Исследование личности. Проективные методики


§ 4. КОНЦЕПЦИИ ПРОЕКЦИИ В ОБОСНОВАНИИ ПРОЕКТИВНОГО



страница2/6
Дата22.02.2016
Размер2,35 Mb.
1   2   3   4   5   6
§ 4. КОНЦЕПЦИИ ПРОЕКЦИИ В ОБОСНОВАНИИ ПРОЕКТИВНОГО

МЕТОДА


В предыдущих параграфах освещались теоретические и методологические источники проективного метода: холистическая психология, классический и ревизованный психоанализ и экспериментальные исследо­вания New Look. Попытаемся проследить влияние названных направлений на форми­рование основной описательной и объяс­нительной категории проективного мето­да — проекции. Отметим, что плодотвор­ность использования этого понятия в це­лях обоснования проективного метода представляется достаточно дискуссионной по причинам, которых мы коснемся ниже.

Как уже говорилось, в проективную ме­тодологию термин “проекция” вошел благодаря Л. Френку; однако в его работах проекция фактически была лишена конкретного психологического содержания.

Основные положения его концепции могли рассматриваться лишь как самые общие методологические принципы; задача выяв­ления собственно психологических закономерностей и механизмов нуждалась в своем разрешении. Следствием этого явилось об­ращение части исследователей, ориентиро­ванных главным образом психоаналитиче­ски к концепции проекции 3. Фрейда. Од­нако, как отмечается рядом авторов [6; 19; 27; 39; 70], при попытке обоснования про­ективного метода на основе фрейдовской концепции возникает ряд трудностей, глав­ные из которых:

1) недостаточная разработанность, мно­гозначность термина “проекция” в психо­анализе, многообразие описываемых явле­ний;

2) лишь частичное сходство феноменов, обозначаемых в психоанализе этим термином, с процессами, имеющими место в про­ективном исследовании;

3) различие типов проекции в разных проективных тестах. Остановимся на ана­лизе каждого из перечисленных пунктов.

Впервые термин “проекция” в его пси­хологическом значении был использован 3. Фрейдом для объяснения патологиче­ских симптомов паранойи в 1896 г., а за­тем при разборе “случая Шребера” в 1911 г. В этих работах проекция понима­лась как приписывание другим людям социально-неприемлемых желаний, в кото­рых человек как бы отказывает сам себе. В этом случае проекция рассматривалась Фрейдом как механизм защиты против неосознаваемых асоциальных влечений, в частности гомосексуальности, которая ле­жит в основе бредообразования при пара­нойе. Впоследствии была описана так на­зываемая фобическая защитная проек­ция — вынесение вовне, экстериоризация страха, тревоги, в действительности имею­щих эндогенную природу [31]. В работах последующих лет, наконец, наряду с кон­цепцией защитной проекции, входящей в состав различных патологических состоя­ний, Фрейд вводит понятие проекции как нормального психологического процесса, участвующего в формировании нашего вос­приятия внешнего мира. Проекция интер­претируется им как первичный процесс “уподобления” окружающей реальности собственному внутреннему миру [29; 30; 31]. Таков механизм, например, детского и религиозномифологического мировосприя­тия.

Таким образом, проекцией Фрейд назы­вает два существенно отличающихся друг от друга явления, в основе которых якобы лежат процесс самозащиты и процесс “уподобления”. Их объединяет неосознаваемость трансформаций, которым подвергаются исходные влечения — в сознании выступает лишь продукт этих преобразо­ваний. Со временем проекция стала столь расхожим термином, что дифференциро­вать ее от явлений идентификации, перене­сения и некоторых других психоаналитиче­ских феноменов стало чрезвычайно трудно [58]. Например, говорят о проекции в пси­хотерапевтической ситуации, когда на врача “Переносятся” чувства, Предназначенные другому лицу; называют проекцией свое­образное отождествление художника со своим творением (Г. Флобер говорил: “Эм­ма — это я”), а также “сопереживание” при восприятии художественных произве­дений; проекцией объясняют существова­ние расовых и этнических предрассудков.

Мюрстейн и Прайер [70], критикуя мно­гозначность и, следовательно, недостаточную разработанность понятия проекции, предлагают различать несколько видов проекции. Классическая защитная проекция Фрейда находит подтверждение во многих наблюдениях. Атрибутивная проек­ция — приписывание собственных мотивов, чувств и поступков другим людям (по смыслу близка фрейдовскому “уподобле­нию”). Аутистическая проекция — детерминированность восприятия потребностями воспринимающего; для иллюстрации этого вида проекции авторы ссылаются на эксперименты New Look. Рациональная проекция отличается от классической “рациональной” мотивировкой: например, по данным одного из экспериментов, когда студентам предложили высказать свои за­мечания о структуре учебного процесса, оказалось, что на отсутствие дисциплины жаловались отпетые прогульщики, а недостаточной квалификацией преподавателей были недовольны двоечники. Здесь, так же как в случае обычной рационализации, вместо признания собственных недостатков испытуемые склонны были приписывать ответственность за собственные неудачи внешним обстоятельствам или другим людям.

Холмс, подводя итоги многолетних ис­следований, считает необходимым выде­лить два “измерения” проекции [54]. Пер­вое из них относится к тому, что проеци­руется: субъект воспринимает в другом свои собственные черты или черты, ему самому не присущие. Второе измерение — осознает ли субъект обладание той чертой, которая проецируется, или нет. Комбина­ция этих измерений позволяет классифи­цировать все известные виды проекции сле­дующим образом.

Классификация видов проекции по Холмсу


Осознание субъктом проецируемой черты

Наличие у субъекта проецируемой черты

Отсутствие у субъекта проецируемой черты

Субъект не осознает свою черту

Симилятивная проекция

Проекция Панглосса или Кассандры

Субъект осознает свою черту

Атрибутивная проекция

Комплементарная проекция

Холмс утверждает, что несмотря на не­однократные попытки экспериментального изучения, проекция неосознаваемых черт не может считаться доказанной. Исходя из психоаналитической концепции, симилятивная проекция выполняет защитные функ­ции, препятствуя осознанию того факта, что субъект в действительности обладает какой-то Нежелательной чертой. Проекция, метафорически названная в честь Панглосса и Кассандры, может рассматриваться как вариант защитного механизма “реак­тивное образование”. Что касается черт, наличие которых субъект осознает, то их интенсивное изучение шло в русле пробле­мы межличностного восприятия. Экспери­ментальное подтверждение находит преж­де всего атрибутивная проекция — припи­сывание имеющейся у субъекта и осозна­ваемой им черты. Кэттел считал этот вид проекции наивным умозаключением, осно­ванном на недостатке опыта — люди склонны воспринимать других по аналогии с собой, приписывать другим те же мысли, чувства и желания, которые находят в са­мих себе. Комплементарная проекция пред­полагает проекцию черт, дополнительных к тем, которыми субъект обладает в действительности. Например, если человек ощущает страх, то он склонен других воспринимать как угрожающих; в этом случае приписываемая черта служит при­чинным объяснением собственного состоя­ния.

Как соотносятся эти виды проекции с процессами, имеющими место в проективном исследовании? По этому вопросу не существует единства взглядов. Например, Меррей, употребляя термин “идентифика­ция” применительно к ТАТ, фактически имел в виду защитную проекцию Фрейда; отождествляя себя с “героем”, испытуемый получает возможность неосознанно припи­сать ему собственные “латентные” потребности, Вместе с тем, клинические и экспе­риментальные исследования показали, что содержание проекции не сводимо к асо­циальным тенденциям: объектом проекции могут стать любые положительные или отрицательные проявления личности. По-видимому, само проективное поведение яв­ляется производным от многих факторов. В частности, оказалось, что даже манера экспериментатора, индуцируемые им чув­ства влияют на аффективный знак темати­ческих рассказов: агрессивная установка приводит к возрастанию агрессивных, “тем”, дружелюбная — к преобладанию релаксационных [39]. Таким образом, в целом защитную концепцию проекции непра­вомерно рассматривать в качестве прин­ципа обоснования проективного метода, хотя сам феномен защиты может иметь место, в частности, если ситуация экспери­мента воспринимается как угрожающая [59]. Что касается других видов проекции, то экспериментальное изучение их приме­нительно к проективным тестам не дало однозначных результатов. Однако боль­шинство авторов, опираясь на идею 3. Фрейда об “уподоблении”, считают воз­можным привлекать феномены атрибутив­ной и аутистической проекции для доказа­тельства значимости проективной продук­ции. К сожалению, в обоснованиях подобного рода нередко описание тех или иных явлений, наблюдающихся в эксперименте, заменяет раскрытие их соб­ственно психологических механизмов. Как одну из попыток преодоления кризиса в обосновании проективного метода можно рассматривать отказ от понятия проекции как объяснительной категории; примером такого подхода является концепция апперцептивного искажения Л. Беллака.

Исходя из анализа фрейдовской концеп­ции проекции, Беллак приходит к выводу о неадекватности использования этого по­нятия в целях обоснования проективного метода, так как оно не способно описать и объяснить процессы, обусловливающие проективное поведение; последнее должно быть рассмотрено в контексте проблемы “личность и восприятие” [34]. Основу кате­гориальной системы Беллака составляет понятие “апперцепции”, понимаемой как процесс, посредством которого новый опыт ассимилируется и трансформируется под воздействием следов прошлых восприятии. Термин “апперцепция” имеет принципиально иное содержание, чем в теории Меррея: он учитывает природу стимульных воздей­ствий и описывает не “первичные” процес­сы, а собственно когнитивные.

В зависимости от степени неопределен­ности стимула и экспериментально задан­ной инструкции, Беллак, используя терми­нологию Г. Олпорта, различает адаптив­ное, проективное и экспрессивное перцеп­тивное поведение. Адаптивное поведение максимально детерминировано качествами стимуляции; восприятие подобного типа конвенционально, т. е. возможно сходство перцепций одних и тех же объектов раз­ными людьми. Например, на таблице 1 TAT все люди обычно видят мальчика со скрипкой, иными словами, “мальчик со скрипкой” — восприятие максимально адаптированное к стимульной ситуации.

Чем более неопределенным является стимул, тем более заметны индивидуаль­ные различия в его интерпретации, тем больше величина апперцептивного искаже­ния6.

6“Апперцептивным искажением” Беллак назы­вает любые индивидуальные отклонения от стан­дартной интерпретации стимула.

В проективном поведении степень аппер­цептивного искажения определяется как неопределенностью перцептивного материа­ла, так и индивидуальными особенностями воспринимающего, в свою очередь, зависящими от его аффективного состояния и мотивации. Например, при интерпретации таблицы 1 TAT один испытуемый может считать, что “мальчик грустен, потому что ему надоело играть из-под палки”, другой — что “усталый, но счастливый маль­чик отдыхает после удачного выступле­ния”. Проективный тип поведения наибо­лее четко диагностируется интерпретативными тестами, в частности ТАТ.

Экспрессивное поведение отлично по своей природе от адаптивного или проек­тивного. Оно характеризует относительно стабильные особенности индивидуального стиля испытуемого, например лексику, речь, способ работы с перцептивным мате­риалом. Диагностируется в той или иной мере всеми проективными методиками, но лучше всего — тестом Роршаха и миокинетической методикой Мира-и-Лопеца.

Беллак выделяет четыре формы (степе­ни) апперцептивного искажения в ТАТ:

1. Экстернализация — полностью или частично осознанное вплетение в рассказ ТАТ событий собственной жизни; может обнаруживаться как “инсайт” (“ой, ведь точно так же было и со мной!”).

2. Сензитизация — повышенная аппер­цептивная восприимчивость к объектам и событиям, соответствующим актуальным потребностям и конфликтам (как в извест­ных пословицах: “на воре шапка горит” или “больная совесть спать не дает”).

3. Простая проекция — искажающее влияние аффективных состояний прошлого (экспектаций) на настоящую апперцеп­цию, например, “я ненавижу его, так как думаю, что у него есть основания ненави­деть меня”.

4. Обратная проекция — крайний слу­чай искажения, совпадающий с защитной проекцией Фрейда.

Перечисленные формы апперцептивного искажения различаются степенью осознан­ности самого процесса; если первая харак­теризуется осознанностью или “предосознанностью”, то три последующих полно­стью неосознаваемы. Именно с этими про­цессами, согласно Беллаку, мы имеем дело в тематических проективных тестах. Вме­сте с тем им можно найти аналоги в ряде экспериментальных исследований, а также в “психопатологии обыденной жизни”. На­пример, исследования New Look служат прекрасной иллюстрацией феномена сензитизации. С фактом простой проекции мы сталкиваемся буквально на каждом шагу (ребенок, ударившись о дверь, бьет кула­ком ее; начальник, придя на работу не в духе, считает, что причиной его дурного настроения — нерадивость подчиненных и т. д.).

Теория Беллака является одной из наи­более популярных в настоящее время пси­хологических концептуализации природу и механизма проективного поведения. В ней отчетливо заметна тенденция многих современных обоснований проективного метода — интерпретация проективных фе­номенов и их механизмов в контексте подхода “личность и восприятие”. И действи­тельно, для подтверждения своей концеп­ции Беллак не раз обращается к экспери­ментам “Нового взгляда”. Важным яв­ляется и используемое им различение содержательного (“что”) и формального (“как”) аспектов проективного поведения. Эмпирическим обоснованием реальности сосуществования обоих аспектов поведения служат для Беллака исследования индиви­дуального когнитивного стиля. Таким обра­зом, предлагаемая для обоснования проек­тивного метода концепция апперцептивного искажения представляет собой попытку синтеза отдельных положений психоанали­за с идеями холистической психологии и “Нового взгляда”.

Подводя итоги анализу так называемо” проблемы проекции в литературе по проек­тивной технике, заметим, что многочислен­ные концепции и классификации имеют для авторов, как правило, теоретико-методологическое значение. На практике же принято различать два типа проекции соот­ветственно двум классам проективных ме­тодик. Так, в интерпретатнвных тестах проецируется значимое содержание потреб­ностей, конфликтов, установок личности. В тестах на структурирование отражается “скелет” личности; не столько конкретное содержание ее внутреннего мира, сколько , его формальная структура, то, как испытуемый воспринимает себя и свое социальное окружение [37].

Итак, что же представляет собой проек­тивный метод?

Думается, что ответ на этот вопрос дать невозможно, если анализировать только формальные характеристики отдельных ме­тодик, поскольку метод предполагает преж­де всего специфическое понимание своего объекта, средством познания которого он выступает. Исходя из этого тезиса, только обращение к теории личности позволяет определить специфику проективного мето­да как одного из способов познания лично­сти.

Ранее было показано, что проективная идеология формировалась под влиянием двух направлений — психоанализа и холи­стической психологии. В рамках каждого из этих направлений проективный метод разрешает особые задачи и использует особый словарь понятий. Так, в психоана­литических теориях, где сущность личности рассматривается как продукт преобразова­ний инстинктивных влечений под воздейст­вием социальных и культурных требований среды, проективный метод ориентирован на выявление именно этих неосознаваемых тенденций и их всевозможных трансформа­ций. Объект проективного метода — глубо­ко конфликтная дезадантированная лич­ность; поэтому такие понятия, как влече­ние, конфликт, защита в их психоаналити­ческом понимании, составляют основу ана­лиза и интерпретации практически любой методики7. Следовательно, проективный метод, используемый в системе психоана­лиза, будет обладать следующими отличи­тельными чертами:

7Имеются в виду классические варианты про­ективных методик.

1) направленностью на диагностику при­чин дезадаптации — бессознательных вле­чений, конфликтов и способов их разреше­ния (механизмов защиты);

2) трактовкой всего поведения, и проек­тивного в частности, как проявления дина­мики бессознательных влечений;

3) предпосылка любого - проективного исследования — неопределенность тесто­вых условий будет интерпретироваться как снятие давления реальности, в отсутствие которого личность проявит не конвенциональные, а якобы внутренне присущие ей способы поведения.

Обратимся теперь к концепции проек­тивного метода в рамках холистической психологии. Ядро личности, по Френку, со­ставляет субъективный мир желаний, мне­ний, идей и т. д. Взаимоотношение лично­сти и ее социального окружения есть процесс структурирования “жизненного про­странства” в целях создания и поддержа­ния “личного мира”. Проективный экспери­мент моделирует эти отношения: испытуе­мый перед лицом неопределенных ситуаций получает свободу в выборе элементов “жизненного пространства” и способов их структурирования. Проективный метод вы­ступает, таким образом, как средство по­знания содержания и структуры “личного мира”. Как мы видим, в рамках холисти­ческой психологии проективный метод ли­шен ортодоксальности психоанализа, что, в частности, позволяет значительно расши­рить круг задач, решаемых с его помощью. На первый план выдвигается диагностика индивидуальных особенностей личности и способов ее нормальной адаптации.

Следует, однако, заметить, что в кон­цепции Френка отсутствует собственно психологический анализ таких понятий, как “структурирование”, “изоморфизм”, “лич­ный мир” и т. д. Их незаполненность пси­хологическим содержанием и привела к тому, что обоснование проективного мето­да стали связывать с психоанализом. Так, тезис об изоморфизме и структурировании рассматривался как развитие идеи Фрей­да об “уподоблении”; сам же “личный мир” сводился к влечениям, конфликтам и механизмам их регуляции. Таким образом, подход Френка, если и указывает верное, на наш взгляд, направление теоретических исследований, тем не менее не может счи­таться разработанной теорией проективно­го метода.


§ 5. ПРОЕКТИВНЫЙ МЕТОД В КОНТЕКСТЕ КОНЦЕПЦИИ ЛИЧНОСТНОГО СМЫСЛА8

8Параграф написан совместно с В. В. Столнным.

Анализ существующих проективных ме­тодик, истории их использования и обосно­вания показывает, что в основе действен­ности проективного метода лежит давно и глубоко изученный психологический факт — факт пристрастности психическо­го отражения и, в частности, человеческо­го сознания. Психический образ действи­тельности не просто находится в отноше­нии подобия с воспринимаемым объектом, главная особенность состоит в его субъек­тивности: “Понятие субъективности вклю­чает в себя понятие пристрастности субъек­та” [16]. Эту же идею отчетливо выразил С. Л. Рубинштейн: “Сознание — это не только отражение, но и отношение челове­ка к окружающему”. И далее: “Всякий вообще акт познания мира есть вместе с тем и введение в действие новых детерми­нант нашего поведения. В процессе отра­жения явлений внешнего мира происходит и определение их значения для индивида и тем самым его отношения к ним (психоло­гически это выражается в форме стремле­ний и чувств) [21, 158].

Понимание активного, пристрастного характера сознания делает отнюдь не уди­вительным тот факт, что, описывая неодно­значно семантически определенные изобра­жения или выполняя не строго алгоритмизированные задания, человек при этом выражает себя, “проецируя” какие-то зна­чимые для него переживания и тем самым какие-то свои личностные особенности. Нельзя, однако, ограничиться только кон­статацией этого положения, — предстоит ответить на два вопроса. Во-первых, необ­ходимо понять, какие именно особенности личности и ее внутреннего мира находят свое выражение в ситуации проективного эксперимента. Во-вторых, почему именно ситуация проективного эксперимента ока­зывается наиболее адекватной для прояв­ления этих личностных особенностей? От­ветить на эти вопросы, на наш взгляд, можно опираясь на теорию деятельности, разработанную А. Н. Леонтьевым [16], и в частности, на понятие “личностного смыс­ла”.

Личностный смысл является одной из главных образующих человеческого созна­ния. В рамках теории деятельности лич­ностный смысл определяется двояко: по способу своего происхождения (содержа­тельно) и по форме существования в со­знании (функционально).

По своему содержанию личностный смысл — это “оценка жизненного значения для субъекта объективных обстоятельств и его действий в этих обстоятельствах” [16, 150]. Смысл цели действия и действия в целом в том, какому мотиву оно служит, удовлетворению какой потребности, опредмеченной в этом мотиве, оно способствует. Два обстоятельства делают связь мотива и цели неоднозначной: во-первых, мотив не всегда является осознанным, во-вторых, одному и тому же мотиву могут соответст­вовать разные по своим содержательным и социально-нормативным характеристикам действия. Таким образом, и смысл цели может быть неоднозначен. Смысл не су­ществует в сознании в готовом виде, а яв­ляется продуктом внутренней активности субъекта, с помощью которой он опреде­ляет, какому мотиву служит данное действие и действительно ли оно оптимально с точки зрения его соответствия мотиву и нормативным требованиям. Сам процесс этой активности чаще всего не является сознательным и произвольно регулируе­мым (за исключением случаев сознатель­ной рефлексии, раздумий над жизнью) и может проявляться в сознании в форме чувства, интереса, эмоции, “значащего пе­реживания”.

Как следует из определения, смыслом обладает не только действие, цель, но и обстоятельства, условия, в которых совер­шается действие. По отношению к цели действия и через него к мотиву можно вы­делить два типа условий. Некоторые усло­вия способствуют совершению действия, другие препятствуют его совершению, яв­ляясь барьерами на пути деятельности. Таким образом, выделяются и два различ­ных смысла условий деятельности (обстоя­тельств совершения действия) — смысл благоприятствования совершению действия и смысл препятствия его совершению. Под­черкнем, что к условиям или обстоятельст­вам совершения деятельности относятся и социальные условия, и прежде всего другие люди с их собственными мотивами, инте­ресами, устремлениями.

Какие же типы препятствующих усло­вий и соответственно смыслов могут быть выделены? Этому вопросу было посвящено специальное исследование [28]. В каждом препятствии можно выделить два аспек­та — объективную часть препятствия, за­данную реальными, независящими от субъекта причинами, и субъективную, опре­деленную особенностями именно данного человека. Некоторые препятствия носят преимущественно объективный, а другие — преимущественно субъективный характер. Это разделение отчасти совпадает с пред­ложенным К. Левином различением барье­ров, препятствующих действию, на физиче­ски-телесные и социально-логические, т. е. внутренние [61]. Объективный компонент препятствия имеет непсихологическую при­роду и интересен лишь в той мере, в кото­рой обусловливает прерывание действия, а, следовательно, недостижение (или от­срочку в достижении) мотива, т. е. пережи­вание соответствующего смысла. Выясне­ние таких ситуаций с помощью проектив­ной техники не представляет специального интереса, поскольку субъект, как правило, осознает эти объективные обстоятельства. Естественно, что это обстоятельство не умаляет значения информации о таком препятствии для заключения о природе психической травмы, которая может насту­пить вследствие насильственного прекра­щения той или иной деятельности. С психологической точки зрения, больший ин­терес представляют субъективные, внутрен­ние препятствия. Столкнется ли то или иное действие с внутренним препятст­вием — зависит от структуры личности данного человека. В интересующем нас контексте можно выделить четыре больших класса внутренних препятствий, опреде­ляющих соответственно содержательные различия порождаемых ими смыслов. Пер­вый класс препятствий составляют другие конфликтующие смыслы тех же обстоятельств. Дело в том, что обстоятельства, сопутствующие реализации того или иного действия, могут препятствовать реализа­ции других действий, соответствующих не менее значимым для человека мотивам. Так, длительная командировка, важная для реализации каких-то профессиональ­ных замыслов, может привести к разлуке с близкими, поэтому как обстоятельство, способствующее реализации одних дейст­вий и соответствующего им мотива, она приобретает и второй, “горький” смысл — разлуки. Таким образом, уже разнообразие отношений, в которые вступает чело­век, множественность мотивов и соответствующих им деятельностей порождает внут­ренние препятствия и соответствующие конфликтные смыслы.

Второй класс препятствий составляют личностные и характерологические черты, а также субъективные представления са­мого человека о них. Так, если обстоятель­ства требуют от решительного, энергично­го и нетерпеливого человека проявления терпеливости, скрупулезности и предусмот­рительности, то его личностные характери­стики будут им переживаться как препят­ствие к совершению соответствующего дей­ствия, хотя сам он будет, вероятнее всего, приписывать “преградный” смысл обстоятельствам, природе этих обстоятельств. С психологической точки зрения, этот смысл определен особенностями субъекта, а не объекта, так как для другого челове­ка — аккуратного, педантичного и не склонного к быстрым решениям — те же обстоятельства покажутся скорее облег­чающими, чем препятствующими.

Третий класс внутренних преград со­ставляют высшие ценностные образования личности, ее идеалы, ценностные ориента­ции, интериоризованные нормы. Так, обстоятельства, которые с прагматической точки зрения максимально оптимизируют действие, в то же время могут оказаться несоответствующими (точнее, их использо­вание) тем ценностным ориентациям, кото­рых придерживается данная личность.

И, наконец, четвертый класс преград составляют негативные ожидания. К ним относятся ожидания негативных санкций, в том числе просто неблагоприятное мне­ние окружающих, ожидания неуспеха своего действия и т. д. В последнем слу­чае имеется в виду не оценка объективной вероятности неуспеха, а то, что в зарубежной психологии называется преобладанием мотивации избегания над мотивацией до­стижения — человека пугают в большей степени последствия возможной неудачи, нежели привлекают следствия успеха. Эти ожидания, в зависимости от их конкретно­го характера, приводят к разнообразным смыслам обстоятельств как преград. В со­знании это может переживаться как “опас­ность ситуации”, “ситуация, ставящая в неловкое положение”, и т. д.

Рассмотрим, в какой форме существуют смыслы для субъекта. , По самой своей функции смысл делает доступным созна­нию субъективное значение тех или иных обстоятельств и действий, в них совершае­мых. Однако доступность сознанию не означает, что смысл всегда осознан. Конеч­но, в ряде случаев смысл выступает впол­не явно в виде сознательного словесного представления о смысле действия или об­стоятельств, “выражается в значениях”. В других случаях смысл осуществляет свою функцию информирования о субъек­тивном значении в форме переживаний — интереса, желаний или страсти, напряже­ния, горечи, обиды и т. д., т. е. в эмоцио­нально-чувственной форме. В этом случае субъект стоит перед задачей рефлексии, по выражению А. Н. Леонтьева — задачей на “поиск смысла”. Можно было бы доба­вить, что иногда субъект бессознательно формулирует и противоположную задачу — сокрытие смысла, и прежде всего от само­го себя. Это сокрытие смысла и лежит за описанными Фрейдом защитными механиз­мами. Для объяснения роли этих защит­ных механизмов отнюдь нет нужды при­влекать понятия конфликта между инстан­циями “Эго” или врожденными влечениями. Реальная жизнедеятельность субъекта, в которой он реализует множество важ­ных для него отношений, неизбежно по­рождает конфликтные ситуации, делающие те или иные обстоятельства обладающими преградным смыслом, на адекватное осо­знание которого у субъекта в данный мо­мент может и не хватать сил и отваги.

Таким образом, цели человеческих дей­ствий могут обладать смыслами как в от­ношении соответствующих этим действиям мотивов, так и в отношении адекватно­сти, оптимальности выбора именно данного действия. Смысл действия не дан априори субъекту, а является результатом психиче­ской активности субъекта, результатом деятельности его сознания. Обстоятельства совершения действия также обладают смыслом, а точнее смыслами. Наибольший интерес представляют те смыслы, которые обнаруживают преградный характер об­стоятельств. Различные типы преград опре­деляют разнообразие смыслов, которые могут существовать как в вербальной, так и в невербальной, чувственной форме — в форме переживаний. Высказываемый на­ми тезис состоит в том, что проявления личности, выявляемые в проективных тестах (прежде всего, конечно, интерпретативных), могут быть адекватно поняты в терминах личностных смыслов и соответст­вующей деятельности субъекта по поиску или сокрытию, маскировке личностных смыслов.



Чтобы сделать этот тезис более убеди­тельным, необходимо остановиться и на втором вопросе, который теперь принимает следующую формулировку: почему лич­ностные смыслы и в особенности смыслы тех или иных обстоятельств как преград, проецируются именно в ситуации проектив­ного эксперимента?

Всякое обстоятельство, имеющее харак­тер препятствия, ведет к прерыванию дей­ствия до тех пор, пока препятствия не бу­дут преодолены или субъект не откажется от совершения действия. При этом дейст­вие оказывается незавершенным либо в своем внешнем, материальном плане, либо во внутреннем плане, так как решение преодолевать препятствие или отказаться от действия еще не принято. В том случае, когда субъект еще не осознает в адекват­ной форме самого конкретного смысла тех или иных обстоятельств, незавершенным оказывается прежде всего сам акт осозна­ния смысла. Как показано экспериментами Б. В. Зейгарник, именно незавершенные действия (и надо полагать сопутствующие им обстоятельства) запоминаются лучше завершенных и что особенно важно—непро­извольно. В школе К. Левина также пока­зано, что незаконченные действия форми­руют тенденцию к их завершению, при этом, если прямое завершение невозмож­но, человек начинает совершать замещаю­щие действия. Каждый человек обладает личностными смыслами и каждый сталки­вается с теми или иными препятствиями. При этом в определенный момент дейст­вия как внешние, так и внутренние оказы­ваются незавершенными. Ситуация проективного эксперимента предлагает человеку условия замещающего действия; чем доб­росовестнее человек относится к инструк­ции, например, как в ситуации TAT — ста­рается описать мысли и чувства героев, их настоящее, прошлое и будущее, тем более, непроизвольно обращается он к своему опыту. Однако там “ближе всего” хранит­ся прерванное действие и соответствующая ему ситуация. Неосознанно, а иногда и осо­знанно, человек пытается завершить пре­рванное действие; однако, как этого тре­буют новые условия, такое завершение воз­можно лишь в символическом плане, пу­тем “управления” судьбами персонажей, их мыслями и чувствами. При этом чело­век возвращается к прерванному действию даже и в том случае, если оно состояло в сокрытии смысла, в переиначивании субъ­ективного значения обстоятельств в угоду тем или иным своим интересам, своим мо­тивам. Поскольку по своей природе преградный смысл есть выражение некоторого препятствия к реальному действию, сама динамика смыслов возможна и в форме действия. При этом человек использует решения, ему наиболее присущие, состав­ляющие его индивидуальный стиль. В све­те сказанного становятся понятными и требования к проективным стимулам. Степень их определенности или неопределенности определяется возможностью их использова­ния для тех или иных замещающих дейст­вий, сопряженных с преградными смысла­ми различной степени конкретности. Так, таблицы ТАТ соответствуют смыслам, связанным с препятствиями, могущими быть так или иначе опредмеченными. Таблицы Роршаха соответствуют смыслам препят­ствий, имеющих обобщенный, недостаточ­но предметный характер, природу которых следует искать, по-видимому, в наиболее общих особенностях индивидуального сти­ля деятельности человека, особенностях функционирования его сознания и т. п. Эти особенности в наименьшей степени до­ступны самосознанию, поскольку осознание того, о чем я думаю, гораздо проще и до­ступнее осознания того, как я думаю.

В настоящее время в отечественной пси­хологии имеются и иные попытки обоснования проективного метода. В ряде работ проективный метод рассматривается как способ экспериментального исследования личностно-субъективного характера вос­приятия [6; 8; 9]. Из более общих фундаментальных свойств психического отраже­ния и деятельности субъекта исходят авто­ры, использующие такие категории, как отношения, установки личности [11; 13; 18; 32]. Продолжаются исследования в русле гипотезы А. Г. Асмолова об иерархическом строении установки, где проективный ме­тод понимается как средство выявления индивидуального стиля личности [25; 27]. Однако здесь, как и в других подходах, наименее разработан переход от теорети­ческого обоснования к конкретным схемам анализа и интерпретации тестовых резуль­татов. Определенный интерес в этой связи представляет обращение В. Э. Реньге к теории деятельности А. Н. Леонтьева и попытка создания на ее основе схемы анали­за рассказов TAT [19].

Согласно развиваемому здесь тезису, из материала проективных методик исследо­ватель “вычерпывает” личностный смысл целей и обстоятельств действий и прежде всего — обстоятельств, имеющих для чело­века преградный, конфликтный смысл. Оговоримся сразу, предложенный подход, конечно же, не может рассматриваться как единственно возможный. В рамках деятельностного подхода могут сосущест­вовать различные интерпретативные систе­мы, и сам факт множественности психоло­гических реалий, вычитываемых из прото­колов испытуемого (таких, как мотивы, от­ношения, установки, конфликты, защиты и т. д.), так же как и успешность анализа внутри той или иной схемы, демонстрирует инвариантность эмпирического содержания рассказов относительно интерпретационных систем. В рамках адекватной методологии выбор той или иной категориальной систе­мы, по-видимому, правомочен и оправдан в той мере, в какой разработана в ней тео­рия личности. Использование проективных методик в рамках теории деятельности, в частности, приводит нас к пониманию не­которых принципиальных трудностей. Если такие понятия, как “мотив”, “смысл”, до­статочно хорошо описывают саму психоло­гическую реалию, проецирующуюся в интерпретативных методиках, то остается открытым вопрос о том, как ее искать, в какой эмпирической “одежке” она высту­пит в проективной продукции. Например, если утверждать, что в рассказах ТАТ про­являются личностные смыслы преградных обстоятельств, то необходимо также опре­делить, как от тех или иных особенностей текста можно перейти к названным обра­зованиям личности. В настоящее время мы не имеем еще разработанных операциональных критериев, хотя работа в этом направлении ведется. Возможно, степень эмоциональной насыщенности текста, со­провождающая рассказ экспрессия испы­туемого, индивидуальные особенности его лексики, “стандартность” или оригиналь­ность сюжета и другие так называемые “отклонения” являются своеобразными “метками”, “следами” личностного смыс­ла. Но каков содержательно личностный смысл, его место в иерархической структу­ре личности — эти вопросы остаются пока открытыми. Следовательно, предложенный подход докажет свою продуктивность, если удастся создать на его основе адекватную систему анализа эмпирического материала.

ГЛАВА III

Тематический апперцептивный тест (ТАТ)

§ 1. ОСНОВНЫЕ ПОЛОЖЕНИЯ ТЕОРИИ ЛИЧНОСТИ Г. МЕРРЕЯ

Теория личности Г. Меррея создавалась в процессе многолетних исследований по апробации ТАТ и была призвана служить его теоретическим обоснованием. Ее клю­чевое положение составляет принцип “диадического взаимодействия” [69], согласно которому изучение личности возможно лишь в системе отношений организм—сре­да. Поскольку личность не существует вне социального окружения, Меррей полагает, что объектом психологического анализа должна стать некоторая единица их взаи­модействия — система потребность — давление или “тема” [67; 68].

Потребность понимается как динамиче­ское образование, которое организует и на­правляет познавательные процессы, вооб­ражение и поведение. Благодаря потребно­сти деятельность приобретает целенаправ­ленный характер, в результате чего, либо достигается удовлетворение потребности, либо предотвращается неприятное столк­новение со средой. Давление отличается от потребности лишь по своей векторной направленности: потребность представляет собой динамическую силу, исходящую от ­организма, в то время как давление — си­лу, действующую на организм. Ни то, ни другое не существует изолированно: удов­летворение потребности предполагает взаи­модействие с социальными ситуациями, их преобразование в целях достижения адап­тации; в то же время сами ситуации, а также потребности других людей могут вы­ступать и в качестве побуждения (потреб­ности) и в качестве препятствия (давле­ние).

Термином “потребность” Меррей обо­значает некоторую гипотетическую пере­менную, которая в зависимости от обстоя­тельств проявляет себя то в виде мотива, то в виде черты. В последнем случае по­требности приобретают стабильность и ста­новятся качествами характера. Задача психолога состоит в выявлении специфиче­ских для данного человека комплексов черт (интегратов), их взаимосвязи и иерар­хии. Большинство комплексов, однако, не обнаруживают себя в наблюдаемом пове­дении, субъект не имеет о них ни малей­шего представления, иначе говоря, они су­ществуют в скрытом, латентном состоянии. Только специальными методами — проек­тивными и психоаналитическими — можно постичь природу характера индивида, по­нять не только актуальный статус лично­сти, но и историю возникновения тех или иных комплексов.

В вопросе генеза черт Меррей придер­живается в основном психоаналитических взглядов: все потребности и их интеграты, определяющие направленность личности, берут свое начало из бессознательных либидозных влечений. Черты характера являются их сублимированной трансформа­цией под воздействием социальных факто­ров. В силу неповторимости своего жиз­ненного пути каждый человек обладает ин­дивидуальным набором черт, что придает уникальность его поведению и характеру.

Меррею принадлежит одна из наиболее популярных на Западе классификаций по­требностей. Последние делятся прежде все­го на первичные и вторичные. Первичные или висцерогенные относятся к естествен­ным нуждам человека как живого орга­низма. Это потребности в кислороде, пище, воде, избегании боли, сексуальном удов­летворении. В отличие от 3. Фрейда, Меррей, однако, уделяет наибольшее внимание вторичным потребностям, характеризую­щим человека как социальное существо и вытекающим из факта общения людей. Важнейшими из них являются потребности в любви, сотрудничестве, автономии, агрес­сии, творчестве и т. д. Меррей различает также потребности явные и латентные. Явные свободно проявляются вовне, на­ходя удовлетворение в физических актах (еда, подзатыльник, ласка), речи (воскли­цания, постановка вопроса, похвала, осуж­дение), в сложных формах поведения (служение какому-то делу, приверженность идеям) и т. д. Их диагностика не требует никакой специальной техники, кроме на­блюдения. Латентные потребности; напротив, никогда не проявляются в адаптивных поведенческих актах, а лишь в фантазии, сновидениях и играх. В восприятии латент­ная потребность обнаруживает себя “ап­перцептивно” или, что то же самое, аутистически — в искажении воспринимаемого материала, в тенденции воспринимать все “так, как хочется”. Содержание латентных потребностей составляют бессознательные асоциальные влечения агрессии и секса. Изучение их возможно лишь в ходе психо­аналитической терапии или эксперимен­тально, путем создания неопределенных стимульных условий. Под воздействием не­определенной стимуляции активизируются образы фантазии, ассоциативно связанные с латентными потребностями, и, следова­тельно, сами продукты фантазии могут рас­сматриваться как их непосредственное вы­ражение. Таким образом, понятие аппер­цепции оказывается близким идее 3. Фрей­да о компенсаторных функциях фантазии.

Меррей дает подробную характеристику основных потребностей, их социальных функций и форм проявления. Так, потреб­ности могут быть интра- или экстравертными: например, агрессия, направленная на других (причинение травмы, словесное оскорбление) или на себя (чувство вины или самоубийство); потребность может проявляться на действенном или вербаль­ном уровне; она может быть эгоцентриче­ской или социоцентрической.

Явная или латентная форма существо­вания потребности определяется способом ее удовлетворения. Так, агрессия, удовлет­воряемая в социально-приемлемых видах деятельности, например в спорте, квалифи­цируется как явная; агрессия, находящая удовлетворение в садистических или мазохистических актах, — как латентная; то же относится, например, к потребности в по­мощи, если из тенденции к сотрудничеству она превращается в аутистическую пассивную установку “делайте все за меня и без меня”. В приложении I прилагается список потребностей по Меррею и их крат­кое описание (по рассказам ТАТ).

В понимании природы фантазии (ап­перцепции), а также структуры личности Меррей придерживается положений клас­сического психоанализа. Вслед за 3. Фрей­дом, он различает три “слоя” личности:

внутренний (“Ид”), средний (“Эго”) и внешний (“супер-Эго”). Внутренний слой составляют бессознательные латентные влечения, никогда необъективирующиеся на уровне реального поведения. Средний слой представлен социально-приемлемыми, явными потребностями, которые при бла­гоприятных жизненных обстоятельствах могут быть удовлетворены в поведении. То же относится и к внешнему слою личности. Согласно Меррею, диагностически значи­мые рассказы ТАТ являются проекцией главным образом внутреннего слоя лично­сти. Иначе говоря, чем менее потребность находит удовлетворение в реальной жизни, тем большее место она займет в фанта­зиях. Меррей, почти без изменений прини­мает основные постулаты психоанализа о доминирующей роли бессознательного и его влияния на психическую жизнь и пове­дение человека; о компенсаторной, аутистической функции фантазии (апперцеп­ции); о структуре личности и многообраз­ных формах проявления либидозных влече­ний; о решающей роли переживаний ран­него детства в генезе мотивов и характера и т. д. Впрочем, влияние психоанализа на концептуальную систему Меррея столь оче­видно, что, как он сам указывает, не нуж­дается в доказательстве [69]. Вместе с тем, отдельные положения его теории, такие, как, например, принцип диадического взаи­модействия или приписывание векторных характеристик потребностям заимствованы из структурной психологии К. Левина.


Каталог: books -> %D0%9F%D1%81%D0%B8%D1%85%D0%BE%D0%BB%D0%BE%D0%B3%D0%B8%D1%8F
books -> Учебное пособие Нижний Новгород 2011 год
books -> С. А. Беличева. Основы превентивной психологии
books -> Елена Петровна Гора учебное пособие
books -> Учебно-методический комплекс по дисциплине «Практическая полиграфия»
books -> Ливанова Е. Ю. «Роль практики в формировании профессиональных компетенций выпускника вуза»
books -> Игорь Иванович Кальной, Юрий Аскольдович Сандулов Философия для аспирантов
%D0%9F%D1%81%D0%B8%D1%85%D0%BE%D0%BB%D0%BE%D0%B3%D0%B8%D1%8F -> Текст взят с психологического сайта
%D0%9F%D1%81%D0%B8%D1%85%D0%BE%D0%BB%D0%BE%D0%B3%D0%B8%D1%8F -> Зимняя И. А. Педагогическая психология
%D0%9F%D1%81%D0%B8%D1%85%D0%BE%D0%BB%D0%BE%D0%B3%D0%B8%D1%8F -> Игры, в которые играют люди. Психология человеческих взаимоотношений


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6


База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница