Государство и политический реализм: пути когнитивного сопротивления



Скачать 358.96 Kb.
страница1/2
Дата02.06.2016
Размер358.96 Kb.
  1   2




Государство и политический реализм:

пути когнитивного сопротивления

В.П.Макаренко, заслуженный деятель науки РФ,

доктор политических наук, доктор философских наук, профессор, зав.кафедрой политической теории

Ростовского государственного университета

В предыдущих публикациях я обобщил основные результаты применения аналитической политической философии (далее АПФ) для анализа содержательных проблем экономической теории, социологии, политической науки, правоведения и историографии1. Теперь подошла очередь проблем нормативных. В данной статье я опишу некоторые итоги разработки проблемы соотношения государства и политического реализма в аналитических исследованиях 1970-1990-х гг.

Обычно государство определяется как основной институт политической системы общества, организующий, направляющий и контролирующий совместную деятельность и отношения людей, общественных групп, классов; страна с таким институтом политической системы2. Эта дефиниция неудовлетворительна, поскольку подводит понятие государства под понятие политической системы, а также полагает государство универсальным организатором и контролером общества. АПФ систематизирует недостатки подобных дефиниций.



Современное государство – сложное многосоставное образование. Оно включает следующие свойства: 1. Множество организованных, взаимосвязанных и единообразных политических институтов, функционирование которых описывается единообразной терминологией. 2. Действие институтов ограничено территорией, на которой проживает общество (популяция людей). 3. Институты принимают и реализуют общие решения членов общества. 4. Разделяют сферы публичной и приватной жизни. 5. Осуществляют суверенную власть над другими социальными институтами. 6. Монополизируют легитимное применение силы на данной территории. 7. Устанавливают гражданство путем различия подданных и иностранцев и контролируют миграции людей. 8. Формулируют и культивируют этику/идеологию поддержки общих интересов и воли граждан. 9. Поддерживаются большинством общества или социальных групп. 10. Государство содержит фискальный аппарат и формирует бюджет. 11. Регулирует социально-политическую активность граждан посредством конституции и юридического аппарата. 12. Признается другими государствами3.

Современные государства стремятся обладать всеми указанными свойствами, которые одновременно являются критериями государственности. Они возникали и развивались в разном темпе в разных регионах. Потребовалось время для превращения данных свойств в универсальные характеристики. Современное государство возникло в итоге влияния многих факторов: перехода от феодализма к капитализму; прогресса военной техники; войн, революций, традиций, геополитического положения, генезиса либеральной демократии и национализма; опыта коммунизма, фашизма и других чрезвычайных режимов индустриальных стран.

Институциональная структура государства разнообразна. Нередко она обладает большинством свойств государства, но отсутствует (или дискутируется) одно или несколько свойств. Поэтому само приписывание государственности становится важной проблемой.

Понятие государства включает комплекс критериев, обусловленных спецификой исторического развития его разных форм. Отсюда вытекает несогласие при определении государства. Одни авторы подчеркивают значение одного свойства, полагая остальные случайными и частными. Другие считают ядром государственности определенное подмножество свойств. Для анализа данного вопроса М.Уолцер сформулировал идею когнитивного сопротивления: «В истории возникают разные политические структуры и идеологии. Первая и главная обязанность философа – сопротивление историческим феноменам (миру явлений) и поиск их фундаментального единства»4. Проследим некоторые направления поиска.


Неразрешимый спор


Дефиниции государства можно разделить на две основных группы:

1. Религиозные, философские и юридические определения (возникшие под влиянием римского права), марксистская теория государства и теория систем. Все они содержат идею органичности государства, согласно которой государство есть некая моральная цель и социальная функция человека, для реализации которой требуется суверенное тело государства. При таком подходе подчеркивается независимость государственной власти от происхождения и свойств конкретных лиц (в отличие от монархий) и значение единого центра власти вместо множества центров политической автономии (в отличие от феодализма). Сторонники органических концепций государства обычно доказывают его необходимость с помощью той или иной версии метода деривации – выведения определяющих свойств государства из его целей и функций. Для этого применяется категориальный аппарат философии и общих социальных теорий. Такой подход характерен для марксизма, постмарксизма, геополитических концепций государства. В итоге государство овеществляется – ему приписывается определяющее влияние на социальную жизнь. Остальные социальные субъекты квалифицируются как второстепенные или производные. Тем самым детальный анализ принципов внутреннего функционирования государства (соответствие действий каждого института и лица ранее указанным свойствам-критериям) остается за скобками.

2. Либерально-индивидуалистические концепции рассматривают государство как множество публичных институтов и правительственных чиновников сверху донизу. Такое представление характерно для плюралистической политической науки, экономики и исторической социологии. Его сторонники обычно определяют государство на основе теории свойств и классификации эмпирического множества случайных свойств государства.

Понятие государства используется также в дихотомиях, которые построены по принципу противоположности и пытаются объяснить суть государственности. К числу таких дихотомий относятся: государство-личность; государство-гражданское общество; внутреннее государство благосостояния (welfer state)-внешнее государство силы (power state). Первая дихотомия господствовала в англо-американском либерализме с конца ХУШ в. до 1970-х гг. Вторая появилась в трудах Руссо (у которого ее заимствовали Гегель, Маркс и другие мыслители) и привела к противоположности государствоцентричных и социоцентричных теорий элит и политических институтов. Третья возникла после второй мировой войны и углубила пропасть между политической наукой и теорией международных отношений. Каждая дихотомия подчеркивает значение некоторых свойств государства, одновременно пренебрегая остальными. Либералы делают акцент на систему права, сторонники теории элит – на бюрократию, политические реалисты в теории международных отношений – на большую политику. Иначе говоря, указанные дихотомии усложняют проблему дефиниции, поскольку термин противоположность обычно не объясняется.

Сторонники либерализма считают современное государство множеством властных структур индустриальных стран. Марксисты полагают форму современного государства присущей только капиталистическому способу производства. Этот спор до сих пор не разрешен, и объясняется рядом исторических и контрфактических обстоятельств.

Обе стороны дискуссии признают различие феодального и современного государства. Однако ранние исторические формы государственности (Римская и восточные империи) обладали свойствами современного государства (бюрократический аппарат, система налогов, законов, постоянная армия). Контрфактическая посылка подчеркивает противоположность капиталистической формы государства потенциальному бытию социализма как альтернативного способа производства. Например, западные марксисты вплоть до падения СССР обсуждали вопросы: можно ли считать коммунистические режимы ХХ в. социальной системой, совершенно противоположной капитализму? была ли в них воплощена другая форма государства по сравнению с западными странами, а если да, то какая? Маркс и Энгельс использовали концепт азиатского способа производства для описания господства государства над обществом в восточных деспотиях. В этом пункте исторические и контрфактические посылки пересекались и использовались для описания коммунистических режимов.

Однако после падения СССР и его восточноевропейских сателлитов, изменения коммунистического режима в Китае определение социалистического способа производства отодвинулась в неопределенное будущее. Современные западные марксисты не сказали ничего нового о способах перехода от капитализма к социализму, а немногочисленные российские марксисты никак не разберутся в переходе от социализма к капитализму5. Поэтому можно полагать, что современное государство связано с капиталистическим способом производства. Но данная форма государства стала универсальной.

С учетом этой контроверзы некоторые ученые развивают тезис о сущностной спорности идеи государства: «Это – сложная идея со множеством критериев и оценок. Ее основной смысл и сфера применения образует предмет острых и неразрешимых споров приверженцев разных школ мысли»6. Проблема определения государства напоминает проблему определения общества, для решения которой существует как минимум три фундаментальных концепции – номиналистическая, реалистическая и гуманистическая, и вытекающие из них множество социологических теорий7. Но признание сущностной спорности понятия государства позволяет обойти методологические проблемы или признать их неразрешимость. Такая неявная посылка порождает определенные следствия для политической практики.



Три стереотипа

После длительного периода стагнации в 1990-е гг. возросло число либеральных демократий. Ф.Фукуяма одним из первых учел изменение политической конъюнктуры и создал концепцию, согласно которой современное социально-экономическое развитие скрывает универсальную логику капиталистической формы государства. Но как раз главной проблемой современной теории государства является роль государства в либерально-демократических обществах. Анализ додемократических государств и вмешательства современных авторитарных режимов в социальную жизнь не вызывает особых трудностей. Здесь обычно имеет место концентрация власти в руках отдельных социальных групп (богачи, властители-собственники) и институтов (партия, армия, тайная полиция) и открытый (скрытый) контроль политического процесса в целом. В итоге воспроизводятся традиционные проблемы охраны правопорядка, государственных расходов, рациональности государственных решений и т.п.

Намного труднее описать вмешательство государства в социальную жизнь либеральных демократий. В них принятие политических решений формально (по конституции) принадлежит гражданам. Одновременно существуют властные центры и институты, обладающие самостоятельностью, инерцией, институционально-диспозиционными предрассудками и т.д. Современные либеральные демократии тоже стремятся к неограниченной власти над социальными структурами в рамках государственной территории, хотя формально связаны конституцией: «На практике либерально-демократическое государство с пресловутым контролем общества над государством и мнимым суверенитетом вынуждено сосуществовать с капиталистической экономикой и функционировать в культуре, в которой главным благом являются деньги. Они преобразуются в политическую власть и социальное влияние не только на национальном, но и на глобальном уровнях»8. В итоге отличие либеральных демократий от авторитарных и коммунистических режимов становится все более дискуссионным.

Сторонники конкурирующих теорий государства и общества по-разному решают указанное противоречие. Классические плюралисты признают самостоятельность государства даже при либеральной демократии: «Государства - это организации, которые монопольно навязывают другим организациям собственный способ решения споров в данном социальном пространстве. Последнее слово по спорным вопросам принадлежит тому, кто контролирует государство. Тот, кто контролирует государство, навязывает решения другим организациям на данном пространстве. В реальном мире государства фактически делают почти все, что делает организация. Любое государство - центр верховной власти данного общества. Оно принуждает подчиняться своим решениям все другие группы, тогда как последним запрещается применять насилие в отношении государства. Поэтому государство есть особый и исключительный социальный субъект»9.

Плюралисты выступают за самостоятельность политической сферы. Они предлагают осуществлять конституционную блокаду любых экономических сделок и финансовых операций, чтобы не допустить преобразования экономической и социальной власти в политическое и административное влияние и контроль. Плюралисты признают истинность положений теории элит и неомарксизма: рядовые граждане мало участвуют в политике; при либеральной демократии бизнес занимает структурно обусловленное привилегированное положение. Но плюралисты сформулировали новый аргумент в пользу автономии государства – высокая специализация труда в современном обществе.

Например, Н.Луман в концепции аутопойесиса обосновывает идею радикальной автономии политико-административной, правовой, экономической и культурной систем, которые не подлежат никакому внешнему контролю. Политико-административная система должна постоянно взаимодействовать с другими автономными социальными подсистемами10. Этот аргумент не нов, поскольку повторяет на языке теории эволюции/систем классическое плюралистское положение о разделении элит.

Неоплюралисты рассматривают автономию государства в контексте взаимодействующих политических систем, профессиональной социализации, интернализованных ценностей, специализированных механизмов политического контроля, планирования, политических технологий и локальных сложных систем. В этом случае госаппарат считается эквивалентом децентрализованных инновационных систем, характерных для отдельных рынков.

Новые правые считают плюралистическую политику причиной патологии капиталистического порядка. Вмешательство государства в социальную жизнь – главный симптом такой патологии. Однако после опыта правления политиков, пытающихся реализовать такой подход (тетчеризм и рейганизм), новые правые разделились на фаталистов и героев.

Фаталисты считают: «Никакие политические действия не уменьшат существующий рост расходов на правительство и государственный аппарат. Несмотря на это, правительства должны согласиться с общими выводами теоретического анализа»11. Фаталисты признают политическое значение групп интересов в деятельности неоконсервативных правительств, влияние политико-экономических циклов и рост требований избирателей в соответствии с кривой Лойфера.

Герои полагают, что «…политический анализ новых правых позволит сильным политическим лидерам осуществить качественные изменения в отношениях общества и государства, поскольку рост государства не является отличительной чертой либеральных демократий. На этой основе следует отвергнуть императив Ф.Хаека о запрете принуждения. Взамен надо сделать общество независимым от детерминации социальным государством, поскольку государственные ограничения принуждают людей к свободе»12.

Частичная реализация идей новых правых в период правления М.Тетчер и Р.Рейгана разрушила конгломерат дедуктивной теории и практического анализа политики. Произошла также стагнация марксистских объяснений теории элит. Либеральные и социал-демократические партии в практической политике перешли в оборону. Современная левая политическая мысль переживает период интеллектуального застоя, хотя постепенно возникают попытки его преодолеть. Сторонники государствоцентричных теорий элит по-прежнему полемизируют с социоцентризмом и подчеркивают автономию государственных чиновников. Тем самым радикализируется старый аргумент о разделении элит. Некоторые европейские марксисты описывают социально-экономические основания экономического застоя и политического консерватизма как следствия упадка послевоенной системы массового производства и потребления. Согласно такому подходу, государство – лишь одна из множества форм регуляции среднего уровня. Посредством государства императивы глобальной капиталистической экономики переводятся в социальное действие. Различия отдельных стран облегчают одновременный социальный контроль и децентрализованную политику.

Феминистская политическая мысль занята преимущественно критикой существующих подходов, но пока не создала особую теорию государства. Феминистские аналитики не проанализировали функционирование государства и его институтов на основе половых различий. Они ограничились изучением судебных решений в поисках половых предрассудков, характерных для систем судопроизводства, законодательства, социального обеспечения. Эти исследования вдохновлялись надеждой обнаружить постоянные следствия исторического и идеологического полового договора. Но мнимая нейтральность современного государства объясняется в терминах, напоминающих марксистское объяснение доминации внеклассового подхода в либерально-демократической политике: «Женщины – это объект социального угнетения в доправовой сфере. Прежде всего - в интимных отношениях, которые не связаны с государственными актами. Негативное либеральное государство может заинтересоваться их положением только в обществе равных - таком, в котором оно не нуждается. Веберовская монополия легитимного применения силы описывает государство как организованную единицу. На самом деле она характеризует власть мужчин над женщинами дома, в спальне, на работе, на улице и социальной жизни в целом. По существу, невозможно указать место, которое было бы свободно от такого описания. Мужчины суверенны в том смысле, в котором Остин приписывал суверенитет праву. Речь идет об индивидах и группах, указания которых традиционно выполняются и которые не обладают привычкой послушания в отношении любых других индивидов и групп. Мужчины – это группа, обладающая властью устанавливать право и подпадающая под «принцип признания». Именно этот принцип обеспечивает авторитет права»13.

Такое рассуждение просто ликвидирует государство как предмет исследования и объясняет причины отсутствия феминистской теории государства. Правда, феминистская мысль разработала дифференцированный понятийный аппарат (патриархализм, эксплуатация, ложное сознание, фаллоцентризм, разделение публичной/приватной сфер) и описала социальные, психологические и социобиологические основания войны как главного аспекта функционирования государства. Но все эти явления нельзя считать следствием только половых различий.

Аналогичное замечание высказано по адресу политической теории зеленых, в которой целиком снимаются различия государства и общества14.

Основанием мнимых различий между плюрализмом (неоплюрализмом) и взглядами новых правых, теориями элит и марксистской концепцией государства (а также аналогичных теорий государства) являются три стереотипных представления – государство-шифр, государство-страж, государство-ангажированный субъект. Они обладают неизменной структурой и постоянно используются в теориях и других формах политической рефлексии15.

Государство-шифр (или черный ящик) – это механизм накопления и передачи множества внешних влияний. Содержанием коммуникации между государством и средой могут быть требования избирателей, давление групп интересов (как считают плюралисты) или капитала (как полагают марксисты). В международных отношениях государство-шифр выступает средством выражения доминирующих внутренних интересов общества.

Государство-страж – активный автономный институциональный фактор, вмешательство которого всегда направлено на перспективные цели взамен непосредственного социального влияния. Плюралисты полагают, что без государственного вмешательства в выборы для поддержки определенных групп последние не имели бы никакого политического влияния, и требуют исключить такую поддержку. Неоплюралисты считают государство-страж особой профессионализированной машиной, которая позволяет постоянно получать желательные социальные результаты без непосредственного контроля со стороны граждан. Неомарксисты полагают внешнеполитическую самостоятельность государства необходимым условием перспективной функциональности капиталистического способа производства внутри страны.

На международной арене государство-страж реализует самостоятельную, но предельно идеологизированную концепцию национальных интересов. Основные социальные группы и общественное мнение внутри страны обычно поддерживают государство. Но эта поддержка отражает просто умение политических элит манипулировать электоратом. В международной политике национальные интересы тоже отражают точку зрения элит, а не общества. Граждане пока не в состоянии так формулировать свои социальные интересы, чтобы они (а не дипломатические, военные, разведывательные и другие государственные ведомства) определяли внешнюю политику. Но появление особых лиц и структур по защите интересов общества (независимо от традиционных форм выражения и представительства) в некоторых странах фиксирует появление новой политической проблемы.



Государство-ангажированный субъект не доминирует над гражданским обществом, а связано с ним отношениями обмена материальными и финансовыми ресурсами. Плюралисты считают государство брокером, который при необходимости может принуждать других социальных субъектов, но не в состоянии принудить всех одновременно. Государство обслуживается персоналом с особыми частными интересами. Марксистская версия той же концепции сводится к утверждению: государство – это бесстрастный арбитр в борьбе классов; оно использует кризисные стратегии управления для достижения различных государственных (национальных) интересов. Однако во внешней политике государство реализует партикулярные интересы главных элементов госаппарата (военных, разведывательных и дипломатических ведомств), а также политиков, которые стремятся приобрести символический имидж «сильного лидера». С этими интересами связаны социальные интересы сотрудников ВПК, корпораций (заинтересованных в различной внешней политике), сегментов общественного мнения (ангажированных в решение вопросов внешней политики), СМИ. В итоге внешняя политика отражает изменения и доминирование внутригосударственных коалиций интересов.

Перспектива супергосударства

Указанные три стереотипа типичны для либерально-демократических государств и объясняют внешнюю политику в терминах властных норм и структур отдельных стран. На деле мировая система сильно влияет на межгосударственные отношения и образует контекст внутренней политики. Международное соперничество, накопление политических знаний, потребности стандартизации и общей выработки международной политики образуют главный фактор фундаментальных изменений внутренней политики в сферах социальной защиты, таможенно-налоговой системы, правопорядка, сохранения среды и микроэкономики.

Теоретически суверенное государство функционирует в системе стран с одинаковыми свойствами. Фактически существуют большие различия стран с точки зрения самостоятельности государств и политических институтов. Большие, средние и малые государства обладают разными возможностями контроля за принятием решений в сфере военной и внешней политики.

Большие государства (прежде всего США и СССР) на протяжении всего периода после второй мировой войны значительно больше вмешивались в дела других государств: «Международные нормы по ограничению амбиций элит больших государств редуцируются таким образом, что ведут к значительному расширению представлений элит о национальных интересах. В итоге произвольно исключается и нарушается самостоятельность меньших государств. Хотя на основе конституции и права либеральные демократии обязаны поддерживать идеал самостоятельности»16.

Следует отметить также тип официального дискурса, который сложился в США и в СССР (в меньшей степени в Англии и Франции) в наиболее острые моменты холодной войны. В его состав входят стереотипы: внутреннее единство государства рассматривается как условие «победы» в ядерной войне; применение военной силы в международных отношениях рассматривается как следствие доктрины неизбежного взаимного разрушения. В итоге политические и военные элиты США и СССР преобразовались в элиту «неоклаузвицевского типа». Весь мир превратился в поле действия сверхдержав. Этот фактор снимает различие между либерально-демократическими и авторитарными государствами.

На другом конце шкалы находятся малые государства с минимальной ролью в международной системе. Особенно если вследствие геополитического положения они оказывались соседями больших государств: «В недалеком и бурном прошлом Европы 1938-1939 гг. существование малых государств полностью зависело от того, захотят ли великие соседи признавать их суверенными единицами. Если такого желания не было, игнорировалось право малых государств на гарантии внутренней легитимности и монополии на применение силы внутри собственных границ»17.

После 1945 г. положение малых государств несколько укрепилось благодаря образованию ООН и замораживанию статуса национального государства в рамках исторически уникальной правовой структуры Запада. Но гарантии государственности прекращают действовать при следующих обстоятельствах: возникновение внутренней политической напряженности или гражданской войны внутри одной страны; межгосударственные споры затрагивают этнические меньшинства, которые желают отделиться или присоединиться к другой стране; повышение неопределенности территориальных притязаний вследствие исторических и юридических осложнений. Во всех перечисленных случаях США и СССР/Россия вмешивались для поддержки тех или иных фракций, сторон и сил18. Поэтому сегодня способность малых государств остановить внешнюю агрессию зависит от умения находить союзников, возможности контроля стратегических ресурсов, геополитического положения, выдвижения сильных идеологических аргументов, способных изменить мировое общественное мнение в их пользу, и пр.

Только средние государства более-менее соблюдают нормы международного права в мировой системе. Их отношение к другим государствам определяется мотивами сотрудничества и расчета, соблюдения международного права и обязательств, вытекающих из международных договоров. Либеральная демократия полагает выполнение международных обязательств необходимым и достаточным условием легитимности правительств и международных отношений. Между тем события пошли в другом направлении.

В 1990-е гг. завершилась «холодная война». Это ограничило стремление сверхдержав пренебрегать нормами международного права. Однако распад СССР и появление на его бывшей территории новых государств увеличил напряженность в этом регионе. Бывшие сателлиты СССР в Восточной Европе стали самостоятельными государствами. Произошел хаотический раздел Югославии. После периода деколонизации 1960-х гг. мир переживает второй период роста числа национальных государств. Положение малых государств улучшается под воздействием ряда факторов: экспансия либеральной демократии; превращение ООН в действующую силу достижения мира; глобальная легитимность норм международного права. Возникли также новые формы международной политики. Все это ставит под вопрос традиционные концепции государственности.

После второй мировой войны возрастала роль глобальных институтов и международных центров общеобязательных политических решений (Международный Валютный Фонд, Мировой Банк и т.п.). Возникло также множество международных организаций для решения старых и новых политических проблем (голод, безопасность узлов коммуникаций, борьба с терроризмом и т.п.). Международные организации пытаются также распоряжаться общими благами и угрозами (регламентация китобойного промысла, производство ядерного и химического оружия, захоронение ядерных отходов и т.д.). Возрос статус прав человека ООН и появились региональные институты (Европейский трибунал прав человека) его соблюдения.

Не исключено, что развитие Евросоюза наиболее угрожает идее национального государства. Последовательное развитие идеи Соединенных Штатов Европы привело к тому, что Евросоюз уже не является обычной конфедерацией национальных государств. Введена общая валюта, существует общая внешняя и военная политика, общий рынок труда и пограничный контроль, таможенный союз (направленный против форм охраны местных рынков), стандартизация социальной политики и охраны среды.

Но Евросоюз не является государством в том смысле слова, который приведен в начале статьи. Принятие решений в нем не является единообразным и осуществляется по принципу коалиций. Центральные органы не контролируют применение силы на территории стран-членов. Правда, такая ситуация может измениться в ходе политического укрепления Евросоюза. Однако в целом его можно определить как федеративное региональное супергосударство, хотя эта дефиниция не отражает все проблемы Евросоюза.

По крайней мере, его развитие подрывает статус национальных государств. Некоторые авторы развивают концепцию регионального локального государства, которое существенно отличается от исходной дефиниции государства: на его территории проживает часть «большого сообщества» (критерий 2); оно не имеет полного суверенитета и монополии применения силы на данной территории, поскольку на ней действуют нормы национального государства (критерий 5); оно не устанавливает гражданство и не контролирует миграцию граждан любых национальностей на своей территории (критерий 6); его статус зависит от национальной конституции, а не от признания других государств (критерий 11).

Согласно этой концепции, государства-члены Евросоюза управляют частями большого европейского общества. Эта тенденция наиболее сильно проявилась в Северной Франции, Северной Германии, странах Бенилюкса. Они сохраняют монополию на внутреннее применение силы, не обладая традиционным суверенитетом. Не исключено, что Евросоюз установит общее гражданство, которое еще более понизит роль национального гражданства. Уже в настоящее время статус государств-членов частично определяется общими договорами и институтами Евросоюза. А другие страны признают данный политический организм государством.



Каталог: Makarenko
Makarenko -> C. 151-154. Беляев Г. Ю. Модели поведения как матрицы воспитания / Г. Ю. Беляев // Педагогика. 2011. №
Makarenko -> I. теоретический, историко-педагогический потенциал педагогической советологии
Makarenko -> А. С. Макаренко. Публичные выступления (1936-1939 гг.)
Makarenko -> Iii. Специфика советской школы и педагогики 1920-х годов: теории и реальность
Makarenko -> Посткоммунистические страны: как измерить трансформацию?
Makarenko -> Власть и легитимность
Makarenko -> Макаренко в. П
Makarenko -> В. И. Максакова Уроки антропологической методологии: чем нам могут сегодня помочь Ушинский и Макаренко Воспитание современной молодёжи безусловно, сложная задача


Поделитесь с Вашими друзьями:
  1   2


База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница