Gaillard, Analyse ou syncope?, Cachiersjiungiens depsychanalyse, № 67, 1991.).
Но сфера основных интересов Юнга была иная. Большую часть своих работ он посвятил критическому анализу «Заратустры» Ницше. Так звучала тема его семинаров в Цюрихе с 1934 по 1939 год. Он рассуждал о том, уместно ли нам сегодня верить или нет. Этот же вопрос он поднимал на междисциплинарных конференциях «Эранос» в Осконе (1933) и в период преподавания в Яльском университете в рамках семинара Terry Lectures (1934)140(Cp. Nizsche's Zarathustra, notes of the seminar given in 1934-1939, vol. 2 Princeton University Press, 1988, успех Eranos Jahrbucher в 30-е годы и далее. Эта тема была проработана и в дальнейших работах Юнга, особенно в «Корнях сознания», французский перевод Terry Lectures под названием «Psychologic et religion», Paris, Buchet/Chastel, 1958, также тексты, собранные под названием
Юнг заявил в Яльском университете: «Я не обращаюсь к счастливчикам, которые веруют, я обращаюсь к тем многочисленным искателям, для которых свет погас, тайна исчезла, а Бог умер. Для большинства нет дороги назад. Кто может сказать, что эта дорога лучшая? Сегодня для того, чтобы постичь религию, есть один путь. Я говорю о психологии. Вот почему я прилагаю все усилия, чтобы полностью переделать формы мысли, замороженные историей, я хочу, чтобы они текли в концептуальные вазы непосредственного опыта»141(Psychologie et religion, p. 177.).
Размышления и анализ затронули религию. Юнг подошел к ней с этимологической позиции: на классической латыни religere или relegere означает «почтительное внимание». Его позиция открыта и полна вопросов, она не им^ет ничего общего с патристикой; к ней применимо слово religare, что означает «устанавливать связь»142 (Юнг много раз пускался в такие объяснения. Ср., например, его письма П. Кого от 21 сентября 1955 года, священнику Таннеру от 12 февраля 1959 года и Г. Виттверу от 10 октября 1959 года, Coirespondance, vol. IV, V.).
Юнгу не свойственны были сокращения, как у Фрейда, невротической перегруженности. Для него главным было обсуждение нашей коллективной истории, традиционных форм опыта, коллективной веры, актуальных модальностей личного отношения и живого, требовательного и странного бессознательного.
В 1944 году у Юнга случился сердечный приступ. Вероятно, сказались нервные переживания 30-х годов. Все его исследования и корректировки, отраженные им в «Ответе Иову», не прошли бесследно. В этом произведении говорится о человеке страдающем и сопротивляющемся атакующим его силам.
Кризис 1944 года. 11 февраля 1944 года во время одной из одиноких прогулок, привычных для Юнга (тогда ему было около 69 лет), он упал на снег и сломал малую берцовую кость. Через десять дней после операции у него образовались тромбы в сердце и легких. Пять месяцев он провел в больнице и в течение многих недель находился при смерти. Все это время он словно парил над землей на расстоянии 1500 км. Он бредил, у него были видения, которые он воспроизвел в автобиографии143 (SRP, chap. X (ВСР, с. 283-290, глава «Видения»).).
Юнг словно побывал в космосе, он видел лица мифических персонажей и далекие страны, ведь у него был «дальнозоркий взгляд». Он не хотел жить в отведенном ему месте и времени, они были навязаны ему, словно кто-то перепутал систему координат пространства и времени. Случившееся позволило Юнгу найти первоначальные формы и прикоснуться к живой силе души (Wirklichkeit der Seek). Он как будто побывал вне времени. После такого «полета» трудно было возвращаться на землю и снова входить в принятые рамки, ощущать скованность, рабство. Все казалось ему невзрачным и безвкусным.
Первое время Юнгу приходилось нелегко. Вставшая перед ним проблема была связана с категорией пространства. Он вспоминает: «Днем мной обычно овладевала депрессия, я был настолько слабым, что почти не мог пошевелиться. Меня переполняла жалость к себе, оттого что я вернулся в этот тоскливый серый мир»144(SRP, р. 335 (ВСР, с. 286). ).
Но затронуто было не только пространство, а также отношение ко времени и истории. Все недавно произошедшее с ним наложило на Юнга сильный отпечаток, и он задавался вопросами о своей роли в истории, о том, что он собой представляет, каков исторический контекст его бытия, каково его место в генеалогии европейской культуры и что несет его психология бессознательного145(« SRP, р. 333 (ВСР, с. 285).).
После кризиса 1944 года Юнг занялся почти секретной работой. Он продолжил то, над чем тайно работал с 1934 по 1935 год. Речь идет об иконографии и алхимии, которые стали темами его последних работ.

Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8


База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница