Кейн Григорьевна Сьюзан


Глава 5 За пределами темперамента



Pdf просмотр
страница7/16
Дата23.04.2020
Размер1,37 Mb.
ТипКнига
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   16
Глава 5
За пределами темперамента
Роль свободной воли (и секрет публичных выступлений для интровертов)
Удовольствие лежит где-то на границе между скукой и тревогой, где существует баланс между задачами, требующими решения, и способностью человека действовать1.
Коридоры в Центре томографии имени Атинулы Мартинос при Массачусетской больнице общего профиля выглядят невзрачными, даже несколько потрепанными. Я стою перед запертой дверью какого-то помещения без окон рядом с доктором Карлом Шварцем, директором научно-исследовательской лаборатории нейровизуализации и патопсихологии2.
У доктора Шварца блестящие, пытливые глаза, тронутые сединой каштановые волосы и спокойная, но энергичная манера поведения. Несмотря на невзрачную обстановку, он готовится с некоторым пафосом открыть дверь.
В этом помещении находится функциональный магнитно-резонансный томограф стоимостью в несколько миллионов долларов, с помощью которого были сделаны некоторые из самых грандиозных открытий в современной нейробиологии. Томограф регистрирует, какие участки мозга активизируются, когда вы обдумываете какую-то мысль или выполняете ту или иную задачу. Это позволило ученым сделать то, что раньше было просто немыслимо — выполнить картирование функций головного мозга. Доктор Шварц рассказывает мне, что главным изобретателем технологии функциональной магнитно-резонансной томографии был блестящий, но весьма скромный ученый по имени
Кеннет Квонг, и он работает в этом же здании. Доктор Шварц прибавляет, благожелательно взмахнув рукой в сторону пустого коридора, что в этом здании много тихих и скромных людей, которые делают невероятные вещи.
Перед тем как открыть дверь, Карл Шварц просит меня снять золотые серьги-кольца и отложить в сторону металлический магнитофон, который я использую для записи нашего разговора. Доктор говорит мне, что магнитное поле томографа fMRI в сто тысяч раз сильнее земной гравитации; это поле настолько сильное, что если бы мои серьги были магнитными, под действием поля они выскользнули бы из мочек моих ушей и пролетели бы по всей комнате. Меня беспокоит, как поведет себя металлическая застежка моего бюстгальтера, но я слишком смущена, чтобы спросить об этом. Вместо этого я показываю на пряжку на своих

туфлях, в которой, как я понимаю, содержится столько же металла, сколько и в застежке бюстгальтера. Доктор Шварц говорит, что все в порядке, и мы входим в комнату.
Мы с благоговением рассматриваем сканер fMRI, который похож на сверкающий космический корабль, лежащий на боку. Доктор Шварц рассказывает, что его испытуемые
(позднего подросткового возраста) ложатся на стол сканера и рассматривают фотографии разных лиц, а сканер в это время регистрирует реакцию их мозга. Доктора Шварца интересует, прежде всего, как ведет себя миндалевидное тело — тот мощный орган головного мозга, который, как выяснил еще Джером Каган, играет очень важную роль в формировании таких личностных качеств, как интроверсия и экстраверсия.
Карл Шварц — коллега и ученик Кагана, поэтому он начал свою работу с того этапа, на котором Каган остановил свои долгосрочные исследования. Младенцы, охарактеризованные
Каганом в свое время как высокореактивные и низкореактивные, выросли, и доктор Шварц использует томограф fMRI для того, чтобы исследовать их мозг уже в зрелом возрасте. Каган отслеживал развитие своих подопечных с младенческого возраста до подросткового, а Шварц захотел узнать, что произошло с ними после этого. Будет ли обнаружен отпечаток детского темперамента в мозге повзрослевших высокореактивных и низкореактивных подопечных Кагана много лет спустя?3 Или этот отпечаток стерся под влиянием внешней среды и сознательных усилий самих испытуемых?
Любопытно, что Джером Каган советовал Шварцу воздержаться от проведения этих исследований. В конкурентной сфере научных исследований лучше не тратить время на то, что может и не дать серьезных результатов. А Каган считал, что в данном случае результаты не будут получены, поскольку связь между темпераментом и судьбой разрывается к тому времени, когда ребенок становится взрослым человеком.
«Он пытался проявить заботу обо мне, — говорит мне доктор Шварц. — Интересный парадокс. Ведь когда Джерри делал все эти наблюдения за детьми, он видел, что между ними существуют очень большие различия не только в социальном поведении — эти дети отличались друг от друга буквально во всем. Когда они решали задачи, у них по-разному расширялись зрачки; когда они издавали звуки, у них по-разному напрягались голосовые связки; у каждой группы малышей была своя частота пульса. Все это говорило о том, что между детьми существовали определенные различия на физиологическом уровне. И мне кажется, что, несмотря на все это, интеллектуальный багаж вынуждал его придерживаться такой точки зрения: факторы влияния окружающей среды так сложны, что в зрелом возрасте у человека очень трудно обнаружить отпечаток детского темперамента».
Однако Карл Шварц, который считает, что он и сам относится к числу высокореактивных людей, отчасти опираясь на собственный опыт, предчувствовал, что найдет у своих подопечных отпечаток детского темперамента даже в более позднем возрасте, чем это сделал
Каган.
Доктор Шварц демонстрирует свой эксперимент, позволив мне вести себя так, будто я одна из его испытуемых, хотя я и не лежу в это время на столе сканера fMRI. Я сажусь за стол и начинаю наблюдать, как на экране монитора одна за другой появляются фотографии с изображением незнакомых лиц — черно-белые изображения на темном фоне. Мне кажется, я

чувствую, как мой пуль учащается по мере того, как фотографии сменяют друг друга на экране все быстрее и быстрее. Я замечаю также, что доктор Шварц начал повторно показывать некоторые фотографии, и напряжение немного спадает, когда лица на фотографиях начинают казаться мне знакомыми. Я описываю свою реакцию Шварцу, и он утвердительно кивает головой. Он говорит, что слайд-шоу специально подобрано так, чтобы смоделировать среду, в которой оказываются высокореактивные люди, когда входят в комнату с большим количеством незнакомых людей и у них возникает ощущение «Черт возьми! Кто все эти люди?».
Мне интересно, может, я выдумала эту реакцию или преувеличила ее? Но доктор Шварц говорит, что получил первые данные по группе высокореактивных детей, которых Каган изучал с четырехмесячного возраста. Эти данные однозначно говорят о том, что миндалевидное тело тех высокореактивных детей, ставших теперь взрослыми, оказалось более чувствительным к фотографиям лиц незнакомых людей по сравнению с теми испытуемыми, которые в свое время были более храбрыми малышами. Обе группы участников эксперимента реагировали на фотографии, но реакция тех из них, кто в прошлом отличался застенчивостью, была острее. Другими словами, отпечаток высокореактивного или низкореактивного темперамента в зрелые годы не исчез полностью. Некоторые высокореактивные дети стали довольно общительными подростками, новизна уже не пугает их так сильно, как раньше, но они так и не избавились полностью от своего генетического наследства.
Исследования Шварца позволяют сделать важное предположение: мы можем расширять границы своей личности, но только до определенной черты. Врожденный темперамент оказывает на нас влияние независимо от того, какой образ жизни мы ведем. Значительную часть нашей личности определяют гены, мозг, нервная система. Тем не менее способность адаптироваться, обнаруженная Шварцем у некоторых высокореактивных подростков, позволяет также предположить и обратное: с помощью волевых усилий мы можем формировать свою личность.
На первый взгляд эти два утверждения противоречат друг другу, на самом же деле это не так. Исследования доктора Шварца говорят о том, что воля позволяет сделать многое, но она не может увести нас далеко за пределы генетических возможностей. Билл Гейтс никогда не станет Биллом Клинтоном, как бы ни оттачивал он навыки общения, а Билл Клинтон никогда не станет Биллом Гейтсом, сколько бы времени он ни проводил за своим компьютером.
Такой подход можно было бы назвать теорией эластичной ленты. Мы похожи на эластичную ленту в неподвижном состоянии, поэтому способны расширить границы своей личности, но только до определенной границы.
Для того чтобы понять, как этот принцип работает у людей с высокореактивным темпераментом, нужно проанализировать, что происходит в нашем мозге при встрече с незнакомым человеком. Как вы помните, миндалевидное тело, а также лимбическая система, в состав которой оно входит, — это очень древний участок головного мозга, древний настолько, что точно такой же есть у примитивных млекопитающих. По мере развития млекопитающих от примитивных до более сложных форм вокруг лимбической системы сформировалась новая область мозга, получившая название неокортекса, или новая кора

головного мозга. Неокортекс, в особенности лобная доля головного мозга человека, выполняет функции поразительно широкого диапазона: от принятия решения по поводу выбора марки зубной пасты до планирования совещаний и размышлений над природой реальности. Одна из этих функций заключается в преодолении необоснованных страхов.
Если вы были высокореактивным ребенком, то ваше миндалевидное тело может всю оставшуюся жизнь приходить в несколько возбужденное состояние каждый раз, когда вы встречаетесь с незнакомыми людьми4. Но если вы чувствуете, что в целом неплохо справляетесь с задачей пребывания в обществе, то в какой-то степени это связано с тем, что фронтальная доля мозга приказывает вам успокоиться, пожать руку незнакомому человеку и улыбнуться. Результаты последних исследований, проведенных с применением технологии fMRI, свидетельствуют, что когда люди ведут внутренний диалог для того, чтобы изменить свое отношение к ситуации, которая выводит их из равновесия, активность префронтальной коры их мозга повышается пропорционально снижению активности миндалевидного тела5.
Однако лобная доля головного мозга не всесильна: она не отключает миндалевидное тело полностью. Во время одного исследования ученые приучили крыс ассоциировать определенный звук с ударом электрическим током. Затем они начали проигрывать этот звук снова и снова без электрического удара, до тех пор, пока крысы не перестали бояться6.
Однако оказалось, что потеря страха была не такой уж полной, как предполагали ученые.
После того как исследователи разорвали нейронные связи между лобной долей и миндалевидным телом мозга крыс, животные снова начали бояться звука. Это произошло потому, что условный рефлекс страха, выработавшийся у крыс, был подавлен активностью лобной доли, но сохранился в миндалевидном теле. У людей, страдающих необоснованными страхами, такими как батофобия или страх высоты, происходит то же самое. Многократные путешествия на верхушку Empire State Building как будто способствуют преодолению страха, но он может снова заявить о себе во весь голос, когда человек находится в состоянии стресса — другими словами, когда у лобной доли есть чем заняться кроме того, что успокаивать возбужденное миндалевидное тело.
Все это помогает понять, почему некоторые свойства темперамента, связанные со страхами, остаются у многих высокореактивных людей и в зрелом возрасте, какой бы социальный опыт они ни приобрели и в какой бы степени ни научились использовать свою волю. Моя коллега
Салли — хороший пример этого феномена. Сама Салли считает себя застенчивым интровертом. Она вдумчивый, талантливый редактор и умеет ясно выражать свои мысли.
Салли принадлежит к числу самых очаровательных людей из всех, кого я знаю. Если вы пригласите ее на вечеринку, а затем спросите других своих гостей, кто им больше всего понравился, велика вероятность, что они назовут имя Салли. Она вся искрится, скажут они.
Она такая остроумная! Такая прелестная!
Салли осознает, какое впечатление она производит на окружающих — невозможно быть такой привлекательной, как она, и не знать об этом. Но это не значит, что об этом знает ее миндалевидное тело. На вечеринке у Салли часто появляется желание спрятаться под ближайший диван — и это желание не покидает ее до тех пор, пока ее префронтальная кора не возьмет ситуацию под контроль и Салли вспомнит, как хорошо она умеет вести светские беседы. Но даже в этом случае иногда берет верх миндалевидное тело мозга Салли, в

котором за всю ее жизнь сформировались устойчивые ассоциации между встречей с незнакомыми людьми и тревогой. Салли сознается, что иногда она час едет на вечеринку, а затем уезжает через пять минут после приезда.
Размышляя над собственным опытом в свете выводов доктора Шварца, я понимаю, что в действительности не преодолела свою застенчивость, а только научилась немного успокаивать ее (спасибо тебе, префронтальная кора!). Теперь я делаю это автоматически и вряд ли осознаю, что происходит. В разговоре с незнакомым человеком или группой людей я улыбаюсь и веду себя естественно, и на какую-то долю секунды у меня появляется ощущение, что я иду по канату, натянутому под куполом цирка. За всю жизнь я тысячу раз встречалась с людьми, поэтому точно знаю: тот канат — это всего лишь игра моего воображения, и я не погибну, упав с него. Я убеждаю себя в этом мгновенно, так что практически даже не замечаю, что делаю. Однако этот процесс все равно происходит — и время от времени не срабатывает. В самом начале своих исследований Джером Каган использовал для описания высокореактивных детей слово «скованные»; именно так я и чувствую себя до сих пор на некоторых вечеринках.
Способность расширять себя, пусть и до определенных пределов, свойственна также и экстравертам. Одна из моих клиенток — Элисон (бизнес-консультант, мать и жена) — относится к числу экстравертов: дружелюбная, открытая, постоянно в движении. Знакомые часто называют ее «силой природы». У Элисон счастливый брак, две дочки, которых она обожает, и собственная консалтинговая компания, созданная ею с нуля. Эта женщина с полным правом гордится тем, чего достигла в жизни.
Впрочем, Элисон не всегда испытывала такое чувство удовлетворения. В год окончания средней школы она хорошо присмотрелась к себе, и ей не понравилось то, что она увидела.
У Элисон блестящие способности, но этого нельзя было увидеть в ее табеле успеваемости.
Она мечтала учиться в одном из университетов Лиги плюща, но упустила такую возможность.
Сама Элисон знала, почему так вышло. Она потратила все годы учебы на социальную жизнь школы, принимала участие практически во всех внеклассных мероприятиях, и у нее оставалось не так уж много времени на учебу. Отчасти девушка обвиняла в этом родителей, которые так гордились общественным признанием дочери, что не настаивали на том, чтобы она уделяла больше внимания учебе. Но в первую очередь она винила в этом себя.
Повзрослев, Элисон твердо решила больше не допускать подобных ошибок. Она знает, как легко потеряться в водовороте заседаний родительского комитета и мероприятий по установлению деловых контактов. Поэтому Элисон решила присмотреться к поведению членов своей семьи, чтобы выработать стратегию адаптации. Так сложилось, что она единственный ребенок родителей-интровертов. Элисон вышла замуж за интроверта, а ее младшая дочь — тоже ярко выраженный интроверт.
Элисон нашла способ настраиваться на волну окружающих ее тихих людей. Бывая в гостях у родителей, она ловит себя на том, что начинает размышлять и писать что-то в своем дневнике, как это делает ее мама. Дома Элисон наслаждается спокойными вечерами вместе со своим мужем-домоседом. Ее младшей дочери нравятся откровенные разговоры с мамой во

дворе, поэтому она часто проводит послеполуденное время за содержательными беседами с дочкой.
Элисон даже собрала вокруг себя спокойных, мыслящих людей. Ее лучшая подруга Эми — ярко выраженный экстраверт, как и она сама, но большинство других ее друзей — интроверты. «Я так ценю людей, которые умеют внимательно слушать, — говорит
Элисон. — С этим людьми я хожу выпить кофе. Они делятся со мной своими наблюдениями, которые всегда оказываются безошибочными. Иногда я даже не осознаю, что делаю что-то неразумное, но мои друзья-интроверты подсказывают мне: «Вот что ты делаешь, а вот еще пятнадцать примеров того, что ты делала так же». Моя подруга Эми этого даже не заметила бы. Но мои друзья-интроверты спокойно сидят и наблюдают за происходящим, и это действительно помогает нам общаться».
Элисон остается сама собой, сохраняя свой бойкий темперамент, но в то же время она открыла для себя, каково быть спокойным, тихим человеком и как извлечь из этого пользу для себя.
Однако хотя мы и можем дойти до предельных границ своего темперамента, во многих случаях все-таки лучше оставаться в зоне комфорта.
Рассмотрим в качестве примера историю моей клиентки Эстер, которая работает юристом по вопросам налогообложения в крупной компании по корпоративному праву. Миниатюрная брюнетка с пружинистой походкой и сияющими голубыми глазами, Эстер никогда не была застенчивой. Но она явно интроверт. Ее любимая часть дня — это те десять минут, когда она идет к остановке автобуса по усаженной деревьями улице своего района. Вторая любимая часть дня для нее — время, когда она закрывает дверь своего кабинета и погружается в работу.
Эстер правильно выбрала себе карьеру. Будучи дочерью математика, она любила размышлять над чрезвычайно сложными налоговыми задачами и могла легко обсуждать их с кем бы то ни было. (В главе 7 идет речь о том, почему интровертам так хорошо удается сфокусироваться над решением сложных задач.) Эстер была самым молодым членом сплоченной рабочей группы, которая входила в состав крупной юридической компании. В этой группе состояло пять или шесть налоговых юристов, и все они поддерживали друг друга в карьерном росте. Работа Эстер заключалась в том, чтобы обдумывать решение интересных для нее вопросов; кроме того, она работала в тесном сотрудничестве с коллегами, которым доверяла.
Однако время от времени небольшая группа налоговых юристов, куда входила и Эстер, должна была проводить презентации перед остальной частью их юридической компании.
Для Эстер эти презентации были источником страданий — не потому, что она боялась выступать на публике, а потому, что не любила импровизированных выступлений. Напротив, коллеги Эстер (все без исключения экстраверты) умели выступать без подготовки и часто решали, что скажут, по пути на презентацию. Как бы там ни было, на самой презентации им удавалось изложить свои мысли в понятной и увлекательной форме.
Эстер прекрасно справлялась с этой задачей, когда ей давали время подумать, но иногда

коллеги забывали предупредить ее о предстоящем выступлении и делали это только утром того же дня, когда нужно было проводить презентацию. Эстер считала, что способность ее коллег к импровизации связана с тем, что они лучше разбираются в налоговом праве, и полагала, что, накопив больше опыта, она тоже сможет «импровизировать на ходу». Но, несмотря на то что Эстер становилась все более компетентной, у нее все равно ничего не получалось.
Чтобы решить проблему Эстер, давайте проанализируем еще одно различие между интровертами и экстравертами: их предпочтения в плане стимуляции.
На протяжении нескольких десятилетий, начиная с конца 60-х, авторитетный психолог Ганс
Айзенк отстаивал свою гипотезу о том, что человек стремится к оптимальному уровню стимуляции — другими словами, ее не должно быть ни слишком много, ни слишком мало7.
Стимуляция — это воздействие на человека внешних факторов. Она может принимать разные формы: от шума, мигания света до социальной жизни. Ганс Айзенк был убежден в том, что экстраверты предпочитают более высокий уровень стимуляции, чем интроверты, и что это объясняется многими различиями между ними: интровертам нравится, закрыв дверь кабинета, погружаться в свою работу, поскольку интеллектуальная работа в тишине обеспечивает им оптимальный уровень стимуляции, тогда как экстраверты добиваются максимальной эффективности, занимаясь более активной работой, такой как организация семинаров по тимбилдингу или проведение совещаний.
Айзенк также считал, что причины этих различий можно найти в структуре мозга, обозначаемой термином восходящая активирующая ретикулярная система м????озга
(ascending reticular activating system, ARAS). Эта часть ствола головного мозга связана с корой головного мозга и другими его участками. В головном мозге есть механизмы активации центральной нервной системы, которые заставляют нас быть осмотрительными, осторожными и энергичными — быть «в состоянии повышенной активности ЦНС», как говорят психологи. Кроме того, в мозге есть также и механизмы релаксации, выполняющие противоположную функцию. По мнению Айзенка, система ARAS обеспечивает баланс между слишком высокой и слишком низкой активностью центральной нервной системы посредством контроля над интенсивностью сенсорной стимуляции головного мозга; иногда сенсорные каналы открываются широко и интенсивность стимуляции может быть выше; в других же случаях каналы сужаются, и интенсивность стимуляции мозга падает. Айзенк считал, что система ARAS у интровертов и экстравертов функционирует по-разному: у интровертов информационные каналы широко открыты, из-за чего они подвержены чрезмерной стимуляции и им свойственна повышенная активность ЦНС, тогда как у экстравертов эти каналы более узкие, поэтому у них наблюдается пониженная активность
ЦНС. Повышенная активность ЦНС не вызывает такого чувства тревоги, как ощущение того, что вы больше не способны ясно мыслить, что с вас достаточно и вы хотели бы отправиться домой. Состояние низкой активности ЦНС напоминает повышенную раздражительность, вызванную длительным пребыванием в одиночестве или в закрытом пространстве. Вам кажется, что в вашей жизни происходит слишком мало событий: вы испытываете нетерпение, беспокойство, вялость — как будто вам уже пора выйти из дому.
Сейчас мы знаем, что на самом деле все гораздо сложнее. Во-первых, система ARAS не

может включать и выключать стимуляцию, как пожарный шланг, охватывая весь мозг сразу; активность разных участков головного мозга бывает разной в разных случаях. Кроме того, повышенная активность мозга не всегда связана с мерой чувствуемого нами возбуждения8.
Существует много разных типов возбуждения: возбуждение под воздействием музыки не такое же, какое вы испытываете, председательствуя на собрании9. К одной форме стимуляции вы можете быть более чувствительными, чем к другой. Следует отметить также, что было бы чрезмерным упрощением утверждать, что мы всегда стремимся к умеренному уровню возбуждения: во время футбольного матча болельщики нуждаются в гиперстимуляции, тогда как при посещении СПА-салона люди пытаются расслабиться и найти как можно менее стимулирующую среду10.
Тем не менее ученые разных стран мира провели тысячи исследований, пытаясь проверить теорию Ганса Айзенка, и все эти исследования подтвердили вывод о том, что уровень активации коры головного мозга — это важный ключ к разгадке природы интроверсии и экстраверсии (специалист по психологии личности Дэвид Фандер назвал этот вывод
«наполовину правильным», что очень важно во многих смыслах). Но какой бы ни была глубинная причина, многое свидетельствует в пользу того, что интроверты в большей степени, чем экстраверты, чувствительны к разным типам стимуляции (таким как кофе, громкий стук или приглушенный шум на деловой встрече)11. Кроме того, для наиболее эффективного функционирования интровертам и экстравертам необходим разный уровень стимуляции.
В ходе одного известного эксперимента, который был впервые проведен в 1967 году и с тех пор неизменно демонстрируется на занятиях по психологии, Ганс Айзенк наносил лимонный сок на язык взрослых интровертов и экстравертов, чтобы выяснить, у кого из них выделится больше слюны12. Как и следовало ожидать, у интровертов, более подверженных сенсорной стимуляции, слюны во рту было больше.
Во время другого известного исследования интровертам и экстравертам предложили поиграть в сложную игру в слова, в ходе которой они должны были методом проб и ошибок определить основные правила игры. Во время игры участники эксперимента надели наушники, в которые случайным образом подавались шумовые импульсы. Затем их попросили отрегулировать громкость до оптимального для них уровня. Экстраверты в среднем выбрали уровень шума 72 децибела, тогда как интроверты — 55 децибел. Когда участники эксперимента работали при том уровне громкости, который выбрали они сами
(более высокий у экстравертов и более низкий у интровертов), у членов обеих групп наблюдалась примерно одинаковая активность ЦНС (о которой можно было судить по частоте пульса и другим показателям). И экстраверты, и интроверты играли в равной степени хорошо.
Когда же интровертов попросили играть при уровне шума, который выбрали экстраверты, и наоборот, ситуация изменилась13. Интроверты не только пришли в более возбужденное состояние из-за громкого шума, но еще и показали худшие результаты в игре: им понадобилось в среднем по 9,1 попытки вместо 5,8, чтобы понять правила игры. В случае с экстравертами все обстояло как раз наоборот: более низкий уровень шума снизил уровень активности их ЦНС (возможно, им даже было скучно), и им понадобилось для определения

правил игры в среднем по 7,3 попытки по сравнению с 5,4 попытки при более высоком уровне шума.
В сочетании с выводами Джерома Кагана о высокой реактивности, результаты этих исследований предоставляют в ваше распоряжение мощный инструмент анализа личности.
Как только вы поймете, какой уровень стимуляции более предпочтителен для интровертов и экстравертов, вы сможете осознанно выбирать среду, больше подходящую именно вам.
Уровень стимуляции в этой среде не должен быть ни слишком низким, ни слишком высоким, чтобы вы и не скучали, и не впадали в состояние тревоги.
Вы можете организовать свою жизнь в соответствии с тем, что психологи называют оптимальным уровнем активности, а я называю зоной комфорта. Сделав это, вы будете чувствовать себя более энергичными и бодрыми, чем раньше.
Ваша зона комфорта — это та среда, в которой вы подвергаетесь оптимальной стимуляции.
Возможно, вы уже научились находить такие зоны, даже не осознавая этого. Представьте себе, что читаете интересный роман, удобно устроившись в гамаке. Вы вполне довольны жизнью. Это и есть ваша зона комфорта. Но через полчаса вы замечаете, что прочитали одно и то же предложение уже пять раз — теперь вам не хватает стимуляции. Поэтому вы звоните своей подруге, и идете вместе с ней посидеть в кафе. Иными словами, повышаете уровень стимуляции — и пока вы смеетесь и сплетничаете с подругой за блинчиками с черникой, вы, слава богу, снова возвращаетесь в свою зону комфорта. Однако вы находитесь в этом приятном состоянии только до тех пор, пока подруга (экстраверт, которой необходима более интенсивная стимуляция, чем вам) не уговаривает вас пойти с ней на вечеринку своего квартала, где вас встречает громкая музыка и море незнакомых лиц. Соседи подруги, присутствующие на вечеринке, приветливые и дружелюбные люди, но вам приходится общаться с ними и одновременно перекрикивать грохот музыки. И вот вы снова выходите из своей зоны комфорта, только на этот раз под воздействием слишком интенсивной стимуляции. По всей вероятности, вы будете чувствовать себя так до тех пор, пока не уединитесь где-нибудь в укромном уголке с человеком, с которым можно побеседовать о чем-то серьезном, или пока вообще не покинете вечеринку и не вернетесь к своему роману.
Представьте себе, насколько эффективнее вы сможете играть в игру с зоной комфорта, зная правила этой игры. Вы можете организовать свою работу, любимые занятия и общественную жизнь так, чтобы проводить максимальное количество времени в зоне комфорта. Те, кто знает, где находится их зона комфорта, могут бросить работу, которая слишком их изматывает, и заняться тем, что доставляет им большее удовлетворение. Такие люди строят свой дом с учетом темперамента членов своей семьи — с удобными креслами у окна и другими укромными местечками для интровертов, и открытым пространством для обедов и проведения досуга — для экстравертов14.
Понимание своей зоны комфорта повышает удовлетворенность человека всеми сторонами жизни и даже ведет к еще более важным последствиям. Факты свидетельствуют о том, что пребывание в зоне комфорта может стать вопросом жизни и смерти. По данным исследования, проведенного недавно в Военном исследовательском институте Уолтера Рида среди военнослужащих, интроверты функционируют лучше экстравертов в условиях недосыпания — другими словами, в состоянии сниженной активности коры головного мозга


(недосыпание делает нас менее осторожными, активными и энергичными)15. Сонные экстраверты за рулем должны вести себя особенно осторожно — по крайней мере, до тех пор, пока не повысят активность ЦНС, выпив кофе или включив радио16. Интроверты же, ведущие автомобиль в шумном транспортном потоке, должны быть крайне внимательными, поскольку шум транспорта приводит их нервную систему в состояние чрезмерного возбуждения и ослабляет способность мыслить.
Теперь, когда мы знаем об оптимальном уровне стимуляции, проблема Эстер (ее неспособность проводить импровизированные презентации) обретает смысл. Повышенная активность коры головного мозга негативно сказывается на внимании и краткосрочной памяти — ключевых факторах способности выступать перед публикой без подготовки17. А поскольку публичные выступления по определению такой вид деятельности, который повышает активность ЦНС (даже у тех, кто не испытывает страха перед аудиторией, как
Эстер, например), интроверты могут обнаружить ухудшение внимания как раз в тот момент, когда они в нем больше всего нуждаются. Эстер могла бы дожить до ста лет и стать в высшей степени опытным и знающим юристом, но так и не приобрела бы способность к импровизированным выступлениям. Она так и не смогла бы извлекать большой массив данных из своей долгосрочной памяти перед публикой.
Однако, разобравшись в себе, Эстер может настоять на том, чтобы ее коллеги заблаговременно информировали ее обо всех мероприятиях, на которых ей придется выступать публично. В таком случае она сможет подготовиться к выступлению, отрепетировать его и оказаться в зоне комфорта, когда наконец придет время выйти к трибуне. Точно так же она сможет готовиться и к встречам с клиентами, мероприятиям по установлению деловых контактов, и даже к неофициальным встречам с коллегами — иначе говоря, к любой напряженной ситуации, в которой ее краткосрочная память и способность думать на ходу может немного ухудшиться по сравнению с обычными условиями.
Эстер смогла решить эту проблему, оставаясь в своей зоне комфорта. И все же в некоторых случаях выход за ее пределы — это единственная возможность, которая у нас есть.
Несколько лет назад я решила победить свой страх публичных выступлений и после некоторых колебаний записалась на специальный тренинг в Нью-Йоркском центре преодоления страха публичных выступлений и социальной тревоги. Я сомневалась в правильности своего поступка: мне казалось, что я обычный застенчивый человек, и мне не нравилось, что термин «социальная тревога» напоминает о патологических отклонениях.
Однако в основу этого тренинга был положен метод десенситизации; вот в нем я видела определенный смысл. Этот метод часто применяется для преодоления фобий, и его принцип сводится к многократному, в разумных дозах, подверганию себя (точнее, своего миндалевидного тела) воздействию раздражителей, вызывающих чувство страха или тревоги. Этот метод существенно отличается от другого метода, применяемого из лучших побуждений, но совершенно бесполезного: бросить человека в самую трудную для него ситуацию, как в омут, и пусть он выплывает. Такой подход тоже может дать нужный результат, но при его применении гораздо выше вероятность того, что он вызовет у человека панику, которая приведет к еще большему закреплению страха, смятения и стыда18.
Я оказалась в хорошей компании. На занятии, которое проводил Чарльз ди Кагно (гибкий,

стройный человек с теплыми карими глазами и тонким чувством юмора), присутствовало пятнадцать человек. Сам Чарльз имеет большой опыт экспозиционной терапии[46]. Он говорит, что страх публичных выступлений больше не заставляет его не спать по ночам, но страх — коварный враг, и Чарльз постоянно работает над тем, чтобы перехитрить его.
Тренинг начался за несколько недель до того, как я на него записалась, но Чарльз заверил меня, что новичков еще принимают. Группа оказалась более разнородной, чем я ожидала.
Там была женщина-модельер с длинными вьющимися волосами, яркой помадой на губах и в сапогах из змеиной кожи с заостренными носами; секретарша в очках с толстыми стеклами, которая много говорила о своем членстве в MENSA — организации, объединяющей людей с высоким IQ; пара высоких и атлетически сложенных инвестиционных банкиров; актер с темными волосами и живыми голубыми глазами, который весело прыгал по комнате в своих кроссовках марки Puma, но заявлял, будто все время чего-то боится; китаец — разработчик программного обеспечения с милой улыбкой и нервным смехом. Вообще-то, это был типичный срез нью-йоркского общества. С таким же успехом это мог бы быть тренинг по цифровой фотографии или приготовлению блюд итальянской кухни.
Но наши занятия были посвящены другой теме. Чарльз объяснил, что каждому из нас придется выступать перед всей группой с тем уровнем тревоги, с которым мы сможем справиться.
Инструктор по боевым искусствам по имени Латиша выступала в тот вечер первой. Задача
Латиши состояла в том, чтобы прочитать перед группой стихотворение Роберта Фроста. Со своими дредами и широкой улыбкой Латиша выглядела так, будто ничего не боится. Но когда она уже была готова выступать, стоя с открытой книгой за кафедрой, Чарльз попросил ее оценить уровень своей тревоги по шкале от 1 до 10.
— Минимум семь, — сказала Латиша.
— Успокойтесь, — сказал ей Чарльз. — Всего несколько человек на земле способны полностью преодолеть свои страхи, и все они живут в Тибете.
Латиша прочитала стихотворение четко и спокойно, у нее только слегка дрожал голос. Когда она закончила, Чарльз просто светился гордостью за нее.
— Пожалуйста, Лиза, — сказал он, обращаясь к молодой привлекательной женщине с блестящими черными волосами и сияющим обручальным кольцом, работающей директором по маркетингу. — Теперь ваша очередь высказаться. Выглядела ли Латиша взволнованной?
— Нет, — ответила Лиза.
— Но мне действительно было страшно, — сказала Латиша.
— Не волнуйтесь, никто ничего не заметил, — заверила ее Лиза.
Остальные энергично закивали головами в знак согласия. Они подтвердили, что никто ничего не заметил. Латиша села на место с довольным видом.
Затем наступила моя очередь. Я вышла к импровизированной кафедре (на самом деле это

был пюпитр) и стала лицом к группе. Единственным, что можно было услышать в комнате, был шум потолочного вентилятора и уличного транспорта. Чарльз попросил меня представиться. Я глубоко вдохнула.
— ПРИВЕЕЕТ!!! — выкрикнула я в надежде на то, что мой голос прозвучит достаточно энергично.
Чарльз посмотрел на меня встревожено.
— Просто оставайтесь собой, — сказал он.
Мое первое задание было довольно простым. От меня требовалось только ответить на несколько вопросов, которые задавали мне присутствующие: где вы живете? чем вы зарабатываете на жизнь? что делали на прошлых выходных?
Я отвечала в своей обычной мягкой манере. Группа внимательно слушала.
— У кого-нибудь еще есть вопросы к Сьюзан? — спросил Чарльз.
Присутствующие отрицательно покачали головами.
— Послушайте, Дэн, — сказал Чарльз, обращаясь к рослому рыжеволосому мужчине, похожему на одного из журналистов CNBC, передающих прямые репортажи с Нью-Йоркской фондовой биржи. — Вы банкир, и у вас довольно жесткие стандарты.
Скажите, Сьюзан выглядела взволнованной?
— Нисколько, — ответил Дэн.
Остальные согласно кивнули головами.
— Она совершенно не выглядела взволнованной, — пробормотали они, точно так же, как и в случае с Латишей.
— Вы кажетесь такой общительной.
— Вы действительно производите впечатление уверенного в себе человека!
— Вам повезло: у вас всегда есть о чем рассказать.
Я вернулась на место, довольная собой. Но вскоре я поняла, что мы с Латишей были не единственными членами группы, которые получили такую же оценку. Еще несколько человек справились со своей задачей так же, как и мы. «Вы выглядели такими спокойными!» — так, к большому облегчению этих людей, присутствующие оценили их выступления. «Никто ни о чем и не догадался бы, если бы не знал! Что вы делаете на этом тренинге?»
Сначала я и сама удивлялась, почему я так высоко ценю все эти успокаивающие слова членов группы. Но затем я поняла, зачем хожу на этот тренинг: я хочу дойти до предела границ своего темперамента. Успокаивающие слова членов группы были свидетельством того, что я на пути к достижению этой цели. Подозреваю, что оценка присутствующими моего выступления была слишком доброжелательной, но это не имело значения. Важно

только то, что я обращалась к публике, которая приняла меня хорошо, и мне понравилось ощущение, которое я при этом испытала. Моя чувствительность к страху перед публичными выступлениями начала снижаться.
С тех пор я много раз выступала и перед группами из десяти человек, и перед сотнями слушателей. Я преодолела страх публичных выступлений. Для меня это означает необходимость делать определенные шаги, в том числе и рассматривать каждое выступление как творческий проект. Благодаря этому, при подготовке к какому-либо важному событию я испытываю некое ощущение погружения, и оно мне нравится. Кроме того, я стараюсь посвящать свои выступления интересным для меня темам. Я обнаружила, что чувствую себя гораздо более сосредоточенной, если тема выступления действительно мне небезразлична.
Безусловно, это не всегда возможно. Иногда людям приходится выступать по темам, которые не очень им интересны, особенно на работе. Я уверена в том, что делать это еще труднее интровертам, которые не умеют демонстрировать напускной энтузиазм. Но в этом отсутствии гибкости есть и свое скрытое преимущество: если мы почувствуем, что нам слишком часто приходится делать выступления, которые оставляют нас равнодушными, то это может заставить нас пойти на трудные, но необходимые изменения в карьере. Нет более храброго человека, чем тот, чья смелость подкреплена убеждениями.


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   16


База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница