Книга, которую сам Фаулз называл «примером непривычной, выходящей за рамки понимания обывателя философии» иодновременно «попыткой постичь, каково это быть англичанином»



страница27/41
Дата22.02.2016
Размер1.78 Mb.
ТипКнига
1   ...   23   24   25   26   27   28   29   30   ...   41

Тени женщин
Этот документик из другого мира прибыл утренней почтой в субботу. За ту неделю мы успели еще дважды поговорить по телефону. Шок был несколько меньше, чем ожидалось, поскольку к тому времени мне удалось вытянуть из нее, в промежутках между ее расспросами о Джейн, что письмо было «о том, как я вообразила, что изменяю тебе». Дурацкие просьбы сжечь письмо, не раскрывая, больше не повторялись. В субботу Дженни позвонила в обеденный перерыв из студии; у нас, в Англии, было девять часов вечера. Не стала ходить вокруг да около:

– Пришло?

– Да, Дженни.

– Ты меня ненавидишь?

– Только за то, что ты способна так великолепно себя унизить.

Молчание. Потом – вопрос, словно обвинение:

– Ты что, поверил?

– Тому, что так было, – нет.

– Чему же тогда?

– А ты сама хотела, чтобы так было? Тоном более спокойным:

– Почему же не поверил?

– Потому что тогда бы ты об этом не писала. И ты не ответила на мой вопрос.

– Кейт существует. Мы с ней очень подружились.

– Вот и чудесно.

Это ей не очень понравилось, но пришлось проглотить.

– Основа письма – вечер, который мы втроем провели вместе. Просто ощущение. Оно носилось в воздухе.

– Опасные связи321?

– Что то вроде того. Кейт в этом участвовала. Но утверждает, что с этим покончено.

– Понятно.

– Ты сердишься?

– Ты так и не ответила на мой вопрос.

– Потому что, если ты сам не знаешь ответа… – Но она прервала себя и сменила тактику. – Микроскопической частью моего «я». Которую я в себе презираю.

– И обязательно с ним?

– Так я же никого этого возраста здесь не знаю.

– А он все еще настаивает?

– Дает понять, что предложение остается в силе.

– И искушение велико.

– Велико искушение отплатить тебе. Не говоря уж об остальном, еще и за то, почему я решила все это написать. О чем ты, как я замечаю, вообще избегаешь говорить.

– Я считал, это поможет, Дженни.

– Вряд ли это положительно характеризует твое мнение обо мне как о человеке. Или об актрисе. И ради Бога, не вздумай снова рассказывать мне о Фальконетти.



Я как то рассказал ей о жестокой шутке, которую Дрейер322 сыграл с актрисой во время съемок фильма «Страсти Жанны д'Арк»: он уговорил Фальконетти зайти в настоящую oubliette323 в каком то замке, чтобы представить себе, каково это – сидеть в вечной тьме, запер ее там и не выпускал, пока она не пришла в такое истерическое состояние, что смогла сыграть измученную Жанну так, как никакой другой актрисе и не снилось. Я сказал тогда Дженни, что эта история – несомненный апокриф, но запомнилась она ей накрепко.

– Разумеется, мы тебя слишком опекали. Но первые кадры были убедительным доводом «за».

– Ну, разумеется, эта глупая тщеславная телка не пережила бы потрясения, если б узнала правду.

– Ну извини, Дженни.



Она помолчала, потом горечь и раздражение сменил жалобный тон:

– Ты даже не представляешь, как мне трудно. Я же не могу дать ему пощечину. И мне все таки очень нравится Кейт, хоть я и знаю, что она… думаю, все таки немного не в себе. Надлом какой то. Они в душе такие наивные. Ну, ты же знаешь, какие они.

– Это она снова посадила тебя на наркотики?

– Я с того вечера ни разу не курила. Если это тебя все еще интересует.

– Меня интересует, понимаешь ли ты, что делаешь.

– А у меня выбора практически нет. Паршивый старый двурушник вроде тебя или пустое место с бронзовым загаром. Неоновые огни или резиновые мокроступы.

– Тебе, во всяком случае, придется согласиться, что последние два предмета несовместимы.

– А я большую часть времени трачу на то, чтобы придумать, как их совместить.

– И тратишь целое состояние на международные звонки.

– Которые мы оба вполне можем себе позволить.

– Я говорю не только о деньгах.

Она опять помолчала.

– Каждый раз, как мы разговариваем, ты кажешься все дальше и дальше. Я еще и поэтому то письмо написала. – И добавила: – О том, что могло бы со мной случиться.

– Именно потому, что ты можешь себе это представить, этого не случится.

– Оптимист.



Это было первым признаком возвращения к норме, и я воспользовался случаем, чтобы перейти к менее эмоциональным сюжетам.

– Как шли съемки сегодня утром?

– Нормально. Снимаем второй визит.

Это была сцена почти в самом начале фильма, где няня, которую играет Дженни, тайно принимает своего друга в отсутствие хозяев, уехавших на званый обед. Сцена, трудная для партнера, но без подводных камней для нее самой.

– Билл доволен?

– Кажется. Мы вырезали пару строк. Он, правда, спросил меня, не станешь ли ты возражать. Ко мне теперь относятся вроде как к твоему агенту.

Она сказала, какие строки и почему.

– Ладно. Но скажи ему, этот принцип никуда не годится.

– Слушаюсь, сэр.

– Ты поела?

– Ты уже забыл, что я не ем на работе.

– И этот принцип никуда не годится.

– Ладно, съем йогурт. Ради тебя. Ты уже упаковал свой лоуренсовский рюкзачок?

– Это все в Лондоне. Я возвращаюсь туда завтра. Она на миг замолчала.

– Мне бывает так одиноко, Дэн. Эйб и Милдред очень милые, делают все, что могут, но ведь это не то же самое. Мне кажется, я разучилась разговаривать с людьми. Со всеми, кроме тебя.

– А эта твоя подружка?

– Всего лишь паллиатив. И все равно. В основном это она разговаривает. – Помешкав, она сказала: – Это неправда, Дэн.

– Я знаю.

– Я теперь пишу последнюю часть. Ты уедешь до того, как письмо придет. Про Нью Мексико.

– Ты необыкновенная девочка.

– Мне надо было с этого начать. И не писать больше ничего.

– Жаль, я не могу сейчас это прочитать.



Она подождала немного, потом сказала:

– Мне пора идти. – В трубке послышалось что то вроде насмешливого фырканья. – Быть еще кем то, кого ты когда то себе вообразил.

– Это скоро кончится.

– Ты меня прощаешь?

– Разумеется.

– И будешь обо мне скучать?

– Каждую минуту.

– Обними меня.



И вот, как и прежде, последнее молчание, последнее поражение, фильм без визуального ряда… она положила трубку. Дэн сделал то же самое, но остался стоять рядом с телефоном, уставившись на каменные плиты пола у своих ног. Он действительно не поверил в то, что написанное ею – правда; но подозревал, что случилось что то более значительное, чем она утверждала по телефону. Он, конечно, понимал, что одна из целей письма была заставить его вернуться: это было послание принцессы, зовущей своего странствующего – и заблудшего – рыцаря обратно, посланное, разумеется, до того, как стало известно, что у него появились другие обязательства. Он не узнает правды, пока не станет снова обладать ею; и та сторона его натуры, которую здесь он старался подавлять, сторона животная, которой трудно было смириться с долгим отлучением от обнаженного женского тела, хотя теперь не столько воздержание само по себе, сколько отсутствие того, что сопутствует акту – эротичность и нежность Другого тела рядом с твоим, его тепло в ночи, раздевания и одевания, домашность близости (хотя бы иллюзия, если не реальность того, что Дженни называла – или ее научили называть – духовным единением), – заставляло его тосковать… и, подчиняясь этой стороне своего существа, Дэн стоял у телефона, думая о том, как снова будет обладать ею, вспоминая, какой иногда бывала Дженни, ибо ее письмо, вопреки ее возможным намерениям, вовсе не оскорбило его эротического чувства. В такие моменты Дженни, в еще большей степени, чем Кейт, какой она ее изобразила в конце описанного ею приключения… в большей степени даже, чем обычно она сама, была нежной, ласковой, юной и вовсе не независимой.

В ночной тьме недалекого будущего он поцелуями осушает слезы с невидимых покорных глаз; а в электрическом свете настоящего говорит Фиби, что яблочный пирог превосходен, но он не в силах съесть ни кусочка больше.
На следующий день Дэн вернулся в свою лондонскую квартиру, показавшуюся ему как то вдвойне опустевшей, ведь Каро была в Париже да к тому же уже успела переехать к себе; ему было грустно и одиноко. Не столько из за Дженни, ведь, прочитав ее письмо в третий раз, он решил рассматривать написанное ею, независимо от того, правда это или лишь разгул воображения, как признак здоровья, то есть возросшей независимости, отлучения от груди; гораздо больше его угнетала мысль о том, почему он снова стремится прочь из Торнкума. Фиби посмотрела на него с упреком, когда он объявил ей, что снова уезжает, только приехав; и он почувствовал, что она нисколько не верит в то, что он собирается почти всю оставшуюся часть года «пожить дома». По иронии судьбы он покидал ферму в первый с его приезда по настоящему ясный, почти весенний день, покидал с явно дурными предчувствиями, ожидая от судьбы не только иронической, но и попросту мрачной улыбки. Самолет потерпит аварию, он больше никогда не увидит Торнкум… а он ведь так близок, зачем его покидать. Египет казался совершенно ненужной, рискованной последней игрой; он даже холодно отверг совершенно нормальное чувство удовольствия, которое испытывал при мысли о том, что снова посетит эти места, о том, как увидит, какое впечатление путешествие производит на Джейн. Он понимал, что с ним происходит: он опять взялся за старые игры, опять лавирует, оттягивает решение.

Он больше не разговаривал с Джейн, кроме одного раза, да и то только о практических вещах… о визах, о том, сколько дорожных чеков взять с собой; а Роз настаивала, чтобы он перед отъездом пришел к ней домой поужинать и взял с собой Каро. На самом деле он уже понимал, что утрачивает импульс, подвигнувший его на это доброе деяние, возможно, из за всех уверток и обиняков, к которым ему на этой неделе пришлось прибегать в разговорах с Дженни по поводу Джейн; в результате он и сам наполовину уверовал в то, что о ней говорил. Профессиональные доводы не были полностью выдумкой: сценарию и правда недоставало атмосферы, и от поездки он только выиграл бы, но Дэн прекрасно сознавал, что ему самому не хватило бы добросовестности совершить путешествие в одиночку. Во всяком случае, он уже столько лет проработал в кино, что не мог не знать – рекомендации сценариста по поводу особых мест натурных съемок редко доживают до появления конечного продукта.

Утешительно было хотя бы то, что он отправлялся в путешествие с одобрения всего семейства. Он поговорил с Каро в тот же вторник, что и с Дженни, только позже. Она удивилась гораздо больше, чем он ожидал: казалось, ей необходимо было знать, прежде чем она одобрит его поступок, не возражает ли мама против такой аномалии во взаимоотношениях; но когда Дэн объяснил, Что с Нэлл была заранее проведена «заочная консультация» и получен imprimatur324, Каро с воодушевлением ухватилась за эту Идею. Им предстояло увидеться в это воскресенье, после ее возвращения из Парижа: она собиралась приехать к нему домой прямо из аэропорта Хитроу. Оставалось выслушать еще лишь один голос. Дэн не дал себе времени на колебания и, как только попрощался с дочерью, набрал номер телефона ее матери.

– Привет, Нэлл. Это Дэн.

– Подумать только! А я как раз собиралась тебе звонить.

– Я правильно поступил?

– Думаю, да. Теперь, когда прошло первое потрясение.

– Она говорила что то про то, что ей надо бы отдохнуть. Так и возник разговор. Поскольку мне все равно ехать…

– Думаю, это замечательная идея. По правде говоря, я просто позеленела от зависти.

– Всего то на десять дней.

– Ей только на пользу. Серьезно. Поразительно, что это не вызвало нового приступа марксистской лихорадки.

– Только поначалу и в смягченной форме. По поводу некоторых условностей. Как ты прореагируешь, например. Отчасти поэтому я и звоню.

– Поразительно! Оказывается, она еще помнит, что я вообще способна реагировать. После Каро!

– Она искренне винит себя за это.

– Еще бы. Да ладно, забудем.

– Надеюсь, ты не считаешь, что я грубо нарушаю приличия.

– Знаешь, мой милый, я не до такой степени закоснела. Пока еще. – Как всегда, они неизбежно скатывались к обмену колкостями, но она, должно быть, заметила это в тот же момент, что и он. – Я целиком и полностью «за». Честно. Мы с Эндрю считаем, что очень умно с твоей стороны было предложить ей поехать. – Помолчав, она добавила: – Мы были поражены, но вовсе не потому, что не испытываем благодарности.

– Я надеюсь, культурный шок пойдет ей на пользу.

– Может, ты выдашь ее за какого нибудь прелестного нефтяного шейха?

– Боюсь, не могу этого обещать со всей определенностью.

– Тебе не показалось, что она становится немного более открытой?

– Пожалуй, самую малость. Думаю, она понимает, что пытается решать мировые проблемы потому, что не решается взглянуть в лицо паре тройке своих собственных.

– Да я уже сто лет пытаюсь ей это внушить. – Нэлл замешкалась, потом сказала: – Она меня очень беспокоит, Дэн. Я понимаю – она столько держит в себе. Что бы я тут о ней ни говорила.

– Знаю.

– Я тебя благословляю. Как бы мало это ни стоило. И искренне благодарю. – И, снова помешкав, закончила: – И за то, что принял на себя главный удар в истории с нашим заблудшим ребенком.

И они заговорили о Каро и связанных с нею проблемах.

Кое какие из связанных с нею проблем выявились и в воскресный вечер. Дэн ждал, когда она наконец появится, и пил – пожалуй, слишком усердно. Каро не знала точно, каким самолетом они вылетят, так что это и в самом деле была не ее вина, но все равно он чувствовал подспудное раздражение. В конце концов около девяти он оставил ей записку, а сам отправился за угол, в итальянский ресторанчик поблизости от дома. Она объявилась там, как раз когда он заканчивал трапезу, запыхавшаяся и виноватая. Она не голодна, они успели пообедать в Париже; Дэн все таки заказал ей кофе. Каро, как всегда, выглядела усталой, но была довольно оживлена, болтала о проведенных в Париже выходных днях. Барни ездил туда взять интервью у какого то француза – большой шишки в руководстве Общего рынка. Не очень удачно вышло, но больше она об этом не упоминала. Однако вскоре она сама прервала свою болтовню о Париже. Она спросила, обрадовалась ли тетя Джейн, и глаза ее светились таким неподдельным интересом, будто Дэн был совсем недавно вовлечен в необыкновенное приключение.

– Надеюсь. Сначала она была неприятно поражена.

– Еще бы! А дальше то что? Человек с твоей репутацией!

– Я нахожу, что некоторые представители молодого поколения весьма далеко отстали от своего времени.



Она показала ему язык.

– Интересно, как другие представители молодого поколения, с которыми ты лично знаком, восприняли это?

– Проявив подобающий возрасту здравый смысл.

– В старом номере «Пари матч», в отеле, была ее фотография. – Она фыркнула. – Не так плохо. Она хотя бы одета была.

– Не вредничай. Я хочу, чтобы она тебе понравилась.

– Я постараюсь.

– Вы обе совершили одну и ту же ошибку.

Каро принялась разглядывать белую, в розовую клетку, скатерть.

– Это она так думает?

– В меньшей степени, чем мне хотелось бы.

– Нам надо встретиться.

– Она – особый случай, Каро. Никакого сравнения.

– Ну да. Я же существо ординарное.

– На такое и отвечать не стоит, – усмехнулся Дэн. – Тебе гораздо больше повезло, А Дженни обречена либо быть с мужчиной независимым, и тогда – на частые и долгие разлуки, либо – с зависимым, который просто превратится в мистера Макнила.

– И она этого еще не поняла?

– Понять и принять – не одно и то же.

Каро снова принялась разглядывать скатерть.

– Я это как раз начинаю познавать на опыте. Его жена про нас узнала.

– О Господи.

– Ничего страшного. Она вроде бы даже не против. Даже сказала ему, что я лучше, чем предыдущая. – Она чуть улыбнулась Дэну какой то кривоватой улыбкой и закурила новую сигарету, достав ее из пачки с надписью «Голуаз». Дэн нашел, что, на его вкус, она стала курить слишком много.

– Как это ей удалось?

– По правде говоря, я думала, ты знаешь. – Каро, должно быть, увидела, что он ее не понял. Слова прозвучали почти как обвинение. – Была заметка в «Частном детективе». На прошлой неделе.



На миг Дэн почувствовал себя собственным викторианским прадедом, непримиримым лицом на стене. К счастью, она избегала смотреть на него, и он спросил мягко:

– И что же там говорилось?



Пару лет назад он написал статью о том, что лучше всего, когда муж и жена – или любовники – люди одного возраста. Ты же знаешь, как он обычно пишет. Это было не вполне всерьез. Просто разрабатывал некую линию – для интереса. Они взяли оттуда цитату. Потом что то… – Она замолкла, будто припоминая строки, которые уже знала наизусть. – «Статья вызывает глубокую тревогу у его двадцатитрехлетней секретарши – они даже возраст правильно указать не смогли! – пустившей свою честь по ветру из за странной иллюзии, что Беспардонный Бернард – единственный честный человек на всей Флит стрит». – Каро помешкала. – Они иногда так подло бьют. Ниже пояса.

– Тебя назвали по имени?

– Нет. – Помолчала. – Мы так старались сохранить все в тайне. Но они всегда на него нападают. Выслеживают. «Частный детектив»!

Гадкая мысль, что Барни и сам мог допустить «утечку информации», на миг пришла Дэну в голову; впрочем, справедливее было бы сказать, что в былые времена он не погнушался бы допустить такое. Во всяком случае, его репутация студента журналиста, как было известно Дэну (и не только по уже упомянутому эпизоду из их оксфордской жизни), основывалась именно на таких скандальных инсинуациях. Теперь, попав на Флит стрит, где доминировали люди его собственного оксбриджского325 поколения, Барни вряд ли мог возмущаться тем, чему сам когда то помог дать ход.

– Он огорчен?

– Из за меня. – Она опять чуть улыбнулась. – Он говорит, очень жаль, что миновали те времена, когда можно было хлыстом воспользоваться.

– Тогда бы это вообще во все газетные заголовки попало.

– Он ужасно расстроен из за этого.

Дэн отважился сделать еще один осторожный шаг:

– А он не заговаривает о…

– О чем?

– О том, чтобы уйти от нее к тебе? Она пристально смотрела на скатерть.

– Папочка, мне не хотелось бы это обсуждать.

Как это часто случалось в прошлом, ее «папочка» прозвучало неявным упреком, напоминанием, что он давным давно утратил какую то часть прав на такого рода отношения. Каро вдруг (а Дэн до этого как раз думал о том, как быстро она уходит от себя прежней) снова возвратилась в прошлое. Щеки ее слегка порозовели, и она избегала смотреть на него, в то же время не зная, куда же ей смотреть. На какой то миг они вернулись к тем временам, когда он заходил слишком далеко или нажимал слишком явно, пытаясь выяснить, как она относится к Нэлл или к Комптону, и обнаруживал, что преступил некую невидимую грань, обозначенную в ее мозгу.

– Вопрос снят.



Несколько секунд она не произносила ни слова. Потом заговорила опять:

– Он сказал мне про это в Париже. Был в плохом настроении из за интервью. Он все время говорит, что хочет бросить эти крысиные гонки. Написать что то вроде автобиографии. Диллонову историю малюсенького мира – это он так шутит. Но не может себе этого позволить. Денег нет.



Дэн не мог удержаться от довольно кислой усмешки (про себя, разумеется), услышав про «что то вроде автобиографии». «Может, мне намекают, что следует поразмыслить над тем, как мне самому повезло», – подумал он.

Каро продолжала:

– Не думай, я последние памолки еще не потеряла. Вчера днем пошла бродить одна по Латинскому кварталу, пока он был занят этим интервью. Студентов полно, ребята и девушки моего возраста… И подумала о том, сколько всего теряю. – Тут она остановилась в нерешительности, словно испугавшись, что слишком отпустила поводок, на котором держала отца. И добавила: – Он ужасно мил со мной. Терпелив… Не как некоторые.



Однако, делая этот явный выпад, она смешливо сощурила глаза.

– Ну это ведь потому, что я то знаю – ты намного умнее, чем иногда притворяешься.

– Надеешься?

– Нет, знаю.



На ней были сизо серый брючный костюм из вельвета и обтягивающая белая блузка, прекрасно оттенявшая естественный, довольно яркий цвет ее лица; длинные волосы распущены. Она не очень хорошо получалась на фотографиях, как Дэн обнаружил, делая семейные снимки… вполне обычная физиономия, ведь Каро и была вполне обычной, хотя и не некрасивой девушкой; в лице ее всегда проглядывало существо гораздо более юное, чем она была на самом деле: точно так же, как в лице ее матери в том же возрасте. И как в былые времена он втайне больше всего любил в Нэлл то детское, что редко – увы, все реже и реже – в ней проявлялось, точно так же теперь он узнавал в себе то же чувство по отношению к дочери. Ему вдруг страстно захотелось, чтобы это худенькое, изящное создание, со всеми ее проблемами и непреодолимым упрямством, было рядом с ним в Египте; так он ей и сказал.

Каро усмехнулась:

– Была бы я свободна…

– Ты не очень несчастлива?

Она покачала головой – вполне уверенно:

– Мне кажется, сейчас я чувствую себя куда счастливее, чем раньше, чем за всю свою жизнь. – Она пожала плечами. – А это доказывает, что я не так уж умна. – Это показалось Дэну забавным, и она попробовала обидеться: – Ну когда все кругом так запуталось.

– Ты имеешь в виду – в мире?

– Да на работе мы только это и слышим.

– Газеты живут бедами да несчастьями. Это увеличивает тираж.

– Самое ужасное, что я понимаю – это мне как то даже нравится. Никакой определенности. Живешь сегодняшним днем. Все совсем не так, как в Комптоне. – Она вдруг бросила на Дэна иронический взгляд. – Я тебе не говорила. В прошлое воскресенье мама и Эндрю со мной как следует поговорили, когда ты уехал. Были ужасно милы. Только невероятно добропорядочны. Вроде человек погибает, если правильно не распланирует свою жизнь раз и навсегда.

– У противоположной теории тоже имеются слабые места.

– Иногда она оправдывается. Я тут прочла статью – мы ее даем в цветном приложении на следующей неделе. Про медсестер. И у меня такое чувство появилось… это же просто курам на смех, что я получаю гораздо больше, чем они. Еще и удовольствия всякие за бесплатно.

– В медсестры идут – как в актрисы. По призванию.

– Все равно несправедливо.

– Что то попахивает тетушкой Джейн, а?

Это, в свою очередь, показалось ей забавным. Она произнесла с иронической серьезностью:

– Начинаю понимать, что она проповедует.

– Замечательно.

– Ну знаешь, тебе ведь не приходилось выслушивать столько всякой антипропаганды, сколько мне.

– Верно.

Теперь вопросы задавались ему.

– Она с тобой в Торнкуме много говорила?

– Да.

– О чем?

– О тебе. О Поле. О политике. Обо всем.

– Когда ты мне сказал про Египет, я своим ушам не поверила.

– Почему же?

Она покачала головой:

– Думаю, потому, что всегда считала, что вы с ней живете в двух совсем разных мирах. И им никогда не сойтись.

– Но мы сами когда то сходились вместе практически каждый день, Каро. В твоем возрасте. Даже в отпуск как то вместе съездили. Вчетвером. Провели одно лето в Риме.

– Просто ты, кажется, никогда особого интереса к ней не проявлял.



Дэн замешкался и постарался прикрыть колебания улыбкой.

– Я ведь не только твою маму потерял, когда развелся, Каро. Не проявлять интереса вовсе не означает не помнить. Порой, пожалуй, даже наоборот… по правде говоря.

– А как тебе кажется – она очень переменилась?

– На поверхности. В глубине души – нет. Мне показалось, она все это время жила в мире, где если что и случалось, то только дурное. Так что счастливая случайность может внести какое то разнообразие. Вот и все. – Он опять улыбнулся. – Что то вроде любительской психотерапии. К тому же хочу показать ей, что благодарен за помощь тебе.

– Ты ей об этом сказал?

– Еще в Оксфорде. Когда дядя Энтони умер.



Каро с минуту помолчала, избегая его взгляда.

– Пап, а почему ему пришло в голову именно тот вечер выбрать, чтоб с собой покончить?



Она задала этот вопрос так, будто понимала – теперь она преступает запретную грань. Дэн внимательно рассматривал обеденный зал.

– Всю свою жизнь Энтони был преподавателем, Каро. По моему, он хотел преподать урок.

– Кому?

– Может быть, всем нам. Урок ответственности за наше прошлое.

– Ответственности за что?

– За то, что мы ненавидели, лгали, обманывали. В то время как могли бы попытаться лучше понять друг друга.

– Зачем же он ждал, пока ты приедешь?

– Может быть, понимал, что мне такой урок нужнее всего.

– Но он же тебя столько лет не видел!

– В чем то люди не очень меняются. Каро помолчала.

– И тете Джейн тоже был нужен такой урок?

– Может быть.

– Ты уклоняешься от ответа.

– Не хочу омрачить твоего восхищения Джейн. Она его вполне заслуживает.



Она на минуту задумалась над этими словами.

– Что то не так у них в семье было? Я как то всегда считала само собой разумеющимся, что этот брак счастливый. Как то даже сказала об этом Роз. И почувствовала, что сморозила глупость.

– Наверное, у них были с этим проблемы. Разница характеров. Разные взгляды.

– Какая же я балда. Я и не подозревала.

– Никто и не должен был ничего заподозрить. Я так понимаю, что Джейн в последние годы очень многим делилась с Роз. Поэтому Роз и не могла с тобой согласиться.

– Я всегда чувствую себя такой безмозглой дурочкой рядом с ней.



Дэн сделал знак официанту, чтобы принесли счет.

– Ты сможешь решиться пойти со мной к ней на ужин завтра?

– Да. Конечно. Я в общем то ее люблю. По правде.

Дэн заподозрил, что на самом деле вместо «ее люблю» имелось в виду «ей завидую».

– Мне кажется, ты неправильно ее воспринимаешь.



Каро вроде бы согласилась, что это вполне возможно, но какая то неудовлетворенность все еще оставалась.

– Я еще потому так люблю тетю Джейн, что она, единственная из всех, кто университеты позаканчивал – а меня вроде только такие и окружают, – никогда этим не кичится.

– Она – единственная?

– Ты смеешься? Ты же хуже их всех.

– Я очень стараюсь быть не хуже.

– От этого только страшней становится.

– Ладно. В Египте буду брать частные уроки.

Она улыбнулась, не разжимая губ, и потупилась, будто он остроумно вывернулся.

– Что это ты улыбаешься, как Чеширский кот? Она все улыбалась.

– Уроки тебе не помогут.

– А что же тогда?

– Скажи вот тебе.

Официант принес счет, и Дэну пришлось им заняться. Кэролайн встала, отыскала свое пальто и осталась ждать отца у выхода. Он подошел и взглянул ей прямо в лицо.

– Что же такое надо бы мне сказать?

– Что я про тебя знаю, а ты – нет. Они вышли на улицу.

– Безнадежный случай?

– Причину этого.

– Я что, уже права не имею узнать?



– Пока нет. – Она взяла его под руку и резко сменила тему: – Эй, ты даже не спросил, как моя квартира.

Две три минуты спустя он уже прощался с ней рядом с ее «мини»: поцелуй, пожелание «спокойной ночи», взмах руки вслед отъезжающему автомобилю. Он улегся в постель, как только вернулся в дом. Но несмотря на то что час, проведенный с Каро, все таки доставил ему удовольствие, преследовавшая его депрессия никуда не исчезла. Он думал о том, что ему предстоит сделать завтра. Они с Джейн договорились завтра утром встретиться в египетском консульстве, выяснить насчет виз; сегодня вечером она выехала из Оксфорда и остановится у Роз. И – Каро: он уже начал писать в уме один из своих сиюминутных сценариев – случается самое худшее, Барни уходит от жены и уговаривает Каро жить с ним постоянно. Дэн даже развил этот сюжет: он перестает строить из себя Сидни Картона и (буде она того пожелает, отчего же нет?) создает нечто вроде постоянного союза с Дженни. Он попробовал представить себе и дружбу между двумя молодыми женщинами, на возникновение которой, как он недавно утверждал, он рассчитывал… но сценарий погиб, как только дело дошло до установления сносных отношений между Дэном и Барни. Почему то он очень четко увидел это глазами взыскующей истины Джейн и вместе с тем – циническим взором Нэлл.

Днем надо будет повидаться с агентом. Месяц назад, в Голливуде, Дэн отказался от сценария, который должен был писать после сценария о Китченере, и постарался вообще отбить охоту обращаться к нему с предложениями. Но он знал о существовании по меньшей мере двух осторожных попыток прощупать почву, ожидавших его решения. Здесь его пируэт с Египтом был очень кстати: он облегчал сопротивление уловкам, к которым его агент намеревался прибегнуть. Дэн будет держаться первоначального плана: Китченер, а затем – отход в укрытие, Торнкум, покой; долгая зеленая весна, а за ней – лето. Египет и Джейн надо рассматривать как обряд инициации, бессмысленный, но теперь уже неизбежный.

В значительной степени в нем звучал голос закаленного одинокого волка, не терпящего помех, траты сил, энергии, времени и дипломатических ухищрений, потребных для ходьбы по туго натянутому канату между всеми этими противоречивыми женщинами с их разнонаправленными усилиями, этими женскими лицами, заполнившими сейчас его жизнь. И возможно, дополнительной привлекательностью перспективы на целый год укрыться в Торнкуме было порождаемое этим голосом эхо древней мечты всякого мужчины, воплощенной в горе Атос326 с ее мужскими монастырями. Он только что посвятил долгие дни работе над сценарием о Китченере, но сознавал, что делал это в меньшей степени из за насущной необходимости, чем из за отчаянной потребности поскорее свалить эту обузу с плеч долой. Из за каждой страницы сценария вставали перед ним идеи будущего романа. Он чувствовал себя как человек, который провел все необходимые полевые исследования и теперь стремится вернуться в лабораторию, чтобы записать выводы.

И тут он совершил из рук вон абсурдный поступок. Встал с кровати, извлек из кармана пиджака записную книжку. Он открыл ее вовсе не для того, чтобы записать глубокие мысли о неясных признаках намечающихся изменений в человеческих умонастроениях, а всего лишь чтобы нацарапать: «напомнить Бену – сахарный горошек».

Просто он вспомнил: сахарный горошек – одно из кулинарных пристрастий Дженни.

Джон фаулз дэниел мартин

Каталог: sites -> default -> files -> content files
files -> Образовательная программа подготовки научно-педагогических кадров в аспирантуре по направлению подготовки 44. 06. 01 Образование и педагогические науки
files -> Проблематика сопровождения детей из неблагополучных семей
files -> Программа по магистратуре направление 050400 «Психолого-педагогическое образование»
files -> Программа по магистратуре направление 050400 «Психолого-педагогическое образование»
content files -> Бернард Вербер Древо возможного и другие истории
content files -> Марио Пьюзо Четвертый Кеннеди
content files -> Дэвис Эрик. Техногнозис: миф, магия и мистицизм в информационную эпоху


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   23   24   25   26   27   28   29   30   ...   41


База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница