История подвига



Дата24.04.2016
Размер0.59 Mb.







Серия: Антитеррор. Герои мирного времени

ИСТОРИЯ ПОДВИГА



ОТКРЫТЫЙ ДНЕВНИК 3

Серия: Антитеррор. Герои мирного времени








«Герой - это тот, кто творит жизнь вопреки смерти, кто побеждает смерть».
Максим Горький


«Герой - человек, который в решительный момент делает то, что нужно делать в интересах человеческого общества».
Юлиус Фучик




«Дерзайте отчизну мужеством прославить»

ИСТОРИЯ ПОДВИГА ОТКРЫТЫЙ ДНЕВНИК 3
Документально-художественный сборник для школьников среднего и старшего возраста

Автор-составитель — А.Г. Леднев Дизайн, макет, верстка — Андрей Щабленко Художник — Дарья Грибова


На первой стр. обложки - памятник бойцам 6-й парашютно-десантной роты 104 парашютно-десантного полка ВДВ, установленный на въезде во Псков. Рисунки сделаны по мотивам фотографий, находящихся в свободном доступе

в сети Интернет.



г!0111г1г1#1 ШЦОУН Н

ОТКРЫТЫЙ ДНЕВНИК 3

от автора-составителя

Дорогие ребята, как и в первых двух книгах «История Подвига. Открытый дневник», в нынешней собраны рассказы о людях, которые живут или жили рядом с вами — в соседней квартире, на вашей улице, в вашей деревне, поселке или го­роде. Вот мы и решили написанное для стартового сборника предисловие оставить и для других изданий этой серии. Почему? Во-первых, кому-то предыдущие выпуски «Дневника» могут просто не попасться на глаза, и он начнет знакомство с одного из последующих, например, с этого — третьего по счету. Во-вторых, (хотя, может быть, как раз во-первых) трудно переписать по новой слова, в свое время продиктованные голосом сердца.
А. Г. Леднев
Да, они из взрослых, хотя кому-то из них сегодня по-прежнему лет ненамного больше, чем вам. Ведь судьба распорядилась так, что кто-то из них навечно остался молодым.

Жизнь скоротечна, чего в прекрасные школьные годы не осознаешь. Через это непонимание в свое время проходит каждый, потому что она, твоя жизнь, вся еще впереди — прекрасная и долгая. И как-то не задумываешься, что ведь кто-то должен помочь сохранить ее навсегда именно такой: доброй и без боли утраты. Вот они ее охраняют и сохраняют — те люди, кто рядом с нами, незаметные в наших повседневных заботах, но чьи поступки мы даже в мирное время называем подвигом. А ценой подвигу порой становится их жизнь, отдан­ная взамен наших, сохраненных ими жизней.

Вы когда-нибудь задавали себе вопрос, что конкретно есть подвиг?

В толковом словаре Ушакова подвиг (с ударением на пер­вом слоге) значится как «Доблестный героический поступок. Важное по своему значению действие, совершенное в труд­ных условиях». Но, согласитесь, что свершившие это «дей­ствие» меньше всего думали о том, что совершают нечто. Соз­далась ситуация, в которой они не струсили, не спрятались за спины других, а выполнили свой человеческий и гражданский долг. Потому что в основе любого подвига лежат воспитание и ответственность; человеколюбие и верность присяге; лич­ное мужество и патриотизм; и то самое «действие-чувство», о котором писали многие из героев в своих воспоминаниях, заключенное в одну короткую, простую и предельно понятную фразу: если не я, то кто?

В этой книге мы расскажем о военном подвиге в мирное время.

Испытывая одновременно непроходящую боль утраты и чувство гордости за наших современников, о которых язык не поворачивается сказать, что они были. Нет, они вечны, как и память о них. И никогда не сотрутся слова, написанные на стене разрушенной школы в Беслане не чьей-то рукой, а чьим-то благодарным сердцем: « АЛЬФА, ВЫМПЕЛ, спасибо за то, что вы спасали наших детей!»

Другой борьбы против терроризма, кроме как борьба не на жизнь, а на смерть, не бывает. Именно он, терроризм, самая страшная болезнь нашего времени. Болезнь, которую не победить никаким лекарством, только человеческим фактором. Ведь если вдуматься, то люди всей планеты Земля — заложники этой самой битвы. Вот почему так необходимо всем нам объединиться против зла, у которого нет лица и нет национальности. Как нет и будущего. Потому что оно разрушает, а не созидает, стремясь посеять в нас страх и ввергнуть страны в хаос. У этого зла нет религии, как нет и не может быть духовной опоры, потому что ни в одном священном писании не найдете призыва — пойди и убей ближнего своего. Наоборот: жизнь каждого человека — богатого и бедного, ребенка и взрослого — священна.

В Национальном антитеррористическом комитете России собрано немало материалов, посвященных подвигу в мирное время. Среди свершивших его — не только люди военных профессий, но и мирные жители, принявшие неравный бой и победившие смерть. Многие представлены к званию «Герой России», орденам и медалям. Их именами названы улицы, школы, корабли. Но главное, что есть и навсегда останется в людских сердцах, — это Память о них и наша величайшая Благодарность за то, что они сделали.





С ЧЕГО Все НАЧИНАЛОСЬ

И вновь здравствуйте. Это опять я, Вениамин Соколов, москвич, учащийся восьмого класса и заодно специальный кор­респондент общегородской газеты «Ученик». Я по-прежнему в Питере, в гостях у Илоны и Виталика Капустиных — прежде всего, конечно, у Илонки; в разгаре весенние школьные ка­никулы; почти вся наша анапская компания (представленная еще в двух первых частях «Дневника» и сдружившаяся в летнем детско-юношеском лагере в Крыму) тоже здесь, и мы продолжаем претворять в жизнь идею, предложенную нашими неугомонными питерцами.

Что за идея? Для тех, кто не читал вторую книжку «Дневника», повторю. И заодно еще разок представлю всех наших — кто есть кто. Да, вот еще о чем подумал: чего открывать Америку через форточку (популярное в прошлом веке выражение о бесполезности какого-нибудь деяния, я его от своей бабушки слышал) и выдумывать какие-то новые слова, когда предлагаю просто вспомнить страничку «представления» из предыдущего «Дневника». Тем более, если говорить о времени и ме­сте последнего действия, то даже часа еще не прошло с того момента, как мы расстались с тобой, уважаемый читатель, поставив точку во второй части повествования. Как сидели в гостиной дома Капустиных за круглым дубовым столом и обсуждали планы на ближайшее будущее, так и пребываем в этом творческом процессе. Поэтому в качестве совсем свежих воспоминаний позволю себе чуточку «самоплагиата», исключительно ради читательского понимания ситуации в целом.

...Стол в гостиной Капустиных — огромный, дубовый и круглый — имел имя собственное: «Чтобы никому не было обидно». Сокращенно — «Чнинбо». Сейчас за этим самым неподъемным «Чнинбо», который непонятно каким образом избежал превращения в дрова во время блокады Ленинграда и за которым сиживала еще прадедова семья Илонки и Виталика, собрались известные вам по первой книге персонажи:

Женька Яковлев из Ульяновска, юный компьютерный гений; во всем конкретный Мишка Волков — изобретатель и рационализатор; Вася Рыжий — артист цирка, лауреат международной премии «Серебряный клоун» в Монте-Карло (в десятый раз повторюсь: фамилия у него такая, а не цвет волос); Розалинда Валеева, которая уже знает шесть языков, экстерном и с золотой медалью закончила школу, досрочно была принята в Казанский университет на филологический факультет и сейчас в свои неполные шестнадцать учится на втором курсе. Чтобы в наши школьные каникулы в Питер вырваться, она даже на месяц раньше сдала сессию. Стасик Горбатко — композитор из Екатеринбурга. Пишет песни, которые исполняют взрослые звезды эстрады. Рома Синицын, москвич, тоже артист. Точнее — музыкант, скрипач, как все говорят, будущая мировая знаменитость. Виталик и Илона Капустины (как и их отец, офицер запаса Александр Иванович Капустин) — наши радушные хозяева. Как уже сказал, познакомились мы в оздо­ровительном лагере в Анапе прошедшим летом, когда умные дяди из Минобрнауки решили организовать в один отряд юные дарования со всей России. Ну и я туда как бы случайно попал. Чуть позже подъехали с отцом Илона и Виталик. Но не как гениальные или, по меньшей мере, все из себя талантливые, а чтобы нам, зашоренным внутри своих проблем, рассказать о Подвиге. Мы по-настоящему сдружились, да и тема прихватила за живое, поэтому, разъехавшись по домам, чуть ли не каждый день общались по скайпу. И когда Илона с Виталиком сообщили, что хотят всех собрать на каникулы в Питере и что отец эту их идею полностью поддержал и даже взял на себя ответственную миссию погово­рить с нашими родителями, не раздумывали ни секунды.

— ...Конкретизирую, — по-военному четко отрапортовал Виталий, раскрывая лежащий перед ним ежедневник. — Только не перебивайте, пока до конца не расскажу. Итак, начинаем создавать максимально полную электронную базу по теме «Подвиг в мирное время», понятно, с фактами для открытой печати. Работаем в этом плане со всеми: и нашими ровесниками, и взрослыми, просим прислать имеющуюся информацию, для того, чтобы она стала достоянием всех и каждого. Но главное, камрады, создаем и налаживаем именно наш клубный поиск и обработку материалов, которые сегодня или малоизвестны, или неизвестны совсем. Своего рода исследовательская работа нашего небольшого отряда, который, я уверен, со временем станет намного шире и сильнее. Папа сказал, что поможет в организации встреч со своими коллегами, которые много чего знают, сами прошли через эту тему...

После Виталькиного вступления и нашего осмысления вопроса в целом компьютерный гений Яковлев сбросил идею на простор «паутины» и уже в конце дня, когда мы обсуждали рабочие перспективы на завтра, огласил помещение радостным воплем:


  • Ровно сто!

  • Что сто? — в один голос спросили я и Илона.

  • Сто сообщений на наше предложение сотрудничать, которое Яковлев днем запустил по сети, — вслух догадался Ви­талик.

  • Из Архангельска, Казани, Владикавказа, Перми, Кирова, Сызрани, Вологды и уймы других городов и даже сел, о которых я никогда и не слышал, — с гордостью сообщил Як. — Ну, ребята, и кашу мы заварили!

  • Правильную кашу, потому и писем столько, — подытожил рассудительный Волков. — Виталя, у меня предложение прежнее: Женька информацию собирает и систематизирует, завтра утром доложит, а мы пока планом на текущий день займемся. Чего просто так время терять?

И мы занялись планом.

А очень скоро наступил следующий день столь необычных для нас весенних школьных каникул в славном граде Петра.



ПРИЯТНЫЕ НЕОЖИДАННОСТИ

Утром за завтраком Як еще раз заставил всех удивиться, с какой скоростью и отдачей помчалась по сети наша инициатива.



  • Девчонка из Архангельска, зовут Дарья Синеглазова, желает срочно по скайпу пообщаться, — сообщил он с наби­тым ртом, при этом не отрывая взгляда от экрана своего наво­роченного и усовершенствованного лично им ноутбука.

  • Интересно, фамилия в наследство досталась или на самом деле синеглазка, — мечтательно протянул Рыжий. — Я слышал, что таких на севере, как незабудок в лесу.

  • И вдобавок — на земляничной поляне, — насмешливо протянул Стас Горбатко и тут же, сменив шутливый тон на деловой, увесисто констатировал: рассматриваем любые предложения, голосовать без надобности, принимается едино­гласно.

Синеглазова оказалась на самом деле синеглазой и вдо­бавок огненно-рыжей. Узрев и прочувствовав данную картину, наш Рыжий впал в ступор. Ну, и славненько, пусть сидит и молча слушает.

  • Привет, — услышали мы звонкий голос с российского северо-запада. — Я — Дарья Синеглазова, девятый класс ма­тематической школы.

  • Виталий Капустин, — представился Виталик, заняв место переговорщика.

  • Это вы о подвиге инфу разослали? — поинтересовалась рыжая.

  • Нет, — хохотнул за нашими спинами Мишка Волков. — Дедушка Ленин и дедушка Маркс. Слыхала о таких?

  • Даже кое-что читала, — отрезала Дарья и, обращаясь непосредственно к Витальке, продолжила: — Ты в вашей компании за главного?

  • Ну и наглая, — восторженно прошептал Вася Рыжий. — Почти как я в детстве.

— Послушай, — вмешался в междугороднее общение Женька Яковлев. — Если есть что сказать, говори, если нет — не занимай линию.

  • Так с кем мне по делу общаться? Не со всеми же одно­временно! — голос рыжей поднялся на октаву.

  • Давай со мной, — спокойно произнес Виталик. — Только не кричи, колонки нормальные, все слышно.

Последнее замечание она пропустила как несущественное.

У вас о шестой роте материал есть или нет?

Кто такая шестая рота и какой подвиг на ее гвардейском счету, мы знали. Илона как раз систематизировала данные об этом ярчайшем и одновременно трагическом эпизоде анти­террористической операции на Кавказе, поэтому кое в чем нас просветила.

— Илона, вопрос у Дарьи, скорее всего, по твоей части, — Виталик передвинул ноутбук сестре.

Девчонки несколько секунд всматривались друг в друга, затем одновременно произнесли «привет» и тут же, не сговари­ваясь, рассмеялись синхронности скайпового общения.


  • Предыстория вопроса такова, — начала Дарья. — В па­раллельном классе мой друг учится, Андреем зовут, его сводный брат в 76-й воздушно-десантной дивизии служил, в той самой, откуда и легендарная шестая рота. Нескольких ребят, которые геройски погибли на высоте 776,0, лично знал. Мы с Андреем целый год, где только можно, информацию о том бое собирали, летом даже в Псков ездили с его братом, а оттуда в Черёху, где стоит 104-й парашютно-десантный полк, и там памятник в виде купола, на котором выбиты имена погибших 84 солдат и офицеров. Я тут кое-что написала, может, пригодится, хотя там и посторонних мыслей много, но, когда будешь читать, ты их пропускай, это несущественно... Вроде как и всё.

  • Спасибо, Даша, — сказала Илона.

  • Ты мне отпиши, когда прочитаешь, — попросила рыжая. — Нам с Андрюхой это важно. — И, больше не говоря ни слова, отключила скайп.

  • Ну почему я не тот Андрюха? — с грустью произнес Рыжий.

  • Тогда б тебя с нами не было, — рассудил Мишка. — А это не есть хорошо, и если жизнь так распорядилась, значит надо именно так, а не иначе. Дошло, в чем суть человеческого бытия? В необходимости нахождения в том самом месте и в тот самый час. Вот так-то, неуч ты воздыхательный.

6-я РОТА


Илонка показала мне Дашин текст. Приведу его здесь прак­тически полностью. «Посторонние мысли», как их назвала рыжая, на мой взгляд, совсем даже не посторонние, а полностью в тему. Конечно, существуют фундаментальные и точные исследования того неравного боя, восстановленного буквально по минутам. Но ведь каждый имеет право на свой рассказ. Не так ли?
Рассказ Дарьи Синеглазовой:

«Я долго не понимала, зачем мне все это надо — копаться в старых газетах и в интернете, вытягивать какие-то слова из Андрюхиного брата, которому сейчас тридцать два, и явно чувствуется, что он не хочет вспоминать, потому что это его глубоко личное, и нечего разным малолеткам туда лезть из-за какого-то непонятного любопытства. Но это не просто лю­бопытство. Сначала — да, лениво помогала Андрею, когда он загорелся собрать инфу о последнем бое шестой роты в го­рах под Улус-Кертом. Но чем больше узнавала, тем больше хотелось знать еще. Никогда не ставила перед собой задачи детально воссоздать картину. И не смогла бы, да не мое это дело, а тех, кто в нем разбирается. Отталкивалась исключи­тельно от собственных эмоций. Ведь те ребята были в марте двухтысячного всего-то на два-три года старше, чем мы сейчас, но они увидели смерть, посмотрели ей в глаза и не испугались. Еще друг друга прикрывали и спасали. Пускай в тот момент не думали о нас, живущих за тысячи, сотни километров и им незнакомых, но ведь получается, что отдали свои жизни за нас тоже. Я это теперь сердцем прочувствовала, потому что раньше, как и большинство в моем возрасте, на слова реагировала без настоящего их понимания. И только сейчас пришел запоздалый страх — наверное, так это ощущение можно передать. До мозга конкретно дошло, что обя­зана жизнью нашим предкам, кто в 1812-м не дал французам захватить Россию; и тем, кто семьдесят лет назад победил фашистскую Германию; и тем, кто сейчас защищает нас от разных бандитов и террористов; и вот этим ребятам тоже, кто в мирное для нас время погиб на высоте 776, исполнив свой долг. Вот почему понятие «долг» в общечеловеческом, а не сугубо личном значении, для меня теперь не просто высокий стиль речи, а что-то осязаемое, что по-настоящему чувствую. И слова «за того парня» перестали быть просто словами. Мне кажется, я стала другой. Даже не знаю, какое опреде­ление под это свое новое мироощущение подобрать. Может быть, человечнее и ответственнее. Не за себя, нет — за всех нас. Пока еще до конца не поняла. Но каждым своим нервом ощущаю, что это — правильное изменение.

... 28 февраля 2000 года 6-я рота 104-го парашютно-десант­ного полка, усиленная взводом 4-й роты, начала выполнение задачи — занять несколько высот в Аргунском ущелье, чтобы перерезать дорогу между речками Шароаргун и Абазулгом отступающим бандформированиям. Приказ получил командир роты майор Сергей Георгиевич Молодов, но непосредственно операцией руководил командир батальона подполковник Марк Николаевич Евтюхин. Я читала, что Молодов тогда только-только принял роту, и поэтому комбат решил его как бы подстраховать. Наверное, так и было на самом деле. Но мне почему-то кажется, что комбат предчувствовал серьезность грядущего испытания. Хотя ничего особо выходящего за привычные рамки очередного рейда ситуация, казалось, не предвещала. Как военные говорят, им предстояла «штатная работа». Но с недавних пор на примере своих отца и матери — в нашей семье произошел неприятный момент с моим братом Севой — я верю в предчувствие. Особенно взрослых, и когда дело касается их детей. И еще мне кажется, что для Евтюхина солдаты, помимо всего прочего, оставались детьми. В чем-то взрослыми коллегами по воинскому ремеслу и одновременно детьми. Он их в том бою сынками называл, всегда старался подбодрить. Комбат до последнего момента пытался сохранить каждого из них. Но в то же время вел себя с ними как равный с равными. Когда их осталась на той высоте всего горстка, все израненные, как рассказывали выжившие, Евтюхин спросил: «Ну, что, огонь на себя?». И они как один приняли это решение. Командир артдивизиона, который за пять кило­метров от высоты 776 обеспечивал огневую поддержку бою, услышал по рации голос Марка Николаевича: «Давай на пят­надцать метров ближе». И командир понял, что комбат вызывает огонь на себя...



15-километровый марш-бросок. Начался подъем в горы. По бокам с тропы — сугробы, за плечами бойцов — тяжелый груз: кроме оружия, боекомплекта, питания и воды — спальные мешки, походные печки, палатки, лопаты, и много другого необходимого, чтобы хоть как-то обустроиться на высотах, шли

ведь не на один день.

В это время года в
чеченских горах




темнеет рано и почти мгновенно. К тому же упал густой весенний туман, и видимость стала катастрофической. В четыре часа дня комбат скоман­довал привал. Утром 29-го их маршрут продолжился. Извилистая

12 то вверх, то вниз, тропа, на которой больше чем на километр растянулась колонна в девяносто десантников; буковый лес, сменяющийся цепким кустарником; грязь под ногами и мокрый снег. Тогда еще никто не знал, что им навстречу шестью колоннами движутся две тысячи боевиков под предводитель­ством Черного Хаттаба и Басаева, и в их арсенале минометы и даже полусотня конницы.

Метрах в ста впереди основной группы скрытно передви­галась наша разведка. Приблизительно в полпервого дня она обнаружила засаду боевиков. Так начался самый первый бой, который совсем не походил на то, что случилось позже.

К боевикам подошли отряды подкрепления. Евтюхин приказал роте отойти на высоту 776 и там закрепиться, разведка прикрывала этот отход. Окопаться не получилось. Земля мерзлая, снега местами по пояс, а много ли выроешь лопатой да выдолбишь киркой. И огонь боевиков, который не прекращается ни на минуту. Наши использовали любое природное укрытие. Появились первые раненые и убитые. Наверное, тогда комбат понял, что повстречали они не просто группу террористов, пробирающуюся на равнину, а вышел на роту большой отряд бандитов. Хотя что тех будет порядка двух тысяч, — этого не знал никто. Но ни нервозности, ничего другого в его действиях не было. Евтюхин привычно работал, и ему под стать работали офицеры и солдаты.

Видит Бог, мне никогда не понять их слова «работа», которое у них в привычном обиходе, когда в любой момент любой из них может получить пулю или осколок гранаты и упасть смертельно раненным. И я никогда не поверю, что те молодые ребята, почти наши ровесники, бились с фатализмом манекенов. Уверена, что они, как и все, хотели жить, хотели выжить и прикладывали для этого максимум усилий и умения. Наверное, в какие-то мгновения они даже боялись. Но я знаю, и знаю совершенно точно, что их страх не превратился в животный, и они властвовали над ним в любую минуту их смертельно опас­ной жизни на высоте 776.

Где-то к трем часам дня к высоте подошли основные силы боевиков и в ультимативной форме дали десантникам шесть минут, чтобы сложить оружие и открыть проход. Обещали, что не тронут и отпустят всех. Если этого не произойдет, то в жи­вых никого не оставят. Затем еще не раз и по радио, и криком их призывали «разойтись миром», взывали к разуму и тут же осыпали бранью и угрозами. О том, что террористы слышали в ответ — а первые линии обороны и атаки местами располагались друг от друга на расстоянии броска гранаты, — наверное, хорошо представляют их товарищи по полку.

Так начался последний бой шестой роты.

И ни один из наших бойцов его не покинул, хотя окружили их ведь не сразу, и был шанс. Бандиты сначала хотели обойти эту высоту, пошли соседними тропами, но через несколько кило­метров были остановлены другими нашими заслонами. Путь мимо 776-й оставался для них, вырывающихся из Аргунского котла, единственным, чтобы затем выйти в районе Ведено на равнину, рассеяться небольшими группами и уйти в Дагестан.

К 6-й роте пытались пробиться на помощь. Наши своих в беде не бросают. Но все проходы были уже перерезаны боевиками. Быструю горную речку можно было перейти, лишь держась за канат. Бандиты, заняв удобные позиции, поставили на скальной тропе пулемет, автоматным огнем, гранатометами, и, главное, численным перевесом не позволили этого сделать.

Прорваться, да и то на рассвете, сумел лишь взвод 4-й роты под командованием майора Александра Доставалова. Он был замом Евтюхина. С ним пришли еще пятнадцать человек. На­помню, что боевиков набралось две тысячи, псковских десантников было в разы меньше.

Тут хочу сказать об офицерах-десантниках, шагнувших в бессмертие после того боя. Обо всех на примере некоторых. Настоящих русских офицерах не по национальности, а по духу, воспитанию и пониманию своего офицерского предназначения, которое всегда обязывает. Об этом знаю не понаслышке, у самой отец — офицер.

Когда рота отходила на высоту 776, то вместе с разведчи­ками лейтенанта Алексея Воробьева и еще несколькими бойцами ротный остался прикрывать маневр. Когда серьезно ранили одного из десантников, то Сергей Георгиевич Молодов на себе вынес его в расположение роты, но сам был смертельно ранен пулей снайпера. Старшему лейтенанту Дмитрию Петрову перебило правую руку. Так он примотал пулемет к левой руке и так стрелял, пока оставался жив. Ближе к полуночи Хаттаб бросил в атаку свой отборный отряд «Джимар», более четырехсот бандитов. Комбат Евтюхин закрыл направление удара разведдозором лейтенанта Дмитрия Кожемякина. Несколько часов длилась эта атака, но разведчиков боевики пройти не смогли.

Пишу эти строки, пишу о том, что уже знаю, но в горле ком и в глазах слезы. Мне кажется, что даже вижу Алексея Во­робьева, которому осколками мин перебило ноги, который умирает с пулями в груди и животе, но все равно продолжает вести — нет не свой, а их общий — последний бой. Или другая картинка: их осталось всего пятеро на той высоте. Три офицера — Евтюхин, Доставалов и лейтенант Дмитрий Кожемякин, и два солдата. Кожемякину, как и Воробьеву, мины перебили ноги, но он все равно продолжает бой. Бандиты сжимают кольцо. Вот уже принято решение вызывать огонь на себя. И за несколько минут до бессмертия молодой офицер Кожемякин делает то, что и должен сделать офицер: он приказывает сол­датам спрыгнуть в овраг и попытаться уйти по нему, тем самым спасая им жизнь.

Четыреста арабских наемников и чеченских террористов нашли свой конец на высоте 776 благодаря шестой роте. А сколько бед могли натворить, сколько мирных жизней за­брать, если бы эти парни не преградили им путь.

Мы когда с Андреем только-только начали искать и вчитываться в написанное о подвиге 6-й роты, то на одном из интернет-сайтов увидели реставрацию тех событий от девушки, как догадываюсь, где-то нашего возраста, может, чуть постарше, она рассказывала об экспозиции их музея, посвященного подвигу десантников. Я тогда перелила на свой комп небольшой отрывок. Надеюсь, она не обидится, если приведу здесь ее слова.

«...В 5:10 1-го марта боевики перешли в атаку на высоту со всех направлений. Их численность составила более 1000 человек. К этому времени скончался от ран корректировщик огня гвардии капитан Романов Виктор Викторович, поэтому корректировал огонь артиллерии сам командир Евтюхин, помогал ему гвардии лейтенант Рязанцев Александр, но и он вскоре погиб.

В 5:30 основные усилия боевиков были сосредоточены на северном направлении. Видя, что ряды обороняющихся заметно поредели, бандиты устремились к вершине высоты. Однако гвардии старший лейтенант Колгатин Александр сумел установить на этом направлении две мины. Несмотря на ранение в грудь, он привел мины в действие, как только боевики пошли в атаку. Но это лишь на короткое время остановило бандитов. Еще почти 40 минут на этом направлении сдерживал атаки боевиков гвардии старший лейтенант Па­нов Андрей с десятью солдатами.

В 6:50 бандиты лавиной двинулись на высоту. Без стрельбы, с криками "Аллах Акбар!", бандиты пошли на прорыв. Бой перерос в рукопашную схватку. Но силы были слишком неравны. Нескольким сотням бандитов противостояли 26 ра­неных бойцов. И вот уже оставшаяся в живых немногочисленная группа десантников во главе с командиром батальо­на сосредоточилась у вершины. Здесь был принят последний бой. В эфир ворвались слова командира Евтюхина: "Вызываю огонь на себя!".

Теперь имена 84-х гвардейцев-десантников известны не только Пскову. О них знает вся Россия. Офицеры, сержанты и солдаты — все как один вступили в схватку с озверевшими бандитами Хаттаба и не отступили ни на шаг, до последнего дыхания удерживая занимаемую позицию.




Генералиссимус Суворов говорил: "Русского солдата мало убить, его ещё и повалить надо". Псковских десант­ников повалить так и не смогли.

6-я рота — это рота героев. 22 воина посмертно удостоены высшей награды Родины — Герой Российской Федерации. Остальные награждены орденом Мужества. С 2002 года Псковскую землю украшает огромный купол — памятник героям работы заслуженного архитектора России Анатолия Царика. На внутренней части купола — 84 подписи. Школе №5 города Пскова присвоено имя комбата, гвардии подполковника Марка Евтюхина; одна из улиц города переименована в честь героической 6-й роты...».

Такой вот отрывок. Всего лишь несколько штрихов...

Я пыталась, но все равно не могу себе полностью предста­вить картину, когда на склонах высоты, как говорят военные, площадью «двести на двести», не оставалось живого места после разрывов снарядов, мин и гранат; буковые деревья были разбиты и искорежены; снег перемешан с кровью и устлан ветками деревьев, срезанных пулями и осколками. Вот во что превратилась высота 776, на которой 6-я рота не просто задержала армаду боевиков, а победила и выстояла, и стала острием меча, которым в итоге была рассечена эта группировка бандитов.

Подвиг никогда не бывает ненужным или малозначимым. А подвиг 6-й роты ко всему прочему стал как бы посланием ко всем нам. Каждый поймет его, как сможет, согласно своему внутреннему миру, своему представлению о человеческих ценностях. Иногда думаю о ребятах из нашего класса: смогли бы они так, как почти их одногодки из шестой роты, не дрогнуть, не побежать, выстоять? Мне кажет­ся, что смогли бы. Сейчас модно считать, даже некоторые учителя этим грешат, что наше поколение меркантильное, бездушное и безответственное. Хочу сказать, что это не так. Знаю, что из наших мальчишек никто бы не предал, окажись тогда на высоте 776. Во всяком случае, мне очень хочется в это верить...

И еще хочу сказать от всего сердца: за все эти мысли, за то, что ты учишь, требуешь и объясняешь даже сейчас, низкий тебе поклон, героическая, бессмертная и вечно юная 6-я рота.


МЕДСЕСТРА ЯНИНА

Никто не ожидал, что начатое нами всколыхнет так много российского школьного народа. Не скажу, что в электронной почте письма выстраивались в длинную очередь, но только за очередной день в адрес нашей дружной команды пришло не меньше тридцати подробных рассказов о героях контртер­рористических операций. И Виталик Капустин объявил на тот момент совершенно правильный аврал: отложив все другие дела на потом, занялись разбором и систематизацией поч­ты. Повезло, что прикатили в Питер со своими ноутбуками и планшетами. Сразу договорились: подходим к каждому сообщению не механически, а творчески. Если что непонят­но или требует дополнения по фактам, сразу связываемся с авторами и попутно составляем авторский актив-алфавит. А это означало, что численный состав Клуба «История Под­вига. Открытый дневник» сразу заметно увеличился.

Я как раз заканчивал видеообщение с Петрозаводском, когда подошла Илонка, села напротив и вопросительно гляну­ла — мол, когда освобожусь? Показал ей на пальцах пять ми­нут, но уложился в течение одной: на том конце связи оказался смышленый паренек Валя Коротов с кучей адресов и предло­жений. За последние полчаса мы с ним наметили план, думаю, так годика на полтора-два, при этом, как мне показалось, с до­вольно условным посещением Коротовым школьных занятий. Но Валя сказал, что нескольких месяцев на реализацию за­думанного ему и его друзьям хватит за глаза, что будет на по­стоянной связи, что ждет нас в гости и что школу собирается через пару лет закончить вообще-то с золотой медалью. Ртут­ный такой парень, на позитив заряженный.

— Ты что-нибудь знаешь о женщинах-военных, ставших Ге­роями России во время контртеррористической операции на Кавказе? — спросила Илона.

Я отрицательно мотнул головой.


  • Вот и я до сегодняшнего дня только кое-что краем уха слышала. А когда это прочитала, — она пододвинула мне не­сколько листов, — для тебя распечатала, потом посмотришь, — то поняла, что ничегошеньки мы по большому счету не знаем.

  • Значит, приложим массу старания, чтобы узнать как мож­но больше, — бодро-радостным тоном сообщил я, при этом ощущая, что моего желания вывести Илонку из тихой задумчи-вости и эмоционально встряхнуть сейчас явно не хватало.

Она, ничего не сказав в ответ, погладила меня по голове и пошла трудиться дальше. Я на секунду-другую прикрыл ее теплую, ласковую ладонь своей, задержал, даже прикрыл гла­за от удовольствия, так бы и сидел, но. Вася Рыжий, как всег­да, находящийся вблизи чего-то необычного, наблюдал всю картину от начала до конца и теперь пребывал с открытым ртом, готовясь что-то произнести вслух. Молча показал ему кулак. Рыжий сразу все понял, своей клоунской мимикой изоб­разил, что ничего не видел, не слышал и вообще его тут нет, и уткнулся в свой комп. А я пошел на кухню за кофе. Там сидел

Стасик Горбатко и что быстро-быстро царапал шариковой руч­кой на листе бумаги. Не оборачиваясь, пробурчал:

— Молча взял, молча вышел, мне вопросы не задавать, я в процессе.

В дверь просунулась голова Ромы Синицына, с набитым ртом и что-то прожевывающая, видать, за добавкой пришла. Как выяснилось, говорящая. Узрела меня, просветила:

— Когда ребята, с которыми Стас общался, узнали, что он композитор, то прислали ему стихи и попросили музыку к ним на­писать. Стихи героические, об их земляке. Стас прочитал и сразу зажегся. Прибежал на кухню, мне спокойно поесть не дал, ска­зал, что ему необходим вакуум — когда вокруг никого и ничего.

— Но кофе-то можно налить? — спросил я.

— Можно, — не отрываясь от своего творческого занятия, напряженно выдохнул Стас.

— И молча здесь посидеть? Горбатко оторвался от листа:

— Вень, сиди, где хочешь, только заткнись. Синица тоже молчуном притворялся. Но его даже на пять минут не хватило. Пришлось попросить. Так что пей свой кофий и не испытывай судьбу. Лады? Считай, тебя здесь нет.

Рома под наш диалог быстренько сотворил себе бутерброд с колбасой и исчез. Я заварил кофе. У Капустиных, на мое сча­стье, оказалась настоящая «арабика». Сделал по чашке себе и Стасу. Тот, не глядя, благодарственно махнул рукой. Сев на­против нашего композитора, я тоже погрузился в творческий процесс — чтение. Тех самых листов, что передала Илонка.

Рассказ Марии Рольберг, предваряемый небольшим пись­мом от нее.

«Привет из Волгограда. Меня зовут Маша Рольберг, учусь в девятом. Когда вчера узнала о вашем клубе, то за ночь все написала. Потому что это уже было в моей голове.

Успеха вам. Буду рада в чем-то помочь».

«.У меня отец не родной. Но никогда не называла его отчимом. Потому что роднее его, мамы и сестренки никого нет. Он был прапорщиком в 22-й отдельной бригаде опера­тивного назначения в городе Калач-на-Дону. Долго не могла по собственной тупости запомнить, где и кем он работает, и это его огорчало. А потом выяснилось, что правильно — не "работает", а служит, и что командировка никогда не бывает последней, а только — крайней. И много чего еще специфи­ческого. Поэтому однажды напряглась и выучила. Он служил в Калаче, это недалеко от Волгограда, минут сорок езды на машине в сторону Цимлянского моря. Несколько лет назад папа ушел со службы по состоянию здоровья. В день ухода он надел парадную форму, и я впервые увидела, сколько у него медалей и орденов: три ордена и шесть медалей. Его друзья по-прежнему часто бывают у нас. Когда садятся за стол, то первый тост всегда поднимают за тех, кто не вернулся из ко­мандировок. Командировки эти — война против террористов и бандитов на Кавказе. Однажды они вспоминали женщину, медицинского работника из их бригады. Я тогда узнала, что она стала первой женщиной, которая была удостоена звания Героя России за подвиг, совершенный во время контртерро­ристической операции в Дагестане. Это было давно, тринад­цать лет назад. Но они говорили о ней, будто только вчера расстались.

Прошлым летом мы с сестренкой летали на месяц в Изра­иль к маминой сестре Елизавете, которая там живет с семьей. Познакомилась со своими ровесниками, подтянула англий­ский, хотя и по-русски почти все говорят. Местные ребята зна­ют о терроризме столько, сколько нам не мешало бы знать, и, главное, всеми силами, осознанно противостоять ему. Пото­му что терроризм - страшное зло международного масштаба. У этого зла всего одна извилина, направленная на причинение как можно больше горя и боли мирным гражданам. Терроризм не имеет сострадания. Я видела автобус, который взорвали террористы, когда в нем было полно народу, в том числе жен­щины с детьми. Жуткое зрелище. Тогда впервые пришла со­вершенно дикая мысль: был бы у меня автомат, без колебаний расстреляла бы нелюдей, которые это сделали. И мир хоть на капельку, но стал бы чище и безопаснее.

Когда вернулись домой, то совершенно по-другому ста­ла воспринимать и прошлую службу папы, и рассказы его военных друзей. Однажды попросила дядю Лешу, он слу­жил с папой, рассказать мне о той героической женщине, медицинском работнике из их бригады. Знаете, что еще за­метила, военные люди, которые много старше нас, никогда не разговаривают с нами, как с детьми, а всегда только по-взрослому, будто мы равные им. Это очень здорово, потому что не напрягает. Ту женщину зовут Ирина Янина. Не хочу говорить о ней в прошедшем времени, потому что в нашей памяти по отношению к таким людям не должно этого быть. Для меня она все равно живая, хотя видела лишь ее фото­графию. Она имела звание сержанта медицинской службы и погибла в тридцать три года. Всего на семь лет младше, чем моя мама сейчас. Я не знаю, почему она выбрала не­легкую, сопряженную со смертельной опасностью службу. Все-таки это больше удел мужчин. Хотя медицина на поле боя всегда имела женское лицо. В исторической литературе приведено много примеров. Но, по большому счету, какое значение сейчас имеют рассуждения, почему Ирина Янина выбрала военную судьбу? Никакого. Потому что имеет значе­ние лишь то, что она совершила во время своего последнего боя. То была не первая ее командировка на Кавказ. До этого были еще. Человек ведь не может так сразу измениться: вот он, как все вокруг, от начала и до конца выполняет служеб­ное задание, исполняет свой воинский и человеческий долг, а вдруг стал героическим. Значит, она всегда была такой, на-стоящей. А подвиг помог нам узнать ее лучше.

31 марта 1999 года эвакуационная группа бригады ра­ботала под огнем боевиков в окрестностях села Карамахи. Медсестра Ирина Янина оказывала помощь раненым бой­цам. Они все в тот момент рисковали своими жизнями. Бой был тяжелый, раненых много. Работа на войне не бывает




легкой и предсказуемой. Пуля — дура, осколок гра­наты или мины еще дурнее. Поэтому никто и никогда ни о чем не зарекается. А, про­являя профессиональное мастерство, старается вы­полнить задачу, выжить и прикрыть товарища. За Яниной, как и за другими членами эвакогруппы, был закреплен участок. Он и стал ее полем ответственности. Бандиты, не жалея патронов, открывали стрельбу по всему, что двигалось. Янина, наверное, постоянно оказывалась в их прицелах. Ведь не раненые ползли к ней, а она к ним, и, оказав на месте са­мую первую помощь, оттаскивала в укрытие. Когда про мед­сестру говорят, что лично спасла столько-то человек, это надо понимать буквально. Ирина Юрьевна спасала бойцов лично; под прикрытием бронетранспортера организовывала их погрузку и отправку в полевой госпиталь медсанчасти; и постоянно отстреливалась из автомата, прикрывая эту по­грузку. Дядя Леша точно не знал, скольким бойцам она не позволила погибнуть в тот день. Перевезла в тыл не меньше тридцати. А от смерти, когда жизнь тяжело раненных солдат висела на волоске, спасла не меньше десятка. И все эти люди, благодаря сержанту Яниной, полу­чили второе рождение.

Но вот по бронетранспортеру за номером 157 в очередном его рейде ударили сразу несколько гранат. Одна пробила бак с горючим. БТР охватило пламя. Отважная женщина Ирина Янина даже в этой смертельной ситуации оставалась на своем посту. Бандиты сосредоточили огонь по ставшей беспомощной машине, и другие бойцы не успели прийти на помощь своей медсестре. Через несколько минут в БТРе начал взрываться боекомплект. Спасать уже было некого.

Я ведь права, что, вникая в такие рассказы, многие спрашивают себя: а как бы я повел себя на месте героя? Да? Я тоже не исключение. Да и вы, надеюсь, тоже. О себе знаю, что на подвиг Яниной никогда бы не отважилась. Я не трусиха. За себя, родных, друзей постоять смогу. Но такие люди, как Ирина Юрьевна Янина, все равно выше моего по­нимания, они на самом деле великие в своем человеческом предназначении. Однажды смотрели с папой какую-то во­енную программу по телевизору, и ведущий сказал о геро­ях, что это им выпала такая судьба. Папа сильно возмутил­ся. Сказал, что этих пустобрехов надо гнать с телеэкрана в три шеи, потому что они бездушные куклы и ничего не понимают. Объяснил мне, что судьба судьбою, но в жизни всегда есть шанс проявить себя со знаком "плюс" или со знаком "минус". И в этом проявлении заключен осознанный выбор каждого. Я с ним полностью согласна. Поэтому под­виг Ирины Юрьевны Яниной для меня, в том числе, повод задуматься. Не над тем вопросом, который прозвучал ра­нее — смогла бы или не смогла? — о жизни, о шкале чело­веческих ценностей, ответственности, о будущем не только личном, но и всей моей страны. Какими мы будем людьми, такое и будет у нас будущее. Я, например, хочу много детей. И никакому террористу не позволю отнять их у меня. Подра­стут, расскажу им о людях, которые отдали свои жизни ради нашего счастья и спокойствия. И деда — папу своего — по­прошу, чтобы рассказал.

Уже утро. Пора сворачивать письмо. Через десять минут будильник прозвенит на общесемейный подъем. С этим де­лом у нас строго. А пока вновь смотрю на фотографию Ири­ны Яниной, которую дядя Леша принес, и вновь думаю о том, что судьба судьбою, а подвиг — подвигом. У Ирины Юрьев­ны остался 12-летний горячо любимый сынишка, раньше она вообще пережила страшную для любой матери трагедию — от белокровия умерла маленькая дочка. Теперь боялась по любой случайности потерять сына, зная, что только она его плечо и опора. Но какая же сила самопожертвования у этой женщины! Вновь ловлю себя на мысли, что говорю о ней, как о живой. Хотя для меня так и есть. И, надеюсь, останется еще очень долго».

Я закончил читать, допил остывший кофе, и перед тем как покинуть кухню, положил листы перед композитором, который теперь с внеземным видом сидел уставившись в стенку, от­бивая по краю стола ритм пальцами правой руки, а левой вы­черчивая какие-то знаки в воздушном пространстве.

— Почитай на досуге.

Стас прервал свои манипуляции:


  • Что это?

  • Прочитаешь, поймешь.

  • Личное творчество?

  • Народное.

— Вот прям сейчас брошу все и начну, — перешел на повышенный тон Стасик.

— Это тебе решать, — обронил я и пошел в гостиную. Минут через пятнадцать дверь на кухню, ставшую его лич­ным кабинетом, приоткрылась, и я услышал:

— Вень, заскочи!

Не успел я зайти, как Стас начал ругаться. Он ругался как маленький мужичок мальчиковой наружности, сгорбив спину и сжав пальцы в кулаки. Смысл его слов был прост и поня­тен. Стасик говорил о жизни, которую покидают лучшие ре­бята, мужчины и женщины; что мы у них в неоплатном дол­гу; что если предадим то, ради чего они ушли, то предадим свою страну, себя и еще не родившихся членов общества из не столь далекого будущего; что память о героях — как лакму­совая бумажка, как тест на человеческое начало в каждом из нас. И скажу, что я с ним был полностью солидарен.



ОН БЫЛ ИЗ МОРПЕХОВ

Промчался второй, а за ним и третий день нашей вахты по сбору материалов, которые приходили со всех концов России. Не покидало устойчивое ощущение, что только-только проснул­ся, а уже снова ночь, и надо хоть немного отдохнуть, освободить голову от вала информации, а сердце от эмоций, чтобы утром быть в рабочей форме. Рома Синицын восстанавливался за игрой на скрипке, которую всегда и везде возит с собой и, дав слово своему консерваторскому преподавателю, обязан был в Питере хотя бы пару часов в сутки на ней упражняться. Но сейчас он не «упражнялся», а истинно играл, и музыка эта тро­гала за душу. Илонка сказала, что Рома как-то сразу повзрос­лел. Да я и сам это заметил. Думаю, что мы все повзрослели.

За дневным кофе Роза Валеева спросила:

— Знаешь, кто такие морпехи?



  • Морские пехотинцы, — уже ничему не удивляясь, ответил я, потому что в последнее время мы другу столько разных во­просов поназадавали, что впору было энциклопедию выпускать.

  • Вот и я теперь знаю, — добавила Роза, — а раньше не знала. Не знала, что у военных даже есть разного цвета бере­ты — голубые, краповые, черные... И что это очень почетно, когда тебе в торжественной обстановке вручают такой берет, тем самым как бы принимая в свой профессиональный воен­ный круг. — Вень, — после короткой паузы она вновь взгля­нула на меня чуть раскосыми восточными глазами, — я вот не понимаю, кто определяет, за какой подвиг Звезду Героя да­вать, а за какой, например, орден Мужества?

  • Командование, Розочка, кто ж еще, — откликнулся сидя­щий рядом рассудительный Мишанька Волков. — Представ­ление к награде делает непосредственное начальство бойца, утверждает более высокое.

  • А существуют точные критерии, когда вручается та или иная боевая награда? — Роза, как истинная отличница, любой вопрос доводила до логического завершения.

Мишка, ненадолго задумавшись, честно ответил:

— Розалинда Батьковна, чего не знаю, того не знаю. Но, уверен, что абсолютно точных критериев нет. И быть не мо­жет. Сама понимаешь, что человеческий фактор никто не от­менял, он присутствует всегда и во всем, поэтому и внутрен­ний посыл на подвиг — состояние сугубо индивидуальное, его не просчитать на калькуляторе. Согласна? Подвиг — он как истина в человечьем обличье: кто ты есть на самом деле, без ненужных слов и объяснений, но при этом всегда не в личном, а общечеловеческом значении. Какой наградой его оценят — разве в этом суть, Роза? Я вчера письмо получил. Совсем коротенькое. Женя Слепов его написал. Рассказал, что знает сержанта МВД из Московской области, который, спасая раненых товарищей, бросился на стреляющий автомат. Бандит простреливал из небольшого квадрат­ного оконца, что внизу дверей делают, весь коридор. Сержант до этой бронированной двери каким-то чудом сумел добраться и, сорвав с себя бронежилет, закрыл им амбразуру. Ему после наложили на руки 38 швов, один па­лец пришлось ампутировать. Пока он лежал в больнице, у него в палате чуть ли не половина их городка перебывала. Благодарить приходили. Слепов не уточнил, а я почему-то не спросил, какую награду получил сержант за этот под­виг. Награда, на мой взгляд, тут одна — спасенные жизни других бойцов и людская искренняя благодарность. За этого сержанта еще долго будут молиться в Храмах и за его здо­ровье свечки ставить — одно из проявлений памяти, кото­рая является как бы обратной стороной подвига. Такие мысли имею...

Лишний раз убедился, что Миша говорит хоть редко, но метко. Валеева, похоже, была со мною молчаливо солидарна. Никак не прокомментировав Мишкин монолог, она пододвину­ла к нам свой планшет:

— Я вчера с замечательным человеком из Владивостока познакомилась. Учителем истории. Почитайте, что от него по­лучила.

Письмо Павла Семеновича Бойко: «Здравствуйте, уважаемые ребята!

Решил отослать вам небольшую статью, которую написал для нашей школьной стенгазеты осенью 2008 года, когда наш приморский город проводил в последний путь земляка, чело­века героической судьбы, подполковника, орденоносца Романа Владимировича Клиза, заместителя начальника УФСБ по При­морскому краю. С ним, к сожалению, знаком не был, поэтому писал статью, основываясь на фактах из прессы.

Роман Владимирович погиб во время очередной команди­ровки в "горячую точку" страны, защищая целостность Родины в борьбе против сепаратистов, бандитов и террористов. Этот настоящий офицер и истинный патриот достоен того, чтобы память о нем осталась жить на века. Он погиб в 39 лет. Как говорится, ему бы еще жить и жить!

В классах, которые выпускал как классный руководитель, были мальчики, поступившие затем в военные училища. Знаю, что некоторые из них выбрали то же самое, что и Роман Владимирович Клиз, — Дальневосточное высшее



общевойсковое командное училище, но не слышал, чтобы кто-то, как он, оста­новился на факультете морской пехоты. Ведь юно­ша из города Дальнегорска Приморского края, появив­шийся на свет в Междуна­родный женский день, 8 марта 1970 года, решил стать морским пехотинцем, представителем легендар­ного рода войск, чьим отли­чием были не только черные береты, а прежде всего бес­страшие и множество воин­ских умений.

Быстро пролетело время учебы. И вот уже командир роты полка морской пехоты Тихоокеанского военного флота Роман Клиз в составе десантно-штурмового батальона участвует в первой для тихоокеанских морпехов командировке в Чечню, чтобы защитить целостность России от посягательств банди­тов и террористов. Куда бы ни направлялись черные береты, командование знало, что поставленная задача будет выполне­на. Причем самые сложные и кровопролитные бои подчинен­ные капитана Клиза проходили с минимальными потерями или же вообще без них. Другими словами, он лично сберег многим матерям их сыновей.

Отбить 700-метровую высоту Гайтен-Корт у бандитов, кото­рые превратили ее в неприступный бастион, казалось делом не одного дня, а то и недели. Любая фронтальная атака стоила бы жизни многим нашим бойцам. Гайтен-Корт не зря считалась точ­кой стратегического значения. Боевики легко простреливали от­туда всю окрестность и были уверены, что никто не сможет их выбить. Как выяснилось, они больше месяца работали над ее укреплением, завозили оружие и боеприпасы. Но морские пехо­тинцы рассудили по-своему. В ночь с 20 на 21 марта подразде­ления Романа Клиза и Алексея Зиганорова скрытно форсирова­ли реку Аргун. Шли с полным боезапасом, прекрасно понимая, что предстояло решение как минимум двух составляющих: мало было захватить высоту, важно было закрепиться на ней. И вот перед ними холм-крепость, который им предстояло взять. Впере­ди незаметно продвигались спецназовцы, в чью задачу входило бесшумно ликвидировать часовых и дозорных боевиков. Схема рейда была досконально продумана и расписана командирами рот. На их раннее обнаружение мог повлиять лишь какой-нибудь непредвиденный случай. Тогда морским пехотинцам пришлось бы несладко, если не сказать — смертельно опасно. Но все прошло, как и было задумано. Протерев глаза от сна, боевики увидели морских пехотинцев, когда те уже начали операцию по огневой зачистке укрепрайона. Вскоре над, казалось бы, непри­ступной высотой взвился Андреевский флаг.




В этом месте прерву статью. На уроках, посвя­щенных 9 мая, Дню защит­ника Отечества, Дню воен­но-морского флота России всегда подчеркиваю, что подвиг командира заклю­чается не только в том, что

он сумел решить соон сумел решить со своими подчиненными труднейшую задачу, но в большей мере в том, как он ее решил, какими силами и потерями. Сколько своих бойцов сумел уберечь от неминуемой смерти? Роман Владимирович Клиз как раз из командиров, в которых воплотились лучшие черты многих поколений российского офицерского сословия. Неслучайно употребил здесь это во многом забытое слово. Да-да, "офицерское сословие", в котором человек ценится не по родовому или социальному признаку, а исключительно по своим человеческим и профессиональным качествам.

Утром уже батальон морских пехотинцев закрепился на верхушке Гайтен-Корта в той самой "крепости" бандитов. Не считаясь с потерями, боевики раз за разом пытались штурмом вернуть утраченные позиции, но тихоокеанские морпехи каж­дую из них пресекали на корню.

За проведение операции и личную самоотверженность ко­мандование представило капитана Клиза к званию Героя Рос­сии. Однако, как после напишут летописцы боевых действий, на тот момент "другая награда нашла своего героя". Роман Владимирович Клиз был удостоен ордена Мужества. Не ду­маю, что он переживал по этому поводу. Еще и еще раз хочу подчеркнуть: истинные сыны и дочери России совершают под­виги, идут на самопожертвование не ради наград и почестей, а ради своей Родины. И свои действия они не описывают. Как правило, говорят о решении "штатной ситуации" и стараются побыстрее перевести разговор на другую тему. Володя Славиков, выпускник нашей школы, участник контр­террористической операции на Кавказе, награжденный двумя медалями "За отвагу", еще одно тому подтверждение. Помните, как он стеснялся и не хотел рассказывать о себе на школьном вече-ре, посвященном 23 февраля, и с какой гордостью и теплотой говорил о своих боевых товарищах.

В конце этого небольшого рассказа о Романе Владимиро­виче Клизе приведу выдержку из истории УФСБ по Примор­скому краю. В ней сказано, что "после окончания первой че­ченской контртеррористической кампании подполковник Клиз продолжил свою службу в созданном в тот период времени региональном отделе специального назначения Антитеррори­стического центра УФСБ по Приморскому краю. Продолжая служить Родине, Роман Клиз еще не раз выполнял боевые задачи в "горячих точках". Он передавал свой боевой опыт, воспитывал, тренировал и обучал офицеров защищать стра­ну и побеждать врага. Он готовил настоящих профессиона­лов своего дела. Сейчас от профессионализма этих мужчин зависит спокойствие, безопасность и жизнь Приморского края и граждан России. И, опять же, среди его подчиненных не было потерь. За мужество и героизм, умелое руководство подчиненными при выполнении боевых задач он неоднократно награждался государственными наградами: является кавалером двух орденов Мужества, награжден орденом "За заслуги перед Отечеством" IV степени. На пер­вом месте у него всегда стояла тяжелая, но любимая работа. Он говорил: "Работа спецназа точна, как скальпель хирурга и не прощает ошибок. Каждый из нас должен быть готов ценой своей жизни обеспечить выполнение боевой задачи, при­крыть своих товарищей, сохранить жизнь заложников". И в своем последнем бою 17 октября 2008 года, во время прове­дения специальной операции, Клиз Роман Владимирович не прятался за спинами своих подчиненных. Ценой собственной жизни он обеспечил выполнение боевой задачи и прикрыл

своих товарищей."».

Через пару-тройку минут, после того, как мы познако­мились с письмом Павла Семеновича Бойко, произошел эпизод, который, конечно, можно было бы назвать простым совпадением. Но я в последнее время в эту кажущуюся и якобы ничего не значащую «простоту» как-то не очень верю.

— Народ, слушай сюда! — раздался из «личного угла» глас Женьки Яковлева, нашего компьютерного гения. — Первое письмо непосредственно от участников контртеррористиче­ский операций. Из Владивостока. Фотографии хоккейного турнира памяти кавалера двух орденов Мужества подполков­ника-чекиста Клиза Романа Владимировича. И текст о нем. По всему чувствуется, геройский был мужик!

Я увидел, как застыла и напряглась Валеева.

— Еще раз скажи, — попросила она.


  • Валеева, у тебя со слухом плохо? — не замедлил сха-мить Женька. Все-таки в нем такта было не больше, чем в его обожаемых железяках. Ничего, со временем обучим. Не за­хочет, так заставим.

  • Тебя ж попросили повторить! Какого черта выеживаешь-ся! — неожиданно рявкнул Миша Волков.

Женьку будто пружиной выбросило с его «насеста» в обе­денную залу.

  • Вы чего орете? Совсем в сети перегрузились, крыша по­ехала? — с места в карьер начал он.

  • Остынь, Жень, — сказал я. — Сам виноват. Как с девуш­кой разговаривал?

  • Да если каждая девушка... — вновь зашелся Як, но до­говорить ему не дала сама Роза, чем удивила нас безмерно: всегда такая тихая, а тут на тебе.

— Цыц, пернатый, — скомандовала она.

У Женьки от такого уничижительного обращения отвисла челюсть. Пока он собирался с разбегающимися, как тараканы, мыслями, «добивание» завершил Мишка. Он протянул ему ли-сты с письмом Бойко:

— Вот, о том же человеке, подполковнике Романе Клизе. И тоже из Владика.


  • Чего-то не догоняю, — подозрительно сощурился Як. — Я ведь «флажок» поставил, что этим письмом занимаюсь.

  • А кто сказал, что это твое письмо? — спросил Миша.

  • Никто.

  • Молодец. Начинаешь соображать. Теперь думай дальше. Можно вслух.

Пропустив Волковский сарказм мимо ушей, взрывной Яков­лев на удивление спокойным и раздумчивым тоном произнес:

  • Мужики, — при этом он почему-то смотрел на Валее-ву. — А ведь получается, что люди, не сговариваясь, написали об одном и том же человеке.

  • Так, уже теплее, — прокомментировал Мишка.

  • Волчок, кончай меня лечить, ну, понял я, понял! Давай лучше о деле. Я так ситуацию мыслю: об одних и тех же геро­ях можем получать не одно и даже не два письма. Информа­цию суммируем. Я программку пропишу, сама будет в нужные папки складывать. А Клиз, видать, был незаурядным челове­ком. Валеева, ты чего молчишь, я ведь к тебе обращаюсь! Не слыхала, что на обиженных воду возят?

  • А на таких, как ты, ее выливают, — улыбаясь, добавил Миша Волков.

Мир в нашем маленьком коллективе был восстановлен.
ЕСЛИ НЕ МЫ, ТО КТО?

Вечером пошли продышаться на набережную Невы. Погода не мешала: было сухо и по-весеннему тепло. Лед на Неве уже неделю как сошел, зима оказалась на редкость теплой, чуть ли не самой-самой за последние двести лет. Поэтому оставался лишь небольшой припой у гранитных парапетов, и по нему важно разгуливали вороны, демонстрируя галдящим чайкам свою независимость. Рома захватил с собой скрипку. Но играть не торопился. Сказал, что пока не в настроении. Вася Рыжий, решив нас немного встряхнуть, начал читать вслух отрывки из «Медного всадника» Пушкина, которые выучил для поступления в училище. Это он так говорит. Хотя я до конца и не понял, зачем будущему дипломированному акробату, который за весь номер ни разу рта не откроет, читать на приемных экзаменах стихи. Если только ради общего развития.

— Вась, остановись, — попросила Илонка. Достала из тон­кой папки несколько листов и протянула ему. — Почитай вслух вот это, после опять к Пушкину вернемся.

Васька спорить не стал. Оглядел всех внимательным оком, по­правил несуществующие очки и голосом чтеца-эстрадника начал:

«Привет всем! В первую очередь Виталию Капустину, что затеял полезное дело, и Вениамину Соколову, который о нем пишет».


  • Конечно, — отвлекся наш клоун. — Как что, другим «спа­сибо», а Вася читай.

  • Можешь без ёрничества, как нормальный человек? — строго спросила Роза Валеева. — Иногда оно просто не к месту.

  • Без ёрничества, так без ерничества, — легко согласился Васька, но тут же добавил: — какого артиста лучшие друзья гнобят, и не жалко?

Жалеть Васю вслух было вредно для здоровья — знаем, проходили. Поэтому все молча и единовременно одарили его очень похожими взглядами.

— А это уже заговор, — пробубнил Рыжий себе под нос, но чтение продолжил без своих клоунских штучек.

«Меня зовут Артем Перов. Живу в городе Мытищи, рядом с Москвой, учусь в электро-механическом колледже. Первые два "Дневника" прочитал. Вчера увидел ваш сброс в Интернет и решил написать. Тем более — обращаюсь к Виталию Капу­стину и его сестре — мы ведь знакомы. Прошлым летом я тоже в Анапе был, в параллельном отряде, в котором поисковиков собрали, и прекрасно помню, как они со своим отцом приходи­ли о подвиге рассказывать. Еще Яковлева помню — он тогда в электронные игрушки нас по полной выставил, до сих пор не понимаю, как ему удавалось так играть.

Я тоже «военной памятью» занимаюсь: есть команда, в ко­торой и взрослые, и школьники, и студенты, летом ходим в экс­педиции, ищем воинов, погибших в Великую Отечественную войну. Но сейчас я не о том. Буду говорить о борьбе с тер­роризмом. Впервые столкнулся с ним, точнее, с его послед­ствиями, когда прогремел взрыв в Москве у входа в метро "Рижская". В тот день к двоюродному брату приехал, а окна их квартиры выходят прямо на "Рижскую". Услышали крики, выглянули, и поняли, что беда. Женька схватил бинты и вату, я бутылку воды, чтобы раны промыть. Когда прибежали, мили­ция еще оцепление не выставила, бросились людям помогать. Я столько крови никогда не видел. Через несколько минут при­ехали первые "скорые". Помогли дойти до них раненым. И сейчас всё перед глазами, как наяву. Крики слышу, стоны, ругань. Тогда осознал, что произошло, понял, что своими ру­ками тех гадов, что это устроили, удавил бы. Раньше тоже знал, что терроризм — страшная штука, но когда своими глазами увидел, уже другая оценка во мне появилась. Это самое настоящее подонство. Но как против него бороться, как предотвратить? За каждым не уследишь, кто чего в урну бросил или где какой пакет оставил. Но все равно — надо! Понимаете, ребята, надо! Они же запугать хотят. А надо не пугаться, а по сторонам смотреть. Если кто-то из нас, даже в одном случае из ста, заметит что-то подозрительное и тре­вогу поднимет, все равно людей спасем. В предыдущем "Дневнике" вы рассказали о Муссе Сусаркиеве, студенте из Ингушетии. Он же увидел, сообразил, предупредил и остался, чтобы людей на опасное место не пустить. Когда рвануло, его и зацепило. Ничего не могу сказать, настоящий поступок парень совершил.

После ваших "Дневников" я к "спецам" по-другому стал от­носиться. Жаль, что нельзя о них чаще писать, говорить и по телевизору показывать. Работа такая, что шумихи и суеты не терпит. Вот и открываются их имена после того, как... Вечная память всем офицерам и бойцам, выполнившим долг ценою своей жизни. Мне через два года в армию. Если по здоровью


пропустят, буду проситься в спецназ. Сначала, конечно, попо­теть придется, но если другие смогли, то и я смогу. Уже решил, что в институт после поступлю, когда вернусь. Настоящим де-

лом надо заняться, чтобы себя хоть немного уважать. Мама когда узнала, что в армию собираюсь, начала разные статьи-страшилки подсовывать: негатива сейчас об армии немало пишут, будто ничего другого в жизни нет. Я ей говорю, что из нашего двора все ребята, кто на срочную уходил, вернулись живы и здоровы. Чего бояться, если сегодня на гражданке иногда, как на минном поле: пьяные уроды сбивают людей на остановках общественного транспорта; наркоманы всех воз­растов, чтобы на дозу денег наворовать или награбить, готовы любого покалечить, но выбирают, сволочи, не тех, кто их прибьет, а самых беззащитных — малолеток и стариков. Когда тетя Вера, Женькина мать, ей позвонила и рассказала, что у "Рижской" произошло, она сразу закричала, что пусть я дома сижу и никуда не выхожу, а они, как отец с работы вернется, за мною подъедут. Я эти разговоры в корне пресек, не маленький. Но понять ее могу. Вот и говорю, что много разных гадов развелось, которые хотят панику сеять. Каждый на своем уровне. Но ничего у них не выйдет.

Недавно впервые задумался, что слово в поединке с тер­роризмом иногда получается сильнее выстрела. Имею в виду тех офицеров, что вступают в переговоры с подонками, чтобы выиграть время и освободить заложников. Перед ними просто преклоняюсь. Это какую выдержку надо иметь, чтобы спокой­но уговаривать, настаивать на своем, мгновенно предугады­вать следующую ситуацию, когда хочется глотку бандиту пере­грызть. Еще больше преклоняюсь перед теми, кто добровольно меняет себя на заложников. Вы пишете, что у них профессия такая, подразумевающая самопожертвование. Мне кажется, что дело не в профессии, а в самом человеке. Мой отец тоже, можно сказать, военный, он — пожарный. Когда с тушения при­езжает, то в отряде себя в порядок приведет, эмоции в разго­ворах с мужиками, опять же из отряда, выпустит — и только тогда домой отправляется. Однажды приехал очень поздно, мама и сестренка уже спать легли. Я на кухне сидел. За чаем он и рассказал о случае, что в тот день произошел.

Когда "спецы" работают против террористов или бандитов в населенных местах, то пожарные всегда рядом: от взрыва может огонь заняться, или еще какая их профессиональная помощь потребуется. А тогда их вызвали к пятиэтажке, где в квартире на последнем этаже вооруженный отморозок, кото­рого милиция преследовала, взял в заложники женщину с дву­мя маленькими детьми, сначала отстреливался, а потом облил заложников, квартиру и себя из канистры с бензином — где нашел, не знаю — и, требуя выпустить своих дружков из тюрь­мы и дать им всем самолет, сказал, что через тридцать ми­нут все здесь взорвет, а если что почувствует не то, взорвет сразу. Милицейские вызвали "спецов" и пожарных. С первы­ми прибыл, как рассказывал отец, невысокого роста молодой парень, лет двадцати пяти, не больше, в обыкновенном граж­данском костюме, при галстуке, ну, без штурмовой экипиров­ки. Часа через три переговоров бандит разрешил ему одному подняться в квартиру, чтобы бутылку водки тот ему передал и мобильный телефон. Парень взял все и пошел. Отец во время операции постоянно был на "командном пункте", поэтому знал, что телефон, который "спец" понес, был включен на громкую связь, чтобы внизу услышали, что там происходит.



Во время тушения пожарные, по мере возможности, стара­ются поставить под окнами надувную пневмоподушку, чтобы уловить тех, кто через окна будет квартиру покидать. Сейчас им удалось незаметно сделать то же самое, бандит наверня­ка боялся снайперов, поэтому к окнам близко ни разу не по­дошел. Через несколько секунд после того, как парень вошел в квартиру, внизу услышали его слова ". спокойно, спокой­но, вот телефон, смотри, кладу его сюда.". А еще через мгновение из окна комнаты, выбив стекла и раму, вылетели, сцепившись, два тела. Упали удачно, прямо на край надувно­го мата. Когда задержанного увезли, отец, делая заключение по квартире сказал, что взрыв мог снести треть дома: бандит, кроме того, что ее бензином залил, незадолго до развязки открыл на кухне комфорку с газом. Хотя дверь плотно закрыл и даже мокрой тряпкой щель между полом и ее основанием проложил, все равно достаточно было искры, чтобы все там взлетело на воздух. Когда пожарные готовились к отъезду, офицер, который руководил операцией, поблагодарил отца за «дутик» под окнами и рассказал, что на счету его товарища, который в квартиру вошел, больше двадцати зах­ватов, и когда он увидел всё собственными глазами, то при­нимал решение по ситуации. Надо было выбросить бандита из окна и сделать это так, чтобы тот не успел ни выстрелить, ни пустить огонь. Повезло, что отморозок встал на одной ли­нии между "спецом" и окном. И наш в прыжке достал его, об­хватил, и на скорости они прошили собой пластиковую раму. Я спросил:

  • А "спец" знал, что вы под окнами мат растянули?

  • Думаю, эти ребята всё видят и замечают, работа у них такая, — ответил отец. — Но чтобы заранее быть уверенным, что на подушку попадешь, траекторию прыжка надо знать. Он ее за­ранее никак рассчитать не мог.. Ну, а дальше сам соображай»...

Вася закончил читать, аккуратно сложил листы в тонень-кую стопку, протянул Илонке и, оглядев всех нас, произнес:

  • Как понимаю, сильный пол вновь обуял главный вопрос: кто и как поступил бы на месте того «спеца»? Прав я или нет?

  • Вась, ты как всегда и во всем прав, сам знаешь, чьими устами истина глаголет, — улыбнулся Стасик Горбатко. А Ви­талик Капустин добавил:

  • Неважно, кто о чем сейчас подумал. Тут другое понять надо: что мы на своем месте сделать можем?

  • Так делаем же, — недоуменно протянул Миша Волков. — Героическую историю собираем. Вон сколько народу всколых­нули.

  • Да понимаю я, понимаю, а все равно хочется чего-то ре­ально большего и полезного, — вздохнул Виталька.

  • Значит, тебе в армию, в спецназ пора, — выговорил Стас. И было непонятно, то ли подначивает, то ли серьезно.

  • Давайте сначала закончим, что начали, — сказала рас­судительная Валеева. — А после о большем будем думать. У меня и так голова кругом идет. Я столько проплакала, чего со мной никогда не было.

Непривычно молчаливый Синица отщелкнул замки на фут­ляре скрипки, достал инструмент. Я подумал, что Ромка со­зрел, чтобы забыться в музыке. Но оказалось совсем другое. Он вытащил из футляра несколько листов, бережно уложил обратно скрипку, закрыл крышку, проверил защелки, чтобы футляр ненароком не раскрылся:

— Я тоже одно письмо с собой взял. Из Грозного. Миша Же-лудько прислал. Пятиклассник, кстати. Его отец — украинец, мать — чеченка, познакомились и поженились, когда в Грозном в институте учились. Миша поздний ребенок, у него еще три брата и две сестры. Все живы остались, хотя из Грозного никуда не уез­жали. Отец и мать тоже живы. Я почему это рассказываю: когда письмо распечатывал, принтер первую страницу зажевал. На ней рассказ о семье. На этих двух — вырезки об отважных поступках Мишиных земляков, которые он собрал с помощью отца и попро­сил, чтобы мы обязательно поместили их в архив «Истории под­вига»... Почитаешь? — спросил Ромка у Рыжего, протягивая ему листы. Васька, ни слова не говоря, взял их, подошел поближе под фонарь, где светлее, подождал, пока мы сгрудились вокруг:



  • Ну, что, поехали, молодежь?

  • Опять за свое? — жестко спросила Роза.

Но Васька уже не слышал, он читал вслух, спокойно и ров­но, как если бы диктор зачитывал сводки «Инфорбюро». Или мне показалось, что спокойно, а что ровно, так это как раз от внутреннего напряжения.

«...В нашем 5 "А" учатся чечены, ингуши, украинцы, рус­ские, лезгин, аварец, армянин, еврей, латыш. Мы всегда вме­сте и помогаем друг другу. Во дворе тоже вместе. И никто никогда не говорит, что он такой, а другой такой. Мы все оди­наковые, потому что живем в России. Мой папа — офицер. Он здесь работает в органах правопорядка. Хочу прислать вам рассказы о военных, которые он мне помог собрать. Они по­гибли, чтобы у нас здесь был мир. Эти рассказы написал не я. Их написали другие люди, которые тоже хотят, чтобы о наших героях помнили везде».

«...Офицер Управления ФСБ России по Чеченской Республи­ке Вадим Гиоев вместе с группой боевого охранения возвращал­ся после выполнения очередного задания к месту дислокации. Маршрут пролегал по горно-лесной местности. Внезапно группа подверглась обстрелу из автоматического оружия со стороны одной из высот. Заняв боевые позиции, сотрудники открыли от­ветный огонь. Чтобы лишить бандитов преимущества в высоте, бойцы боевого охранения короткими перебежками стали пере­мещаться на выгодные для стрельбы позиции. При этом один из сотрудников был ранен и остался лежать под огнем противника. Заметив это, бандиты активизировали обстрел, препятствуя его эвакуации. Несмотря на шквальный огонь, Вадим Гиоев бросился на помощь раненому товарищу. Двумя очередями из автомата он нейтрализовал боевика-пулеметчика, после чего под огнем дру­гих бандитов вынес раненого товарища в безопасное место. Ор­ганизовав его эвакуацию, Вадим Гиоев вернулся на позицию и в одиночку продолжил бой с тремя бандитами. Постоянно меняя укрытия и ведя плотный заградительыный огонь, офицер сковал действия боевиков и не позволил им прорваться в тыл основной группы. Одного из бандитов он тяжело ранил, метнув в его сто­рону ручную гранату, двое других были вынуждены отойти. Бла­годаря самоотверженным действиям Вадима Гиоева нападение боевиков было успешно отражено, обеспечена своевременная эвакуация раненого с места боя и тем самым спасена его жизнь.

В один из майских дней в непосредственной близости от зда­ния отдела, где служил осетин Вадим Гиоев, боевики взорвали грузовой автомобиль, начиненный взрывчаткой. Находившийся в это время в служебном кабинете офицер Вадим Гиоев погиб».

«.Водитель Управления ФСБ России по Чеченской Респуб­лике Ислам Самбиев перевозил сотрудников оперативно-боевой группы на задание. При следовании по проселочной дороге вблизи села Аллерой Ножай-Юртовского района группа подверглась внезапному обстрелу из автоматического оружия и гранатометов. Машина Самбиева была повреждена и потеряла управление. Покинув автомобиль и использовав его в качестве укрытия,

Ислам первым открыл ответный огонь, прикрыв тем самым других сотрудников. Используя преимущества местности, бандиты сковали действия группы интенсивным пулеметным огнем. Осознавая смертельную опасность, Ислам Самбиев под огневым прикрытием товарищей произвел по пулеметной точке бандитов прицельный выстрел из подствольного гранатомета, после чего стремительно преодолел открытый участок и выдвинулся на фланг боевиков. Приблизившись на минимальное расстояние, он бросил в сторону пулеметной позиции гранату, после чего прицельным огнем из автомата уничтожил двух находившихся там бандитов. Сразу же после этого оперативно-боевая группа, заняв тактически выгодные позиции, успешно отразила вооруженное нападение и вернулась к месту постоянной дислокации.

Чеченец Ислам Самбиев погиб, когда автомобиль, которым он управлял, был подорван в Грозном на радиоуправляемом взрывном устройстве».

«...Абубакар Темерсултанов, уроженец города Гудермес, погиб в Ингушетии, в Магасе, защищая Управление ФСБ Рос­сии по Республике Ингушетия, куда прибыл с коллегами для участия в совместном оперативном совещании. Услышав кри­ки и выстрелы со стороны пустыря, он увидел грузовой авто­мобиль, мчавшийся к комплексу зданий Управления. Мгновен­но оценив обстановку и угрозу возможного террористического акта, Абубакар Темерсултанов бесстрашно направил свой автомобиль к воротам и заблокировал въезд во двор. Поки­нув машину, он открыл огонь по приближавшемуся грузовику, который, несмотря на выстрелы, протаранил автомобиль Те-мерсултанова и, въехав на несколько метров на территорию Управления, взорвался. В результате взрыва Абубакар Темер-султанов получил тяжелые ранения, от которых вскоре скон­чался, не приходя в сознание. Но благодаря его решительным и самоотверженным действиям террористу-смертнику не уда­лось близко прорваться к зданию Управления».

— Почувствовали слог изложения? — Стас Горбатко пре­рвал молчание, воцарившееся после того, как Рыжий пере­дал Ромке Синицыну последний лист. — Профессиональный. Жесткий. Ни прибавить ни убавить, и от него, такого простого и рубленого — мороз по коже.


  • Все трое — кавалеры ордена Мужества, — добавил Рома. — И что еще интересно, Миша, пятиклассник этот из Грозного, и его друзья начали писать книгу о героях. Общую тетрадь для этого завели, сначала пишут от руки, поочередно, как рукопись, и только потом в компьютер переносят. Вот та­кие дела. Так что мы далеко не одиноки.

  • И вот это радует больше всего, — как всегда, поставил «промежуточную точку» Миша Волков.


АРХИВ «ИСТОРИИ ПОДВИГА». ХРАНИТЬ ВЕЧНО

Утром меня на разговор вызвал Виталик Капустин.

— Волков сказал, что вчера вечером вы с ним прикидыва­ли, как можно работу оптимизировать, — начал Виталик безо всяких предисловий. — И что он полностью с тобою согласен.

— Ты меня на пару минут опередил, как раз хотел о том же с тобой переговорить. Суть проста: объем информации получился неожиданно большим, а четкого представления, как с ним работать, у нас нет. Я что предлагаю: из каждо­го письма делаем наиболее яркую выжимку, выставляем на сайт, а уже по ссылке добавляем весь оставшийся матери­ал, который можно будет не торопясь собирать и системати­зировать.

— В каком порядке выставляем?


  • Логичнее, конечно, по алфавиту, на первую букву фами­лии героя.

  • Согласен. И вот о чем подумал: это дело должно нахо­диться в одних руках, иначе опять начнется непонятно что. При этих словах Виталик красноречивым взглядом дал мне понять, что он даже знает, в чьих руках именно. Что было сказать в ответ? Мол, извини, я подумаю, или — пусть кто-то другой?

  • Намек ясен... Сложность тут в другом. Если письма че­рез всех наших шли и каждый брал себе в порядке очереди, то сейчас вся информация — и просмотр, и отбор, и работа с текстом — изначально падает на одного. Поэтому еще кто-то нужен, помочь хотя бы материал отобрать.

  • Илона? — не то вопросительно, не то утвердительно про­изнес догадливый Капустин-средний.

— Если согласится, было бы здорово.

— Но здесь ты сам. Я ей не начальник... Сейчас ребят собе­рем, объясним задачу. "Яковлев для начала сделает так, что все письма параллельно будут к тебе на ящик приходить, и за­одно прикинет, как наш алфавитный архив по уму офор-мить", — продолжил развивать организационную мысль Виталий...

Долго и путано объяснял идею Илонке. Постоянно какая-то ерунда происходит, когда с ней говорю: то мысли обгоняют слова, то слова — мысли, потом и те, и другие куда-то исчеза­ют, потом вновь возвращаются.

— Вениамин Соколов, — сказала она ласково, положив ла-донь на мою руку, — я все поняла.

Васька Рыжий почему-то опять оказался напротив нас, но старательно делал вид, что просто мимо пробегал.

— Слушай, — сказал я ей шепотом, — если я тебя сейчас по-товарищески поцелую, это будет выглядеть как вызов обществу?

Илонка весело и звонко рассмеялась. Васька вздрогнул и в непонимании округлил глаза.

— Если ты меня, то да, — она тоже перешла на заговор­щицкий шепот, — но если я тебя, думаю, что нет.

На этих словах она привстала и коснулась моего лба губами. Тут Рыжий не выдержал тщательно сдерживаемого нейтра­литета:

— Господа-дамы, я, конечно, понимаю всю важность ваше­го рабочего общения, но, Илона, кто мне обещал скайп Сине-глазовой скинуть?

Ладно-ладно, как пишут в умных книгах, делу время, потехе час. Да какой там час! Мы с Илонкой тут же сели за состав­ление плана и подбор материалов. Так что перед вами та самая первая наработка нашего «краткого алфавитного архи-ва», а впереди еще сотни таких глав. И вот еще о чем договорились с ребятами: рассказывая о героях, которые не вернулись со своего последнего задания, постараемся как можно меньше говорить о них в прошедшем времени. Они в нашей каждодневной памяти, а значит, по-прежнему среди нас.

Амелин Станислав Александрович, Герой России, родился в октябре 1975 года в Кемерово.

В январе 1996 года Станислав был принят на службу в ОМОН при УВД Кемеровской области. Буквально через несколько месяцев в составе сводного отряда милиции особого назначения Кузбасса прибыл в Чеченскую Республику для борьбы против террористов и вооруженных бандформирований. В Урус-Мартановском районе в те месяцы было неспокойно: бандитские группы находились практически в каждом населенном пункте. 9 июля 1996 года у села Гехи-Чу группа бойцов ОМОНа, в которой состоял Амелин, попала в засаду. Их бронетранспортер подорвался на мине, завязался тяжелый бой. В этой непростой ситуации Станислав Амелин показал все свои профессиональные качества, проявив героизм и отвагу. Под шквальным огнем врага он помог эвакуировать из машины раненых. Метким выстрелом Станиславу удалось подавить огневую точку бандитов. Тут пуля настигла и его. Жить оставалось секунды. Но, понимая, что отход товарищей в безопасное место зависит только от его действий, сержант милиции Амелин, истекая кровью и задыхаясь от того, что легкие были прострелены, все же сумел несколько раз повторить по рации: «Вызываю огонь на себя.»

До этого «момента истины» у обыкновенного кемеровского пацана была в общем-то обычная жизнь. Стас родом из шахтерского поселка, где люди всегда знали цену и слову, и поступку. Шахтеры шефствовали над школой № 34, в которой учился Амелин (сейчас она носит его имя).

Немногословный, конкретный, физически крепкий парень поступает в Кемеровский горно-технический колледж. Но с чет­вертого курса по собственной инициативе уходит служить сроч­ную. Становится десантником. Успешно заканчивает «учебку» и направляется в Псковскую воздушно-десантную дивизию, в составе которой попадает в свою первую командировку в Чечню. Четыре месяца серьезнейших испытаний для 19-лет­него командира отделения. Осколочное ранение в плечо. Вер­нулся домой с орденом Мужества и необсуждаемой внутренней потребностью продолжить служение Родине. Заочно закончил колледж, потому что никогда не бросал начатых дел, стал бой­цом Кемеровского ОМОНа. А вскоре и произошел тот самый бой. Последний бой Станислава Амелина.
Воробьев Вячеслав Михайлович, герой России, родился 29 мая 1984 года в Белгороде.

Отряд специального назначения «Русь» МВД РФ. Краповые береты. Чтобы заслужить такой, надо стать достойным своих товарищей.






Воспитанник одного из белгородских ПТУ Слава Воробьев решил идти слу­жить «срочную» в спецназ. Ожидая решения, несколь­ко раз подавал заявление или, говоря воинским язы­ком, рапорт. Оказалось, что такая практика — нор­ма для проверки, насколь­ко является осознанным

выбор будущего «спеца». Нормой был и разговор офицера с его мамой, когда тот не стал скрывать, что парню, если вы­держит первые месяцы специальной подготовки и останется, затем предстоят командировки в «горячие точки». Но выбор сына, особенно, когда дело коснулось такого серьезного вопро-са, как служение Родине, был для матери свят. После четырнадцати месяцев взросления на передовой, где прохо­дила борьба с международным терроризмом в Северо­Кавказском регионе, Воробьев вернулся домой полноправным обладателем крапового берета. Через полгода стал бойцом отряда особого назначения УВД Белгородской области, охранял покой и жизнь земляков. И вот снова командировка на Кавказ. Пятая по счету.

.Прошла информация, что в Назрани боевики концентри­руют силы, чтобы совершить серию терактов против мирных жителей и руководства Республики. Предстояло проверить не­сколько адресов. По одному из них отправилась штурмовая группа, в составе которой находился сержант Воробьев. Ему выпала задача первым проникнуть на территорию подозри­тельного дома, проверить, все ли там чисто. Оказалось, что нет. Вячеслав сразу увидел боевиков, понял, что они готовы с «насиженных» точек открыть смертельный огонь по бойцам его отряда, которые уже находились на изготовке перед же­лезными воротами. У Воробьева не оставалось времени на отход. И тогда, дав длинную очередь из автомата, он не толь­ко обозначил террористам свое местонахождение, но и пред­упредил своих. Главное, что спутал бандитам все карты. И они обрушили на Воробьева чуть ли не всю свою огневую мощь. Враг и мысли не мог допустить, что кто-то безнаказанно готов действовать у него под носом. Убить, убить любой ценой. На выручку сержанту, проломив ворота, пошел БТР, но через не­сколько метров застыл, подбитый гранатой. Однако позиции боевиков были вычислены и теперь одна за другой подавля­лись метким огнем спецназовцев. После первых ранений Вя­чеслав пришел в себя и смог по рации корректировать действия товарищей. Увидев, что омоновец поднял голову, что он жив и работает, боевики вновь сосредоточились на нем. Прицельно бил снайпер. После боя на бронежилете Вячеслава были обнаружены следы от этих выстрелов, большинство из которых находились в области сердца.

16 пулевых ранений! Сержант-герой не должен был вы­жить. Но ведь выжил! Даже после того как вдруг раздался огромной силы взрыв и обломки кирпича переставшего существовать дома похоронили под собой бандитов и засы­пали израненного Воробьева, дробя ему позвоночник. Специ­алисты оценили мощность взрыва в 100-килограммовом тро-тиловом эквиваленте. Представляете, сколько бед могла бы наделать такая бомба, приведи ее террористы в действие про­тив гражданского населения.

Но Вячеслав Воробьев и его товарищи не позволили.


Елистратов Дмитрий Викторович, старший лейтенант, ко­мандир взвода 16 отдельной Чучковской бригады специально­го назначения Главного разведывательного управления Гене­рального Штаба, родился 20 апреля в Рязани.

За две недели до нового 2000 года в Аргунском ущелье бо­евики самонаводящейся ракетой сумели подбить штурмовик командира штурмового авиационного полка Героя России Сер­гея Борисюка. Для спасения летчика командование направило отряд из девяти человек — разведгруппу тогда еще лейтенан­та Дмитрия Елистратова. Летчик имел при себе радиомаяк, на сигнал которого и ориентировались разведчики, на вертолете МИ-8 стремительно приближаясь к ущелью. Но и бандиты бро­сили чуть ли не все свои силы на поиск сбитого летчика. И как только вертолет попал в зону досягаемости их выстрелов, по машине был открыт плотный огонь. Пилот, проявляя чудеса пилотажа, попытался сохранить машину в воздухе, но судьба не дала ему этого шанса. Вертолет рухнул на склон с высоты пятиэтажного дома. Внутри винтокрылой машины не оста­лось ни одного человека, кто не был бы травмирован или контужен. Ситуация - хуже не придумаешь. К вертолету уже бегут враги, предвкушая легкий захват. Это было первое, что увидел лейтенант, когда к нему вернулось сознание. Рядом с ним был еще один разведчик, готовый встретить бандитов. Как говорится, даже секундное промедление было бы смерти подобно. И первой же автоматной очередью Елистратов положил троих. Для нападавших такое развитие событий оказалось полной неожиданностью. Они бросились на землю и, не давая лейтенанту и бойцу даже мгновения на пере­дышку, открыли огонь. Повезло в том, что остальные бойцы группы и экипаж постепенно пришли в себя и заняли круго­вую оборону. Им надо было продержаться до помощи. Она могла прийти только с воздуха, и поэтому отвлечь на себя как можно больше огня бандитов стало задачей не меньшей, чем просто выжить в схватке с многочисленным врагом. Сколько до него было метров: двадцать, тридцать? А бан­диты упорно лезли в атаку, дело доходило до рукопашной. Боевики недвижимыми оставляли своих по периметру обо­роны и вновь откатывались на несколько десятков метров. Минут через сорок с неб а пришла помощь — вертолет с группой огневой поддержки. Разведчики были эвакуиро­ваны. В этом бою Дмитрий Елистратов не потерял ни одного человека. Ни одного!

На следующий день разведгруппа лейтенанта Елистра-това продолжила выполнение задания. Хотя командование предполагало послать других, Елистратов настоял, что за­вершить начатое должен именно он со своими товарищами. Летчика они нашли. И пока вертолеты огневой поддержки рассеивали бандитов, специальным спасательным фалом подполковник Борисюк был поднят на борт.
Канчыыр-Оол Салим Константинович, кавалер ордена Му­жества, родился 20 сентября 1973 года в селе Владимировка Тувинской АССР.

Старший лейтенант милиции, он возглавлял группу тувин­ского СОБРа, которая участвовала в освобождении от банди­тов села Комсомольское Урус-Мартановского района. Бойцы продвигались от дома к дому. Очередной бросок — и отряд неожиданно оказался на дорожке, больше похожей на тропу, зажатую с обеих сторон какими-то хозяйственными построй­ками. И в ту же секунду с противоположного конца по ним ударил пулемет. Салим Канчыыр-Оол шел одним из первых. Одновременно с выстрелами он рванулся вперед. Расставив руки, бежал на смертоносный свинцовый ураган, как сделал бы то же самое любой настоящий отец-командир, прикрывая собой вверенные ему жизни. Превратившись в живой щит, Са-лим спас всех. Отец-командир, которому всего было двадцать семь лет.


Левашов Сергей Александрович, герой России, родился 16 октября в Калужской области.

В августе девяносто девятого сепаратисты открыли бое­вые действия в Дагестане. Вместе с жителями республики на борьбу выступили воины российской армии. Подполковник Левашов, ас вертолетного дела, на своем МИ-8 мог сделать работу так, что она была сродни ювелирной хирургической операции. Сегодня перед ним стояла задача: высадка де­санта в районе горы Аликен. Когда вертолет Левашова уже шел на приземление и находился в нескольких метрах над землей, боевики из засады ударили по нему из автоматов и крупнокалиберного пулемета. Пули били по броне кабины. Серьезно поврежденным оказался фюзеляж машины. Но испугать Левашова, заставить растеряться и уж тем более отказаться от выполнения задачи было не так-то просто, если не сказать — нереально. И он отважился на прием, кото-рый был возможен лишь в суперкритической ситуации. Под непрекращающимся обстрелом прислонил «вертушку» одним колесом к горному склону и удерживал машину в таком поло­жении, пока не закончилось десантирование. Завершив одну задачу, принялся за решение следующей. Уже с воздуха, на плохо управляемой машине начал одну за другой подавлять огневые точки бандитов, помогая десантникам занять оборо­ну. И с риском для жизни продолжал это делать, пока не ис­тратил весь боекомплект.

Это лишь один эпизод из жизни знаменитого военного вертолетчика, участника антитеррористических операций подполковника Сергея Александровича Левашова, на счету которого несколько сотен боевых вылетов и десятки достойнейших выходов из трудных ситуаций.

Прилуцких Алексей Михайлович, кавалер ордена Муже­ства, проходил службу в пограничных органах ФСБ России с августа 1989 года.

Вместе с другими бойцами-пограничниками с Чукотки ка­питан Алексей Прилуцких в составе мотоманевренной группы Северо-Восточного пограничного округа был направлен в ко­мандировку на Кавказ для участия в контртеррористической операции.

В один из январских дней, возвращаясь на бронетранс­портере с передового охранения, Прилуцких и его бойцы по­пали в засаду. Хотя этого с ними не должно было случиться. Но, как зачастую бывает в жизни, вмешался случай. Да и смертельные испытания почему-то всегда выпадают на долю самых сильных. Бандиты, устроившие засаду, ожидали не БТР с пограничниками, а колонну грузовиков с продовольст­вием и горючим.



и горючим. Но нервы бандитов не выдержали, приняли бро­нетранспортер за головную машину прикрытия и, сконцентрировали удар на нем открыв огонь из гранатоме­тов. Вслед тут же зачастил пулемет. В первую минуту не­равного боя все, кто находились на броне, получили оско­лочные или пулевые ранения. Казалось, что исход его пред­решен. Но это только казалось. Да, поврежденный БТР ды­мил на месте; да, от взрывов сдетонировал боезапас и серьезно был ранен в голову механик-водитель. Но командир был жив, и он руководил обороной. Хотя в это трудно, невоз­можно поверить. Сейчас поймете — почему. Взрывом гра­наты капитану Прилуцких оторвало левую ногу, прожгло бок, перебило запястье руки. Как он не потерял сознание, сначала от нестерпимой боли, а затем от потери крови, об этом сей­час можно только гадать. Но он выстоял и теперь, как мог, руководил боем и погрузкой в бронетранспортер раненых. Будто заранее знал, что придет в сознание механик-водитель и что не просто подбитая, а искореженная огнем и металлом машина в самый нужный момент оживет и поможет им до своих, до которых оставался всего-то километр, а может и меньше, и откуда уже бежали на выручку их товарищи. И бойцы его знали, что капитан по-прежнему с ними. БТР завелся и медленно пополз. Трое пограничников остались прикрывать его отход.

Капитан Алексей Прилуцких умер на руках старшего лейте­нанта Сергея Махорина. Последними его словами были: «То­ропитесь, там еще трое».

Чепраков Владимир Николаевич, Герой России, родился 5 августа 1969 года в Карачаево-Черкесской Республике.

Но вся его жизнь связана с селом Вревское Кочубеевского района Ставропольского края, где обосновалась семья Чепра-ковых, когда Володе было шесть лет. Здесь закончил школу, здесь работал чабаном и трактористом. Отсюда ушел в армию и сюда же вернулся после срочной службы. Поступил на заоч­ное обучение в Ставропольскую сельхозакадемию, выучился на агронома и стал работать дома, в колхозе с привычным по тому времени названием «Заветы Ильича». Казалось бы, ну чего героического может быть в таком ничем не выдающемся молодом человеке? Откуда этому героическому взяться?

Древнеримский философ Сенека сказал: «Человек стано­вится героем не в утробе матери, а на поле брани». Это «поле» для Чепракова началось в середине девяностых, когда в его внешне спокойной жизни произошло поворотное событие: Владимир идет служить по контракту в воздушно-десантные войска. Из командировок в «горячие точки» возвращается орденоносцем — кавалером ордена Мужества — продолжает службу в Управлении ФСБ по Ставропольскому краю.

...В ингушском поселке Долаково подходила к своему логи­ческому завершению операция по задержанию находящегося в федеральном розыске особо опасного преступника, совер­шившего несколько убийств. Когда оперативники ворвались в комнату, тот прижался спиной к стене, выхватил гранату, выдернул чеку и, прикрывшись женой и тремя детьми, зао­рал, что взорвет их и себя, если кто сделает еще хоть шаг.

И вдруг произошло, как в фильме, только это не было игрой актеров, где может быть первый, второй, десятый дубли, а была настоящая жизнь. Владимир увидел, как покатилась по полу граната, только что бывшая в руке бандита. До взрыва оставались секунды. И старший лейтенант Владимир Чепраков бросился грудью на смертоносный снаряд, закрывая от осколков детей, их мать, своих боевых товарищей...

Что подчас скрывается за шаблонной фразой из медзаклю-чения: «получил ранения, несовместимые с жизнью»? В слу­чае с чекистом Чепраковым вы теперь знаете, что именно — подвиг. Подвиг офицера, патриота, настоящего мужчины, когда-то совсем не похожего на героического человека.
ДО ВСТРЕЧИ В МОСКВЕ

Оставшиеся дни пребывания в Питере в гостях у семьи Капустиных промелькнули быстро. Мы много сделали, во­площая нашу идею, обретя по стране массу новых друзей и единомышленников. Отец Виталика и Илонки устроил нам запоминающуюся экскурсию по городу, побывали в Эрмитаже и Русском музее, съездили в Петергоф. Однако пришло вре­мя возвращаться по домам, к учебе. Договорились опять все вместе собраться в начале июня в Москве, я и Ромка Синицын выступили приглашающей стороной. Но об этом в следующий раз. А пока — традиционное завершение «Дневника»: я, спе­циальный корреспондент московской детско-юношеской газе­ты «Ученик» Вениамин Соколов, в очередной раз говорю вам «до свидания». Но точку в данной публикации пока еще не ставлю. Наверное, будет правильно закончить нынешнюю часть питерского «Дневника» обращением, над которым тру­дились все вместе, выверяя и обсуждая каждое слово:

«Мы обращаемся ко всем школьникам России!

Мы все живем под одним небом, говорим на одном языке, имеем одну общую историю. Но когда террористы и бандиты хотят взорвать наш мир изнутри, стараются запугать, убивают ни в чем не повинных людей, наш долг дать им отпор. Не надо их бояться. Ведь только на это они и рассчитывают. Нас, тех, кто хочет мирного процветания своей Родины, в миллионы раз больше. Так пусть они боятся, боятся того справедливого возмездия, которое рано или поздно, но все равно их настигнет.

Совсем скоро нашему поколению предстоит решать взрос­лые задачи. В том числе и по защите целостности российского государства, защите жизни всех людей, живущих в нем. Поэтому так важно всегда помнить о тех, кто с честью и достоинством прошел этот нелегкий путь до нас. Помнить и хранить память о воинах: солдатах и офицерах, опытных и совсем молодых, почти наших ровесниках, которые в кровопролитной борьбе против террора и бандитизма не пожалели себя. Ради нас всех. Они выполнили свой долг. Вечная им слава.

И пусть девизом нашего поколения станут известные всем слова: "Один за всех, и все — за одного!". Мы — вместе. И это главное!»



содержание
ОТ АВТОРА-СОСТАВИТЕЛЯ

С ЧЕГО ВСЕ НАЧИНАЛОСЬ 5

ПРИЯТНЫЕ НЕОЖИДАННОСТИ 8

6-я РОТА 10

МЕДСЕСТРА ЯНИНА 18

ОН БЫЛ ИЗ МОРПЕХОВ 26

ЕСЛИ НЕ МЫ, ТО КТО? 33

АРХИВ «ИСТОРИИ ПОДВИГА». ХРАНИТЬ ВЕЧНО 43

ДО ВСТРЕЧИ В МОСКВЕ 54



Поделитесь с Вашими друзьями:


База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница