Краткое, четкое, ясное и емкое


Еще одним важным инструментом оратора являются паузы



Скачать 371.59 Kb.
страница2/3
Дата27.05.2016
Размер371.59 Kb.
1   2   3

Еще одним важным инструментом оратора являются паузы. Искусно употребленная пауза — это именно тот случай, когда молчание становится золотом. В проповеди обязательным является употребление пауз в следующих местах:

1) После начального славословия: «Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!» Здесь пауза имеет для пастыря, выходящего на амвон, особое, можно сказать, стратегическое значение. Этот тезис можно проиллюстрировать простым примером. В современной церковной практике на Божественной Литургии проповедь произносится, как правило, после запричастного стиха. Священник, совершающий Литургию, причащается в алтаре и затем выходит на амвон для произнесения проповеди. Таким образом, между пением запричастного стиха и началом проповеди существует временнoй промежуток в 10-15 минут. В это время внимание молящихся отвлекается от амвона. Кто-то слушает пение хора или чтение молитв ко Причащению, кто-то ставит свечи, кто-то вкушает просфору. Обычно в эти минуты в храме начинаются разговоры и хаотичное движение. И когда священник выходит на амвон для произнесения проповеди, ему необходимо привлечь к себе и своему слову внимание присутствующих в храме людей. Как это сделать? Очень просто. Начальное славословие проповедник должен произнести несколько громче, нежели всю последующую проповедь. Слова «Во имя Отца и Сына и Святаго Духа» должны быть ясно услышаны всеми, кто находится в храме. И после этих слов необходимо сделать паузу, продолжительностью в 2-3 секунды.

Всякий опытный проповедник подтвердит, что именно в эти секунды внимание людей вновь возвращается к амвону и в храме моментально устанавливается тишина. Затем можно начать произнесение проповеди. Если же пренебречь этим нехитрым оружием и не сделать паузу, то первые два-три предложения проповеди прозвучат в ситуации, когда слушатели еще не готовы к их восприятию. В результате вступление, в котором обычно обозначается тема проповеди, окажется неуслышанным. А это уже создает серьезные сложности для восприятия основного содержания проповеди.

2) Пауза также необходима при переходе от одной части проповеди к другой. То есть пауза в речи должна обязательно соответствовать абзацу на письме. При этом после вступления и перед заключением уместно делать более продолжительные паузы, нежели в промежутках между остальными частями. Пауза перед заключением четко маркирует в сознании слушателей момент подведения итогов проповеди и способствует более четкому закреплению в памяти тех выводов, которые делает проповедник.

3) Менее продолжительные паузы необходимы также там, где на письме стоят запятые и знаки вопроса.

4) Особое значение имеют паузы при передаче диалога. Здесь пренебрежение правильной расстановкой пауз может привести к серьезным затруднениям в восприятии слушателями речи проповедника.

Кроме того, для проповедника важное значение имеет умение правильно дышать. Лучше набирать воздух не легкими, а животом. Воздух должен заполнить объем под диафрагмой. Голос необходимо поставить на эту плотную дыхательную опору. Тогда он станет сочным, наполненным, внятным.

Владение телом

Общепризнано, что свои мысли человек выражает не только словами, но и так называемыми «немыми» органами тела. Профессор Я.К. Амфитеатров так писал об этом: «Человек… есть весь выражение внутренней деятельности своей. Чело и взор, черты лица и различные положения тела, каждое движение руки, каждый шаг показывают, чем занят дух его, какие страсти волнуют грудь, какими чувствами проникнуто сердце его в то или другое мгновение бытия его»[6]. Эту мысль вполне разделяет и протоирей Назарий Фаворов: «Не одно слово способно выражать наши мысли и чувства. Когда человек передает другому то, что у него на душе и сердце; тогда он, можно сказать, весь говорит»[7].

Вполне очевидно, что и проповедник воздействует на слушателя не только с помощью слова. Потому пастырь, выходящий на амвон, должен обратить особое внимание на умение владеть своим телом во время произнесения проповеди.

В разное время в Русской Церкви по-разному относились к телодвижениям во время проповеди. В XVII – начале XVIII века под влиянием западных (главным образом польских) проповедников в России было распространено довольно свободное поведение на церковной кафедре. Архиепископ Феофан (Прокопович), стремясь преодолеть это пагубное увлечение, писал в «Духовном регламенте» (часть 2, раздел 23, § 9): «Не надобно проповеднику шататься вельми, будто в судне веслом гребет. Не надобно руками всплескивать, в боки упиратися, подскакивать, смеятися, да не надобе и рыдать; но хотя бы и возмутился дух, надобе, елико мощно, унимать слезы: вся бо сия лишня и неблагообразна суть, и слышателей возмущает»[8].

Однако в течение всего Синодального периода в Русской Церкви были проповедники, допускавшие активную жестикуляцию и даже движение по храму во время проповеди. Известна знаменитая проповедь митрополита Платона (Левшина) в Петропавловском соборе в Петербурге, во время которой он, сойдя с амвона, призывал императора Петра Великого восстать из могилы. Известно также, что святитель Иннокентий (Борисов) достаточно свободно держался на кафедре. Однажды, произнося слово в кладбищенском храме, он призвал молящихся выйти из церкви и обратить взоры на могилы, которые назидают лучше всякого слова. После этого святитель сошел с амвона и вышел из храма. За ним последовали и все собравшиеся. Проповедь действительно окончилась среди могил.

Но все же как к исполнению проповеди в целом, так и к телодвижениям во время произнесения главным требованием является естественность. Как справедливо замечал профессор Амфитеатров, «естественность может украшаться и усовершенствовать себя искусством; но и усовершенствование тогда хорошо, когда оно в свою очередь естественно»[9]. Так что и здесь можно предложить проповедникам некоторые практические советы.

Внешний вид проповедника. Встречают, как говорится, по одежке. Поэтому любая аудитория, прежде всего, обращает внимание на внешний вид оратора. В этом отношении православный церковный проповедник имеет неоценимое преимущество перед другими риторами. Он выходит на амвон в священном облачении. Это сразу же настраивает слушателей на возвышенный характер беседы, требует внимательности и уважения. Однако, несмотря на то, что тело проповедника скрыто под фелонью или стихарем, все же пастырю следует обратить внимание на свою прическу и обувь. Профессор Амфитеатров еще в середине позапрошлого века давал следующий совет студентам духовных школ, готовящимся к проповеди: «Приличие и благоразумие требует, чтобы эти молодые люди кроме облачения церковного являлись на священную кафедру с лицом свежим и чистым, волосы должны быть расположены благопристойно, но просто, без модных причесок и завития, убранство шеи и груди — приличное, но без всякого щегольства и без вида нравиться»[10].

Выход на кафедру. Первое появление проповедника из диаконских дверей алтаря — сразу же привлекает к нему внимание народа. Фактически общение проповедника со слушателями начинается с его первого шага на солее. Походка проповедника должна быть чинной, степенной, благоговейной. Она не должна производить впечатления суеты и поспешности. Уже в этот момент проповедник должен внушить слушателям чувство уверенности, внутренней силы.

Выйдя на амвон, проповеднику следует вознести молитву к Богу о помощи, обратившись лицом к алтарю, перекреститься и затем обратиться к народу.

С момента выхода из алтаря для произнесения проповеди все личные взаимоотношения пастыря с отдельными людьми, присутствующими в храме, должны умереть. Проповедник ни в коем случае не должен показывать какого-то особого отношения к кому-то из стоящих перед ним людей, он не имеет права явно или косвенно выказывать личные симпатии или антипатии. Для проповедника все слушатели абсолютно равны.

Общее положение тела. Стоять на амвоне нужно прямо, не сутулясь, не переминаясь с ноги на ногу. Если перед проповедником стоит аналой, не следует на него облокачиваться. Из перемещений во время проповеди, пожалуй, может быть допущен, да и то скорее как исключение, небольшой шаг вперед или назад с целью придать выразительность каким-либо высказываемым мыслям.

Если храм таков, что проповедник не может видеть всех слушателей сразу, тогда он может поворачиваться в правую и левую стороны, но не слишком часто. Впрочем, как правило, в таких случаях достаточно бывает лишь изредка поворачивать голову в ту или другую сторону, чтобы охватывать взглядом всех собравшихся в храме людей.

Голова оратора должна быть прямо обращена к слушателям. Не следует поднимать ее слишком высоко и тем более закидывать назад. Равно как нельзя опускать голову на грудь. Пожалуй, лишь во время пауз допустимо на краткое время опустить голову.

Выражение лица, глаза. Цицерон писал: «Движущая сила исполнения — душа, а образ души — лицо, а выразители ее — глаза. Ибо это единственная часть тела, которая в состоянии передать все, сколько ни на есть, оттенки и перемены душевных движений. И с закрытыми глазами никто этого сделать не может… Поэтому-то в нашем исполнении вторым по важности после голоса является выражение лица, а оно определяется глазами» (Об ораторе. III, 59)[11].

Глаза имеют особое значение для проповедника. Действительно, сквозь них видна душа человека. Поэтому правила могут лишь отклонять вредные привычки, но не могут предписать глазам какую-то положительную программу. Глаза — это беспристрастный свидетель состояния нашей души. Потому проповедник должен трудиться над своим внутренним миром, а не пытаться искусственно найти правильное выражение глаз. Все же здесь следует сделать несколько важных замечаний.

Глаза проповедника не могут быть полуприкрыты или, тем более, закрыты. Проповедник с закрытыми глазами добровольно разрывает связь с аудиторией. Если глаза — это зеркало души, то закрытые глаза — это спрятанная душа. Пастырь, стоящий на амвоне с закрытыми глазами, фактически прячется от слушателей, и потому его слово вряд ли достигнет их сердец.

Куда должен смотреть проповедник? Он не должен сосредотачивать взгляд на каком-то предмете и неподвижно смотреть на него во время проповеди. Равно недопустима и другая крайность — излишняя подвижность взгляда, постоянное блуждание глаз. В идеале нужно уметь смотреть на всех слушателей сразу. Но объем храмового помещения не всегда позволяет следовать этой рекомендации. Поэтому проповедник, как правило, вынужден переводить взгляд с одного сегмента аудитории на другой. Вообще, всякий присутствующий в храме человек должен чувствовать, что слово пастыря обращено к нему, но при этом не исключительно к нему. Например, если проповедник обличает какой-то порок и постоянно смотрит на одного и того же человека, то у последнего складывается впечатление, что говорят именно о нем. Поэтому, как сказано, взгляд нельзя сосредотачивать на ком-то одном, но нельзя и слишком суетливо переводить его с одного присутствующего на другого.

Конечно, во время проповеди не допустима активная мимика. Нельзя щуриться, моргать, коситься, тем более смеяться. Слезы могут появиться на глазах проповедника, но только слезы естественные. Не следует обращать взор на предметы интерьера, в окно, тем более на свою одежду или обувь, на свои руки.

Жестикуляция. Нельзя сказать, что она совершенно недопустима в проповеди. Но все же золотое правило состоит в следующем: лучше жестикулировать мало, но правильно, нежели много и неправильно. Лучше совсем не жестикулировать, если нет уверенности, что это получится хорошо.

Здесь главное требование — всё та же естественность. Из жестов на церковной кафедре допускается активность почти исключительно кистей рук. Иногда жест может начинаться от локтя, но никогда от плеча.

Следует помнить и о том, что неопытный проповедник, охваченный волнением, перестает контролировать свои руки. Они начинают двигаться непроизвольно. Это отвлекает внимание слушателей. Они сразу же начинают следить за вашими жестами и перестают слышать слова. И потому лучший способ избежать неудачных жестов — не делать их вовсе. Для этого начинающий проповедник может просто зафиксировать свои руки в одном положении: например, произносить проповедь с крестом в руках или складывать руки перед собой в замок.

Возвращение в алтарь после проповеди. После окончания проповеди пастырю следует, прежде всего, поклониться слушателям, благодаря их таким образом за внимание к его слову. Затем, повернувшись к Царским вратам, нужно поблагодарить Бога за помощь, осенить себя крестным знамением и поклониться в сторону алтаря.

Удаляться с амвона, как и выходить на него, следует неспешно, чинно и благоговейно, не озираясь по сторонам. Если пастырь чувствует, что его проповедь была не слишком удачной, нельзя делать видимых знаков отчаяния и уныния. Уход с амвона не должен напоминать бегство побежденного с поля боя. Так же как и удачная проповедь не должна рождать в проповеднике надмения и самодовольства.

Таковы основные советы, которые можно дать начинающему проповеднику относительно произнесения проповеди. При этом никогда нельзя забывать, что проповедник возвещает с церковной кафедры Благую Весть, свидетельствует о Христе, делится с народом своим опытом жизни во Христе. Поэтому, как писал профессор Амфитеатров, подлинным проповедником «может быть только тот, кто по религии искренно благочестив… а правила — пусть они будут самые точные и верные — ничего не значат для бездушного. Внимай себе, войди в дух своей беседы, и беседуй от духа: тогда и действовать будешь благообразно, чинно, не механически, а духовно. Это и есть главное и последнее правило для проповедника, желающего действовать благопристойно»[12].

Предлагаем вниманию читателей очерк преподавателя Киевской Духовной Академии В. В. Буреги о проповеднической импровизации. Автор представляет краткий обзор суждений церковных писателей об импровизированной проповеди и предлагает некоторые практические советы для начинающих проповедников.

Слово импровизация пришло в современные европейские языки из латыни. Латинское improvisus дословно значит неожиданный, внезапный. Под импровизацией принято понимать создание художественного произведения непосредственно в процессе его исполнения.

В гомилетике существует понятие проповеднической импровизации, подразумевающее произнесение проповеди без специальной предварительной подготовки. Однако импровизация в гомилетике не исключает полностью процесса подготовки. Проповедник заранее избирает тему своей проповеди и продумывает ее план. Но сам текст, конечно же,рождается непосредственно в момент произнесения проповеди на амвоне. Можно согласиться с тем, что подлинная импровизация имеет место в том случае, когда проповедник «знает то, что он скажет, и не знает того, как он скажет… Оратор, поставленный в необходимость говорить неожиданно для него, не мог, естественно,приготовить формы для своей речи, но он не говорит, не зная предмета своей речи, иначе сказать, материальная основа его импровизации уже готова до момента импровизирования»[1].

Импровизированная проповедь в Древней Церкви

В первые века христианства в Церкви не было обычая выступать перед слушателями с заранее подготовленной проповедью. В апостольский век в христианах жила уверенность в том, что Дух Божий, согласно обетованию Господа (Мф 10, 19-20), дает проповедникам способность говорить в собрании верующих. Проповедь воспринималась исключительно как дар благодати Божией. И потому произнесение заранее написанной проповеди было бы в то время свидетельством недоверия проповедника содействующей благодати Святого Духа и желания сказать что-то от себя, а не по внушению свыше.

Первый шаг к пересмотру такого понимания церковной проповеди был сделан Оригеном. Он первым высказал взгляд напроповедь как на плод личного творчества, а не только как на результат непосредственного действия благодати. Ориген призывал дидаскалов (церковных учителей) к напряжению всех своих умственных сил, применению всех своих знаний, всего образования в деле подготовки гомилий. Проповедь, по Оригену, должна быть сочинением, требующим тщательного предварительного обдумывания и обработки внешней формы. Ориген первым стал предназначать свои проповеди в не только для произнесения, но и для последующего чтения. Так проповедь превратилась из устного слова в литературное произведение. Постепенно этот новый взгляд на проповедь стал в Церкви общепринятым[2].

В результате к IV веку христианская проповедь в значительной степени утратила свой первоначальный безыскусный характер и перестала быть чистой импровизацией. Церковные писатели IV-Vвеков советуют пастырям Церкви тщательно готовиться к своим проповедям. Например, в «Слове о бегстве» святого Григория Богослова читаем: «Что касается раздаяния божественного и высокого слова,то если кто приступает к делу сему с дерзновением и почитает его доступным для всякого ума — я дивлюсь многоумию (чтобы не сказать малоумию!) такого человека.Для меня кажется не простым и не малого духа требующим делом каждому дать вовремя житомерие слова и с рассуждением вести домостроительство истины наших догматов».

Похожие мысли можно найти и впятом «Слове о священстве» святителя Иоанна Златоуста. Он полагал, что подготовка проповедей требует большого труда даже от тех лиц, которые достигли высокой степени совершенства в их произнесении: «Кто владеет великою силою слова (а ее у немногих можно найти), даже и тот не бывает свободен от непрестанных трудов. Так как сила слова не дается природою, но приобретается образованием,то хотя кто довел ее до высшего совершенства, и тогда он может потерять ее, если постоянным усердием и упражнением не будет развивать этой силы… Принявший на себя долг учительства не только должен трудиться для усовершенствования себя вообще, но, в частности, тщательно должен заботиться о составлении своих поучений».

Это мнение вполне разделяли и западные отцы. Так святитель Григорий Двоеслов в своем «Пастырском правиле» рекомендует духовенству тщательное приготовление к каждой проповеди, чтобы речь проповедника не была беспорядочно болтливой, чего может избежать лишь талантливый импровизатор. Подготовка, по его мнению, нужна еще и для того,чтобы проповедник не допустил какой-либо неправославной мысли. А блаженный Августин даже рекомендовал тем, кто сам не может составлять проповеди, заимствовать их у других (Dedoctrinachristiana.IV, 62).

Однако, несмотря на то, что практическивсе авторитетные церковные писатели, касавшиеся в своих сочинениях вопросов гомилетики, настаивали на обязательной тщательной подготовке пастырей к каждой проповеди, большинство из них сами были великолепными импровизаторами. Импровизированные проповеди регулярно произносили и Ориген, и святой Иоанн Златоуст. Дошедшие до нас их слова, беседы и поучения были записаны стенографами, специально присутствовавшими за богослужением.

Руфин Аквилейский в своей«Церковной истории» (Hist. Eccl. II,9) сообщает, что и святой Василий Великий большинство своих проповедей произносил без предварительной подготовки. Это видно и из самих текстов этих проповедей. Например, в восьмой «Беседе на Шестоднев» по недоумению слушателей святой Василий замечает,что пропустил что-то в своем слове и под влиянием аудитории возвращается к пропущенному. А во втором «Слове о посте» святитель прямо говорит: «Не должно оставлять без внимания и того, что пришло мне на мысль недавно, когда говорил я сие».

Таким образом, несмотря на то,что тщательная подготовка проповедей стала нормативной уже в IV веке,импровизированное слово всегда продолжало существовать в Церкви Христовой.

Проповедническая импровизация в Русской Церкви

Отечественная теория проповеди, которая берет свое начало лишь с середины XVIIвека, поначалу развивалась под решающим влиянием западной схоластической науки. Вплоть до середины XIX векаг омилетика трактовалась как церковная риторика и содержала в себе почти исключительно учение о видах проповеди по форме, о построении проповеди и правильном выборе тем.

Взгляд на проповедь как на заранее тщательно подготовленное литературное произведение оставался господствующим в Русской Церкви в течение почти всего Синодального периода. Этому способствовало и настороженное отношение к не записанному проповедническому слову, распространившееся в России в Петровскую эпоху. Петр I, видевший в духовенстве силу,противостоящую его реформам, запретил произносить проповеди, тексты которых заранее не прошли цензуру духовного начальства. Это строгое правило оставалось в силе и в XVIII, и в XIX вв. Более или менее свободно могли проповедовать с амвона лишь архиереи. Приходские священники предпочитали не составлять собственных проповедей, а заучивали наизусть или просто читали с амвона образцовые тексты других проповедников.

Даже самые выдающиеся проповедники Синодального периода, как правило, воздерживались от импровизации на амвоне. Например, святитель Филарет (Дроздов) в течение своей долгой проповеднической практики почти никогда не произносил импровизаций и подвергал строгому порицанию тех священников, которые пытались импровизировать. Также столь известные проповедники как архиепископы Димитрий (Муретов) и Никанор (Бровкович) никогда не произносили не продуманных заранее и не записанных поучений.

В российской гомилетической науке импровизация рассматривалась как исключение, которое может быть мотивировано лишь какими-то особенными обстоятельствами. Например, профессор Я. К. Амфитеатровсчитал желательным, чтобы каждый проповедник мог импровизировать, но понимал это лишь в том смысле, что каждый священник должен уметь произнести проповедь в любой неожиданной ситуации, когда нет возможности подготовиться. Однако нормой онсчитал все же проповедь, написанную заранее.

Одним из первых, кто попытался реабилитировать в церковном сознании проповедническую импровизацию, стал архиепископ Харьковский и Ахтырский Амвросий (Ключарев, 1820-1901). Он был пламенным и принципиальным защитником живого проповеднического слова. Вот как владыка Амвросий описывал ситуацию, сложившуюся в Русской Церкви в XIX веке: «Случайно, или лучше сказать,неожиданно появляющиеся у нас на церковной кафедре ораторы с живым словом большей частью оказываются в трудном и ложном положении. На них часто смотрят как на выскочек и людей с претензиями, им строго обращают в вину замечаемые в их речах недостатки… Самый закон наш не дает защиты столь естественным проповедникам учения Христова: на церковную проповедь не писанную нет разрешения в наших законах, и самыя писанные проповеди подчинены цензуре.Поэтому всякий из наших проповедников-импровизаторов может трудиться только под защитой и личной ответственностью местного Преосвященного; в противном случае всегда может попасть под суд»[3].

Архиепископ Амвросий произносил почти исключительно импровизированные проповеди и считался одним из лучших проповедников своего времени. Стремясь систематизировать свой проповеднический опыт, он написал книгу «Живое слово», посвященную теории проповеднической импровизации. Это сочинение принципиально отличается от пособий по гомилетике, употреблявшихся в духовных школах Русской Церкви в XIX веке. В ней автор делится с читателем своим богатым проповедническим опытом, иллюстрирует теоретические положения примерами, взятыми из своей собственной жизни.

Среди богословов начала ХХ века идею проповеднической импровизации наиболее активно защищал профессор Московской Духовной Академии М. М. Тареев. Прежде всего, он исходил из того, что проповедь как таковая должна быть плодом духовной опытности говорящего. Если такая опытность у человека есть, то он в любой момент может убежденно говорить о своей вере. Поэтому импровизация, по Тарееву, не является абсолютно спонтанным словом. Ее содержание проповедник всегда носит в себе. Импровизирует он лишь в отношении формы: «Мы представляем себе проповедника-импровизатора человеком,для которого привычны христианское настроение и христианский образ мыслей, у которого слова Евангелия постояннов мыслях и на языке, который вникает в себя и в учение и занимается сим постоянно(1 Тим 4, 16). Он ежеминутно готов дать ответ всякому вопрошающему его; онвсегда приготовляется и приготовлен к изложению христианского учения»[4].

В поддержку импровизированной проповеди высказывался и протоиерей Григорий Дьяченко: «Простая проповедь от сердца, по примеру апостолов, не приготовленная и не записанная, — вот в чем правильная постановка проповеднического дела. Люди исказили дар слова, свободный как движение, и он стал труден. Созданы искусственные тормоза для его проявления, построены целые многосложные теории ораторской речи и церковного красноречия. Прочь все эти путы и тормозы! В последние восемь-десять лет начинают постепенно проходить старые предрассудки относительно проповедничества… Долой тетрадки, долой формализм, долой рутину! Пусть раздается живое слово, слово убеждения»[5].

Подобные суждения вызвали критику со стороны других авторитетных гомилетов. В частности, с ними не был согласен профессор Киевской Духовной Академии В. Ф. Певницкий. Он сформулировал следующие возражения против обязательного всеобщего распространения импровизированной проповеди:

1) Высота и святость проповеднического служения не позволяют говорить без подготовки. Это значило бы относиться к делу Божию с небрежением и навлекать на себя проклятие (Иер 48,10).

2) Обосновывать импровизированную проповедь стремлением вернуться к первохристианской простоте, значит призывать к понижению качества проповеди.

3) Апостолы говорили без подготовки, поскольку имели особые благодатные дары. Мы их не имеем. «Не имеяже их, можем ли мы пренебрегать доступными средствами к более успешному выполнению своего долга? Можем ли освобождать себя от труда, как необходимого к правильной постановке высокого дела, нам порученного?»[6]

4) Готовить проповеди рекомендовали столь высокие церковные авторитеты как святители Григорий Богослов, Иоанн Златоуст и другие святые отцы.

5) Не одобряли чистой импровизации и великие античные риторы (Демосфен, Цицерон, Квинтилиан).

При этом вывод В. Ф. Певницкого носит компромиссный характер. Он признает возможным произнесение как тщательно подготовленных проповедей, так и экспромтов[7].

Какого-то окончательного консенсуса по вопросу о проповеднической импровизации в российской церковной науке так и не было достигнуто. Революция и развернувшиеся после нее гонения привели к почти полному разгрому богословской науки. Во второй половине ХХ века,когда жизнь Церкви подвергалась жестким ограничениям со стороны Советского государства, дискуссии, имевшие место на рубеже XIX-XXвв., фактически утратили актуальность.



Каталог: files -> 2015
2015 -> Образовательная программа направления «Менеджмент» профиль «Менеджмент гостиничных и ресторанных предприятий»
2015 -> Учебно-методический комплекс дисциплины институциональная экономика (б б ) Рекомендуется для направления подготовки
2015 -> Методические рекомендации по составлению рабочей программы учебных предметов, курсов согласно требованиям
2015 -> Комплексная программа
2015 -> Учебно-методический комплекс дисциплины философия (б б ) Рекомендуется для направления подготовки
2015 -> 1. Философия как социокультурный феномен. Предмет, структура и функции философии
2015 -> Учебно-методический комплекс дисциплины технологии и организация деловых мероприятий (mice) б в. Дв 1
2015 -> 2. Программа оценивания контролируемой компетенции
2015 -> Образовательная программа направления «Менеджмент» профиль «Менеджмент туризма»


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3


База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница