Книга, которую сам Фаулз называл «примером непривычной, выходящей за рамки понимания обывателя философии» иодновременно «попыткой постичь, каково это быть англичанином»



страница37/41
Дата22.02.2016
Размер1.78 Mb.
ТипКнига
1   ...   33   34   35   36   37   38   39   40   41


Дэн отошел к стойке и подождал, пока приготовят сандвичи. Увидел, что Дженни направилась в дамскую комнату в конце зала; проходя мимо столика своей подруги, она наклонилась к ней и что то быстро сказала, не обращая никакого внимания на сидящих там мужчин. Дэн попытался прочесть подписи на портретах знаменитостей; на большинстве фотографий были лица, которых он раньше никогда не видел. Когда Дженни возвратилась – он уже снова сидел на своем месте. Она уселась рядом с ним с видом человека, принявшего новое важное решение.

– Я хотела всего навсего увидеться с тобой еще раз. Выпустить пар. – Она выжала лимон на сандвич с копченой севрюгой. – Если мы когда нибудь еще встретимся, ты будешь для меня просто странным, запутавшимся писателем, с которым я когда то завела интрижку.

– Ну, для меня ты всегда будешь гораздо более близким человеком.

Дженни принялась за еду.

– А в Египте было интересно?



Ему надо было бы отвергнуть эту постыдную смену тона и темы, но вместо того он последовал ее примеру. Народу в баре становилось все больше. Дэн видел – Дженни его почти не слушает; может быть, слушает голос, не вслушиваясь в слова; прислушивается к их прошлому, не к их настоящему. Теперь она показывала ему, что она его преодолеет, что она это преодолеет. Характерный для нашего времени гладенький переход от высокого форстеровского «Связывай…»448 к прагматическому «Материализуй…». Подошли две девушки и сели на стулья с другой стороны их столика. Дэн и Дженни на минуту замолкли, невольно слушая их болтовню. Потом она вдруг сказала:

– Пойдем?



Натянула пальто замшевое, лоскутной работы, очень дорогое, – в Лос Анджелесе она раздумывала по многу дней, прежде чем решиться на такие траты; взяла плетеную сумку. Дэн вышел следом за ней на улицу, на свежий воздух. Прохожие, машины, медленно ползущие наверх, к Хэмпстеду449. Погода стояла ясная, предвестье весны; яркие солнечные блики ложились на все вокруг. Дженни встала к Дэну лицом, обеими руками держа перед собой сумку, и улыбнулась дрогнувшими губами.

– Ну что ж. Очень мило с вашей стороны, мистер Мартин, что смогли уделить мне часок.



Он пристально смотрел ей в глаза – миг другой… Она потупилась.

– Есть ведь и другая противоположность тому, как должно быть, Дженни. Как не должно быть.



Она слегка пожала плечами, но по прежнему не поднимала глаз:

– Я не обладаю твоим даром сочинять изящные диалоги.



Странно – Дэну вдруг припомнился разговор с ней на пляже в Малибу, в тот день, о котором она писала: та же агрессивная робость, хотя тогда она проявлялась не так открыто… словно ею пользовались почти сознательно, чтобы дать волю чему то более привлекательному. А еще он почувствовал, что у него за плечом возник другой, более давний призрак – призрак его отца; долгие годы Дэн был свидетелем его пастырских трудов, не понимая их сути и поэтому презирая за бессодержательность, за долгие скучные сборища, где надо было демонстрировать хорошее воспитание и выслушивать бесконечную болтовню ни о чем… но насколько больше было в этом человечности! И еще один призрак – гораздо более близкий, да и призраком назвать его можно было лишь в смысле фактического неприсутствия здесь – наблюдал за Дэном, наблюдавшим за собой, стоял совсем рядом с ним, говоря, что, как бы ни трепетала магнитная стрелка, она никогда не отклонялась от верного курса дальше, чем сейчас.

– А есть здесь какое нибудь местечко, где можно погулять на свежем воздухе?

– Хэмпстед Хит. Можно взять такси.

– Ладно. Поехали.



Они с минуту постояли у обочины, ни слова не говоря; наконец, послушное жесту его руки, перед ними остановилось такси. Дженни сказала водителю, куда ехать, но, оказавшись в салоне машины, оба снова погрузились в молчание. Дэн взял ее руку в свою, Дженни смотрела в окно. Она снова сражалась со слезами; Дэн крепче сжал ее руку. Она все таки не заплакала. Пять минут спустя он расплатился с шофером на самом верху, у озера Уайтстоун Понд. За деревьями, далеко внизу, простерся Лондон: он словно спал, окутанный в нежно голубые, серые и розовые тона, обманчиво уводящие в прошлое: Лондон Констебла450. Они сошли с асфальта на усыпанную гравием дорожку… матери с детьми, студенты, старики… Белка, лесные голуби… Дженни слушала его молча, лишь время от времени задавая вопрос другой. Он сознавал теперь, когда пришлось вплотную столкнуться с этим, как трудно впервые облечь в слова, в живую плоть столь давние кости, как трудно даже просто выговорить эти слова: обрисовать целый мир ценностных систем, предрассудков, сдерживаемых порывов, фальшивых представлений о вере и свободе… он чувствовал, что ей трудно все это понять, представить себе. Он попытался сказать ей все то, чего ему не хватило честности сказать в письме: что было главным врагом, против которого ей все время приходилось сражаться. Про женщину в камышах и про все, что за этим крылось. И немного про Асуан и Пальмиру. Все это говорилось сухо, иронично, почти безразличным тоном: так он мог бы говорить об оригинальном замысле с каким нибудь скептически настроенным, но умным продюсером вроде Дэвида Малевича – скорее чуть принижая, чем выпячивая достоинства этого замысла; в его описании и он сам, и Джейн выглядели как двое великовозрастных Шутов… только таким и заниматься подобной ерундой, это не для молодого поколения.

Когда он закончил, Дженни молчала. Они к этому времени Уже перестали бродить по парку, посидели немного на скамье, но теперь снова встали, вышли из под деревьев, к самому склону холма, и направились вниз, потом – снова вверх, по другому склону, к Кенвуд Хаусу451.

– Почему ты мне никогда об этом не говорил, Дэн?

– Потому что никогда никому не говорил об этом, Дженни. Несколько шагов она прошла молча.

– Ты по настоящему ее любишь?

– Она по настоящему нужна мне.

– Она сильно изменилась?

– Внешне. Не внутренне.

– Близкие души?

– Вряд ли. Слишком во многом мы с ней не согласны.

– Этим меня не одурачишь.

– Я и не пытаюсь. Во всем главном мы с ней согласны. И снова они шагали вперед в полном молчании.

– Вижу, у тебя всегда были проблемы с подбором актрисы на главную роль. Ведь мы – претендентки – всего лишь бледные тени.

– Я давным давно вывел все это за пределы драматургических игр.

Дженни искоса взглянула на Дэна.

– Как жаль, я не знала. Я бы надела длинную ночнушку и отправилась танцевать меж пальмами на бульваре Сансет. – Она встала в позу и состроила мину глупенькой ingenue452: – Вы не можете забрать меня в полицию, господин полицейский, ведь я просто плод чьего то воображения. – Она увидела, как Дэн усмехнулся, вдруг подошла поближе и просунула ладонь под его локоть. – Я хотела бы, чтобы ты собрал нас всех вместе. Тогда мы могли бы обменяться заметками.

– А я и собрал вас всех вместе.

– Как Синяя Борода.

– Ерунда какая!

Она дернула его за локоть:

– Собрал только то, что ты о нас думаешь.

– Я не допущу, чтобы к великой тайне моей жизни относились с неподобающим легкомыслием.

– Ай я яй! Эта противная девчонка его обидела? Посмеялась над ним? – Дэн улыбнулся. Ее рука скользнула вниз и сжала его пальцы. Мгновение спустя она сказала: – Мне просто хотелось еще раз почувствовать, что ты мне близок.

– Дело не в том, что она мне ближе, чем ты, Дженни.

– А в чем же?

– Может быть, мы просто больше жалеем друг друга. И с большими основаниями.

Она рассматривала траву под ногами.

– А она сейчас в Лондоне?

– В Оксфорде. Она собирается продавать дом. Поехала, чтобы заняться этим.

– Вы с ней собираетесь изображать Дарби и Джоанну453 в славном Девоне?

– Я уже потерял надежду уговорить хоть одну из женщин моей жизни пойти на это. Может быть, удастся купить дом здесь.

– И ты продашь свою ферму?

– Буду наезжать туда, как раньше. Может, немного чаще. – Немного погодя он сказал: – Джейн хочет заняться политикой. На местном уровне. – И он смущенно улыбнулся. – Между прочим, ты прогуливаешься с полноправным членом лейбористской партии. Стал им на прошлой неделе.

– Ты что, всерьез?

– Пока что не очень. Но посмотрим.

Его сообщение все таки вызвало у нее улыбку, но не ту, какую он ожидал увидеть: насмешливого презрения в ней не было, было лишь насмешливое любопытство.

– Она что, правда дама очень левых взглядов?

– Знаешь, мы с ней словно актеры в трудной пьесе. Мы понимаем, что нам обоим хочется сыграть свои роли. Но пока не представляем, как нам в эти роли войти. – И добавил: – Тем более что мы оба не очень то доверяем режиссеру… или режиссерам.

– Для тебя это, видимо, совсем новый опыт?



Дэн улыбнулся в ответ на ее иронический тон.

– Писатели тут котируются еще ниже, чем обычно. В этом главная проблема.



Он чувствовал – соблазн продолжить расспросы очень велик, но она явно решила не отказываться от роли, которую теперь играла. Он ясно чувствовал, что она играет, хотя это требует большого мужества: играет, потому что должна.

– Думаю, из тебя выйдет прекрасный политик – с твоим то умением лгать да за нос водить.

– О, я еще тебя удивлю, вот посмотришь. Она украдкой глянула на его лицо:

– И что же – правда прощай экран?

– Не знаю. Если роман разобьет меня в пух и прах, рискну снова сунуться в театр.

– Это было бы замечательно. И для меня бы нашлась хорошая объемистая роль. – Она помолчала. – Мне так хочется вернуться в театр. Прямо сейчас. На следующей неделе.

– Так сделай это. Как только закончишь следующий фильм. Дэвид – прекрасный агент. Только он всей твоей жизнью станет руководить, если ты ему позволишь.

Дженни кивнула. Они опять прошли несколько шагов молча. Потом она снова взяла его за руку:

– Ты согласишься иногда встречаться со мной? Чтобы я смогла время от времени получать какие то крохи от работы твоего старого, насквозь прогнившего мозга. Даже если ты всего навсего будешь объяснять мне, какой отвратительной весталкой девственницей я становлюсь.

– Ну конечно.

– Вот мы погуляем здесь, и я больше не увижу тебя целый год.



Теперь сам Дэн – вроде Дженни – перескочил совсем на другую тему:

– Только бы он как следует разглядел, что такое Дженни Макнил.

– Приведу его к тебе на осмотр.

– Он этого не потерпит, если только сам чего то стоит.

– Тогда использую это в качестве проверочного теста. Если он кулаком свалит меня с ног при одном лишь упоминании об этом, я буду знать, что он – то, что надо.

– Пожалуй, тебе стоит посмотреть, что это за торговый банкир. – Она покачала головой. – Почему нет?

– Я больше не вожусь с симпатичными порядочными мужчинами.

Они медленно поднимались по склону холма к светлому фасаду Кенвуд Хауса; молчали, но рука Дженни легко лежала на сгибе его локтя. Несколько пожилых людей сидели на скамьях в лучах зимнего солнца; издали доносился приглушенный шум уличного движения. Когда они подошли к ступеням, ведущим на усыпанную гравием террасу перед домом, Дженни снова, на этот раз шаловливо, сжала его пальцы.

– Я ведь тебе даже не сказала, как милы со мной были Эйб и Милдред, когда ты меня бросил.

– Да?

– Он предложил развестись с Милдред и жениться на мне.

– В ее присутствии, надеюсь?

– Разумеется. И тебе больше не будет позволено жить в «Хижине».

– А тебе?

– Когда захочу.



Дэн сжал ее руку:

– Я рад.



После того как он отправил Дженни письмо из Италии, он позвонил Милдред – предупредить об этом, а потом еще раз – чтобы узнать, пришло ли оно. Оно пришло. Милдред сухо сообщила ему, что вынуждена «делать за него его грязную работу», но он, разумеется, знал, на чьей она стороне. Сейчас он ничего не сказал. Они поднялись на террасу и вошли под кроны грабов, образующих зеленый туннель вдоль стены дома. Дженни неожиданно потянула Дэна за руку, резко остановив его, словно у меловой черты.

– Тут я попрощаюсь с тобой, Дэн.



Она встала перед ним, словно молоденькая племянница перед дядюшкой после праздничного угощения: улыбка, взгляд прямо в глаза.

– Спасибо, что был со мной, Дэн. Во всех смыслах. И я думаю, что второй вариант этой сцены получился значительно лучше, чем первый набросок.

– Но как ты собираешься?..

– Если пройти через этот туннель, а потом по въездной аллее, попадаешь прямо на Хэмпстед лейн. Там легко взять такси. – Она опять улыбнулась. – А я, пожалуй, пойду домой одна.



С минуту они оба стояли, словно застыв, первой сделала движение Дженни – легко коснулась губами его губ, позволила ему на кратчайший миг обнять ее и прижать к себе, и вот она уже идет прочь. Дэн стоял, глядя ей вслед, почему то чувствуя, что его провели, даже чем то обидели – ведь это она решила уйти… и это заставило его понять, что на самом деле; в темных глубинах души его собственное решение не было таким уж окончательным. У начала ступеней, ведущих вниз, ярдах в пятидесяти от него, Дженни оглянулась, чуть подняла руку и махнула ему, прощаясь, точно они расставались всего на несколько часов и она опаздывала на какое то деловое свидание. Она отвернулась прежде, чем могла увидеть, что и он поднял руку в ответ. Дэн глядел, как она удаляется: шерстяная шапочка, замшевое лоскутное пальто, коричневая плетеная сумка – идет вниз по склону, по зеленой траве, к горбатому мостику через ручей и снова вверх – по другому склону, к лесу. Больше она не оглядывалась. Он прошел несколько ярдов назад, сел на пустую скамью и все смотрел ей вслед – на крохотную фигурку с сумкой, – пока она не ушла навсегда из его жизни; он закурил сигарету и продолжал смотреть на прирученный спокойный пейзаж, ничего не видя перед собой.

Его горе было много сильнее, чем он ожидал; он почти решил, что обманулся, считая, что наконец то, в последние два месяца, пришел к пониманию самого себя, к пониманию, которое только что пытался передать ей; что попался в собственные сети, стал кем то, кем на самом деле вовсе не был. Словно он, высосав из ее раны яд того настроения, в котором Дженни пришла в «пивнушку», сам отравился этим ядом. Наконец он встал, прошел под грабами вдоль дома, но, дойдя до въездной аллеи, вместо того чтобы пойти вверх к выходу на Хэмпстед лейн, последовал примеру двух других посетителей и, смутно припоминая, что здесь должна быть картинная галерея, вошел в дверь. Он бродил по залам маленького дворца, фактически ни на что не глядя, пока, совершенно случайно, в самом последнем зале, не оказался перед знаменитым поздним автопортретом Рембрандта.

С полотна глядел печальный, гордый старик, и в его вечном взгляде виделось не только ясное понимание того, что он – гений, но и сознание, что всякий гений неадекватен человеческой реальности. Дэн смотрел ему в глаза. Казалось, портрету неловко здесь в этой уютной гостиной восемнадцатого века, возвещать истину, ради отрицания которой и создавалась подобная обстановка. Высшее благородство этого искусства, плебейская простота этой печали… бессмертный, угрюмый старый голландец… глубочайшее внутреннее одиночество, выставленное на всеобщее обозрение… дата под рамой, но – неизбывное присутствие, настоящесть, вопреки времени, моде, языку общения… оплывшее лицо, старческие глаза в покрасневших веках – и неутолимое зрение провидца.

Дэн почувствовал, что он мал, словно карлик, как мал его век, его личное существование, его искусство. Казалось, великая картина обвиняет, чуть ли не отвергает… И все же она жила, была вне времени, говорила… о том, чего ему никогда не удавалось сказать и никогда не удастся… хотя на самом деле вряд ли он успел всерьез подумать об этом до того момента, когда, неожиданно для себя самого, решится высказать эту мысль женщине, которая будет ждать его вечером на вокзальной платформе в Оксфорде; он расскажет ей и о том, что произошло раньше, – о девушке и о прошлом, что исчезли среди деревьев зимнего леса, – зная, что она все поймет. Он немножко солгал Дженни, чтобы облегчить ей разлуку. Но теперь он хранил это в секрете как свою личную разделенную тайну, свою загадку: это позволяло ему вообразить реальное и воплотить в реальность воображаемое. Стоя в зале музея, перед портретом Рембрандта, он испытал нечто вроде головокружения – от тех расстояний, на которые ему предстояло вернуться назад. Ему показалось устрашающим это самое последнее совпадение из тех, что выпали ему на долю за не такое уж долгое время, эта встреча, произошедшая сразу же вслед за прощанием со столь многим, не просто с одним девичьим лицом, одним выбором, одним будущим… встреча с этим грозным часовым, охраняющим путь назад.

Только одно утешение смог он разглядеть в безжалостных и отстраненных глазах старого голландца. В конечном счете дело не в умении, не в знании, не в интеллекте; не в везении или невезении; но в том, чтобы предпочесть чувство и научиться чувствовать. Дэн в конце концов распознал это за внешними чертами портрета: за суровостью крылось провозглашение единственно мыслимого союза ума и души, дозволенного человечеству, главной максимы гуманизма. Нет истинного сострадания без воли, пет истинной воли без сострадания.

В зале появилась группа школьников, зазвучали детские голоса. Покой был нарушен, и Дэн двинулся прочь. Но, выходя из зала, он на миг обернулся на старика в углу. Школьники беспокойной стайкой собрались перед портретом, утомленная и растерянная учительница пыталась что то им объяснять. Но над юными головами глаза Рембрандта, казалось, не переставали неумолимо следить за Дэном… давным давно, когда ему было столько же лет, сколько этим ребятишкам, его отец невольно перепугал сына: глаза Христа, утверждал он, следуют за тобой повсюду… куда бы ты ни пошел, что бы ты ни делал – они следят.

В тот вечер, в Оксфорде, склонясь над Джейн, готовившей на кухне ужин, Дэн сообщил ей с подобающей случаю иронией, что нашел последнюю фразу для романа, который не собирается писать. Она рассмеялась – типично ирландский парадокс; может быть, именно поэтому, в конце концов поняв, что этот роман никогда не будет прочитан, ибо весь целиком и навсегда существует лишь в будущем, плохо скрываемый призрак Дэна поставил его несуществующую последнюю фразу в несуществующее начало своего собственного романа.


1 Антпонио Грамши (1891 – 1937) – основатель и руководитель коммунистической партии Италии, теоретик марксист, по образованию филолог. В 1928 г. фашистским трибуналом был приговорен к 20 годам тюремного заключения. Умер через несколько дней после формального освобождения по амнистии. Его теоретические работы в области истории, философии и культуры вошли в его «Тюремные тетради».

2 Георгос Сеферис (George Seferis, 1900 1971) – греческий поэт, эссеист, дипломат (посол Греции в Лондоне, 1937 1962); лауреат Нобелевской премии по литературе 1963 г.

3 Английские косы имеют особым образом изогнутое косовище (рукоять) и длинное, слегка изогнутое лезвие.

4 Золотые плоды Примаверы – апельсины на картине Боттичелли «Примавера» («Весна»); «красавица из Вата», «вдова Пелам» – названия сортов яблок ассоциируются у мальчика с именами героинь литературных произведений: сказки «Красавица и Чудище» (в пересказе Мадам де Бомон) и романа Е. Бульвер Литтона «Приключения джентльмена».

5 Девонский диалект – диалект, па котором говорят крестьяне в графстве Девоншир.

6 Ищейка – помесь шотландской овчарки с гончей.

7 Аргус – в древнегреческой мифологии многоглазый великан, бдительный страж возлюбленной Зевса – жрицы Ио; был убит Гермесом. После смерти был превращен в павлина.

8 Нимрод – правнук Ноя, отважный охотник (Библия. Быт. 10, 8 – 9).

9 Благочинный – здесь: священник, наблюдающий за духовенством нескольких приходов.

10 «Бидермейер» – аляповатый, вычурный стиль мебели, характерный для периода 1815 1848 гг. в Германии; в переносном значении – мещанский.

11 Нарциссизм – самолюбование, преувеличенный интерес к своей особе, в основном к физическим, но и к интеллектуальным данным.

12 Шалтай Болтай – персонаж английской детской песенки считалочки «Humpty Dumpty sat on a wall…»:

Шалтай Болтай сидел на стене,

Шалтай Болтай свалился во сне,

Вся королевская конница, вся королевская рать

Не могут Шалтая, не могут Болтая, Шалтая Болтая собрать!

(Перевод С. Маршака.)

13 Иеронимо – герой пьесы Томаса Кида (1558 1594) «Испанская трагедия» (1592).

14

Каталог: sites -> default -> files -> content files
files -> Образовательная программа подготовки научно-педагогических кадров в аспирантуре по направлению подготовки 44. 06. 01 Образование и педагогические науки
files -> Проблематика сопровождения детей из неблагополучных семей
files -> Программа по магистратуре направление 050400 «Психолого-педагогическое образование»
files -> Программа по магистратуре направление 050400 «Психолого-педагогическое образование»
content files -> Бернард Вербер Древо возможного и другие истории
content files -> Марио Пьюзо Четвертый Кеннеди
content files -> Дэвис Эрик. Техногнозис: миф, магия и мистицизм в информационную эпоху


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   33   34   35   36   37   38   39   40   41


База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница