Кристиан Гайар Карл Густав Юнг


Глава 3  ПЕРЕСЕЧЕНИЕ ДОРОГ



Скачать 170,24 Kb.
страница4/8
Дата17.10.2020
Размер170,24 Kb.
ТипКнига
1   2   3   4   5   6   7   8
Глава 3
 ПЕРЕСЕЧЕНИЕ ДОРОГ

С 1900 по 1909-1910 годы своими экспериментами с ассоциациями и изучением комплексов Юнг заложил базу для дальнейшего творчества. У него появился вкус к интерактивному подходу к психической жизни, которую он рассматривает как относительно автономную множественную реальность. Иногда появляется опасность раскола, который можно считать анархическим, но способным на собственное выражение и способным выдержать испытание.


Теперь вернемся к его работам по отдельным областям психиатрии, опубликованным в то время и содержащим наблюдения и размышления о так называемых оккультных феноменах, которыми он был занят ранее.
Эти работы открыли перед Юнгом перспективы новых исследований, которые в 1907 году помогли ему свести знакомство с Фрейдом. Юнг очень ждал этой встречи.
Психотическая диссоциация и коллективные структуры. В психиатрических записях, как и в работе с ассоциациями, внимание Юнга было обращено на внутреннее оживление и оттуда на организацию и дезорганизацию психического мира. Прежде чем отсылать психотический дискурс во тьму бесповоротно перерождающегося беспорядка, он его слушал, наблюдал, изучал, а затем засвидетельствовал его клиническое развитие. Это стало возможным благодаря практике в психиатрической больнице Бургхёльцли под руководством новатора того времени — Блейлера30(Ср. Н. F. Ellenbe^ger, A la dicouverte de I'inconsient. Histoire de la psychiatrie dynamique, Paris, Fayard, 1994.).
В своих работах «Психология dementia praecox» (написана в 1907 г.), «Психоз и его содержание» (1908 г.), «Важность бессознательного в психопатологии» (1914 г.) Юнг отмечал разницу между неврозом и психозом. Она заключается в нарушении связей я с реальностью у страдающих психозом, то, что называют комплексом я. Он анализирует неконтролируемое стремление, шизофрению и автономизацию комплексов, которые в своей диссоциативной динамике оказываются более содержательными и опустошительными, инфантильными, примитивными и в итоге архаическими, невосприимчивыми к адаптации. Он подчеркивает с 1908 года: «В сумасшествии мы не открываем ничего нового или неизведанного: мы видим основы своего существа, матрицу этих жизненных проблем, в которых все мы увязли»31 (Der Inhalt der Psychose (1908), Gesammelte Werke, vol. Ill, § 387.).
Эта позиция слушания, наблюдения и терапевтического сопровождения психопатологий, а именно психозов, и «открытие фундаментов нашего сознания» и «матрицы» наших общих проблем, Юнг как никогда теперь близок к своим открытиям.
Экспериментальное изучение комплексов и его работа с теми, кто страдает психозом, в больничной среде с 1909 года приводят Юнга к клиническому анализу того, что он вскоре назовет имаго, — первоначальных образов отца, матери, брата или сестры, формирующихся в каждом субъективно, в функции его собственных отношений с главными действующими лицами своей истории. Далее он углубится в анализ организации наших представлений и форм поведения и структур коллективного, которые в конце 1910-х годов назовет архетипами.
Уже в своих работах 1909—1910 годов по словесной ассоциации он отметил «типичные» реакции и ответы членов одной и той же семьи, что определило его предположение об общем характере некоторых комплексных формаций32(Dans Diefamiliare Konstellation, Ges. Werke, vol. II.), но это неприемлемый путь. Интуиция помогала Юнгу в работе в клинике и в науке вообще, на сей раз она привела его к поиску образующих структур, относительно постоянных и во многом схожих. Это, однако, не было психосоциологическим расширением его клинических наблюдений, которые ему удалось выявить. Работа в клинике с пациентами, страдающими психозом, анализ религиозного опыта, творческих процессов и некоторых специфических модальностей переноса и его размышление о собственных внутренних переживаниях, в детстве и в другие моменты жизни, помогли ему выработать лучший подход. В этих случаях слились условия, позволяющие продемонстрировать жизнь всех и каждого и распознавание в случае клинической необходимости бессознательного, которое назовут коллективным, и чаще используют с прилагательным uberpersonlich.
В 1914 году в Лондоне прошла конференция Психомедицинского общества, где Юнгу представилась возможность выступить: он разобрал принцип организации фантасмагорического бреда. В качестве способа Юнг обратился к фрейдовскому анализу, по его мнению, этиологическому. Анализ Юнга базировался на этих двух взаимодополняющих направлениях. С одной стороны, он показывает, что индивидуальные системы представлений не являются странными и блуждающими; в них выявляются типичные структурные формы. С другой стороны, даже в самом психотическом бреду есть попытка интегрирования, даже коммуникации, и ориентир на будущее. Эти сведения очень важны и существенны, и забывать о них нельзя33 (On psychological understanding (Юнг в оригинале на английском), Collected Works, vol. III. Он снопа подтвердит и разовьет эту позицию в 1939 году в работе «Психогенез шизофрении» и в 1958 году в «Шизофрении». Эти работы опубликованы в Ges. Werke, vol. III.).
На данном этапе Юнг почти не продвинулся в данном направлении. Но вопрос был поставлен об индивидуальной психологии и структурной организации работы бессознательного, которая станет имперсональной или трансперсональной.
Так называемые оккультные феномены.
Юнг вспоминает, что в течение первых семестров своего обучения в университете он разрывался между иррациональными теологическими спорами и своим прочтением Вольтера, которое сопутствовало его изучению естествознания. Предмет открывался ему настолько, насколько позволял его опыт и философские познания34(SRP, с.123 (ВСР, с.103) о посещениях студенческого общества Zofingia, к которому в свое время принадлежал его отец. Ср. С. G. Jung, The Zofingia Lectures, Londrcs, Routledge & Kegan, 1983.).
Найдя в библиотеке однокурсника, отец которого занимался историей искусства, книжку о вере в духов и об истоках спиритизма, он сделал для себя открытие. Юнга поразило появление одних и тех же историй в разное время в разных местах35(Он цитирует Зоельнсра и Крука и, конечно, «Сны ясновидящего» Канта, авторитет которого его убеждал, Шопенгауэра, очень многословного Сведепборга, затем Дюпреля, Эшенмайера, Пассаваиа, Кернера, Герреса и С. И. Байт (ВСР, с.104-106).
При попытках обсудить это он встречал лишь насмешку. Правда заключалась в том, что физическая реальность оказалась наименее обсуждаемой. Его одиночество усугублялось. Появилась осторожность. Но нужно ли было отдавать душу в распоряжение теологов и философов? Нужно ли было во имя науки отбросить бесповоротно возможность событий, определяющих обычные законы времени, пространства и причинности? Вопросы были поставлены. На них нужно было найти ответы. Как же быть? Его интересы в течение многих лет привели его (мы это уже отмечали) к сравнительной анатомии и теории эволюции. Тогда, неотступно преследуемый трагедией Ницше, он обнаружил учебник по психиатрии Краффта-Эбинга, явившийся для него озарением. Психотические нарушения явились «болезнью личности»! Строго объективно должно быть наблюдение за ними. Здесь не требовалось ни участие человека, ни даже медицины. Заключение было таким: «Именно в психиатрии я увидел поле для практических исследований, как в области биологии, так и в области человеческого сознания, — такое сочетание я искал повсюду и не находил нигде. Наконец я нашел область, где взаимодействие природы и духа становилось реальностью»36(SRP,c. 134(BCP,c. 114).
Начало было положено. Начиная с этого момента он мог заниматься в Бургхёльцли собственными исследованиями комплексов, психозов, разнообразным оживлением нормального человека, патологиями и внутренними факторами структурной организации.
Нужно уточнить, что эти исследования в оккультной области начались в 1896 году со смерти отца. Имели место тревожные события: стол из прочного дерева, затем лезвие ножа каким-то необъяснимым образом начали издавать звуки и ломаться в фамильном доме. На сеансах, которые он организовывал, присутствовала одна из его молоденьких кузин с репутацией медиума. Она помогала в расшифровке полученных посланий. Сеансы проходили еженедельно в течение двух лет, до 1898 года. Далее Юнг отказался от этих сеансов, заподозрив мошенничество со стороны девушки, которая приблизительно через десять лет умерла, очевидно, в состоянии сильной регрессии.
Сначала Юнг не знал, что делать со своими наблюдениями. Он забыл о них на два года и продолжил медицинское образование, а затем занялся психиатрией. Но в 1901 году, после того, как он начал работать в Бургхёльцли под руководством Блейлера, он вспомнил о своих наблюдениях и занялся докторской диссертацией под названием «О психологии и патологии так называемых оккультных феноменов». Ее опубликовали на французском языке в «L'Energetique psychique» («Психической энергии»), которую мы уже упоминали.
В диссертации он рассматривает действия медиума с медицинской точки зрения и ставит диагноз — истерический бред. В состоянии сомнамбулизма проявляется то, что Юнг упорно именует бессознательным.
Его анализ касается генеалогических «романов», которые выдумывала эта молодая особа. Он обращает внимание на наследственность. Он очень внимательно записывал все, что она диктовала, и, таким образом, он обозначил структуру бреда. Это была попытка установить единство в расщепленной личности37(Заметим, что Гете занимает важную позицию в той системе, которую Юнг называет «романами» этой особы (Фрейд говорит о «семейных романах»), также отметим, что она была его кузиной, но в своей диссертации Юнг не говорил об этом родстве, ему нравилось играть с этой генеалогией. Отметим, что здесь он не приближается к форме, которая представляет структуру мандола, которую он изучил позже, и после он провел графический опыт в 1918-1919 годах.).
Чтобы объяснить возникновение истерии состоянием гипноидного вытеснения, при котором вытесненное представление, особенно конфликты, вытесненные из сознания, остаются вне я, он ссылается на «Изучение истерии» Брейера («Изучение истерии» было написано Йозефом Брейером совместно с Фрейдом. — Прим. ред.) и на «Traumdeutung» Фрейда, в игру вступают диссоциированные «неосознанные личности», которые проявляются во время сеансов.
Наконец, он делает заключение об ассоциативной гиперактивности бессознательного, интеллектуальной и эмоциональной, и о родстве бредовых продуктов с гностическими системами, о которых не могла знать эта девушка.
Таким образом, его изучение ассоциаций, его психиатрические работы и наблюдения за оккультизмом сходятся вокруг одного полюса клинических и теоретических исследований, чтобы сформировать направляющую ось его дальнейшего творчества: с первых шагов творческого пути его интересовала в основном активность и объективная организация и удивительная автономия бессознательной жизни наших эмоций; представления и поведение — как они вырабатываются, развиваются и проявляются с нашей стороны в сопровождении сознания. Здесь появляются основания для его встречи с Фрейдом, но перспектива, которая проявляется, уже говорит об основном расхождении. Речь идет о модальностях более радикальных.
Юнг вернулся к своим «оккультным феноменам», но подошел к ним более осторожно. В 1919 году он выступил на конференции перед Британским обществом психологических исследований. Материалы этой конференции с поправками вышли в 1928 году под заголовком «Психологические основы веры в духов», в 1948 году эта работа появилась под таким же заголовком, но уже с аннотацией и была опубликована в Полном собрании его сочинений38 (Во французском переводе в «UEnergetique psychique». Одна из наиболее серьезных трудностей при изучении трудов Юнга заключена в том, что в его Gesammelte Werke и во французском переводе, как и в английском и итальянском, хронологический порядок его работ усложнен тематическими группировками в каждом томе. Опубликованная версия не всегда совпадает с тем, что было первоначально, и является переработанной версией. Таков и наш случай. Можно исправить положение, посмотрев 19 том Gesammelte Werke, а также каталог работ Юнга па английском, немецком и французском под редакцией Ж. Вьельжс, опубликованный н 1996 году. Cachiersjiungiensdepsychanalyse (издание 2, осень 2000).
Основная мысль этого текста, в котором рассматриваются поведение и представления примитивных народов, оккультные феномены, психотический бред, невротические механизмы и содержимое наших снов, заключается в следующем: вера в души и духов отображает проекцию автономных комплексов бессознательного, которую я не может ни узнать, ни интегрировать. «Эта вера находится в ведении клинической работы и в ведении анализа», — упорно напоминает Юнг.
Итак, основа его метода была эпистемологической и методологической; это он заимствовал у Канта и утвердился в правильности своего шага в результате дальнейшей научной деятельности39(Например, обратимся к последнему тому его «Переписки»(1958—1961), об этом уже упоминалось, в частности к его переписке с лондонским психиатром и аналитиком Е. А. Беннетом.). Пока (в 1919 году) Юнг в вопросе о вере в духов проявляет сдержанность, но его позиция все же проявляется благодаря повторяемости подобных выводов в предыдущих работах о динамике комплексов и психозов.
Он начинает с двойной ремарки, которая сначала может показаться несущественной. С одной стороны, замечает он, если «потеря души», о которой говорится в антропологической литературе, в общем — плохое дело, то «духи» не обязательно являются творящими зло. С другой стороны, перегрузка индивида волнениями и коллективным бессознательным может привести к личной катастрофе40(Этот текст датирован 1919 годом, но он близок к Первой мировой войне. Юнг отметит это в дальнейшем, подчеркивая, что события 1933 года в Германии подтверждают данные его анализа.). Может ли слово, высказывание иметь для индивида, для группы людей или для целой культуры эффект не только спасительный? Он цитирует случай с апостолами, которые пришли в замешательство и исступление в день Пятидесятницы. Речь идет о смерти Христа, описанной в Послании, которое распространилось по всей Римской империи и способствовало ее преобразованию.
В масштабах общества, как и на уровне индивида, доминирующая концепция мира или манифестируемая позиция могут приходить в движение, оказаться слабыми или разваливаться под действием бессознательных и долго подавляемых факторов. Путь новым идеям сможет дать интуиция, создающая и внимательная к трансформациям.
Перечитаем этот текст. Он появился как раз в важный момент становления юнговской мысли, он также поможет ориентироваться на его пути, ведущем в клинику к работе с бессознательным.
Символизм и становление сознательного. В
конце 1910-х годов Юнг стал различать две различные модальности в работе с бессознательным: то, что отмечает конституцию личностного бессознательного вытеснением (это свойственно каждому), и то, что имеет всеобщую природу и является конститутивным по отношению к бессознательному, которое отныне Юнг квалифицирует как трансперсональное, или коллективное (или, еще точнее, uberpersonnlich)41(Ср. «Инстинкт и бессознательное» (его выступление в июле 1919 перец. Аристотелевским обществом в Лондоне), эта работа вышла и на французском языке в «L'Energetique psychique»)..
Итак, эта гипотеза, которую Юнг не перестает перерабатывать на протяжении всего своего творчества, говоря, например, об оккультных феноменах и шире — о различных формах, находящихся в компетенции психопатологии и называемой нормальной психологии, открывает три пути по работе с бессознательным, которое способно мобилизоваться и поставить вопросы на будущее.
С одной стороны, Юнг подчеркивает, что «наука не может себе позволить быть наивной»42(«Психологические основы веры в духов» в «L'Energetique psychique», c.251, ср. этот же вопрос в его кратких текстах 1905, 1939, 1948, 1950, 1954 и 1957-1958 гг., переведенных на французский в 5-й части «L'ame et le Soi», Paris, Albin Michel, 1990.), и, очевидно, анализ большинства парапсихических сообщений связан с индивидуальной историей. В той мере, в какой он сам это отмечает в своей докторской диссертации 1901 — 1902 годов, сообщая о кузине, можно вытеснить криптомнезию и узнать положения, более или менее разработанные и разобщенные воображаемым, присущим «медиуму».
Но с другой стороны, в 1948 году он кое-что добавит к этому заключению 1919 года. Он поднимет вопрос о совпадении некоторых психических эффектов, которые ему пришлось наблюдать. Положение о психическом индуктированном (конечное звено в ассоциации идей) в данном случае не отсылает к бессознательной и трансперсональной реальности, характеризуемой игрой и ограниченной категориями пространства, времени и причинности. Перспектива, которая вырисовывается, может показаться эпистемологичес-ки смелой и методологически трудно контролируемой. Отметим только здесь43(Ср. A. Jafle, Parapsychologie:Erfahrungen und Theorie, S С. G. Jungs letzten Jahren, Einsiedeln, Daimon, 1987.), что она подкреплена развитием психики современного человека. Плодотворным размышлениям об этом Юнг, очевидно, обязан общению с лауреатом Нобелевской премии физиком Вольфгангом Паули, который касался подобной темы на последнем этапе своего творчества, начиная с 1944— 1946 годов, а также благодаря своему знакомству с исследованиями и высказываниями Фрейда. Речь идет о ляпсусах, о зарождении симптомов и об общем характере вневременного (zeitlos) бессознательного, переводящегося конкретнее и ближе к повседневной жизни — открытие случая, происшествия. А теперь о том, что полагается главным в дальнейших рассуждениях Юнга и его практике — о гипотезе коллективного бессознательного, которая приводит в другую область психического: символическую44(Разумеется, что это различие между реальным, воображаемым и символическим, которое здесь позволило организовать прочтение Юнга, является недавним знанием истории психоанализа и принадлежит первоначально Жаку Лакану, разъяснившему, что находится в ведении символики; дорога, открытая Юнгом; характеризует его собственный путь. Большая часть, этой книги показывает это.).
Уже в своей докторской 1901 — 1902 годов он показал неясно выраженный характер и ограниченность наблюдаемых им «медиумов», но также отметил странность организации, которая представляет одну сторону их фантазий, и выявил формальное родство и сходство с некоторыми конструкциями, характеризующими аналогичные случаи, психотический бред и устойчивые модели гностической литературы.
В 1919 году в уточнениях к тексту, говоря о перспективе динамики, он отметил свои наблюдения, относя их к создающему действию бессознательно потенциально регулирующего, самость и я, которое стремится дать понятное выражение событию, очень болезненному или возмутительному, но способному произвести трансформацию.
И особенно он подчеркивает то, что в этой работе, почти спонтанной и потенциально — потому и нелегко узнаваемой — терапевтической по отношению к бессознательному, трансформация происходила под формой очевидно архаической, которую считают аберрантной. Таким образом, мы сталкиваемся с компенсацией и иногда даже с ниспровержением идей и доминирующих позиций, застывших в своем одностороннем действии. Речь идет о психологии противоречия, кризиса, изменения и выхода наружу становления в истории и в масштабе индивидуальности в то же время, при случае социальной, политической или религиозной группы.
Остается выяснить: как разделять отклонение воображаемого, которое может оказаться бегством, и весьма эффективное использование символов. Конечно, очевидно, что нужно проработать все труды Юнга, чтобы ответить на этот вопрос. Мы же находимся на ступени, где нас ждет знакомство с психиатрическими наблюдениями Юнга, с его психологией оккультных феноменов. К одному из его последних произведений нужно подойти очень осторожно. Я говорю о труде «Современный миф. О вещах, наблюдаемых в небе». Он написан в 1957 году и посвящен «летающим тарелкам»45 (Un mythe moderne. Des «signes du ciel» (Ein moderner Mythus/ von Dingen, die am Himmel gesehen werden), Paris, Gallimard, 1961 (Современный миф. О вещах, наблюдаемых в небе. В кн.: ВСР, с.349).
В этой книге он сразу заявляет, точнее, повторяет, что не может определить, существует ли материя физической реальности, и потому объектом его изучений и вопросительных размышлений являются необычная эмоция, визионерский слух и частота их проявлений (психический компонент феномена).
Общий контекст, непосредственные, личностные обстоятельства феномена, очевидно, полностью завладевают его вниманием. Отметим слова, которые вновь возвращаются на его страницы: угроза, опасность, бедствие.
Итак, факт, что бедствие, которое указывает на дисбаланс нашей цивилизации, проявляется в том, что называется живым мифом. Миф в этом случае считают невероятным в той мере, в какой невероятным считают богоявление46 (Этот термин <<богоявление», который использует здесь Юнг, в его употреблении является мирским и даже тривиальным, как у Джеймса Джойса, словарь которого был столь невинным, как и у Юнга.). Можно, конечно, поспорить насчет существования «внеземного». Но кто в это сегодня поверит? Это пари очень сомнительное, сама наука рискует, играя, она забыла свои методы и правила и стала «научной фантастикой»47 (Известный астроном Фред Хойл в этом же 1957 году опубликовал ужасную историю, которую он назвал «Черное облако», о двух ученых, которые попали в плен к черному облаку. Это был газ, наделенный интеллектом. Он хотел разрушить землю и спровоцировало шизоаффективное ра-стройство ученых. Юнг цитирует этого автора, с. 274 (Современный миф. О вещах, наблюдаемых в небе. В кн.: ВСР, с. 487). Таким образом он иллюстрирует свою тему.).
Визионерский слух, однако, распространяется, возрождаясь из пепла и являясь к месту. Как же его слушать? Что здесь видеть? И самое главное — что делать? Юнг проводит расследование. Он обращается к нашей истории. Он находит рассматриваемые образы в повествованиях и на гравюрах XVI века, которые собраны в Центральной библиотеке Цюриха, и даже на гравюрах XII века в рупертсбергском кодексе («Познай пути» (Secivias)) Хильдегарды Бингенской, который незадолго до этого был опубликован на немецком языке48(Ch. Gaillard, Le musee imaginaire de Carl Gustav Jung, Paris, Stock, 1998, с 172-173.).. Все анализируемые в этой книге документы отражают критические моменты западноевропейской истории. Окидывая взглядом современное западное искусство, он находит интересующие его образы в живописи, особенно на полотнах Ива Танги, где мы видим образования, органично теряющиеся в мире форм, таких раскованно-текучих, что кажется, будто видишь начало мироздания или конец света. Такие картины пугают человеческое сознание49(Ch. Gaillard, Le musee imaginaire de Carl Gustav Jung, Paris, Stock, 1998, с 192-195.).
Очевидно, что его клинический опыт, как и работа об оккультных феноменах, подкреплены исследованиями и размышлениями. Анализ сновидений научил Юнга: когда человека терзают противоречия или он оказывается в тупике, то может случиться так, что человек готов будет пересмотреть свою позицию и, таким образом, изменить свой путь. Часто это происходит болезненно, внезапно появляется какой-то сон. Человек пытается изменить свою точку зрения, рискует и занимает другую позицию.
В этой книге он анализирует формальные и структурные характеры - напряжения, противоречия, схему приведения в порядок50(Между природными элементами, водой и огнем, женским и мужским, высоким и низким, единицей и квартетом, между миром загадок и обычным миром. Отметим, что в последней главе Юнг возвращается к своей уже разработанной гипотезе реальности, которая превосходит наше разделение между психологическим и психическим, которым мы можем себя открыть. Именно числа 3 и 4 играют рекуррентную роль благодаря свойственным им качествам. (Примеч.: число 4, т.е. четверичность, образованная структурой 3+1 или (4— 1). Кватерностъ Юнг вообще выделял как архетип.), — опираясь на рассказы и изобразительный материал. Остается объясниться. То, что содержит в себе практическое сознание, связано с символизацией обычно ускользающего от нас или с тем, что мы хотим опустить, что становится наглядным при осознании.
Это представление о безотчетном и современная практика символизации, подразумеваемые в этом термине, встречаются настойчиво в юнгианском словаре в сочетании становление сознательного (bewusstwerden, Bewusstwerdung). Совместимы ли эти слова с неким единством и верой в коллективный миф? Вот один из вопросов, на которые отвечает данная книга. Юнг отвечает на него, развивая проблематику инди-видуации. Если одна и та же необходимость возникает в одно и то же время у многих и если работа бессознательного (именно «самости») подчинена организации представления и опыта, всегда в достаточной степени верных себе, чтобы можно было усмотреть выражение трансперсональных структур, то речь идет об архетипах. Юнг их относит к попытке каждого найти критическую позицию и создать новые средства выражения, которые требуются на сегодняшний день для того, чтобы содействовать таким образом в коллективном будущем. Символический продукт бессознательного рассматривается «проспективно», то есть под углом зрения реально возможного будущего образа действия.
С Фрейдом? Чтение размышлений Юнга на тему оккультных феноменов приводит нас к его книге 1957 года «Современный миф. О вещах, наблюдаемых в небе». Что бы на это сказал Фрейд? Он умер за 18 лет до выхода этой книги. Почти такова была и их разница в возрасте. Этого было достаточно для того, чтобы одного считать старшим, а другого - учеником. Но возрастной разницы недостаточно для того, чтобы первый мог годиться в отцы, хотя и явился «отцом психоанализа», тогда как второго вполне можно счесть его сыном.
Итак, таково было отношение между поколениями и передача эстафеты, которую оба хотели сначала вписать в их отношения. Отношения между Фрейдом и Юнгом были осложнены еще и тем, что один был нейрологом, а позже, в Вене, — терапевтом и аналитиком, специализирующимся на истерии, и его отношение к бессознательному не могло быть таким, как у человека, занимавшегося тяжелой психопатологией в больничных стенах — сына швейцарского священника, разрывавшегося между Базелем и Цюрихом, обремененного непростым житейским скарбом, но человека христианской традиции.
Проведя исследования и открыв для себя труды Фрейда, о котором в то время избегали даже упоминать на международной сцене во всеуслышанье51(Н. F. Ellenberger, уже цитируемый, ср. G. Wehr, С. G. Jung, Paris, Medicis,1993, p. 105.), 3 марта 1907 года в Вене Юнг наконец-то повстречался с Фрейдом. Между ними незамедлительно произошел волнующий обмен мнениями. Оба были переполнены энтузиазмом и проговорили, практически не прерываясь, 13 часов.
Юнг быстро стал одним из самых близких учеников Фрейда. В «Переписке», хорошо известной сегодня52(S. Freud, К. Г. Юнг, «Coirespondance Iet II», Paris, Galli-mard, 1975.), весной 1906 года Фрейд обращается к Юнгу так: «Глубокоуважаемый коллега», затем «Дорогой коллега», в октябре 1908 года — «Дорогой друг», в письме 16 апреля 1909 года называет его «старшим сыном», «преемником и наследным принцем — in partibus infidelium», заявив 17 января того же года: «Вы, словно Иосиф, если я Моисей, примете землю обетованную психиатрии, на которую я смотрю лишь издали».
Разногласия и напряжение, почти скрытые в самом начале их переписки, становятся все более очевидными и проявляются даже в только что процитированных письмах. Если Фрейд, только что издавший «Три статьи о теории сексуальности», где утверждал, что природа истерии сексуальна, то Юнг, опирающийся на «Диагностические исследования ассоциаций» и работы о психозе, особенно о природе «dementia praecos», отмечает обнаруженную им диссоциацию личности.
Фрейд не стоит на месте. Он находится под впечатлением обмена мнениями с Юнгом, он также хочет расширения своей школы и развития международного психоаналитического движения и выделяет Юнга как своего наследника. Несмотря на то что оба были очень заняты, их содержательная переписка длилась семь лет. Они обменивались письмами еженедельно, иногда Юнг мог запоздать с письмом, обдумывая их общие рассуждения.
Переписка иногда принимала очень личный характер. Они делились друг с другом подробностями своей частной жизни и переживаниями, обсуждали все, что касалось их работы в клинике, например теорию переноса, ругали некоторых коллег. Юнг, например, делился с Фрейдом своими трудностями, которые возникли у него с работавшим в его клинике Отто Гроссом; Юнг помогал коллеге избавиться от психоза.
Он писал и о крупных неприятностях с молодой женщиной Сабиной Шпильрейн, которую он лечил в Бургхёльцли. (Сабина Шпильрейн — русская еврейка из Ростова-на-Дону, вернувшись в Россию, она оказала влияние на русскую клиническую психологию 20-30 гг. В 1942 году была убита немцами. — Прим. ред.). Она обращалась и к Фрейду, который выслушивал ее по-отечески, словно отпуская грехи, и вынес для себя урок из этого клинического случая53(Ср. A. Carotenuto et С. Trombetta Sabina Spielrein entre Freud et Jung, Paris, Medicis, 1981; ё N. Kress-Rosen, Trois figures de la passion, Paris, Springer, 1994 год.). Фрейд беспокоится, видя, как удаляется от него Юнг, оставляя позади его доктрину, и умножает свои предписания и предупреждения ученикам, дабы они приняли и оценили роль «Цюрихской школы» и превосходство Юнга.
Эта переписка затрагивала теорию и работу в клинике, частную жизнь двух мужчин и различные научные проекты, зародившиеся после 1907 года. Здесь также обсуждался вопрос психоаналитического движения сначала в Европе, а затем в США; предметом забот Фрейда и Юнга была организация новых психоаналитических институтов и учреждений.
Фрейд был основателем и бесспорным мастером в этой области. Трудами Юнга был организован Первый международный конгресс психоанализа, названный им «Первым конгрессом фрейдистской психологии», который состоялся в апреле 1908 года в Зальцбурге. Юнг возглавил его, став президентом Международной ассоциации психоанализа и главным редактором официального органа движения Jahrbuch fur psycho-analytische und psychopathogische Forschungen.
В конце лета 1909 года Юнг и Фрейд почти на два месяца уехали в США. Они предприняли эту поездку, откликаясь на многочисленные приглашения университетов. Так зарождалась Американская ассоциация психоаналитиков. Юнг и Фрейд вместе проводили дни, анализируя свои сновидения. Но вскоре Фрейд отказался от этих занятий, ссылаясь на то, что не может «рисковать своим авторитетом», открывая свою личную жизнь54 («В этот момент его авторитет рухнул», — пишет в своей автобиографии Юнг, SRP, р. 185 (ВСР, с. 160). После второй встречи с Фрейдом в Вене Юнг писал ему (2/12 апреля 1909 год): «Благодаря последнему вечеру, проведенному с вами, меня больше не пугает ваш авторитет». Ср. любопытные факты этой встречи, SRP, р. 182-183 (ВСР, с. 157-158) и письмо Фрейда от 19 апреля 1909 года, уже частично цитированное мною.). Чтобы узнать, какой смысл увидит Фрейд в его сне, Юнг в угоду учителю и коллеге обманул его: он согласился с интерпретацией Фрейда одного из своих снов как реализацию желания смерти своей молодой жены. На самом же деле, по толкованию самого Юнга, сон отражал его размышления и поиски в области археологии психического55(Он приводит этот сон в автобиографии, SRP, р. 186 (ВСР.с. 161).
Напряжение между ними нарастало, но все же верх брала привязанность. Они любили обмениваться мнениями по волнующим их вопросам. Юнг тем временем возглавил Второй конгресс Международной ассоциации психоанализа, прошедший в Нюрнберге в марте 1910 года, а в сентябре 1911 года подготовил конференцию в Веймаре. Место рядом с Фрейдом считалось привилегированным, несмотря на недомолвки и протесты юнговского окружения.
Жена Юнга — Мэри Эмма Рушенбах (тоже аналитик, на которой он женился в 1903 году, родившая ему в период их жизни в Бургхёльцли троих детей, а после переезда в Кюснахт в 1909 году — еще двоих) обращается к Фрейду с просьбой не занимать выжидательной позиции по отношению к ее мужу. «Почему вместо того, чтобы радоваться заслуженной славе и успеху, вы думаете теперь о договоре?» — писала она ему в резкой форме 6 ноября 1911 года, добавляя: — «Относитесь к Карлу не как к вашему сыну: «он растет, а я слабею», а как к мужчине, который, как и Вы, должен оставаться верным себе».
Юнг, освобожденный от своих функций, был переизбран президентом Ассоциации психоанализа четвертого конгресса в Мюнхене в сентябре 1913 года. На этом конгрессе он позволил себе ограничить значение фрейдовской доктрины и изложил собственные суждения, ссылаясь на другие авторитеты, например на Адлера, покинувшего фрейдистское движение в 1911 году.
Вместе их теперь удерживала только работа с психоаналитическими учреждениями. Тон переписки стал не более чем официальным и иногда даже холодным. Становятся явными их разногласия. Позиции Юнга и Фрейда теперь различаются по сути. Фрейд признает лишь одно правило аналитической практики и теории, базирующееся на единстве его доктрины. Здесь не могло быть никаких компромиссов и отступлений, а гарантией служила верность ему и его учреждениям. Юнгу же не было присуще чувство ортодоксии. Он был занят работой в психологическом клубе в Цюрихе, ожившем в 1916 году благодаря усилиям его близких. В 1947 году он неуверенно согласится на создание Института Карла Густава Юнга в Цюрихе. Занимаясь анализом, один и тот же клинический случай Юнг рассматривает и трактует опираясь на разную эпистемологическую проблематику, учитывая обстоятельства конкретного момента.
Итак, Юнг проводил свою собственную линию. Это прослеживается в его творчестве, начиная с его первых работ об ассоциациях, в трудах о психозе и о так называемых оккультных феноменах. Юнгу нужна была идеализированная фигура — символ отца, который заменил бы ему отца реального, умершего в пору его взросления. Но этому желанию не суждено было сбыться. Нужно было идти своей дорогой. Занимаясь клинической практикой, Юнг не придает фрейдовой теории детской сексуальной травмы чрезвычайного значения.
Теория Фрейда относительно сексуальности вполне органична, в нее малодушно верили протестанты и швейцарская буржуазия. Юнг же, всегда удивленный и удивляющий, был полностью открыт опыту. Бессознательное было для него автохтонной организацией со своими собственными методами представления. Он начинал свою работу со сновидения, а заканчивал научными открытиями.



Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8


База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница