Книга взята из библиотеки сайта



страница6/23
Дата27.04.2016
Размер3.18 Mb.
ТипКнига
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   23


Однако морская свинка находится в положении на спине лишь несколько секунд, и нельзя утверждать, что ее состояние окажется тем же, если она останется в таком положении длительное время. В этом отношении интересны работы Liberson (1961), которому уда­лось добиться продолжительного гипнотического состояния у мор­ских свинок. Он многократно подвергал их иммобилизации, пре­рывая гипноз внезапными пробуждениями. Время иммобилизации увеличивалось по мере продолжения манипуляций. В определен­ный момент, который Liberson называл «переломным», у животных, казавшихся пригвожденными к доске, на которой они лежали, глаза вылезали из орбит, конечности чрезмерно напрягались и время от времени слегка вздрагивали. Животные ослабевали и погибали.

Можно ли такой исход отнести на счет гипнотической непод­вижности? Прежде всего подчеркнем, что она не сопровождается напряжением до «переломного момента». Можно думать, что это напряжение является скорее следствием психологического «разо­чарования», результатом безуспешных попыток животного выпря­миться. Впрочем, недостоверно, что продолжительная неподвиж­ность, достигнутая механизмом «разочарования», может уподоблять­ся настоящей гипнотической неподвижности. Последняя характе­ризуется «отдыхом» и может быть истолкована как спонтанное по­ложение животного, выбранное им как средство защиты. Иммоби­лизация же с напряжением в экспериментах Liberson является, на­оборот, результатом длинной серии принуждений. Само собой ра­зумеется, что здесь мы находимся в области умозрительных пост­роений из-за отсутствия экспериментальных работ.

Резюмируя, мы можем предложить следующее определение. Гипноз животных представляет собой поведение, характеризующе­еся неподвижностью и оцепенением регрессивного типа. Такого поведения можно добиться разными способами, помещая живот­ное в непривычное для него положение или ситуацию, изменяю­щую нормальное осуществление сенсомоторных и эмоциональных

60

контактов с окружающим миром. Чем выше стоит животное в фи­логенетическом ряду, тем большую роль в возникновении гипноти­ческого состояния играют эмоциональные факторы (в элементар­ной форме они, безусловно, имеют место и у низших животных). Для человека сенсорное ограничение как таковое также имеет боль­шое значение. Каждое живое существо нуждается в постоянном контакте с внешним миром, и если контакт прерывается или изме­няется, у существа, о котором идет речь, может возникнуть реакция регрессивного типа. Это происходит как в гипнозе животных, так и в гипнозе человека, и на данной общности ситуаций покоится ос­новное сходство двух форм гипноза1.



Теперь понятно, почему мы так долго задержались на теоре­тических проблемах, связанных с гипнозом животных. Гипноз че­ловека до сих пор не имеет удовлетворительного теоретического объяснения, ввиду чего исследование гипноза животных кажется полезным «возвращением к источникам». Изучение поведения жи­вотных ценно главным образом для понимания природы инстинк­тивных влечений человека2. Можно лишь сожалеть, что в после­дние годы работы по гипнозу животных стали редкими. Будучи бо­лее простым и доступным для эксперимента, гипноз животных мо­жет быть одним из путей к изучению проблем гипноза человека.

8. ВОСПРИИМЧИВОСТЬ К ГИПНОЗУ

Восприимчивость к гипнозу — основополагающая проблема. Как врачей, так и не врачей непременно интересует вопрос: все ли поддаются гипнозу? И еще: все ли люди способны гипнотизиро­вать?

' Мы видели, какое значение придает Kubie (1961) подавлению «механизмов самозашиты и т. д.» в гипнозе человека. Аналогичные выражения встречаются у него и при упоминании о гипнозе животных. Описывая психофизиологию гипноза, он пишет «Попросите человека фиксировать взгляд на медленно вращающейся спи­рали или, скажем, поддержите голову и шею курицы, когда она лежит на спине вдоль черты, проведенной мелом. Любые манипуляции, которые полностью сковы­вают механизм тревоги, могут порождать подобные феномены (гипноидные состо­яния)».

2 Именно эта перспектива руководила Henri Ey (1964) при подготовке кол­лективного труда «Психиатрия животных», к работе над которым он привлек зооло­гов, ветеринаров и психиатров. В эту книгу включена и наша глава о гипнозе жи­вотных, где более полно развиваются приведенные здесь соображения

61

Начнем с первого вопроса. Прежде чем приступить к рас- j смотрению этой проблемы во всей ее сложности, необходимо ска-зать: с одной стороны, существуют субъекты, которые могут быть ] загипнотизированы всеми, это превосходные сомнамбулы (во вре-, мена Льебо существовали профессиональные сомнамбулы; мы их встречали еще перед второй мировой войной в психиатрической клинике Вены, куда их приглашали в качестве «пациентов» для обу* i чения студентов, желающих овладеть гипнозом), и, с другой сто-роны, субъекты, никогда не поддающиеся гипнозу. Это абсолютно невосприимчивые субъекты. Между этими двумя категориями на-ходятся индивидуумы, более или менее восприимчивые к гипнозу, поддающиеся лишь некоторым врачам.



Это общепринятое мнение, но Gill и Brenman считают, что восприимчивость к гипнозу — относительно устойчивое свойство субъекта. Осуществив серию экспериментов с целью повысить гип­нотическую восприимчивость у маловосприимчивых субъектов, ва­рьируя методы и меняя врачей, они не отметили сколько-нибудь существенной разницы в результатах, т. е. не добились повышения гипнабельности. Вместе с тем, если речь идет о восприимчивости к гипнозу, необходимо учитывать степень гипнотизации, т. е. так называемую глубину транса во всей сложности этого понятия.

Были предприняты попытки определить в процентах коли­чество людей, поддающихся гипнозу. Результаты оказались различ­ными. Изучение этого вопроса затруднено по той простой причи­не, что мы не имеем объективных критериев, позволяющих оце­нить, загипнотизирован ли субъект и до какой степени.

Английский автор Bramwell (1903) считал, что все люди в ка­кой-то степени восприимчивы к гипнозу и у 10- 20 % людей можно добиться глубокого транса. Приведем также интересное наблюде­ние Бернгейма, показавшего, что 4/5 госпитализированных боль­ных были способны впадать в глубокий транс, тогда как среди его городской клиентуры гипнабельной оказалась лишь 1/5-1/6 боль­ных.

От чего зависит восприимчивость к гипнозу? Этот воп­рос имеет два аспекта, так как он касается одновременно гипноти­зируемого и гипнотизера.

Личность гипнотизируемого изучалась со всех точек зрения, однако неоспоримых критериев, определяющих степень гипнабель­ности, не было установлено. Не была выявлена корреляция между восприимчивостью к гипнозу и физической или психической кон-

62

ституцией, экстравертированным или интровертированным харак­тером, расой, полом, социальным положением и др. Были исполь­зованы прожективные тесты, не давшие убедительных результа­тов. Не было установлено также какой-либо связи между воспри­имчивостью к гипнозу и нозологическими формами заболеваний.



Однако мы констатировали, что почти все подростки и взрос­лые, страдающие энурезом, восприимчивы к гипнозу. То же, хотя и в меньшей степени, относится к астматикам. Кроме того, амери­канский психоаналитик Kaufman (1961) отметил, что солдаты обыч­но проявляют большую восприимчивость к гипнозу: в годы второй мировой войны, во время тихоокеанской кампании, он лечил гип­нозом около 2500 бойцов, подавляющее большинство из которых оказались превосходными пациентами. Данное наблюдение анало­гично сообщениям, сделанным задолго до этого Льебо и Бернгей-мом. Последние объясняют это явление пассивным повиновением, к которому приучены военные. Но Kubie, истолковывая получен­ные Kaufman результаты, полагает, что врач, удаляющий солдата с линии фронта, становится для него всемогущим, лицом, которому он вручает заботу о своем благополучии.

Существование тесной связи между внушаемостью и воспри­имчивостью к гипнозу установлено очень давно. Известно, что для Бернгейма гипноз сводился к внушаемости. Жане придерживался другого мнения. В «Психологическом автоматизме» он пишет: «Фе­номены внушения не зависят от гипнотического состояния; вну­шаемость может быть полной вне искусственного сомнамбулиз­ма и может вовсе отсутствовать в состоянии полного сомнамбу­лизма, одним словом, она не меняется одновременно с гипноти­ческим состоянием и в том же направлении» [Janet, 1919, р. 262; 1921, р. 171].

В наше время Kubie (1961) утверждает, что внушаемость яв­ляется не причиной гипнотического состояния, а его следствием. Автор ссылается на эксперименты, во время которых он приводил пациента в гипнотическое состояние при помощи аппарата, без вся­кого словесного внушения. Пациент, загипнотизированный таким способом, воспринимает затем слова гипнотизера как выраже­ние себя самого. Граница между гипнотизером и гипнотизи­руемым до некоторой степени стирается. Таким образом, вос­приимчивость к гипнозу зависит от той легкости, с какой инди­видуум способен как бы включить в себя внешний стимул, сде­лать его частью себя самого.

63

Мы вместе с Muriel Cahen также изучали проблему личности ] гипнотизируемого на 40 больных, большей частью с психосоматй-1 ческими расстройствами, хорошо и плохо поддающихся гипнозу | [Chertok, 1955]. Исследование включало беседы с больными и тес-! тирование. Мы не решали статистических проблем (отбор, анализ j результатов), работа проводилась только с больными, без групп кон- j троля. (В других странах, где эксперименты проводят на здоровых людях, для этой цели часто используют студентов, изучающих пси­хологию.) Мы проанализировали лишь некоторые клинические дан­ные.



Среди наших пациентов, не поддающихся гипнозу, мы выде­лили две группы: субъекты, сознательно отказывающиеся быть за­гипнотизированными, и субъекты, невосприимчивые к гипнозу. Большинство из них составляли больные, длительно лечившиеся и подвергавшиеся хирургическому вмешательству, которое оказалось неэффективным. Все они были социально неприспособленными. Это были люди с нарушенной структурой личности, с проявлением так называемого соматопсихоза с нарциссичесшй установкой. У нас создалось впечатление, что соматическое заболевание позволяло им сохранять относительное психическое равновесие. Контакт с реаль­ностью у них был нестойким, контроль недостаточным. Все гипна-бельные субъекты оказались социально приспособленными, имели прочную связь с реальностью. Если им приходилось переживать конфликтные ситуации, они проявляли достаточную способность к адаптации. Среди них не было субъектов с навязчивыми идеями. Поскольку истерические черты встречаются и в норме, можно го­ворить о наличии у этих субъектов истерических компонентов. Мы подошли, таким образом, к проблеме истерии. При обсуждении этой проблемы было сломано немало копий. Гипноз долгое время рас­сматривался как эквивалент истерии. Полагали, что только боль­ные истерией восприимчивы к гипнозу. Однако в настоящее время считают, что невротики, как правило, меньше поддаются гипнозу, чем здоровые люди. Что же касается истерического невроза, то мож­но утверждать, что больные с резко выраженной истерией не под­даются гипнозу. Истерический синдром связан с эмоциями по от­ношению к лицам из прошлого, вследствие чего такие больные от­казываются от установления новых трансферентных отношений с гипнотизером, т. е. они как бы отказываются от пересмотра своих проблем и от той пользы, которую это могло бы им принести. Боль­ные с менее выраженной истерией могут оказаться гипнабельны-

64

ми. Восприимчивость к гипнозу может даже быть использована в целях прогноза: гипнабельные истерики обычно более восприим­чивы к психотерапии.



Наши клинические впечатления нашли подтверждение в на­блюдениях Gill и Brenman. Экспериментальным путем они доказа­ли, что здоровые люди легче поддаются гипнозу, чем больные не­врозами, а среди последних наиболее гипнабельны больные исте­рией.

Еще несколько слов по поводу того, следует ли упорствовать в достижении гипнотического транса. Некоторые авторы ограни­чиваются тремя-четырьмя попытками, другие идут дальше; немец­кий исследователь Vogt (1894) добился успеха на 300-м сеансе. По нашему мнению, очень важен первый сеанс. Но это не является общим правилом. Так, мы смогли добиться транса у одной госпита­лизированной больной при второй попытке, сделанной через 3 мес после первой. Некоторые субъекты, не поддающиеся индивидуаль­ному гипнозу, хорошо гипнотизируются в группе (группа играет за­щитную роль против бессознательных страхов у этих больных).

Теперь перейдем к вопросу о гипнотизере. Здесь надо рас­смотреть две проблемы: гипнотическую технику и личность гипно­тизера. Безусловно, длительный опыт и техническая сноровка име­ют важное значение. Техника прежде всего должна быть гибкой, приспособленной к особенностям гипнотизируемых. Для гипнабель-ных субъектов хороша любая техника, для трудных же — она долж­на быть тщательно продумана (см. вторую часть книги). Первая по­пытка является особенно важной. Возможно, именно поэтому в пси­хиатрической клинике Вены на первый сеанс приглашали «профес­сиональных» сомнамбул, ведь для студента удача в первой попытке весьма важна.

Что касается личности гипнотизера, то тут мы не имеем на­дежных критериев. Эта проблема изучалась меньше, чем проблема личности гипнотизируемого. Мы располагаем только несколькими замечаниями различных исследователей. Уже авторы эпохи живот­ного магнетизма обычно считали, что магнетизер должен быть спо­койным во время сеанса, так как больной в состоянии сомнамбу­лизма чувствует любые его тревоги. Во всяком случае нельзя утвер­ждать, что способность гипнотизировать определяется специфичес­кой структурой личности гипнотизера. Поскольку существуют раз­личные виды гипноза (отцовский, материнский) и человек может быть загипнотизирован по разным причинам, мотивировки тера-

65

певта также могут варьировать. По мнению Schilder, гипнотизер должен бессознательно желать магической власти и сексуального) господства над пациентом.



Страх перед сексуальными импульсами усиливал у некоторых больных со, j противление гипнозу. Известна история Breuer, прервавшего лечение мадемуазель 1 Анны О. по контртрансферентным мотивам и по причине ревности госпожи Breuer. ' У мадемуазель Анны была мнимая беременность, и воображаемые роды пронзот- 1 ли в тот день, когда Breuer объявил ей об окончании лечения. Jones (1958) в биогра-) фии Фрейда также сообщает что будущая госпожа Фрейд отождествляла себя с гос­пожой Breuer и боялась однажды оказаться в таком же положении. Ее супруг был I вынужден разуверить ее в этом. Как бы то ни было, Фрейд, несмотря на свой инте­рес к лечению мадемуазель Анны О., о котором он узнал в 1882 г, не решался ши­роко применять гипноз вплоть до декабря 1887 г. Он использовал гипноз эпизоди­чески с лета 1885 г, но с весны 1886 г., когда он начал практиковать, применял в основном электротерапию.

С декабря 1887 г. до мая 1889 г. он применял только гипнотическое внуше­ние, затем пользовался также методом катарсиса. Jones приписывает запоздалое при­менение этого метода более чем сдержанному отношению Шарко к методу Breuer, о котором ему сообщил Фрейд. Возможно, здесь сыграла свою роль и проблема кон-тртрансферентных отношений. Впоследствии стал известен инцидент с пациент­кой, которая бросилась на шею Фрейду; в своей автобиографии он описал реакцию на это событие: «У меня был достаточно ясный рассудок, чтобы не отнести его на счет неотразимости моей особы, и я почувствовал тогда природу мистического эле­мента, действующего в гипнозе. Чтобы устранить его или по крайней мере изолиро­вать, я должен был отказаться от гипноза». Плодотворный отказ, ибо он привел Фрейда к открытию психоанализа! [Freud, 1925, р. 40-41].

Мы полагаем, будет полезным ввиду важности этой пробле­мы немного остановиться на взаимоотношениях врача и пациента в гипнозе, на вопросе об ангажементе. Сопротивление терапевта этому ангажементу все еще оказывает тормозящее действие на раз­витие психотерапии, но оно принесло и определенную пользу: с одной стороны, оно способствовало развитию химиотерапии, с дру­гой — совершенно неожиданно привело (как мы увидим дальше) к фундаментальным открытиям в психотерапии, таким, как понятие перенесения.

Если историю научной психотерапии начинают с месмеровс-кого периода, то, очевидно, потому, что в то время впервые эти от­ношения стали изучаться экспериментально, и прежде всего акаде­миками в их знаменитых работах о животном магнетизме. Целью исследования было доказать существование физической причины магнетизма — флюида. Не обнаружив его, они осудили животный магнетизм. В своих докладах академики описывали феномены, воз-

никающие при магнетизме, не углубляясь, однако, в их изучение. Тем не менее в секретном отчете, опубликованном одновременно с официальным докладом Bailly, подчеркивается эротический аспект этих феноменов, чем и объясняется сдержанность академиков. Дей­ствительно, мы читаем в этом отчете: «Всегда мужчины магнетизи­руют женщин: устанавливающиеся при этом отношения, безуслов­но, соответствуют таковым между больным и его врачом, но этот врач — мужчина. Какова бы ни была болезнь, она вовсе не лишает нас пола и не избавляет нас полностью от власти другого пола» [Rapport, 1784, р. 512].

Сеанс магнетизма описан следующим образом: «Часто муж­чина... проводит правую руку за спину женщины, они одновремен­но наклоняются друг к другу, чтобы содействовать этому прикосно­вению. Близость становится предельно возможной, их лица почти соприкасаются, дыхание смешивается, все физические впечатления мгновенно разделяются ими, и взаимное притяжение полов должно действовать во всю свою силу. Нет ничего удивительного, что чув­ства воспламеняются; одновременно работает воображение, внося во все это определенное расстройство, оно побеждает здравый смысл, подавляет внимание, женщины не могут отдавать себе отчет в том, что они испытывают, они не понимают своего состояния».

И далее следовал вывод: «Магнетическое лечение не может не представлять опасности для нравственности».

Месмер также отдавал себе отчет в узах, связывавших его с больными [Mesmer, 1781, р. 95]. Он даже описал их аффективную сторону: «Животный магнетизм должен в первую очередь переда­ваться чувствами. Только чувство может сделать теорию вразуми­тельной. Например, один из моих больных, обычно подвергающий проверке действие, которое я оказываю на него, чтобы хорошо меня понимать, проявляет ко мне большее расположение, чем остальные мужчины».

Однако Месмер не прибегал ни к какому психологическому объяснению, придерживаясь всегда теории флюидов. Последняя до­пускала, так сказать, деперсонализацию терапевта. Она ссылалась на вмешательство некоей «третьей силы», которая, находясь в тера­певте, все же существовала вне его. Терапевт был только вектором этой универсальной силы.

Месмер отказывался от словесного контакта с пациентом в фазе сомнамбулизма, что, несомненно, было бессознательным про­явлением защитной тенденции. Известно, что заслуга первого при-

67

менения словесного внушения в качестве терапевтического метода! принадлежит Puysegur. Но возможно, что это открытие имело бес-! сознательную мотивировку, и для Puysegur речь создавала дистанч | цию между врачом и больным, являясь, таким образом, другой форг 1 мой защиты. Напомним, что и в наше время представители психо? I аналитического направления подчеркивают, что слово может уве- j личивать дистанцию между пациентом и врачом [Nacht, 1962J.



Но уже некоторые современники и ученики Месмера прояв- I ляли сдержанность по отношению к флюидам и преуменьшали их ) значение. Эти «волюнтаристы» публично признавали, что для по­лучения благоприятных результатов надо любить больного и иметь ' настойчивое желание вылечить его. Показательной в этом отноше­нии является уже упомянутая книга ученика Puysegur — Charles de Villers1 «Влюбленный магнетизер», где автор в беллетристической форме излагает свои идеи: гипотеза флюидов не нужна, магнетизм состоит в «решительном желании» вылечить больного, сила воз­действия врача покоится на сердечности и любви.

В спиритуалистических высказываниях Villers иногда улавли­вается предвосхищение прогрессивных идей некоторых современ­ных психоаналитиков по поводу используемых в их методике ле­чебных факторов. Эти психоаналитики утверждают, что даже пра­вильные интерпретации (симптомов) теряют свое значение, если они не подкреплены бессознательным отношением, подобным тому, которое предугадывал Villers. Например, он писал: «Душа магнети­зера соединяется с душой сомнамбулы, таким образом отождеств­ляясь с ней» [Villers, 1787, р. 133]. Эта мысль близка к тому, что позднее было написано Nacht: «Мы все признаем, что вмешатель­ство психоаналитиков тем благотворнее, чем больше ему удается войти в общение с «бессознательным» больным, вплоть до того, чтобы буквально поставить себя на его место, оставаясь в то же время на своем» [Nacht, 1962, р. 20].

' Charles de Villers был артиллерийским офицером, как и Puysegur (а также Laclos, знаменитый автор «Опасных связей»). Известно, что в то время офицеры пристрастились к магнетизму и находили в своей среде замечательных субъектов. Как писал об этом Figuier (I860) в «Истории сверхъестественного», «магнетизация со всем своим очарованием, казалось, стала главным занятием в жизни военных: это был золотой век армии». Указанная книга Villers являечся библиографической редкостью (ее единственный экземпляр находится в Муниципальной библиотеке Бе-зансона) и одной из первых работ, проливающих свет на проблему так называемых взаимоотношений с объектом.

68

Villers, высказываясь о влиянии на больного, говорит, что оно будет зависеть «от степени нашего внутреннего расположения» и особенно «от сердечности, которую я вложу в свою волю» [Villers, 1787, р. 121]. Nacht также полагает, что «поведение аналитика, если оно продиктовано доброжелательностью, становится тогда и толь­ко тогда той опорой и силой, которые необходимы больному, чтобы преодолеть страх, преграждающий путь к выздоровлению» [Nacht, 1962, р. 210].



Наконец, беллетристическое произведение Villers изобилует высказываниями об основополагающей роли любви; например: «Я заключаю в себе, следовательно, то, что способно принести облег­чение ближнему; все наиболее возвышенное в моем существе име­ет такое предназначение, и именно это ощущение самого искренне­го участия дает моему другу уверенность, что он найдет в нем ле­карство от своих недугов».

Не преминем здесь сопоставить эти слова со следующим ут­верждением Nacht: «Никто не может вылечить другого, если у него нет искреннего желания ему помочь. И никто не может иметь жела­ние помочь, если он не любит в самом прямом смысле этого слова» [Nacht, 1962, р. 210]. Такая склонность является отчасти врожден­ной, однако Nacht считает, что «правильное отношение возможно лишь в том случае, если аналитику удастся снизить у себя самого до неизбежного минимума вечную амбивалентность человека» [Nacht, 1962, р. 208], чего можно достичь только посредством пол­ного самоанализа.

К этому необходимо добавить, что в настоящее время, когда психоаналитику известна природа перенесения и контрперенесения, психотерапевтическая ситуация стала совершенно иной.

Таким образом, мы видим, что некоторые ученики Месмера, в частности Villers, осознавали значение взаимоотношений врача и пациента. Villers хорошо понимал, что в некоторых случаях такие взаимоотношения могут принять эротический характер, и предуп­реждал о возможных опасных последствиях этого. Но в отличие от академиков он отнюдь не отказывался от изучения межличностных отношений, имеющих место при магнетизме. Он признавал взаи­мозависимость в этих отношениях, но только частично. Хотя Villers смутно представлял себе эти взаимоотношения как «зависимость от внутреннего расположения» между двумя индивидуумами, а другие авторы после него говорили о чувстве доверия и даже привязанности, которую может испытывать больной к своему

69

врачу, все же, по общему мнению, главная роль в терапевтичес-1 ком процессе принадлежит врачу. Именно желание вылечить j является основным, решающим фактором лечения. Так думали | Villers и другие магнетизеры того времени; они верили или ис­ключительно в действие воли врача, или в комбинированное вли1-яние воли и флюидов. Таким образом, вместе с Raymond de i Saussure можно сказать, что все понималось так, будто перене-1 сение проявляется не со стороны больного, а со стороны врача,' который хочет вылечить.


Каталог: library
library -> Система психологического сопровождения детей группы риска
library -> Ролевая игра в бизнес-курсе английского языка
library -> Культурного и природного наследия имени д. С. Лихачева
library -> Музейная педагогика
library -> Учебно-методический комплекс дисциплины основы журналистики для студентов факультета журналистики
library -> Монолог… или диалог? (Закономерности развития и формирование побуждений детей в семье)
library -> Библиографический обзор Махачкала, 2013 Человек – творец, созидатель культуры
library -> Стандарты и управление проектами


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   23


База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница