Iii. 1921-1924 Теократическая монархия и революция в Монголии



Скачать 376,87 Kb.
страница1/3
Дата28.04.2016
Размер376,87 Kb.
  1   2   3
Morozova, I. Socialist Revolutions in Asia. The social history of Mongolia in the twentieth century (London and New York: Routledge, 2009) pp. 26-43. Приводится первоначальный вариант текста на русском языке.

Глава III. 1921-1924

Теократическая монархия и революция в Монголии

Как мы уже обосновали во вступительной части нашей работы, структурный анализ монгольского общества в начале ХХ века показывает его неравновесное состояние: маньчжурская система администрирования, тактически сталкивавшая интересы князей и лам, становилась всё менее и менее эффективной и устойчивой на фоне оформления модернистских идей монгольского национализма, в разных частях страны из местных элит выделялись сильные лидеры, чьё влияние усиливалось корпоративной системой на местах и препятствовало тенденциям объединения, исходившим из центра. К 20-ым годам в Монголии стали проступать черты эпохи перемен: одновременно создавались условия маргинализации и стремительного продвижения вверх по социальной лестнице. В этот период политической разобщённости и социальной нестабильносити новые течения могли кардинальным образом повлиять на переструктурализацию общества. Одним из такия веяний стал русский большевизм.

В Советской России партия профессиональных революционеров эволюционировала до разветвлённой бюрократической карательно-репрессивной организации, пронизывающей и контролирующей все слои общества. Тактика большевиков по захвату власти оказалась легко усвояемой определёнными активными элементами монгольского общества. Выделение таких социально-инициативных единиц регулярно происходит в кочевом обществе и особенно усиливается в периоды политического хаоса, разобщённости правящих кругов. Их характеризует открытость, деятельность, готовность взламывать существующие устои и всёвозрастающая тяга к успеху и власти. Эти энергичные люди, - как правило, выходцы из непривилегированных или маргинальных слоёв. Именно такими личностями были члены Монгольской Народной Партии (МНП), Народного правительства и «сочувствующие элементы» на первых этапах своего утверждения.

Набросаем несколько штрихов к портретам монгольских революционеров-первопроходцев1, иллюстрирующих их социальное происхождение: уртонщик Дамдингийн Сухэ-Батор работал наборщиком в типографии, угонщик лошадей Солийн Данзан дослужился до чиновника министерства финансов, лама Догсомын Бодо был писарем, корректором и редактором в русско-монгольской типографии. Такие деятели монгольской революции как Амбагийн Япон-Данзан, Сундуй, Жигмит-гун вышли из низших слоёв общества. Образованный интеллектуал Б. Цэрэндорж был аратом по происхождению. Партийные ряды пополняли также светские и шабинские чиновники бывшего правительства: Намсрайжав-гун, Доржмерин, Максаржав. Показателен род деятельности будущих лидеров партии накануне революции: они не занимали высоких постов (некоторые находились в оппозиции), но обладали способностью оказаться «в нужном месте в нужный час», а именно: имели возможность общаться с русскими белыми эмигрантами, революционерами, бурятскими общественными деятелями, читали советскую печать и, таким образом, получали информацию о событиях в России. Ещё до революции лидеры двух нелегальных политических группировок в Урге (в ортодоксальной советской и монгольской литературе называемых революционными кружками – Ургинским и Зунхуренским) испытали на себе определённое влияние большевизма.

Интерес к большевизму у монгольских активистов возникал, в первую очередь, в связи с геополитическим положением Монголии, - зажатая между «молотом и наковальней», ей приходилось прислушиваться к советам новой власти в России, распространившей свои щупальца по всему периметру советско-монгольской границы. На фоне репрессивной политики Цин (ликвидации автономии Внешней Монголии в 1919 и действий генерала Сюй Шучжэна в Урге) факт аннулирования правительством РСФСР прошлых неравноправных договоров с Монголией и Китаем подкупал монгол, заставляя их прислушиваться к советам русских коммунистов.

Первые шаги монгольские революционеры делали с ведома и при чутком руководстве Секции восточных народов при Сибирском бюро ЦК РКП(б) в Иркутске, в начале 1921 функции которого перешли в ведение Дальневосточного секретариата Исполнительного Комитета Коммунистического Интернационала (ИККИ). Именно эта организация - Коминтерн (периодически переживая изменение своей внутренней структуры и испытавая на себе издержки всех этапов построения коммунистического общества в СССР2) и сыграла главную скрипку в общественных преобразованиях в Монголии в 20-30-ых годах.

Под руководством Коминтерна в Монголии начинает формироваться пусть очень слабая, малочисленная, разношёрстная, непоследовательная, но всё же Народная партия. Её рождение знаменовало слияние двух политических группировок в Урге 25 июня 1920. Представители МНП с самого начала стремились копировать советские структуры и методы борьбы по завоеванию и удержанию власти, и их преемники в дальнейшем делали то же самое, лавируя между проблемами, вызванными социалистической стратегией развития. На подобное широкомасштабное заимствование опыта общественного развития у Советского Союза монголов толкало не только международное положение и традиционное стремление примкнуть к сильному покровителю. Внутренние распри между представителями различных слоёв монгольского общества, существовавшие на протяжении веков и обострившиеся за длительное время маньчжурского господства, разобщённость правящих кругов и обособленное положение многих частей страны, отсутствие централизованного управления, провоцировали трансформацию общества в рамках традиционной борьбы за власть. Советская Россия и Коминтерн явились для монгольских активистов новым эффективным способом ликвидации политических противников и завоевания власти.

С самого начала Коминтерн замышлял организовать МНП по образу и подобию ВКП(б). Вообще, политика и курс МНП (а впоследствии МНРП), её состав, рост, усиление её влияния, внутренняя борьба членов, - зеркало общественных изменений в Монголии на всём протяжении ХХ века. Цели МНП были заложены в принцип её организации и структуры: приход к власти, удержание власти и предоставление растущим партийным рядам социальных благ и гарантий. Тактические задачи партии изменялись на разных этапах её становления и развития. Также менялся и социальный состав партии, её номинальные и фактические руководители, субординация между ними. Ядром партии стали участники Ургинских группировок: С. Данзан, Д. Бодо, Д. Сухэ-Батор, Д. Доксом, М. Дугаржав, О. Дэндэв, Д. Лосол, А. Жигмиддорж, Д. Чагдаржав, Х. Чойбалсан. В 1921-1922 как и партия, так и ЦК самопроизвольно и бессистемно расширялись. Впоследствии МНП этого периода назовут «коалицией между пастухами, аратами и массой монгольских национальных феодалов для борьбы против китайцев и империализма»3. В этой характеристике МНП налицо стремление притянуть за уши понятия и термины коммунистической идеологии к монгольским реалиям: во-первых, в становлении и оформлении партии простые араты не могли сознательно участвовать, во-вторых, противодействие китайской колонизации никем не воспринималась как борьба с империализмом, да и слово это было незнакомо.

В процессе совещаний в Иркутске в августе 1920 представители монгольской делегации заявили о социальном составе своей партии (МНП) как «трудовой интеллигенции», подчёркивая, что она является «чисто монгольским образованием», «незначительная по численности, но зато компактная и интеллектуально развитая»4. Для расширения этой малочисленной партии и успешного проникновения её во все структуры монгольского общества было необходимо заручиться поддержкой «широких слоёв населения». Араты в общей своей массе были пассивны, и в политике большой роли не играли (вопреки постулатам коммунистической идеологии). Партийцы в первую очередь собирались завоевать власть в столице, политический климат в которой определяли высшие ламы, князья и тонкая прослойка монгольских чиновников. Однако к кому примкнуть – к ламам, князьям или чиновникам, как наиболее выгодным образом использовать интриги двора Богдо-Гэгэна? На кого опереться? Чьим влиянием воспользоваться? Монгольское чиновничество, состоявшее, главным образом, из невладетельных князей, было слабым, в прошлом подавленным цинской администрацией. Владетельные князья в свою очередь представляли собой малочисленную группу населения5. К тому же, маньчжуры старались постоянно провоцировать конфликты между князьями и высшими ламами.

К началу ХХ века в Монголии ламы были, во-первых, самым многочисленным (и богатым) привилегированным сословием, во-вторых, наиболее опытными администраторами, грамотными чиновниками и политиками, в-третьих, духовными наставниками аратов. К тому же, в первой четверти ХХ века Внешняя Монголия во многом ассоциировалась с фигурой Богдо-Гэгэна. Учитывая все эти факторы, монгольские революционеры уделяли особое внимание буддийской сангхе в борьбе за власть. В 1920 Бодо и Доксом писали в Монголо-Тибетский отдел Секретариата Восточных народов: «учитывая прения между князьями и ламами… НРП (до 500 членов) могла бы объединиться с партией чиновников (до 1000 членов)… но по указаниям Советской России… вступит в соглашение с правящими кругами Шабинского ведомства…чтобы уничтожить наследственных князей… а противниками будет только немногочисленная группа правящих кругов Шабинского ведомства»6. В Декларации делегации Внешней Монголии на съезде народов Дальнего Востока говорилось: «Мы пользуемся поддержкой не только простого народа, но и состоятельных классов, этими элементами руководит чувство, инстинкт национального самосохранения»7. Инстинкт самосохранения не советовал монгольским революционерам сразу отказываться от монархической формы правления, так как население Монголии почитало Богдо-Гэгэна как живого бога.

Таким образом, монгольские революционеры по указанию советских коммунистов заключили альянс, который впоследствии всегда затушёвывали, - с ламами. МНП вступила в соглашение с правящими кругами Шабинского ведомства, отказаться от услуг которого было нереально. «Пользуясь влиянием и силой Шабинарии, Народно-революционная партия рассчитывала достигнуть свержения власти китайцев и, провозгласив Хутухту конституционным монархом, уничтожить наследственных князей, одновременно ведя усиленные работы по популяризации народно-революционных идей в массах с распространением среди них европейской культуры и тем самым, подготовляя почву для своего выступления для окончательного сломления существующего порядка (т.е. для смещения с позиций власти и представителей самого Шабинского ведомства – И.М.)…»8 На данном этапе официально была провозглашена тактика единого национального фронта, а лозунги классового расслоения и борьбы, которые имела в виду Советская Россия, отодвинуты до лучших времён (которые таки настали).

Двор Богдо-Гэгэна был внутренне слаб и расколот, некоторых его представителей советские инструктора тщательно обрабатывали, всячески склоняя на свою сторону. Агент Коминтерна С.С. Борисов ещё в июле 1920 старался завязать контакты с влиятельным высшим ламой при ургинском дворе – Джалханцзой-хутухтой. Через него он и получил известное «Письмо-обращение от князей и монахов Внешней Монголии уполномоченному российского правительства» за подписью и печатью Богдо-Гэгэна. В обращении говорилось: «Мы желали бы образовать самостоятельное небольшое государство, возвести Богдо в цари, вручив ему управление верой и государством», далее: «…мы просим учесть эти обстоятельства и оказать непременную помощь и защиту»9. Иными словами, теократические круги, со своей стороны, хотели восстановить независимость 1911 года, и надеялись добиться этого при поддержке России. Богдо-Гэгэн оказывал нерешительное сопротивление интригам и заигрыванию своих подданных с МНП, провозглашение которой фактически являлось вызовом живому Будде. Об этом можно судить по некоторым высказываниям Богдо-Гэгэна в адрес Народной партии: «…в районе Кяхты Сухэ-Батор, Данзан и прочие назвались народно-революционной партией без директив правительства, из окрайных хошунов мобилизовали представителей и цириков… у этих чиновников и простолюдинов…с самого начала было искреннее намерение освободиться от китайцев и восстановить монгольское государство…»10; «Мои убеждения расходятся с убеждениями членов партии не потому, что мои взгляды верны, а их лживы и наоборот, а потому, что всякий век имеет свои убеждения и взгляды. Пусть же люди нового века творят своё новое дело, а людям старого века пора подумать о своих загробных делах»11.

Итак, некоторые ламы и князья признали Народно-революционную партию и проявили к ней лояльность. До смерти Богдо-Гэгэна партия и ламство фактически составляли политическую коалицию – исторический факт, который впоследствии фальсифицировали. Период 1921-1924 годов – альянс Коминтерна с ламством, время, когда широких кампаний против ламства не проводилось. Богдо-Гэгэн оставался неизменным символом независимого монгольского государства. В день вступления в Ургу революционных отрядов (7 июля 1921) члены Народной партии наравне с высшими ламами воздали почести Живому Будде12. 1 ноября 1921 между Народным правительством и Богдо-Гэгэном был подписан Клятвенный договор. Провозглашалась ограниченная монархия, Джебцзун-Дамбе-Хутухте оставляли неограниченные права в религиозных делах, государственные целиком переходили в ведомство Народного правительства. Его члены должны были докладывать Богдо-хану о новых законах и важнейших мероприятиях, однако последний не мог их ни отвергнуть, ни аннулировать13. Для СССР, Коминтерна и большинства членов МНП Богдо-Гэгэн являлся куклой марионеткой, выставляемой напоказ, для монголов же Хутухта оставался по-прежнему главным религиозным и политическим деятелем, символом независимой Монголии.

К князьям и светским чиновникам революционеры проявляли меньшую терпимость. Претерпевшие в бытность свою от «сильных мира сего» некоторые члены партии принялись незамедлительно и с удовольствием обличать «классовую сущность» чиновников старого режима, «которые как псы, воспитанные у ног и дверей господ, привыкли рабски подчиняться»14. В замен старой рабской структуре правительства советские советники предлагали монголам новую – революционную. В директивах Коминтерна отмечалась целесообразность «общенационального органа» - правительства (16 июля 1921 Временное народное правительство было переименовано в Народное правительство), но значение его определялось как «номинально демонстративное», так как «вся практическая работа должна была быть сосредоточена в руках членов Народной партии»15. Эта цитата отражает квинтэссенцию социально-политической системы коммунистического толка, ещё далеко не в полной мере проявившуюся в Монголии 20-ых. До 1924 Монголия ассоциировалась с Богдо-Гэгэном и правительством, а не с МНП, о которой население отдалённых районов страны имело весьма смутные представления. Партия была оторвана и «далека от народа». Ситуация могла бы напоминать обыкновенный верхушечный переворот, если бы не эффект войны, сопровождавшей первые мероприятия новой власти. Трудно переоценить значение войны в кочевом обществе. Война вела кочевников к единству, сплачивала их вокруг сильной личности. Военные действия для монголов – это способ интеграции социума (на время ведения войны)16. Именно война, наличие общего противника (китайцев или войск барона Унгерна), воинский дух, победа объединяли монголов, которые сами сложили эпические легенды о Народной Армии, герое Сухэ-Баторе…

Интеграционная функция войны для общества была исключительно понята коммунистами. Русские большевики применили в монгольских степях метод «комбинированной войны» - сочетание идеологической пропаганды с военными действиями. Армию старались использовать как площадку для агитации в пользу Народной партии и правительства. Цирикам предлагалось вступать в партию. Боевые дружины формировались по возможности из членов партии и сочувствующих ей, на посты командиров партизанских отрядов назначали членов партии, в военных частях и отрядах пытались создавать парт ячейки17. Уже 3 августа 1921 комиссия военных спецов 5-ой Армии завершила работу над проектом организации военной системы в Монголии. Был утверждён принцип территориальности при военных призывах, наличие постоянной кадровой армии, институт советских военных инструкторов во главе с начальником штаба.

Фактор военной помощи Советской России в разгроме Унгерна и приходе к власти в Урге МНП Коминтерн считал решающим18. Красноармейцы, пришедшие в монгольские степи уже после того, как Унгерн прогнал оттуда китайцев, с видимой целью добить остатки его войска19, достаточно выигрышно смотрелись на фоне зверств Кровавого барона и проводили открытую агитацию среди монгол. В свободное от «работы» время красноармейцы были обязаны завлекать местное население на агитационные митинги, на которые охотливые до зрелищ монголы приходили ради концертов в конце программы. Красным воспрещалось принижать национальные и религиозные чувства кочевников. Так, в «Памятке», напечатанной в связи с походом на Ургу, чётко определялась «лояльная религиозная политика»: «монгольские монастыри, храмы, духовные лица.., религиозные отношения… должны быть неприкосновенны»20. При частях Красной Армии в Монголии состояли 5 Уполномоченных НКИД, которые и были всецело ответственны за «урегулирование взаимоотношений движущейся по чужой территории армии с туземным населением»21. Буферные части, не имевшие такого института, создавали себе самую отрицательную репутацию. Вообще, метод «комбинированной войны» успешно удалось воплотить лишь в Халхе, так как больше всего сил было брошено на завоевание столицы. В отличие от Халхи в Западной Монголии находилось больше китайцев от старого режима и белогвардейцев, пользовавшихся их покровительством; сильны были антикитайские настроения. В связи с этим Коминтерн рекомендовал монгольскому правительству применить метод «комбинированной войны» и на Западе, «используя для этого антикитайское движение населения». «Необходимо придать этому движению определённую форму, вложить в него социальную подкладку»22. Борьба с китайцами (с их влиянием в экономической, хозяйственной жизни Монголии), как и с некоторыми другими национальностями (позже бурятами, баргинцами), как с «классовым врагом», требующим физического уничтожения, ещё много раз будет вспыхивать в 20-40-ых годах. Поскольку монгольская история знала этнический геноцид, страницы уничтожения, вырезания целых народностей по кочевым законам племенной вражды, быть может, что и принцип классовой борьбы был по-своему понятен монголам…

1 августа 1921 было проведено открытое совещание представителей аймаков и различных слоёв населения Монголии, на котором под вывеской отстаивания общегосударственных интересов Монголии провели идею создания единого национального фронта для борьбы с белогвардейцами (и другими классовыми врагами)23. 23 августа 1921 сколотили комиссию по «расследованию зверств Унгерна»24, а также начали набирать милицию из монгольских цириков. Таким образом, новая власть пыталась контролировать и подавлять неправильные политические настроения масс. В том же году Военное Министерство объявило мобилизацию25. Военные действия по «ликвидации белобандитов» и «воссоединению страны под властью Народного правительства» продолжались вплоть до конца 1922. В который раз в монгольской истории повторялся сюжет насаждения административного порядка военными методами. В 1921 Военное ведомство даже занималось доставками продовольствия26.

С продовольствием и товароснабжением в отдалённых районах Монголии ситуация была неблагоприятной. В 1921 наблюдался неурожай хлеба в отдельных районах страны, а в 1922 случился кризис хлебного рынка27. Выполнение распоряжений правительства по доставке продовольствия населению было крайне трудно проконтролировать с учётом зачаточного состояния новой административной системы (хотя ещё 11 сентября 1921 в Урге было создано бюро помощи голодающему населению). Происходили миграции населения в «области, более удобные по климатическим условиям»28, явление для Монголии в целом обычное.

Летом 1921 вышел проект по организации власти в автономной29 Монголии. ЦК НРП учредил Институт Уполномоченных НРП, в задачи которого входило привлекать виновных в нарушении революционного порядка и ограждать бедное население от притеснений30. Такая формулировка прав и ответственности уполномоченных партии открывала простор для самоуправства и репрессивной деятельности на местах. С целью упорядочивания административного управления предполагалось также произвести точную перепись населения с учётом возрастного состава и имущественного положения31. В кочевой стране такую задачу было нелегко выполнить, перепись провели только в 1925. И по ныне сбор корректных статистических данных в Монголии весьма затруднён и проблематичен.

Несмотря на «альянс» с ламами, новая революционная власть спешила урезать их права, и в первую очередь ликвидировать Шабинское ведомство, растворить его в аймачной администрации. Уже в 1921 решили «уровнять шабинцев и хошунцев»32. Однако у этой реформы было много противников, и её удалось провести только в 1923.

В Урге министерства нового Народного правительства пытались прибрать к рукам (экспроприировать экспроприированное) активы и хозяйство бывших ведомств. 31 октября 1921 начало функционировать новое финансовое экономическое министерство. В его ведение находились все стратегические продукты и сырьё: учёт скота и пшеницы, заготовки сена, дров, паровая мельница, пушнина и шерсть, два кожевенных завода, скипидарный завод, угольные копии и электростанция33. Министерство спускало указы аймачной и хошунной администрации, но проследить их выполнение в то время и в тех условиях было нереально. Постановления, тем не менее, были очень красноречивы: национализировать покосы, «изымать излишки у князей в ведение Министерства с помощью «наёмных сил пленных»; регистрировать заарендованные участки земли, площадь которых превышала 1000 десятин, и передавать урожай с этих участков «в государственные органы»34. Беда не приходит одна: в то время в отдельных районах Монголии свирепствовала чума, и новому министерству пришлось изыскивать средства на противочумную амбулаторию и ветеринарные пункты35.

В 1921 правительство неумело справлялось с финансовым кризисом: в Урге падение бумажных долларов привело к разорению и банкротству иностранных фирм, прежде всего китайских. Правительство пыталось поддержать русские деньги, установить их курс в зависимости от содержания в монетах чистого серебра и тем самым сдерживать валютных спекулянтов. Тем не менее, существовал «чёрный» курс, а на рынках некоторые знаки не принимались вообще36.

Среди прочих «мирных» и «демократических» преобразований новой революционной власти были два принципиально важных: создание Союза Революционной Молодёжи (СРМ) 10 августа 1921 по инициативе Х. Чойбалсана и появление на арене монгольской политики 30 июня 1922 Государственной Внутренней Охраны (ГВО), у истоков которой в то время стоял бурятский коммунист Э. Ринчино. Это были совершенно разные организации по характеру и целям, но в 1921-1924 их объединяла революционно-карательная деятельность. Естественно, фактическими идеологами-основателями этих организаций были советские и коминтерновские советники.

СРМ под предводительством Чойбалсана, а также Гурсэда, Бавасана, Жадамбы, Буяннэмэха, сыграл огромную роль в политических и социальных переменах в Монголии. Союз развернул активную и экстремистскую деятельность. В его задачи входило создание подобных себе мини-союзов на периферии Монголии, куда народная власть доходила с трудом. Юные члены Союза были радикально революционно настроены и выражали недовольство «медлительностью» МНП по ряду вопросов, например, по поводу политики в отношении лам. Деятели СРМ настаивали на форсировании процесса «внутреннего расслоения» ламства37 и «подрыве авторитета буддизма и теократии»38. В замен молодые революционеры предлагали аратам изучать европейские естественные науки, представление о которых сами имели весьма смутное. Вообще, ультралевую радикально-настроенную молодёжь, призывающую отказаться от традиционных общественных ценностей, не любит никто во все времена. СРМ, в частности, «дискредитировал себя глупой кампанией по снятию кос и головных украшений»39. Союз недолюбливали и деятели МНП, и правительства, однако за ним стояла влиятельная организация – Коммунистический Интернационал Молодёжи (КИМ).


Каталог: docs
docs -> Общие положения Нормативные документы для разработки ооп бакалавриата по направлению подготовки 050100 «Педагогическое образование»
docs -> Образовательная программа основного общего образования гоу спо яо борисоглебского политехнического техникума
docs -> Проектирование педагогического дискурса в высшем профессиональном образовании будущего учителя 13. 00. 08 теория и методика профессионального образования
docs -> Образование в человеческом измерении
docs -> Отчет о проведенной 25-26 ноября 2010 г
docs -> Мифтахова нурия шайхулисламовна система адаптационного обучения студентов на двуязычной основе в технологическом вузе
docs -> Заполярный филиал
docs -> Научно-педагогические основы формирования профессиональной компетенции будущих учителей иностранных языков в педвузах Республики таджикистан (на материале англиЙского языка) 13. 00. 01 общая педагогика


Поделитесь с Вашими друзьями:
  1   2   3


База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница