Книга взята из библиотеки сайта



страница5/23
Дата27.04.2016
Размер1.22 Mb.
ТипКнига
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   23

Разногласия между концепциями Gill и Brenman и Kubie в кон­це концов сводятся к вопросу терминологии. Можно сформулиро­вать это следующим образом: все три автора допускают возмож­ность вызова гипнотического состояния посредством сенсомотор-ных манипуляций. Но, по Gill и Brenman, это состояние может быть названо гипнозом только в том случае, если в его возникновении играло роль перенесение. Kubie обозначает этим термином и со­стояния, в которых перенесение отсутствует (вводя тем не менее понятие перенесения «в чистом виде» — аутоперенесение). Он ут­верждает, что индукции можно достигнуть без живого участия дру­гого человеческого существа. Gill и Brenman в таких случаях не счи­тают возможным использовать термин «гипноз» (они говорят о по­граничных состояниях), который, по их мнению, обязательно вклю-

' Это утверждение перекликается с идеей И. П. Павлова, видевшего в гипно­зе путь к пониманию шизофрении. Американский автор King (1957) высказал мне­ние, что шизофрения является суггестивным феноменом, аналогичным гипнозу. Bowers (1961) также считает, что шизофрения — это особый род злокачественного и перманентного самогипноза.

49

чает в себя межличностные отношения. Kubi же полагает, что меж­личностные отношения в гипнозе необязательны. По его мнению, существенным является то, что в гипнозе субъект «отказывается от использования врожденных механизмов, которые служат для само­защиты, чтобы отдать свою особу и свое чувство безопасности в руки другого» (будь то существо реальное или воображаемое).



Как считают Gill и Brenman, в присутствии гипнотизера пере­несение включается автоматически. По мнению Kubie, это необяза­тельно. Гипнотизер может представлять собой лишь сенсомотор-ное физическое поле без того, чтобы его присутствие непременно рождало гетеротрансферентные отношения.

Согласно Kubie, совершенно не установлено, что архаичес­кие отношения неизменно сопровождаются процессом регрессии независимо от того, возникают они в стадии индукции или в самом гипнотическом состоянии, а также вне зависимости от форм гипно­за и присутствия или отсутствия гипнотизера1. Что касается самой регрессии, Kubie видит в ней сопровождение гипноза, но сомнева­ется в ее познавательной ценности; это «метафора для описания результатов многих процессов». Kubie неоднократно подчеркивает опасность объяснения феномена его следствием. Для него перене­сение, контрперенесение и различные регрессивные и прогрессив­ные явления — эпифеномены.

Но прежде всего важно понять, посредством какого самоза­пускающего механизма (trigger-mechanism) происходит переход к гипнотическому состоянию или выход из него. Kubie придает очень большое значение этим переходным2 процессам (transitional processes), так как наше понимание психики, нормальной и патоло­гической, по его мнению, во многом зависит от знания процессов, посредством которых человек переходит из одного психического состояния в другое. В данном отношении гипноз представляется ему одной из наиболее благоприятных областей для исследований,

' Здесь, вероятно, можно отметить противоречие тому, что автор говорил об аутогенном перенесении, в котором присутствуют воображаемые образы раннего детства. Но не исключено, что автор оперирует различием между аутогенным и ге­терогенным перенесением и что эта дискуссия с Gill и Brenman относится к гетеро­генному перенесению.

Советский автор А. П. Слободяник (1962), используя работы И. Е. Введен­ского о парабиозе, подчеркнул значение понятия лабильности физиологических про­цессов для понимания гипноза (он даже пытался количественно определить эту ла­бильность, ставя ее в соотношение с хронаксией, измеряемой при помощи аппарата Бургиньона).

50

поскольку процессы, о которых идет речь, в гипнозе можно контро­лировать. Следовательно, необходимо определить, как осуществля­ются эти переходы; их разносторонняя физиологическая и психо­логическая обусловленность должна быть изучена совместно пси­хологами, психоаналитиками, нейрофизиологами, нейробиохими-ками, фармакологами и другими специалистами.



Если взаимоотношения между гипнозом и перенесением слож­ны, то не менее трудны для анализа и взаимоотношения между пе­ренесением и внушением.

Концепция внушения никогда не была точно определена. Что же касается перенесения, то Ida Macalpine считает, что его меха­низм и процесс возникновения кажутся особенно малопонятными. Она констатирует, что психоаналитическая литература, затрагива­ющая эту проблему, весьма малочисленна; в труде Fenichel «Психо­аналитическая теория неврозов», где представлен библиографичес­кий список из 1640 названий, она обнаружила только одну работу по данному вопросу.

Ida Macalpine (1950) подчеркивает, что новая техника психо­анализа стремилась отвергнуть понятие внушения, но несколько позже Фрейд снова ввел его, заявив во «Введении в психоанализ»: «Мы должны отдать себе отчет, что если мы в своем методе отказа­лись от гипноза, то это лишь затем, чтобы вновь открыть внушение в форме перенесения» (см. с. 505). Он пишет также в книге «Моя жизнь и психоанализ»: «Нетрудно увидеть в нем (перенесении) тот же динамический фактор, называемый гипнотизерами внушаемос­тью, который является движущей силой гипнотического раппорта...» И дальше: «Совершенно верно, что в психоанализе также применя­ется внушение, как и другие методы психотерапии. Но разница в том, что терапевтический успех психоанализа не определяется вну­шением или перенесением». Во «Введении в психоанализ» Фрейд употребляет термины «перенесение» и «внушение» как взаимоза­меняемые, но подчеркивает, что от прямого внушения психоанализ отказался.

Фрейд утверждает, что внушение (или перенесение) в психо­анализе используется иначе, чем при других методах психотерапии. В психоанализе перенесение постоянно анализируется и отвергает­ся. Исключение внушения происходит, таким образом, путем отри­цания перенесения. Ida Macalpine считает, что все это верно, но не объясняет ни перенесения, ни внушения. Она пишет: «Странно с научной точки зрения включать в понятие внушения последующие

51

отношения между терапевтом и больным; так же ненаучно опреде­лять «внушение» посредством его функции: в зависимости от того, какова цель внушения — утаить или обнаружить, внушение суще­ствует или отсутствует. Мы мало выиграем в методологическом плане, если будем употреблять термин «внушение», учитывая эти соображения, и трактовать термины «внушение», «внушаемость», «перенесение» как синонимы. Отсюда неудивительно, что понима­ние аналитического перенесения постоянно страдает от неточной и ненаучной формулировки».



Затем автор дает свое определение: «Если человек, от приро­ды обладающий некоторой внушаемостью, подвергается воздей­ствию стимула внушения и на него реагирует, можно сказать, что он находится под влиянием внушения. Чтобы дать определение ана­литическому перенесению, необходимо прежде ввести термин, ана­логичный обозначению внушаемости в гипнозе, и говорить о спо­собности или склонности человека к перенесению. Эта склонность является точно таким же фактором, как внушаемость, и может так же определяться, а именно — как способность приспособляться пу­тем регрессии. Тогда как в гипнозе суггестивным стимулом являет­ся фактор внезапности, за которым следует внушение, в психоана­лизе адаптация индивидуума посредством регрессии включается внешним стимулом (или фактором внезапности), создающим ин­фантильную ситуацию. В психоанализе регрессия — не следствие внушения психоаналитика, но результат длительного воздействия инфантильной ситуации анализа. Если субъект реагирует, он созда­ет трансферентные отношения, т. е. он регрессирует и формирует отношения (связи) с образами раннего детства. Таким образом, пе­ренесение, происходящее в процессе психоанализа, может быть оп­ределено как постепенная адаптация субъекта к инфантильной си­туации анализа, осуществляющаяся путем регрессии.

Проблема взаимоотношений внушения, перенесения и гип­ноза еще более усложняется, когда к этим понятиям, рассматривав­шимся до сих пор в чисто психологическом, инстинктивном и мо-тивационном плане, добавляют психофизиологические концепции. Попытка подобного синтеза была предпринята, как мы видели, Kubie и Margolin, Gill и Brenman. Были введены новые параметры. Было установлено, что физические факторы типа сенсорного ограниче­ния и сами по себе, без участия перенесения, способны вызвать регрессию — телесную и психическую.

52

Важный вклад в психоаналитическую теорию гипноза внес Harold Stewart (1963). Он видоизменил взгляды Фрейда и Ференци, считавших, что гипнотическое отношение — это прежде всего ма-зохистическое и сексуальное подчинение гипнотизируемого субъек­та гипнотизеру. Stewart развивает идеи Gill и Brenman о том, что гипнотическое отношение содержит не только вознаграждение ин­стинктивных потребностей, но и сложное уравновешивание влече­ний и защитных тенденций, в которых значительную роль играет враждебность. Иначе говоря, Stewart допускает, что гипнотизируе­мый находится в амбивалентном положении по отношению к гип­нотизеру, которого он любит и ненавидит одновременно. Последний аспект ситуации автор считает наиболее важным. По наблюдениям Stewart, при интерпретации сексуальных влечений глубина гипноза не изменялась, но если внимание субъекта привлекали к его враж­дебным чувствам, транс уменьшался или даже исчезал. Это означа­ет, что если пациент загипнотизирован, его враждебные чувства в некотором роде интегрированы так, что он может их выдерживать. Автор спрашивает себя, как это происходит. Он предполагает, что когда гипнотизируемый чувствует и говорит, что он находится под контролем гипнотизера, то это только на уровне сознания. В бес­сознательном же происходит обратное: субъект сам контролирует ситуацию. Автор рассуждает следующим образом. Гипнотическое состояние базируется на фикции: гипнотизер, если он хочет добиться гипнотического транса, должен делать вид, что он всемогущ. Но «бессознательное» пациента «знает», что гипнотизер делает вид, и компенсирует ситуацию ощущением, что он сам «принуждает гип­нотизера своей властью к этой фикции и сам контролирует гипно­тическую ситуацию». Таким образом, отношения в трансе — это не только пассивная мазохистическая идентификация и подчинение гипнотизируемого: «содержанием динамического бессознательно­го одновременно является агрессивная атака на гипнотизера... Гип­нотический транс может быть понят как соучастие гипнотизера и пациента, направленное на подавление агрессивной атаки после­днего на гипнотизера, но одновременно это и проявление атаки» [Stewart, 1963, р. 373].



Исходя из данных теоретических рассуждений, Stewart выд­вигает новые гипотезы для объяснения гипнотических феноменов. Он считает, что могут сложиться две ситуации: «В первой — спо­собность субъекта оценивать реальность (reality testing) достигает высокого уровня, поскольку тревога по отношению к гипнотизеру,

53

рассматриваемому в качестве соперника в данной области, может быть подавлена. Вторая ситуация противоположна первой, так как она характеризуется отказом от реальности, проявляющимся в та­ких, например, феноменах, как позитивные и негативные галлюци­нации, анальгезии, афонии и др. Подобная ситуация может рассмат­риваться как внутреннее нападение на самого себя (self), происхо­дящее под давлением «принципа реальности» и обусловленное бо­язнью репрессий со стороны атакованного гипнотизера или связан­ным с этим бессознательным чувством вины».



Stewart объясняет также возможность вызвать и оживить вы­тесненные воспоминания. Он пишет: «Фрейд (1921) внушил, что гипнотизер поставлен на место «идеала я» («сверх я») субъекта, но, по моему утверждению, «идеал я» поставлен на место гипнотизера и это «сверх я»1 спроектировано и проконтролировано субъектом в соучастии с гипнотизером. Таким образом, субъект чувствует себя в значительной мере освобожденным от власти собственного «сверх я» и может дать свободный выход воспоминаниям, до тех пор по­давляемым».

6. ВЗАИМООТНОШЕНИЯ ГИПНОЗА И СНА

Аббат Фариа (1819) первым употребил выражение «светлый сон» для обозначения гипнотического состояния. Позднее начали использоваться термины «гипнотический сон», «провоцированный сон», «искусственный сон» и др. Schilder и Kauders Kretschmer, Stokvis и др. поддержали идею о родственности гипноза и сна с физиологической точки зрения, считая, что за возникновение гип­ноза ответственны подкорковые центры, регуляторы сна. Для пав­ловской школы речь здесь идет о частичном торможении коры го­ловного мозга. С открытием основной роли ретикулярной форма­ции ствола головного мозга в поддержании бодрствования появи­лась теория, приписывающая особое значение этой формации в механизме гипноза. Американские авторы выступают против тео­рии сна. Они отмечают, что дыхание, пульс и другие физиологичес­кие параметры в гипнозе и в состоянии бодрствования идентичны. В частности, коленный рефлекс никогда не исчезает.

1 Это утверждение, естественно, может быть использовано при обсуждении очень спорного вопроса — об антисоциальном поведении загипнотизированного

54

С появлением электроэнцефалографии борьба мнений вновь обострилась. Русские исследователи пробуют доказать однородность гипноза и сна с точки зрения электроэнцефалографии. Однако их заключения не представляются нам достаточно обоснованными. В самом деле, они описывают особенности биоэлектрической актив­ности мозга в трех стадиях гипноза, тогда как клиническое суще­ствование этих стадий не базируется на объективных критериях. Американские авторы, наоборот, никаких электроэнцефалографи­ческих признаков однородности сна и гипноза не выявили. Некото­рые исследователи (например, Israel и Rohmer) говорят о «предсон-ном» состоянии. Мы с Kramarz записывали электроэнцефалограм­му пациентов во время гипноза [Chertok, 1959]. У большинства из них во время гипноза электроэнцефалограмма не менялась, но у некоторых пациентов были отмечены изменения, которые нельзя объяснить однозначно.



Нами наблюдались электроэнцефалографические картины, вызванные изменением состояния сознания в сторону hypo или hyper (замедление ритмов, обусловленное предсонным состоянием; де-синхронизация альфа-ритма, усиление артефактов, связанных с дви­жением глазных яблок, характерны для сверхбодрого состояния).

Существует также тенденция обнаруживать сходство между гипнозом и сном не только в физиологическом, но и в психологи­ческом плане, в частности у психоаналитиков. Бренман (1951) вслед за Фрейдом считает, что с психологической точки зрения гипноз может быть в какой-то мере уподоблен сну. Bellak (1955) рассмат­ривает гипноз как частный случай самоисключения функции «я», что имеет место и во сне. В гипнозе происходит то, что возникает при автоматическом задании, т. е. топологическая регрессия в под­сознательное. При автоматическом задании функция познания от­части сохраняется; в гипнозе она направлена на гипнотизера.

С психодинамической точки зрения Bellak не видит фунда­ментального различия между гипнозом и сном, кроме чисто коли­чественного, касающегося степени устранения «я». Kubie с прису­щей ему осмотрительностью предостерегает от попыток объяснить гипноз посредством сна. «В этом случае, — говорит он, — мы по­ступаем так, как если бы мы понимали механизм сна и как если бы связи между гипнотическим состоянием, сном и сновидениями были бы четко определены; между тем в действительности не достигну­то ни то, ни другое» {Kubie, 1961, Р. 41]. Kubie считает, что, только поняв природу гипноза, можно осветить механизм сна.

55

7. ГИПНОЗ ЖИВОТНЫХ



Экспериментирование с целью вызвать гипнотическое состо­яние у животных предшествовало проведению подобных опытов у человека. Еще в 1646 г. в Риме имел место «Experimentum mirabile de imaginatione gallinae», представленный отцом-иезуитом Антана-сиусом Кирхером. Этот знаменитый эксперимент стал основой мно­гих приемов, применявшихся впоследствии, а его интерпретация выдвинула важные теоретические вопросы, которые обсуждаются и сегодня. Поэтому стоит описать его в общих чертах. Курицу со связанными лапками кладут на доску на живот или на бок. Когда она после периода возбуждения успокаивается, на доске проводят черту мелом, идущую от ее клюва. Если ей затем развязать лапки, она останется неподвижной (см. рисунок). Чтобы «разбудить» ку­рицу, ее надо слегка ударить или зашуметь. По мнению Кирхера, курица успокаивается с того момента, когда, видя бесполезность своих усилий освободиться, «покоряется своему победителю». Когда последний освобождает ее, она продолжает оставаться на месте, так как ее vehemens animals imaginatio воспринимает черту как узы, сбивая ее с толку. Таким образом, Кирхер, ссылаясь на страх, по­корность и воображение курицы, дает своему объяснению в ij неко­тором роде психологическую направленность, которая была под­хвачена многочисленными исследователями и оказалась плодотвор­ной и в интерпретации гипноза у человека.

Опыт с курицей (по Кирхеру). 56

Среди многочисленных экспериментаторов, интересовавших­ся вопросами гипноза животных, особенно с конца XIX в., необхо­димо упомянуть Czermak, Preyer, А. Я. Данилевского, Mangold, Volgyesi, Sworad. Они, как и другие авторы, проводили опыты на самых различных животных — млекопитающих, птицах, пресмы­кающихся, насекомых, пауках, ракообразных, рыбах и т. д. Наблю­давшиеся ими феномены носят различные наименования, соответ­ствующие, возможно, различным фактам, но вместе с тем часто от­ражающие теоретическую, физиологическую или психологическую ориентацию авторов. Что касается техники, то эксперимент Кирхе-ра воспроизводился часто и притом весьма упрощенно. В сущнос­ти он заключался в том, что курицу приводили в неподвижное со­стояние в необычном положении. Но применялись и многие другие способы, которые сводятся к тому, что животное помещают в нео­бычное положение или ситуацию: резкий поворот на спину (клас­сический прием), фиксация взглядом, повторяющееся надевание капюшона или раскачивание сверху вниз (для птиц) и т. д.

Восприимчивость к гипнозу у животных различна: если ку­рица исключительно покорна, то собака и кошка слывут весьма строптивыми пациентами.

В мире животных случаи гипноза наблюдаются и вне всякого эксперимента. Некоторые беспозвоночные в определенных условиях впадают в состояние, напоминающее каталепсию, например пауки при фиксации сильного света на его паутине. Вместе с тем одни животные могут гипнотически воздействовать на других. У некото­рых видов крупных пауков (фаланга Каспия и Туркестана — Galeodes caspicus turkestanus), описанных Heymons, самка пыта­ется сожрать самца в то время, как он за ней ухаживает. Чтобы со­вершить совокупление, самец гипнотизирует самку, втыкая свои крючки ей в брюшко1. После выполненного акта самка нападает на своего партнера, менее сильного, чем она, но более проворного. Именно благодаря своей проворности самцу часто удается сохра­нить себе жизнь. Наконец, хорошо известно гипнотизирование (по­рой взаимное) змеями крыс и птиц.

С теоретической точки зрения гипноз животных поднимает прежде всего проблему биологического значения. Мнения на этот счет четко разделились. Для И. П. Павлова (1951) гипноз животных

1 Schilder (1922) опирается на этот пример, чтобы подкрепить гипотезу сек­суального компонента в гипнозе человека.

57

— это рефлекс самосохранения: если животное не находит спасе­ния в борьбе или бегстве, оно становится неподвижным, чтобы не вызывать своими движениями агрессии нападающей силы. Фрейд (1951) высказывается аналогично: «Особенность гипнотического со­стояния заключается в чем-то вроде паралича воли и движений, яв­ляющегося результатом влияния всемогущего лица не беспомощ­ного, беззащитного субъекта; эта особенность приближает нас к гипнозу, который вызывается у животных посредством страха». Но некоторые авторы (Mangold, Rabaud, Svorad) отмечают, что рефлекс неподвижности для одних животных совершенно бесполезен, тог­да как другие, которые, казалось бы, нуждаются в нем, им не обла­дают (например, Scarite lisse или Scarites lavigatus). Этот рефлекс даже вреден для некоторых членистоногих (Nehria psamodes, Brachynus crepitans). Изучение природы гипноза подняло другую проблему. В своих объяснениях авторы отдавали предпочтение тому или другому аспекту феноменов. Одни рассматривали гипнотичес­кое состояние в плане эмоциональных сдвигов (страх, подчинение и др.), другие—в нейрофизиологическом аспекте (тонический реф­лекс, корковое торможение и др.). Но ни одно из этих объяснений не представляется удовлетворительным: они односторонни прово­дят жесткую грань между психическими и физическими фактора­ми. Более синтетический подход к проблеме предложен Schilder и Kauders (1926). Придавая большое значение физиологическим фак­торам, авторы подчеркивают, что не только они должны приниматься во внимание, ибо нельзя еще сказать с полной уверенностью, что двигательная заторможенность у животных является результатом лишь изменения состояния моторики и не связана с психическими сдвигами. Этот двойной аспект можно обнаружить и в гипнозе че­ловека. Впрочем, в более общем плане Schilder и Kauders считают, что, несмотря на вариации, обусловленные различием строения мозга, гипноз животных и гипноз человека идентичны. Schilder от­крыл в объяснении гипноза человека новую перспективу, связывая мотивационный и соматический факторы. Один из его сотрудни­ков, Hartman (1939), произвел в психоанализе изменение ориента­ции, переоценив значение «я», а следовательно и тела, по отноше­нию к инстинктивному. Данное изменение отразилось на теории гипноза, как это вытекает, в частности, из работ Gill и Brenman. Как уже отмечалось, они использовали синтез (см. выше) психоанали­тических идей о психологии «я» с некоторыми новыми теориями экспериментальной психологии. Авторы считают, что гипноз—это



58

регрессивный процесс, который можно вызвать с помощью физи­ческих (сенсомоторные ограничения) или психических средств. В своей работе «Гипноз и смежные состояния» Gill и Brenman лишь однажды ссылаются на гипноз животных, анализируя идеи Kubie и Margolin о значении расстройства двигательной активности для воз­никновения гипнотического состояния. Kubie и Margolin исходили из наблюдений И. П. Павлова, согласно которому нарушение мо­торной активности у животных является первым шагом к индукции гипнотической неподвижности. По мнению Kubie и Margolin, ситу­ация человека, вынужденного длительно фиксировать взглядом одну точку, аналогична той, в которой находится животное с неподвиж­но фиксированной головой. Эта аргументация, как подчеркивают Gill и Brenman, впервые устанавливает связь между гипнозом жи­вотных и гипнотическим состоянием человека «через посредство аппарата организма, имеющего жизненно важное значение для под­держания контакта со стимулами внешнего мира» [Gill, Brenman, 1959, p. 128]. Тем не менее Gill и Brenman не использовали свою концепцию о природе гипноза человека для объяснения гипноза животных. Их концепция представляется нам интересной, и мы попытаемся, исходя из нее, наметить новую перспективу в опреде­лении гипноза животных. В гипнозе животных нам кажется суще­ственным элемент ситуации, т. е. изменения, происходящие в физи­ческих и эмоциональных отношениях между животным и его окру­жением. В результате различных манипуляций животное подчиня­ется определенному «сенсорному ограничению», на которое оно ре­агирует, впадая в состояние оцепенения, неподвижности (такое со­стояние можно интерпретировать как регрессивное). Следует отме­тить, что для достижения гипнотической неподвижности не всегда бывает достаточно насильственной обездвиженности. Иногда для этого требуется еще поместить животное в неудобное положение, т. е. добавить к вынужденной неподвижности необычную для живот­ного позу, что изменяет его «способ существования в мире» и обус­ловливает «психический стресс». В этом отношении поучительны проведенные во Франции эксперименты Bonfils и Lambling (1962) на крысах.

У насильно обездвиженных крыс после нескольких часов бе­зуспешного барахтания развивалась язва желудка. Морские свинки в аналогичном эксперименте реагировали так же и в итоге приоб­ретали ту же болезнь (правда, в меньшем процентном отношении). В то же время, переворачивая морских свинок на спину, легко доби-

59

ваются возникновения у них состояния гипнотической неподвиж­ности. Насильно обездвиженная морская свинка или крыса сохра­няет контакт с окружающей средой. Животное находится в продол-жительном стрессе, в результате чего у него развивается язва. В слу­чае, когда морская свинка перевернута на спину, контакт с внешним миром, очевидно, потерян, и животное реагирует на эту необыч­ную ситуацию «бессознательностью», глобальной регрессией, что оказывается благоприятным для его организма.


Каталог: library
library -> Система психологического сопровождения детей группы риска
library -> Ролевая игра в бизнес-курсе английского языка
library -> Культурного и природного наследия имени д. С. Лихачева
library -> Музейная педагогика
library -> Учебно-методический комплекс дисциплины основы журналистики для студентов факультета журналистики
library -> Монолог… или диалог? (Закономерности развития и формирование побуждений детей в семье)
library -> Библиографический обзор Махачкала, 2013 Человек – творец, созидатель культуры
library -> Стандарты и управление проектами


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   23


База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница