Книга вторая Предисловие



страница1/11
Дата24.04.2016
Размер1,47 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11
http://arusanov.ru

Файл содержит 25 глав.

Версия от 14.10.2012

Русанов Андрей Борисович



Главы Апокалипсиса :: Книга вторая

Предисловие

Надоели мне эти города, наполненные смрадом, мусором и отбросами, полные грязными, никчемными безвольными лицемерами-людишками, напоминающими бессмысленных муравьев-зомби.

Я так жаждал их смерти, я так мечтал уничтожить мир…

Города вместе со своим населением давно мертвы. Те, кому посчастливилось выжить, жаждут смерти, строят иллюзии, ищут ответы на пустые вопросы, борются за жизнь, сбиваются в кучки, короче делают все то, что в таких случаях делают люди…

А я? А что, собственно, я… Я стою среди поля, по колено в белоснежном снегу, смотрю вдаль, на холодный нефритовый лес, над которым, в разрыве свинцовых туч, виднеется бесконечно глубокое, синее-пресинее небо и светит лиловое солнце. Мне на все и вся наплевать. В правой руке я держу недопитую бутылку ирландского виски, на плече висит СВД. Чуть поодаль стоит джип, за его рулем друг, которого я искал все эти долгие годы.

В один прекрасный момент все исполнилось. Сожалею ли я о случившемся, хочу ли хотя бы на миг все вернуть? Ни за что!

Что еще можно хотеть? О чем еще можно мечтать? Чего еще можно желать? Что еще приготовит нам судьба? Несколько славных приключений, о коих будут напоминать новые шрамы и о которых никто не вспомнит? Несколько минут, часов, дней или, если повезет, недель жизни?

Не знаю. Знаю точно,- что бы ни придумала эта дама, оно будет, как минимум, занятно, и оно всегда будет стоить таких моментов, как этот.



Мы охотники. Охотники на людей.

Глава 1.
Иногда мне кажется, что за окном идет дождь. Я всегда ощущаю его запах. Может, так и есть, а может, и нет. Старики говорят: если кажется, надо креститься. Возможно, это так, возможно, это помогает… Только не здесь, только не сейчас, только не мне…
У себя дома вы имеете какой-то вес, статус, значимость. Если нет этого, то есть друзья и знакомые. Да что говорить! Выйдя на улицу, вы видите те же дома, тех же людей – все то, что видели вчера, неделю, месяц назад. Ваша жизнь течет спокойно и размеренно, в ней ничего не меняется, в ней ничего не происходит. В ней ничего не может измениться: быт давно поглотил вас, и мир за вашим окном всегда один и тот же. Поздравляю, вы зомби. Лично я вас ненавижу! Почему? Ответ очевиден: я сам был таким.
Представьте новый город в новой стране, куда волей случая забросила вас судьба. Здесь все незнакомо. Другие люди, другие улицы, другие дома. Даже небо и воздух другие. В первое время вы этого не замечаете, вами овладевают впечатления, они затмевают ваше восприятие. Но постепенно лоск сходит, его заменяет понимание нового мира. Особенно оно усиливается, если вы зависите от общения с другими людьми. Вы говорите, но не можете наговориться, ваши мысли меняют свой ход. Вы будто начинаете тонуть, захлебываться в этом новом окружении, оно засасывает вас в свою воронку. Вы боретесь, пытаетесь выплыть, барахтаетесь изо всех сил. Вас может тошнить, ваша депрессия будет тяжелее день ото дня, вы можете хандрить или сорваться в запой. Но! Если вам удастся выплыть, если быт не сожрет вас, то все, что было, в одночасье взорвется, вам откроется много нового. И этот мир будет полон загадок и приключений, полон тем, на что вы давно не обращали внимания. Он будет источать истинную красоту. И не будет ничего прекрасней того, что вам предстоит познать... И конечно, самое лучшее, если вы будете одни в этом новом мире – ведь одиночество хоть и трудно, но очень необходимо, пусть даже изредка…
Мне нравится полумрак, мне нравится сидеть и не думать, сидеть и, потягивая виски, смотреть сквозь стены, сквозь время, сквозь пространство, созерцая мириады и мириады миров. Так я становлюсь ближе к Богу, так я принимаю его всецело.
Иногда мне кажется, что за окном идет дождь. Я всегда ощущаю его запах. Может, так и есть, а может, и нет. Старики говорят: если кажется, надо креститься. Возможно, это так, возможно, это помогает… Только не здесь, только не сейчас, только не мне…
Я лежу спиной на мягкой теплой земле, ласковый ветер нежно играет с моими волосами, гладит бороду, травинка щекочет щеку. Сквозь закрытые веки виден отдающий золотом свет солнышка, чьи лучики приятно согревают и погружают в сонную негу.
Солнце… Земля… Трава… Ветер… А где постель, дом? ЭТО СОН! Я СПЛЮ! Стоп!
Выплеск адреналина заставил меня мгновенно проснуться, открыть глаза и вскочить на корточки. У меня всегда так бывало, когда сквозь сон я осознавал, что проспал. В этот раз ощущения были точно такими же, с той лишь разницей, что были много ярче и сильнее.
Прошло несколько долгих мгновений, длившихся вечность, прежде, чем мои глаза привыкли к яркому солнечному свету и стали видеть, затем прошло еще несколько, прежде, чем я осознал, что я вижу…
Вокруг, насколько хватало взгляда, простиралось бескрайнее, покрытое невысокой мягкой зеленой травой поле. Ни бугорка, ни ямки, ни столба, ни дерева – ровным счетом ничего, что могло бы меня сориентировать на местности и дать понять, где я. Лишь бескрайнее зеленое море под бездонным голубым океаном. Красота, которую не передать словами, по крайней мере, обычными человеческими словами…
– Семен Семеныч, Ежкин кот! – очень душевно вырвалось у меня. – Твою-то Богу мать!
Ни ответа, ни привета... Интересно, какой ответ бы меня устроил? Нет уж… Пусть все будет так, как есть… Я еще раз обернулся по сторонам и что-то задел ногой. «Что-то» очень напоминало дедов мешок, с той лишь разницей, что это был очень новый дедов мешок, он лежал на аккуратном брезентовом свертке рядом с моей формой, берцами, двумя заточенными полуметровыми кусками арматуры и маленьким топориком.
– Замечательно… – подумал я. – С каждой минутой, становлюсь все более и более сумасшедшим... Что же… Так даже интересней. Так, что тут у нас?
Котелок, небольшой цилиндр с завинченной крышкой, на которой витиеватыми буквами выгравировано слово «Кресало», веревка, охотничий нож и алюминиевая фляга. Сверток состоял из старого, виденного мной только в фильмах, черного, наверное, чекистского, длинного кожаного плаща и примерно трехметрового квадратного куска коричневого брезента с пришитыми по периметру металлическими кольцами.
В кармане плаща лежал маленький обрывок бумаги, на котором карандашом было аккуратно выведено четыре слова: «Бог в помощь. Дед».
Одев форму, спрятав в мешок льняную одежду, я сложил брезент в метровой ширины полосу и скатал ее в рулон, затем приладил на мешок сверху при помощи веревки. Конструкция получилась весьма удобной и издали напоминала большой подковообразный кусок докторской колбасы, свесившейся по обе стороны мешка. Прутья я просунул в ременные петли, что также оказалось весьма удобно, хотя, наверное, не совсем эстетично смотрелось со стороны.
Подготовился и переоделся я быстро, но потратил весьма значительное время, выбирая сторону, куда следовало идти, поскольку вокруг все было одинаковым. Даже солнце было в зените и не двигалось с места. Впрочем, какой от всего этого толк? Дед учил в любых случаях слушать себя и принимать единственно верное решение, полагаясь на свою интуицию, на свое чутье.
Я закрыл глаза, но что-либо услышать, увидеть или представить не смог, поэтому крутнулся, закрыв глаза, на правой ноге и, остановив вращение, пошел прямо, отдав себя в руки судьбы.
Путь мой был долгим, ничего вокруг не менялось. Абсолютная тишина. Ни единого звука. Я до рези в глазах всматривался в горизонт, но и он не хотел меня порадовать даже крошечной точкой на всей своей бескрайней протяженности. Солнце не двигалось с места, облаков не было в принципе, а ветер исчез, и мне чудилось, будто трава не настоящая, будто она нарисована.
Чем дальше я шел, тем более изощренные мысли рождал мой ум. С каждым новым шагом мое сознание набухало от бреда, мозг закипал все сильнее и сильнее. Мне не было ни холодно, ни жарко – я ощущал себя вполне комфортно, но не понимал всего лишь нескольких деталей: где я и как сюда попал.
В плену у навязчивых мыслей, я с каждой минутой все сильнее и сильнее загонял сам себя в некий абстрактный, но одновременно казавшийся таким четким и таким реальным, вымышленный угол. А самое страшное в этой ситуации то, что я понимал, что все это опасно, что так нельзя, что надо отвлечься, но ничего не мог с собою поделать, раз за разом возвращаясь в свои мысли. Постепенно слух и зрение отошли на второй план, и я неспешно брел вперед, ничего не видя и не слыша. Вперед двигалось лишь мое пустое тело, в то время как сознание блуждало где-то далеко-далеко, все сильнее и сильнее удаляясь в расплавленный асфальтовый хаос мыслей.
Скорее всего, я бы растворился в этом хаосе, став своей собственной жертвой, если бы что-то в самой глубине души не вырвало меня из пучины наступавшего безумия. Зрение и слух мгновенно вернулись, и я увидел, что по травяному морю от моих ног расходятся невысокие, но достаточно широкие волны. «Болото!» – пока эта мысль формировалась и обретала некую осмысленную форму, я на четвереньках полз обратно к твердой поверхности. Я сделал всего несколько шагов по зыби, а отполз от нее еще добрый десяток метров, не веря, что подо мной земная твердь.
Конечно, плохо, что я мог из-за своей же глупости погибнуть. Зато я так прочистил мозги адреналином, что теперь злобная «белка» еще долго будет держаться на расстоянии пушечного выстрела от меня… Несколько минут меня трясло как в лихорадке, затем я встал и аккуратно, пробуя почву перед собой, подошел к самому краю земли. Вот так-так, значит и поле не совсем поле, и не все такое «красивое–зеленое»…
Я повернул налево, аккуратно ступая, глядя под ноги, еще очень долго следовал в новом направлении, пока, наконец, где-то на самом краю земли, где небо встречалось с зеленым ковром, не показалась едва различимая темная полоса.
Полоса росла, увеличиваясь в размерах, меняя цвет и приобретая все более четкие и четкие очертания, пока не превратилась в лес нефритового, живого цвета – с левой стороны, и пепельного, мертвого – справа, там, где, похоже, продолжалась топь.
Желания продираться сквозь заросли, любуясь скрюченными сучьями, я в себе не почувствовал, поэтому в очередной раз повернул налево.
Мох был повсюду – даже стволы деревьев, их ветви, были покрыты толстым, пушистым одеянием. Именно из-за этого зеленого, с голубым отливом, покрывала лес и казался нефритовым. Идти было приятно, но все же, учтя сегодняшний случай, я вырубил себе хороший шест из кустарника, по виду напоминавшего орех.
Лес был светлым и весенним, чистым, в некоторых местах, похожим на лесопосадку. Идти по нему было сплошное удовольствие. В пути я набил полные карманы заячьей капустой (мы еще в детстве ели ее и я до сих пор помню ее кислый вкус, но тогда это было чем-то вроде игры), нарвал молодых липовых листьев, кусок мягкой коры с молодой березки – ведь что-то надо есть, а думать наперед…
Это был странный, бесконечно-длинный день, порядком вымотавший меня. И когда он, наконец, начал превращаться в вечер, я наткнулся на небольшую уютную полянку, покрытую сухими прошлогодними листьями, По одному ее краю журчал узкий кристально-чистый ручей, а второй представлял собой земляную возвышенность весьма внушительных размеров.
Я недолго ломал голову, как мне сделать укрытие, – просто натянул брезент, закрепив его не за крайние петли, затем немного довернул бока, так что в итоге получилась измятая конструкция, которая по моим расчетам должна была защищать меня стрех сторон от ветра и сверху от дождя. При всем этом я учел, с какой стороны дует ветер и течет ручей, но сделал это больше подсознательно, нежели специально.
Дров оказалось в избытке, они были сухими и достаточно толстыми. После того, как все было готово к разжиганию костра, началось самое интересное. Вы когда-нибудь пользовались кресалом? Лично мне не доводилось. В конечном итоге я разобрался, чем по чему и как чиркать, чтобы появлялись искры. Но искры – это полдела. Ветки на мои усилия не обращали внимания, впрочем, как и старые листья и всякое другое прочее, что мне удалось отыскать в пределах поляны. Даже бумажка с напутствием деда смеялась надо мной.
Стемнело на удивление быстро. День длился вечно, а вечер пролетел незаметно. В конце концов, мои титанические усилия были вознаграждены небольшим завитком дыма в пучке сухой травы, мха и трухи из листьев. Дальше все было быстро и относительно просто. Вскоре передо мной горел костер, и я уплетал капусту вперемешку с листьями, запивая водой. Не оливье, конечно (простите за сравнение), но весьма недурно на вкус, хотя мне было уже все равно – столь сильным был голод.
Закатив на огонь два толстых бревна, я положил на них третье и лег спать, приспособив вместо подушки вещмешок и накрывшись плащом. В этот раз я не смотрел ни на небо, ни на костер, а просто забылся неспокойным сном, больше напоминавшим мне полубодрствование.
Глава 2.

Никитка бежал, сломя голову, бежал, не оборачиваясь, всей спиной ощущая на себе этот тяжелый взгляд. Кто они? Откуда пришли? Зачем убили всех? Слезы заливали глаза, не давали разглядеть дорогу. Ветки кустов хлестали по лицу. Мальчик пытался уворачиваться, подставляя ударам щеки, закрывая лицо руками. Он не останавливался. Страх, проникший в самую глубину его естества, жестокими ударами воспоминаний неумолимо гнал вперед. Легкие взрывались болью, не хватало воздуха, с каждым шагом пламя все сильней и сильней жгло грудь изнутри, в глазах темнело. Мальчика шатало из стороны в сторону. Он спотыкался, падал, в кровь раздирая ноги и руки, но вновь и вновь поднимался, продолжал бежать.


В какой-то момент Никитке показалось, что он оторвался от своих ужасных преследователей. Силы покинули его, а ноги перестали слушаться. Никитка упал, порвав о дерево рубашку, больно ударившись плечом. Слезы застилали глаза. Мальчик гнал и не мог отогнать от себя страшную картину: человек поднял над собой отрубленную голову Никиткиной матери и с наслаждением ловит ртом кровавый поток… Надо бежать. Надо бежать… Этот взгляд… Мальчик никогда не видел, чтобы так смотрели… Никогда не видел, но запомнил на всю жизнь…
Мальчик собрал остатки своих сил, оперся руками и сел на колени. Что-то легко коснулось его затылка.
Задыхаясь, проваливаясь в пустоту небытия, Никитка видел лишь торчащий из его собственного рта длинный конец толстой палки, по которому медленно текла густая кровь, и думал, отчего она такая черная…
Я с глубоким вздохом проснулся, сел, инстинктивно провел рукой по собственному затылку и шее, стер со лба пот. Не могу сказать, в какой именно момент я заснул, да и спал ли вообще – настолько ярким, полным ощущений было это видение.
Костер исправно горел. Да что с ним станется – эти бревна не сгорят еще до полудня. Я лег на спину, положив правую руку под голову. Потрескивание дров, освещенные всполохами огня деревья, темневшие к вершинам, да оранжевые искры, взмывавшие далеко в ночное небо, дополняли общую картину чем-то едва уловимым и мимолетным, что создавало в душе уют и помогало обрести спокойствие.
Все мне казалось странным и нереальным, сказочным. Я не мог отыскать на небе ни одной знакомой звезды, не говоря уже о созвездиях. Возможно, помешали облака, возможно, моя усталость. Сон не вернулся до утра, впрочем, не пришел он и позже. Звуки ночного леса уже давно перестали меня пугать, некоторая настороженность прочно вошла в сознание, став его частью. Поэтому я был спокоен. Лежал и наслаждался, впав в любимое мной пограничное состояние, когда ты спишь и не спишь одновременно, а сознание охватывает все в округе.
Утро выдалось сказочным: ласковое солнышко, голубое небо, никакого ветра. Тишина, наполненная птичьими голосами…
Перед тем, как свернуть свой лагерь, я набрал из ручья воды во флягу и котелок. Флягу прицепил к ремню, сразу же телом ощутив приятную прохладу и тяжесть, а вот котелок поставил на два нижних, основательно прогоревших бревна, сдвинув в сторону верхнее. Вода быстро вскипела, и я накидал в кипяток еловых почек, немного березовой коры и сосновых иголок, несколько сломанных кусков от веток малины, найденных рядом со стоянкой. Не скажу, что варево получилось вкусным, но оно, наверняка, получилось полезным. Я заставил себя выпить все до последней капли.
Прежде, чем пойти дальше, я выбрал самую огромную сосну и попытался на нее забраться, чтобы осмотреться и, возможно, найти какие-либо ориентиры, линию электропередач, например. Одно дело – знать, что надо делать, другое дело – реализовать знание на практике. На высокое дерево с массивным стволом не так-то легко взобраться, а на низкое просто не имеет смысла лезть. Древолаза из меня не вышло, и я решил идти дальше и искать подходящее дерево, на которое можно было бы вскарабкаться, снизив риск свернуть себе шею к минимуму. В общем, я попросту пошел вперед, все дальше и дальше углубляясь в лес.
Все бы было хорошо, если бы человеку не надо было есть и пить… И если проблема с водой была решена, то вот еды просто не было, то есть она представляла собой одну сплошную проблему. Я не знаю, сколько времени я не ел до того момента, пока не очнулся посреди луга. И ни та скромная порция перед сном, ни тот отвар ранним утром, в сущности, ситуацию не исправили – желудок, стоя на коленях, молил о пощаде и еде. И в этот день судьба была к нему благосклонна…
Ближе к полудню я вышел на небольшую поляну, полную одуванчиков. В детстве мне говорили, что из цветов одуванчиков делают варенье, и весьма неплохое. Сейчас детские воспоминания оказались как нельзя кстати. Не знаю, что именно в цветках одуванчика съедобно, и как из этих горьких растений вообще можно делать варенье, но голод не тетка – так говорят. Поел и одуванчиков. Съел, подавил подступивший к горлу комок, и отправился дальше в путь.
К вечеру я вышел на берег лесной реки и не на простой берег, а на белый песчаный пляж, по левую сторону которого росли кусты, а справа – камыш. Накопившаяся за день усталость заставила меня сесть и вытянуть ноги. Скинув мешок, я плюхнулся на спину, расслабился и потянулся. По телу пробежала приятная истома, навалилась слабость. Полежав несколько минут с закрытыми глазами, снова сел, и взгляд мой остановился на стайке мальков, неторопливо плававшей на мелководье прямо передо мной.
«Еда!» – пронеслась мысль.
Я снял рубаху, намотал рукава на прутья так, что получился прямоугольный кусок ткани с жесткой основой по бокам. Сняв обувь, закатав штаны, я взял в каждую руку по пруту и, опустив свою импровизированную снасть вниз, вошел в воду. Немного постоял и начал осторожно двигаться в сторону стайки рыбок. Маленькие неосторожные рыбки отчетливо видны, когда ткань проходит под ними, а поднять их вверх и того проще – вода легко уходит сквозь лен. Этому нехитрому способу я научился в детстве, когда для рыбалки мы марлей ловили мальков.
Маленькие, в полпальца, рыбки – очень хорошо и очень вкусно. Но что это? Ногой я нащупал в песке что-то твердое. Что-то, что не было камнем, а вызывало давно забытые воспоминания. Ракушка! Да какая большая! Я не помню, как именно они называются, но внешне похожи на две сложенные вместе ладошки. Давным-давно мы собирали их для того, чтобы кормить бабушкиных кур. Еще бабушка рассказывала, что ела эти ракушки в голодное время после войны. Никогда не угадаешь, какие знания пригодятся в жизни, когда и зачем…Ощупывая ногами песчаное дно, я без труда насобирал и выбросил на берег штук с двадцать увесистых ракушек… Вот теперь можно успокоиться – у меня есть мясо…
И снова тент, и снова костер. Уха из мальков, жареное на оранжевых углях, в раскрывших створки от жара раковинах, похожее на резину мясо… Снова я, снова звезды… Снова яркие и живые ощущения… Что поделать, я ведь не знаю, что именно в ракушках можно есть… С утра буду более разборчив… Если доживу.
В перерывах между пробуждениями, в бреду я снова и снова видел маленького мальчика Никиту. Снова и снова видел, как ужасно погибает его семья, как погибает он сам. В эту ночь мальчику повезло меньше, ему то и дело вспарывали живот или просто, молча, забивали ногами. Но отчего-то каждый раз добивали ударом сзади.
Утром я не стал экспериментировать с ракушками, не приплыли на свою погибель и мальки, так что пришлось, обжигаясь и матерясь, надрать молодой крапивы и сварить ее в котелке. Невкусно конечно, но в детстве от бабушки слышал, что полезно, и точно не скажу, но, кажется, даже пробовал.
Река оказалась довольно широкой и глубокой, а поскольку плавал лучше всего я в стиле топора, то решил идти вдоль реки. С другой стороны. Оно и правильно – на берегах явно будут находиться какие-нибудь населенные пункты. И поскольку с высокими деревьями мне все так же не везло, я отправился вдоль реки по ее течению.
Моя догадка оказалась верной: уже через три часа я наткнулся на несколько печных труб – все, что осталось от небольшого хутора. Ни останков, ни погорельцев, ни вещей, ровным счетом ничего – лишь пепелище. И по виду – довольно старое пепелище. Побродив по мертвой земле, я наткнулся на небольшой, метра два в высоту, явно насыпной холмик. Обойдя его, я нашел маленькую закрытую дверку с небольшой замочной скважиной и ржавой п-образной ручкой. Тандем топора и арматуры легко решил эту детскую задачку.
Я открыл дверь. Ужасный зловонный холод ударил меня в лицо из глубины черного подвала, заставив на некоторое время потерять сознание. Слава Богу, я упал не внутрь – переломал бы все кости на такой лестнице. Очнувшись, я успел лишь перевернуться, прежде чем судорога и спазмы лишили меня остатков завтрака. Из глаз рекой лились слезы, изо рта – желчь, и я ничего не мог с этим поделать.
Что-то, что жило где-то далеко, в самой глубине души, предостерегало меня от попыток еще раз заглянуть внутрь, а обыкновенное человеческое любопытство и живой интерес, наоборот, изо всех сил подталкивали к этой чертовой яме. Поразмыслив немного, я оставил дверь открытой и направился к речке – пусть выйдет изнутри вся эта гадость, может, удастся внизу найти что-нибудь полезное, не зря же на двери висел замок.
Довольно долго я ходил вдоль берега и по выжженной земле хутора, осматривая буквально каждый метр, но так ничего путного не нашел. Безусловно, попадались всякие мелочи, но они были настолько испорчены температурой, ржой или временем, что применить их в любом качестве было практически невозможно. Вся посуда была либо разбита, либо в трещинах, чугунки были дырявыми, единственная попавшаяся мне алюминиевая кастрюлька представляла собой сплющенную непонятной тяжестью лепешку. Ни пластиковых пакетов, ни обрывков веревки, ни металлических конструкций… Такое впечатление, что все, кроме закопченных, рушащихся остовов печей, подпирающих небо жерлами своих труб, бесследно исчезло. Даже взвод пьяных прапорщиков после себя оставил бы больше…
До подвала оставалось дойти каких-то пару метров. По спине моей пробежали мурашки и проскользнул легкий холодок, разворачиваясь, я инстинктивно шагнул в сторону. Этот шаг спас мне жизнь. Огромная собака пролетела в прыжке на уровне моей груди. Как в замедленном сне увидел я еще двух, поменьше, а четвертая, с взъерошенной шерстью на загривке, заходила справа…
Милые домашние любимцы… Ставшие страшными молчаливыми убийцами, нападающими в тишине. Собака может лаять – это ничего, это в порядке вещей, Самое страшное, когда она бросается в полной тишине и рвет. Если такая псина тебя ухватит, то без мяса – без твоего мяса – не уйдет. Таких держат в лагерях и тюрьмах, такие натасканы на людей, таких я опасаюсь, иногда боюсь и всегда ненавижу, а ненависть сильнее страха.
Собака в большинстве случаев хватает за выступающую часть тела, и если первая хотела либо повалить и перегрызть мне горло, либо сразу ухватить за шею, то остальные были более неосмотрительны. Пока Акелла вставал и разворачивался после своего промаха, две других твари одновременно бросились на меня с разных сторон, третья же готовилась к прыжку, но все никак на него не решалась. Это меня и спасло, точнее, отдалило неизбежное.
Я успел, левой рукой закрываясь от прыгнувшей собаки, правой выхватить прут. Она вцепилась мне в руку немного ниже локтя и начала мотать головой из стороны в сторону. Боль была адской. Взвыв, я воткнул арматуру в шею собаки. Я не знал, что прут протыкает собаку насквозь, не знал до сего момента. Собака обмякла и разжала челюсти – мне повезло, что это была обычная дворняга, умная, но без мертвой хватки. Пока первая беспомощно сползала кровавым мешком по моей левой ноге, я умудрился насадить на прут вторую, что атаковала справа…
На этом мое везение закончилось. Шавки издохли, осталась пара прирожденных убийц…
Твари кружили вокруг, словно акулы, время от времени делая обманные выпады, стараясь отвлечь внимание и зайти за спину. Я пытался отойти к двери, чтобы ощутить за спиной хоть какую то защиту, но они не давали мне этого сделать. В какой-то момент я потерял самую первую, ту, что прыгнула на меня в самом начале, из виду и мне удалось немного подойти к погребу. Пока я пытался найти ее взглядом, самая нерешительная из четверки бросилась прямо мне под ноги. Даже если бы я и хотел, я не смог бы увернуться, но меня спасла одежда – зверюга с рычанием вцепилась в полу плаща и начала с остервенением рвать старую черную кожу на куски, а я с не меньшим остервенением – лупить по мохнатому загривку и облезшей спине. В какой-то миг я сломал ей позвоночник, она выла, но плащ так и не отпустила…
Сильный удар в спину швырнул меня на землю, словно невесомую игрушку. Я упал на руки, арматурина отлетела далеко в сторону. Попытался перевернуться, но первая собака – а это была именно она – налетела сверху, пытаясь вцепиться мне в глотку. Мне ничего не оставалось, кроме беспомощных попыток защищаться от вонючей клацающей пасти руками. Левая кисть уже почти не слушалась, но адреналин в жилах, кровавая пелена перед глазами и ярость не давали мне сдаться и стать пищей.
Из последних сил я пытался удержать собаку собрав шкуру на шее в левый кулак, а правым бил ее по морде. Удача благоволит к тем, кто не сдается, а идет вперед, до конца. Я попал собаке в раскрытую пасть и в снова замедлившемся времени увидел ее удивленный взгляд. Я немного довернул руку и схватил зверя за нижнюю челюсть рукой. Псина попробовала сжать челюсти, но, к моему удивлению, ей не удалось причинить мне существенную боль. Собака начала издавать звук уже более походивший на трусливый визг, нежели на грозный рык, стала вырываться. Но не тут-то было. Второй штырь все еще был на месте. Чудом мне удалось достать спасительный металл и медленно всадить в грудь врага. Медленно, очень медленно штырь входил в мясо. Собака хрипела и скулила, но это уже была агония. Ее морда лежала в серо-бордовой каше из пепла и крови в нескольких сантиметрах от моего лица. Широкие, возможно, когда-то добрые глаза, не моргая, смотрели прямо в мои. Я обеими руками надавил на прут. Челюсть в последний раз клацнула, раздался неприятный скрежет зубов и все провалилось в никуда…



Каталог: books
books -> Учебное пособие Нижний Новгород 2011 год
books -> Учебное пособие может быть использовано студентами, аспирантами, изучающими психологические, социальные, педагогические науки, а также педагогами, психологами, социальными работниками. Л. М. Шипицына, 2007 Издательство
books -> Сборник материалов III международной научно-практической конференции Екатеринбург 2011 ббк 448-951. 663. 1
books -> Учебное пособие Нижний Новгород 2011 год
books -> С. А. Беличева. Основы превентивной психологии
books -> Елена Петровна Гора учебное пособие
books -> Учебно-методический комплекс по дисциплине «Практическая полиграфия»
books -> Ливанова Е. Ю. «Роль практики в формировании профессиональных компетенций выпускника вуза»
books -> Игорь Иванович Кальной, Юрий Аскольдович Сандулов Философия для аспирантов


Поделитесь с Вашими друзьями:
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11


База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница