Что могут сделать для этого замещающие родители или же, чего не следует делать



страница2/4
Дата22.02.2016
Размер1 Mb.
ТипЛитература
1   2   3   4

Что могут сделать для этого замещающие родители или же, чего не следует делать.

Не следует говорить плохо о кровных родителях ребенка, ведь сказанное сгоряча «твоя мать-алкоголичка тебя бросила, а воспитываю тебя я», может перечеркнуть годы усилий, затраченных на установление взаимного доверия, и вряд ли простится в будущем.

Следует сохранять копии всех документов, имеющихся в наличии в личном деле ребенка. Это поможет рассказать ребенку историю его жизни, восстановить пробелы в его биографии. Сохранение важных для ребенка связей с другими людьми, допустимых привычек, личных, в том числе памятных, вещей, восстановление жизненной истории самого ребенка и сбор сведений о его семье, составление «Книги жизни» (установление хронологической последовательности событий жизни ребенка, постепенное заполнение «пробелов» путем воссоздания утраченного и выявления неизвестных фактов, осмысление и переоценка значимых ситуаций, поиск положительного ресурса в судьбе ребенка)2 частично смягчают боль потери и способствуют формированию идентичности.

Необходимо быть готовым в любой момент (как будет необходимо ребенку) к откровенному разговору с ребенком о его родителях. Не стоит скрывать правды, но найти слова, которые помогут ему принять родителей, понять их и простить. Ребенок должен чувствовать, что замещающие родители не осуждают биологических родителей, и разговор о них не является неприятным.

Родителям следует заранее обсудить способ, как зародить в ребенке сочувствие к биологическим родителям. Необходимо убедить ребенка в том, что биологические родители были не в состоянии заботиться о ребенке вообще, а не потому, что именно с ним что-то было не в порядке. Когда ребенок достигнет подросткового возраста, взрослые могут рассказать ему о том, что такое воспитание детей, какие трудности возникают при этом и какие правила должны соблюдать родители. Затем они могут обсудить возможные причины, по которым биологические родители не смогли справиться с воспитанием ребенка.

Важно, чтобы ребенок знал, что есть тысячи детей, которые были усыновлены, или которые живут только с одним биологическим родителем. Он должен понимать, что приемный ребенок – это не экстраординарное явление, и четко представлять себе, что есть много детей, оказавшихся в подобных обстоятельствах. Положительное отношение к своим биологическим родителям, отсутствие обиды на них и на жизнь, помогут формированию зрелой личности.


3. СТОИТ ЛИ ГОВОРИТЬ ОКРУЖАЮЩИМ О ПРИЕМНОМ РЕБЕНКЕ?

Галина Красницкая – кандидат педагогических наук, консультант по семейному устройству детей благотворительного фонда «Семья», г.Москва.

Практически перед всеми замещающими родителями встает вопрос: надо ли говорить посторонним людям о том, что их ребенок - неродной? Однозначно – нет! - на него отвечают лишь те, кто твердо решил сохранять тайну усыновления. Они готовы на все, чтобы оградить себя от домыслов и пересудов - имитируют беременность, меняют место жительства, работу, прерывает контакты с друзьями. Чаще всего это бездетные супруги, которые таким образом хотят скрыть свое бесплодие. Появление в семье грудного ребенка помогает им почувствовать себя полноценными родителями, стать, наконец-то, «как все». Однако большинство будущих пап и мам относится к факту усыновления более спокойно, не делает из этого «страшной» тайны, и волнение у них вызывает лишь отсутствие опыта в общении с теми, кто рано или поздно проявит любопытство и спросит: «Это неродной ребенок?». Как вести себя в такой ситуации? Что рассказать, а что – нет? Может быть, проще вообще отрицать, что ребенок – приемный?

Даже хорошо подготовленным людям, прошедшим специальные курсы для усыновителей, бывает нелегко говорить, что они не кровные родители. Они либо уходят от разговора на такую тему, либо отвечают так, чтобы вопросов больше не возникало. А поскольку чаще всего такие вопросы возникают спонтанно, при незапланированных встречах, да еще и в присутствии ребенка, лучше заранее определиться, как вести себя в подобной ситуации.

Мы обсуждали эту проблему на конференции приемных родителей на нашем сайте, и поняли, что универсальных советов нет – все очень индивидуально и зависит как от характера родителей, так и степени близости с теми, кто интересуется новым членом семьи. Одни были категоричны: «Нечего всем подряд рассказывать о своих делах. Никого не касается, что происходит в моей семье». Другие считают, что нужно ответить сдержанно, не особо вдаваясь в детали жизни ребенка. Кто-то задает вопрос: «И чего это люди такие любопытные, зачем им все хочется знать?».

Ответ на этот вопрос может проиллюстрировать ситуация, в которой я оказалась минувшим летом. Копаясь на даче, вдруг заметила, что на наш участок в щель под забором пытается пролезть щенок, которого раньше я никогда не видела. Естественно, поинтересовалась у соседки, их ли это животина, как ее зовут, какой она породы. Я получила ответ на все интересовавшие вопросы, и больше меня любопытство не мучило. То есть, когда мы сталкиваемся с тем, чего раньше не видели, возникает естественный познавательный рефлекс «что это такое?», ответ на который мы можем получить разными способами. Если рядом люди, имеющие к этому объекту непосредственное отношение, мы обращаемся к ним за ответом. Если же познавательный рефлекс остается неудовлетворенным, мы начинаем искать ответ другими способами: домысливая недостающие детали, что-то придумывая, либо прибегаем к другим источникам, которые могут дать нужную информацию.

Итак, мы можем сделать вывод, что вопросы окружающих относительно появившегося «ниоткуда» ребенка, естественны. Поставьте себя на место соседей, сослуживцев, приятелей, и вы поймете, что в аналогичной ситуации тоже проявили бы любопытство. Вы, конечно, можете никому ничего не объяснять, но, думается, лучше выдать хоть какую-то информацию, удовлетворить интерес ваших знакомых, иначе могут возникнуть кривотолки, сплетни и домыслы. Оно вам надо?

Как и что отвечать любопытствующим? Общение с замещающими родителями показывает, что они чувствуют себя неуютно, делясь подробностями личной жизни с людьми, которых едва знают. Большинство считают, что способ, которым создавалась их семья, - это их частная жизнь. И когда они объясняют посторонним людям, что их дети усыновлены, они чувствуют, что отделяют себя от ребенка, как бы ставят между ним и собой стеночку. Что ж, в таких случаях, наверное, надо быть сдержанным и продемонстрировать свое нежелание обсуждать эту тему. Подтвердите, что – да, ваш ребенок приемный, и спросите в ответ: это что-либо меняет в вашем отношении ко мне? Можно также спросить человека, который, как вы считаете, не деликатен по отношению к вам и интересуется тем, что его совершенно не касается: «Для вас так важно выяснить это? Вы тоже хотите взять в семью приемного ребенка?». Если же вы будете отмалчиваться или отвечать недружелюбно, посторонние могут подумать, что вы жалеете о своем поступке, что приемный ребенок доставляет вам серьезные проблемы и т. п.

Но есть и те, кто с готовностью говорит об усыновлении или о подопечном ребенке, чтобы продемонстрировать, что они не видят в своем поступке ничего экстраординарного. К ним относятся хорошо подготовленные, компетентные родители, которые не боятся быть честными и открытыми, говоря о своем статусе. «Признание своего статуса делает человека аутентичным – он признает собственную реальность, не пытаясь отрицать ее», - объясняет Шарлин Майол, доктор философии из Америки, социолог и приемная мать. Однако, добавляет она, общество свято верит в то, что «настоящие» родители детей – это их биологические отцы и матери. Поэтому, когда родители говорят, что их дети приемные, кое-кому может показаться, что они отмечают это потому, что не хотят, чтобы их приняли за подлинных родителей. Ну и пусть так считают! Их мнение ровным счетом ничего не меняет в ваших отношениях с ребенком и уж тем более не влияет на вашу любовь к нему. Вообще, чем больше независимости по отношению к чужому мнению вы будете проявлять в случайных разговорах, чем явнее будете демонстрировать, что слова «приемный», «неродной», «не кровный» обозначают лишь объективный факт, но не суть произошедших в вашей семье перемен, тем скорее окружающие начнут воспринимать вашего ребенка как само собой разумеющееся.

Очень часто нам задают вопрос, как разговаривать с любопытствующими в том случае, если этот разговор происходит в присутствии ребенка? Стоит ли раскрывать свой статус замещающего родителя или нет? С одной стороны - взрослые не хотят, чтобы дети слышали, как они лгут, с другой - их не прельщает перспектива сообщать незнакомому человеку сведения, которые касаются только их семьи; но одновременно не хотят, чтобы дети подумали, будто этот факт нужно скрывать. Опыт замещающих семей свидетельствует, что если дети в течение многих лет наблюдают, как родители открыто говорят о приемной семье в одних ситуациях, и как они стараются избежать этой темы в других, постепенно ребята сделают для себя вывод, когда уместно делиться информацией о своей семье, а когда лучше держать ее в секрете. А поскольку родители, как правило, стараются давать уклончивые ответы, а не намеренно обманывать людей, то дети, скорее всего, не услышат лжи. Если дети уже достаточно большие, чтобы понимать смысл разговора, родители могут впоследствии, с глазу на глаз, объяснить, почему не всегда уместно сообщать личную информацию незнакомым людям. Взрослые могут также спросить у детей, как бы они повели себя в подобной ситуации или какой ответ им бы хотелось услышать от родителей. Замещающие родители, пытающиеся научить детей осторожному общению с незнакомыми людьми, добьются лучшего результата, если поймут, что дети учатся на примере своих родителей.

Как это не парадоксально, но наиболее трудно большинству будущих замещающих родителей ответить на вопрос о том, стоит ли посвящать в свои планы родственников? Что говорить им о своем намерении? Это чужих людей можно, что называется, отшить, а с бабушками и дедушками, тетями и дядями вашего ребенка такой номер не пройдет. Разве что в том случае, если вы порвете с родными все отношения или запретите им общаться с ребенком (но это – из области абсурдов).

Мы придерживаемся позиции, что с близкими нужно быть честными. Это позволяет впоследствии открыто обсуждать с ними все мифы и спорные вопросы, связанные с усыновлением, опекой, а кроме того и элементарно «высказаться», ведь усыновление – это ответственный шаг, для которого требуется немалая работа души. Все, что вы пережили и прочувствовали, можно обсудить только с родными вам людьми, в том числе и с ближайшими друзьями. Такая психотерапевтическая поддержка будет вам очень нужна.

Когда нужно ставить в известность родственников? Кто-то советуется с родными еще до того, как принято окончательное решение, и не прошел период собственных сомнений. Правильно ли это? Одной молодой паре пришлось отказаться от идеи усыновления после того, как отец категорически заявил: «Если вы возьмете ребенка из детского дома, я вас выпишу из своей квартиры». Не факт, что так бы и было. Вполне вероятно, реакция их собственных родителей была для будущих усыновителей всего лишь поводом отказаться от идеи взять на воспитание чужого ребенка. Ведь, как свидетельствуют участники интернетовской конференции, чаще всего родители к идее принятия ребенка-сироты в семью относятся негативно или настороженно. Они пугают «дурной наследственностью» или проблемами, которые могут возникнуть с ребенком из детского дома, предостерегают своих подросших детей от возможных трудностей. Но, к счастью, эти угрозы довольно часто остаются словами, брошенными в запале. Когда же родственники встречаются с ребенком, их души оттаивают, и они, забывая про угрозы, оттесняют приемных родителей, беря на себя большую часть забот.

Итак, если вы решили посвятить родных в свои планы и столкнулись с их неприятием, не отчаивайтесь. Помните: зачастую это связано с тем, что любой нормальный родитель старается оградить своих детей от возможных неприятностей, а не с тем, что они не хотят, чтобы осиротевший ребенок обрел семью. Кто-то грозится прервать все отношения, если такой ребенок все же появится в семье, заявляя: «Я тебе не мать! Мы не переступим порог вашего дома!» и т.п. Некоторые заранее предупреждают, чтобы не рассчитывали на их помощь в уходе за ребенком. Потом все оказывается с точностью наоборот, но нервы-то на выяснение отношений все равно потрачены! Вероятнее всего, это и заставляет кандидатов на усыновление избегать предварительных разговоров, пока дело не сделано. Предвидя реакцию и зная особенности своих «стариков», они оттягивают разговор, ставят их в известность о принятом решении, уже познакомившись с ребенком, когда чувствуют, что он не может не понравиться родственникам. Есть и такие, кто знакомит своих родителей с ребенком, когда он уже подобран или когда уже взят в семью, т.е. бабушек-дедушек просто ставят перед свершившимся фактом.

Небольшая часть будущих родителей с самого начала считает себя достаточно самостоятельным и не хочет никого из родственников ставить в известность. Но как показывает жизнь, рано или поздно родственники узнают о пополнении в семье. И тогда приходится оправдываться, объясняться. И печально, когда в случае крайней необходимости, когда приходится обращаться за помощью, можно услышать от родных: «Вы с нами не советовались, все без нас решили, вот сами и разбирайтесь в своих проблемах!» Чаще всего негативные прогнозы не сбываются, и тогда родители успокаиваются. Но может случиться и так, что родители окажутся пророками, и все сложится, так как они предсказывали и о чем предупреждали. В этом случае лучше, если они придут на помощь в трудную минуту. Ведь разделенное горе – полгоря, а разделанная радость – радость вдвойне.

Поэтому мы советуем, чтобы сохранять нормальные отношения с близкими людьми, не стоит игнорировать их, а, выслушав мнение, прислушаться к нему или решить иначе – уж это-то решение точно зависит только от вас. Равно как и решение принять ребенка в семью. Помните: это ваша жизнь, ваша судьба, поэтому не оглядывайтесь ни на кого – доверьтесь своему сердцу.

4. Адаптация ребенка в замещающей семье

Капилина М.В., Осина И.П. – психологи Центра «Наша семья» и детского дома № 19, г. Москва.

Для того чтобы понять процесс адаптации, нужно представить, что вас внезапно переместили в новое совершенно незнакомое место, причем это произошло помимо вашего желания и без предварительной подготовки. Что вы испытаете при этом? Вероятно, ваше состояние будет близко к шоковому, и вы будете растеряны.

Длительность этого момента зависит от особенностей вашего психотипа или особенностей нервной системы. Дальнейшее приспособление к жизни в новом месте будет зависеть от вашего опыта, умений, знаний, желания жить в этом месте, от того, как будут удовлетворяться ваши потребности. На процесс привыкания к изменившимся условиям будут влиять люди, которые окажутся рядом, их поддержка и помощь, их радушие или враждебность по отношению к вам.

Адаптация ребенка зависит и от его возраста, и от черт характера. Большую роль играет опыт прошлой жизни. Если ребенок до усыновления жил в семье, проблемы будут одни. Ребенок, который свою небольшую жизнь прожил в доме ребенка, а затем в детском доме, иначе будет реагировать на новые условия. Первые реакции и самочувствие при этом будут различными. Кто-то будет пребывать в приподнятом, возбужденном состоянии и стремиться все посмотреть, потрогать, а если кто-то есть рядом, попросить показать, рассказать о том, что вокруг. Под влиянием новых впечатлений может возникнуть перевозбуждение, суетливость, желание порезвиться. А кто-то в новой обстановке испугается, будет прижиматься к взрослому, пытаясь как бы заслониться (уберечься) от нахлынувшего потока впечатлений. Кто-то бегло скользнет взглядом по предметам и вещам, опасаясь дотронуться до них. Получив из рук взрослого какую-то одну вещь, прижмет ее к себе или спрячет в укромное место, боясь потерять.

Вероятнее всего и реакция на членов семьи у ребенка будет индивидуальной. Ребенок может никому не отдавать предпочтения и станет одинаково относиться как к папе, так и к маме. Однако чаще всего отдает предпочтение кому-то одному. Одни – предпочтут папу и будут мало уделять внимания маме, а другие, наоборот, по привычке будут льнуть к женщине, а кто-то потянется к бабушке.

«Казалось бы, усыновление состоялось, доброе дело сделано, ура! Да не тут то было! В первые дни меня грешным делом часто посещала мысль, что ребенку со мной хуже, чем было раньше, иначе чего бы он закатывал истерики. Я лишила его привычного окружения, моделей поведения, заставляю меняться, повышаю голос, шлепаю (каюсь, это тоже было). Я устаю от него, не в пример воспитательницам, которые работают через двое суток на третьи и терпеливее к детям. Я кормлю его хуже, иначе почему он ест так выборочно очень мало и всухомятку, с трудом соглашается укладываться на тихий час, отклоняет любые предложения. Если звучит более твердое «нельзя», то закатывает истерики, плюется, показывает фиги, садится на пол, раскачивается и бьется затылком о стенку. Мне казалось, что я не могу контролировать ситуацию, у меня опускались руки, я не знала что делать. Казалось, что так будет всегда, и это вместо того, чтобы дать счастливое детство сироте, я испортила жизнь всем родным. А сироте, оказывается, все, что я хотела ему предложить, и не нужно, потому что у него сложилась своя жизнь, свои приоритеты и потребности, которые я не в силах удовлетворить. Вместо ласки у него - щипки и укусы, вместо общения - мычание и резкие жесты. Как можно любить ребенка, который не умеет любить? Он отвергает все, что я хотела для него сделать, он даже сказал мне, что я - не мама. К счастью, я была не одна. Моя мама периодически подменяла меня и со свежими силами, непринужденно и играючи, ухитрялась снять напряжение».

Взрослым очень хочется, чтобы процесс привыкания проходил как можно более гладко. В действительности же, в каждой новой семье случаются периоды сомнений, подъемов и спадов, тревог и волнений. Приходится в той или иной степени менять первоначальные планы. Никто заранее не может предугадать, какие неожиданности могут возникнуть.

Приемный ребенок попадает в новые условия приемной семьи с багажом негативных воспоминаний и опыта. Предыдущий негативный опыт ребенка в общении со значимым взрослыми не позволяет ему быстро и успешно адаптироваться к новой среде.

Адаптация к новым условиям может быть продолжительна, болезненна и порой непредсказуема.

Так что же такое психологическая адаптация ребенка? Это привыкание его к нормам семьи и внутрисемейным отношениям.

Результат адаптации ребенка – возникновение чувства доверия (возможность общения «по душам», адекватные реакции ребенка на просьбы и предложения), заинтересованность.

Из опыта работы с детьми-сиротами можно отметить, что успех адаптации зависит от нескольких факторов сразу:



Возраст, в котором ребенок попадает в приемную семью, играет немалую роль. Для ребенка до 7 лет члены семьи – главные люди, от 7 до 11 — соседи и школьные товарищи, для подростков же главное – отношения со сверстниками.

Поэтому дети, попавшие в приемную семью до 11 лет, в течение долгого (порой до 3-х лет) времени заняты взаимодействием внутри семьи; дети более старшего, и, особенно, подросткового возраста, нуждаются в более широком круге взаимодействий, который одновременно включает и семью, и школу, и сообщество в целом. Такие дети привыкают к новой среде долго и порой мучительно — они вынуждены «работать» одновременно на нескольких психологических фронтах.

Проблемы адаптации ребенка зависят и от особенностей его прошлого. Обычно ребенок ищет повторение «жизненного сценария» своей родной семьи.

Этапы адаптации ребенка в приемной семье

Опыт показывает, что адаптация ребенка к новой семье происходит примерно в течение года, и условно делится на три стадии.

Первую стадию можно было бы назвать «Идеализированные ожидания», - как у ребенка, так и у приемной семьи. Каждая из сторон полна надежд и старается понравиться другой. Примерно через месяц трудности реальных отношений разрушают образ «сбывшейся мечты»,  наступает первый кризис: привязанность ребенка к старой семье еще сохраняется, а к новой пока не сформировалась, привыкание к смене требований и правил - трудно для него и вызывает протест. В результате возникают «установочные конфликты» - которые являются естественной частью приспособления семьи и ребенка друг к другу.

Достаточно часто в первые дни после размещения дети требуют, чтобы их отвезли обратно в детский дом. Подобное желание может быть продиктовано  смесью разных чувств. Это и боязнь полной зависимости от малознакомых людей, и стремление сохранить контроль над ситуацией («я решаю, где мне быть» - потребность в безопасности), и проверка отношений («действительно ли я вам так нужен, что вы сможете меня удержать»), наконец, ребенок просто может соскучиться по людям, которые заботились о нем. Обычно мы советуем родителям уточнить у ребенка, хочет ли он съездить в гости или «насовсем», потом предложить подумать до утра, а утром сказать ему, что «теперь твой дом – здесь, и мы хотим, чтоб ты жил с нами, но удерживать тебя насильно не станем». Если ребенок маленький, достаточно просто сказать: «Ты теперь живешь с нами, и мы тебя никуда не отдадим, а в детский дом мы съездим в гости через несколько дней, чтобы навестить твоих друзей и показать им твои новые фотографии».

«Установочные конфликты», поначалу нарастая и учащаясь, после какого-то основательного кризиса и «разборок», постепенно становятся реже, и возникают только по значительным поводам. Так наступает второй этап - стадия «Вживания», или собственно адаптации. Происходит простраивание границ допустимого, привыкание к взаимным потребностям и особенностям, привычкам и правилам поведения. Кроме того, на этой стадии фактически формируется привязанность к новой семье. Вспышки негативного поведения в это время могут иметь следующие причины:

- Дети, пережившие утрату семьи, боятся повторения этого и в новой, приемной семье. Иногда они провоцируют воспитателей на разрыв, демонстрируя своим поведением двойственность – привязанность и отвержение одновременно, поскольку это именно то, что они пережили в своем опыте.

- Они колеблются между надеждой и страхом быть обманутыми снова, пытаются контролировать возникающие у них теплые чувства, поскольку знают, как взрослые могут злоупотреблять своей властью.

- Вспышки негативного поведения могут быть частью процесса отреагирования утраты кровной семьи, ребенок может тосковать и злиться.

- Дети, таким образом, могут демонстрировать, чему они научились в родной семье, их представления о том, как надо себя вести.

- Проверяют, до каких пределов они могут дойти в своем плохом поведении, сохраняя принятие со стороны взрослых.

У таких детей очень много оснований для того, чтобы вести себя «плохо», и это становится дополнительной нагрузкой для воспитателя, осложняющей появление у него привязанности к ребенку. Поэтому очень важно для воспитателя:

- Не ждать быстрых «результатов»;

- Сосредоточиться на изменениях к лучшему, замечать и ценить их;

- Обращаться за помощью к социальным работникам и специалистам, не боясь, что вас сочтут «некомпетентными».

Необходимо сказать, что, в  отличие от начальной стадии, в это время заботящиеся  взрослые уже больше знают ребенка, начинают лучше понимать его, и чувствуют себя более уверенными. Ребенок, в свою очередь, начинает дорожить семьей (или семейной группой), уже не думает всерьез об уходе, и больше доверяет воспитателям. Ощущение  контакта с ребенком, взаимное понимание и теплые чувства – все это появляется по мере решения проблем.

Главное достижение этой стадии, длящейся чуть более полугода – взаимное доверие и субъективное ощущение постоянства отношений, появляющееся у обеих сторон, которые начинают воспринимать себя как целостность.

Таким образом, наступает некое «Равновесие», которое представляет собой третью стадию адаптации в семье, принявшей ребенка. В этот период семья становится достаточно самостоятельной, реже обращается за помощью к специалистам. Дети обычно начинают активно интересоваться своим прошлым, много вспоминают и даже сочиняют,  беря за основу настоящее – «А мы с мамой тоже в цирк ходили, каждый месяц!», «А у нас тоже машина была», и т.п. Желаемое и  действительное, помноженное на особенности детского восприятия, смешиваются в этих рассказах, суть которых сводится к следующему: ребенок нуждается в создании приемлемого варианта своего прошлого. В обычных семьях этой цели служат устные «предания», воспоминания родственников, фотоальбомы и т.п. Новая семья может помочь ребенку, воссоздавая «линию жизни» в специальном альбоме воспоминаний. Обычно дети с большим интересом и благодарностью воспринимают составление такой «Книги жизни», и это укрепляет их положительные отношения с воспитателями

Дальнейшее движение семейной системы по стадиям жизненного цикла аналогично обычной семье с растущими детьми с присущими кризисами подросткового возраста и уходом детей из семьи, имеющими, однако, значительно более острый характер. Эти кризисные состояния характеризуются повышенной опасностью разрыва отношений с ребенком и также требуют пристального внимания служб сопровождения.

Подростковый кризис, связанный со становлением идентичности и самоопределением, накладывается на переосмысление подростком своего прошлого и его отношений с кровной семьей, проверкой прочности новых привязанностей и идентификации с новой семьей. Для патронатной семьи — это также период дисбаланса семейной системы, связанный с обособлением подростка и переосмыслением своей роли — как профессиональной, так и родительской. Качество отношений с ребенком и степень его включенности в семейную систему оказываются главными для успеха прохождения этого этапа адаптации.

Кризис выпуска, связанный с прекращением попечения и необходимостью решения вопроса о дальнейшем жизнеустройстве молодого человека или девушки и прекращением «рабочей» роли патронатного воспитателя, также требует значительного участия служб сопровождения. Совместное решение семьи и выпускника о его дальнейшем проживании в семье или об отделении от семьи дается с большим трудом. Для ребенка это — очередной раз поставленный вопрос о самоидентификации и принадлежности к той или иной семье. Необходимость ухода из семьи зачастую сравнивается с прошлой потерей кровной семьи и ребенок как бы заново переживает прежние разрывы привязанностей.

Для позитивного самоопределения, выбора жизненного пути, решения вопроса о месте проживания, обучения или работы, для выбора социальной модели для подражания, т.е. окончательного выбора в пользу социального опыта своих родителей или следования образцу приемной семьи подростку требуется время и помощь специалистов. Сама приемная семья находится в дезорганизованном состоянии и также стоит перед выбором и сменой ролей. Прохождение подросткового кризиса и кризиса выпуска зависит, во-первых, от качества отношений ребенка и патронатных воспитателей, которым в первую очередь и определяется успех его преодоления и тяжесть протекания, а во-вторых, от качества их контакта со службой сопровождения.

 Адаптация приемных родителей

Итак, в семью вошел новый ребенок. До его появления взрослые были уверены в себе, в том, что готовы к решению всех проблем, готовы любить ребенка таким, какой он будет. Иллюзии и некоторая эйфория, уверенность в том, что хватит сил для преодоления всех препятствий и преодоления трудностей, - типичные состояния, характерные для большинства новых родителей. Почти все уверены в своих воспитательных способностях и в том, что смогут успешно использовать эти способности на благо чужого ребенка. Особенно это характерно для тех родителей, которые были успешны в воспитании собственных детей, смогли создать атмосферу тепла и любви в своей семье. Но появление чужого ребенка - это серьезное испытание для всей семьи. Ведь у приемных родителей нет ни каникул, ни отпусков, они не могут дома отдохнуть и расслабиться. Кроме того, при появлении нового члена семьи нарушается семейное равновесие, которое зачастую бывает достаточно хрупким. Это происходит даже когда рождается собственный ребенок. А что говорить, когда в семье появляется незнакомый ребенок, причем довольно сложной судьбы и непростого характера.

Поэтому примерно через месяц картина семьи несколько изменяется. В ответ на вопрос: «Насколько реальная обстановка отличается от ожидаемой?», большая часть приемных матерей выражают явное или неявное неудовлетворение своей новой ролью. Негативные эмоции, в основном, связаны с увеличением объема домашней работы, затратой дополнительных сил, энергии и времени, возникновением непредвиденных ситуаций, которые отражаются на налаженном быте семьи.

Многие матери, имевшие собственных детей, расстроены тем, что новый ребенок отличается от их собственных детей, что к нему нужно применять иные дисциплинарные меры, искать новые способы воздействия. Им многое не нравится в поведении детей, шокируют манеры поведения (разбрасывание вещей, отсутствие навыков гигиены, культуры еды). В тех семьях, где есть собственные дети, обнаруживается, что они не могут относиться к ребенку также как к своему собственному. Они вынуждены делать ему поблажки, жалеть его и потакать капризам. Поняв, что приемный ребенок совсем не такой как собственные дети, родители стараются сделать максимально возможное для блага его и всей семьи.

Но пока очень незначительная часть приемных матерей выражает разочарование своей новой ролью. И, хотя они подчеркивают возрастание нагрузки, тем не менее «сдаваться» они пока не собираются. Наоборот, они готовы продолжать свой тяжелый труд и с оптимизмом смотрят в будущее. В основном, после первого месяца совместного проживания матери выражают положительное отношение к сложившейся ситуации, но примерно половина отмечает, что привыкание проходило нелегко.

Через три месяца многие приемные родители начинают чувствовать себя более уверенно и комфортно, они положительно оценивают свой опыт и определяют обстановку в семье как «весьма хорошую». Они более уверены в своих силах, им удалось найти свои собственные способы доверительного общения с усыновленным ребенком. Отмечают также значительные изменения у ребенка в лучшую сторону. Но есть семьи, в которых отношения с ребенком не изменились в лучшую сторону. У них наблюдается разочарование в ребенке и в своих силах; осознание собственного провала сопровождается стрессовым состоянием матери.

Появление нового ребенка негативно сказывается на взаимоотношениях между членами семьи. Например, ребенок действует на нервы мужу, и он отказывается иметь с ним какие-либо взаимоотношения. Ребенок может проявлять избирательность, отдавать предпочтение одному члену семьи, например, отцу, отвергая мать. Приемный ребенок может оказывать негативное влияние на имеющихся в семье детей или способствовать возникновению между детьми конфликтных отношений (ревность, соперничество). Особенно много проблем возникает там, где приемный ребенок старше собственных. «Я надеялась, что он будет старшим братом для малышей, а он терроризирует их», - делится одна из матерей.

В целом, через 3 месяца существования такой семьи вырисовывается достаточно противоречивая картина. Матери все еще полны энтузиазма и ощущают определенное удовлетворение от своей новой роли. Отцы же менее оптимистичны, что объясняется разными ролями родителей в жизни семьи.
Решающим в жизни семей является 6 месячный период. Удовлетворение от своей новой роли в большой степени зависит от того, насколько взрослые смогли понять и принять ребенка. По истечении 6 месяцев многие родители испытывают гораздо меньше оптимизма и отмечают, что им стало труднее, чем в первые дни.

Их удовлетворение своими действиями гораздо меньше, чем раньше. Сначала кажется, что ребенок прекрасно привыкает к новой обстановке, со всем соглашается, делает то, что от него ждут. И вдруг он перестает быть абсолютно послушным, все чаще выражает собственные взгляды и начинает предъявлять собственные требования. Это свидетельствует о том, что он начинает чувствовать себя в приемной семье комфортно, становится самим собой. Даже если приемные родители понимают, насколько важны и существенны происходящие с ребенком перемены, от этого им не легче справляться с новыми и новыми трудностями. Теперь они гораздо реже отмечают положительные сдвиги и намного чаще говорят об ухудшении поведения, они менее уверены и удовлетворены, чем раньше.

Оптимизм убывает потому, что большинство родителей начинают понимать всю серьезность и глубину детских проблем, а также сложность и не всегда эффективный результат своих попыток изменить поведение ребенка к лучшему. По мере того, как они ближе узнают ребенка, им становится понятнее, какое влияние на него оказал предыдущий жизненный опыт. Именно в этот момент важна помощь специалиста. В то же время, они все больше привязываются к ребенку и, естественно, хотят ответной реакции от него. Родители ждут от ребенка благодарности и признательности за свои «героические усилия», однако их ожидания зачастую оказываются напрасными. И потому здесь очень важна поддержка и признательность со стороны (соцработников, учителей, педагогов, родственников). Они должны отметить изменения в ребенке в лучшую сторону, показать, какую пользу принесло ребенку пребывание в данной семье. Ребенок стал более защищенным, у него улучшились результаты (перечисление успехов ребенка), он стал более спокойным, уравновешенным, поправился и т.п.

Разочарование родителей не означает, что плохо поработали или плохо справляются со своими обязанностями. В этот период родители наиболее всего нуждаются: в советах и рекомендациях о том, как справиться с поведением ребенка; в объяснении причин поведения ребенка; в ободрении и поддержке (большинство).

Важным этапом в жизни семьи является первая годовщина ее создания. Большинство приемных семей начинает свою деятельность с полной уверенностью, что они смогут сделать ребенка счастливым. Они верят в то, что под их влиянием ребенок изменится к лучшему, но когда перемены наступают не так быстро, как им хотелось, они теряются и нуждаются в поддержке и объяснении причин. Они должны понять, что такой медленный и не очень явный прогресс - совершенно закономерное явление, что нет ничего страшного в том, что они не всегда самостоятельно смогут разрешить конфликты и справиться с трудностями.

Если родителям кажется, что их ребенок стал лучше себя вести, и что они действительно смогли помочь ему, то это, естественно, вызывает чувство удовлетворения. «Когда после всех трудностей, ты видишь слабые проблески понимания или выражение благодарности, или какие-то крохотные сдвиги в лучшую сторону, то чувствуешь себя просто на седьмом небе»,- так описывает свои чувства один из отцов.

Если родители считают своего ребенка по-прежнему трудным и не видят сдвигов в лучшую сторону, то, исходя из теории равновесия, они чувствуют себя неудовлетворенными, т.к. они оказываются в ситуации, когда вложены огромные усилия и не видно никакой отдачи. Для того чтобы они смогли продолжать свой «неблагодарный труд», им совершенно необходима помощь извне.

В этот период значительно большее число матерей и отцов выражают удовлетворение обстановкой в семье и своей ролью. Создается впечатление, что они исполняют свою роль родителей намного увереннее, чем 6 месяцев назад. «Дела идут намного лучше - о таком я даже не могла мечтать 6 месяцев назад. Я просто стала понимать ее. И мы вместе можем решать проблемы, которые встают перед нами», - такова оценка ситуации одной из матерей. Как видно из этого высказывания, они более терпимо относятся к проблемам ребенка. Эти проблемы их уже не слишком озадачивают и расстраивают.

Через полтора года можно сказать, что семьи, «продержавшиеся» столь длительное время, смогут существовать сколь угодно долго. Родители удовлетворены своей ролью и обстановкой в доме, многие довольны тем, что ребенок хорошо прижился в семье.

Но даже очень успешные родители нуждаются в поощрении и отдаче от вложенных усилий. Такой «отдачей» может быть чувство любви, выражаемое ребенком; счастье ребенка и его желание жить в этом доме; уверенность в том, что они сделали все необходимое для того, чтобы помочь ребенку.

Итак, для построения любых взаимоотношений требуется время, и это совершенно нормально. Совместные занятия, игры, беседы; предоставление ребенку возможности высказать то, что у него не душе; понимание его проблем и проникновение в его интересы; помощь и поддержка, если ребенок расстроен, уход и забота, если он болен… Все это со временем непременно создаст эмоциональную близость между новыми родителями и приемным ребенком.

Схематически построение добрых взаимоотношений можно изобразить в виде лестницы, назвав ее «Шаги любви» (движение снизу вверх).


Здесь начинается любовь

Внутренняя связь/ привязанность

Привыкание

Проверка


Вживание, замкнутость

«Идеализированные отношения»

Приезд в семью

Первая встреча

Выбор семьи

Принятие решения

5. Усыновление: первичная травма

Нэнси Верриер – психолог, приемная мать, автор книги «Первичная травма: к пониманию приемного ребенка», Калифорния.
«Младенец не существует как таковой», - под этими словами Дональд Винникотт подразумевал, что существует он в психологическом, эмоциональном, духовном единстве с матерью, в котором интуитивно приходит знание и совершается взаимообмен энергией3. Младенец и мать, хотя и разлученные физически, психологически все равно – единое целое. И нет нужды говорить, что в связи с этим ребенок, оставшись без матери после рождения, испытывает огромные переживания. Но кто и когда задумывался об этом?

Если бы в сочельник 1969 года, когда мы принесли домой нашу трехдневную удочеренную девочку, кто-то сказал мне, что выращивать приемного ребенка не совсем то же, что биологического, я бы, подобно другим новоиспеченным усыновителям, посмеялась над ним и ответила: «Конечно, никакой разницы быть не может! Что может понимать такой крошечный ребенок? Мы будем любить ее и дадим ей чудесный дом». Я свято верила, что любовь превозможет все. Но одного я не учла: нам было гораздо проще дарить дочери любовь, чем ей – ее принимать.

Чтобы естественным образом принимать любовь, в душе должно быть доверие, и, несмотря на то, что мы любили и старались сообщить ей чувство безопасности, она жестоко страдала от тревожности, внушенной ей страхом, что ее снова могут бросить. В ее случае тревожность проявляла себя в типичном вызывающем поведении. Она старалась спровоцировать нас на то отвержение, которого так боялась, то есть она спешила отвергнуть сама до того, как бросят ее. Казалось, что позволить себе любить и быть любимой было для нее чересчур опасно. И она не доверялась, чтобы ее не предали вновь.

За десять лет своих изысканий я поняла, что образ поведения, избранный моей дочерью, был одним из двух диаметрально противоположных типов реакции ребенка на оставление ее матерью. Один, обычно, сводится к соглашательству, пассивности и отчуждению. И хотя жизнь бок о бок с ребенком, который ведет себя вызывающе, видимо, сложнее, чем с ребенком соглашающимся, «удобным», я все же рада, что она действовала именно так, привлекая наше внимание к своей боли. И мы смогли, наконец, спустя годы попыток справиться с этим своими силами, оказать ей необходимую помощь.

Это положило начало пути, изменившего всю нашу жизнь.
А ведь в начале я и не подозревала, что усыновление имеет какое-то отношение к тому, что происходило с моей дочерью. Несмотря на то, что я считалась хорошим учителем, всегда прекрасно находила общий язык с учениками, имела биологическую дочь, у которой подобный проблем не было, я во всем винила себя. Что я делала не так? Почему моя дочь вела себя со мной так враждебно и агрессивно дома, а на людях – привязчиво и нежно? Почему она такая упрямая и истеричная? Почему она так отчаянно добивалась контроля над каждой ситуацией? Почему не могла принять ту любовь, которую я давала ей? И все ее демонстративное поведение предназначалось мне, ее матери. Джеймс Мелфелд, психолог центра «Bay Area» объяснил это так: «Все эти фокусы – это ребенок в попытке соединиться с матерью». И в то же время все наши попытки сближения встречались неистово-разрушительными вспышками – так она проверяла и перепроверяла на прочность нашу любовь и привязанность.

Пол Бриних объяснил, что когда ребенок отвергнут биологическими родителями, нет ничего удивительного в том, что он стремится проверить, насколько надежны его приемные родители. Но проблема в том, что от такого поведения его тревожность не убывает. Напротив, он возвышает свои требования, и они начинают управлять его поведением, которое становится все более и более деструктивным и все менее и менее приемлемым, пока, наконец, не приводит к развязке, которой он так боялся.

Поскольку мы смогли оказать нашей дочери квалифицированную помощь (чего было непросто добиться, учитывая недооценку важности факта усыновления профессиональным психотерапевтическим сообществом), нашей семье удалось избежать разрастания проблемы до масштабов трагедии, как происходит во многих других приемных семьях, где вызывающее поведение ребенка заканчивается тем, что он уходит из дома, либо его оттуда выставляют. Мы же наблюдали, как наша дочь из антисоциального, вызывающего, отчужденного ребенка, выросла в общительную, чувствительную, любящую молодую женщину.

Этот путь не дался нам легко. Когда, после трех лет терапии, ее подсознательные ощущения разлученности с матерью стали постепенно осознаваться, она воспротивилась этому с такой силой, как будто вся ее жизнь зависела от этого. Ведь позволить себе осознать эти чувства означало еще и понять, что она воспринимала свою ранимость и «ущербность» как причину того, что мать отказалась от нее. Если бы она смогла примириться с этими чувствами, то сохранила бы свою целостность, избежав распада. Рана ее была глубока, сопротивление велико, а нужда в понимании – огромна. Когда я нашла ключи к происходившему в душе моей дочери, я заинтересовалась проблемами и других приемных семей, в которых чувствовалось отчуждение между родителями и детьми. Последующие беседы с психотерапевтом моей дочери, доктором Лорен Педерсен, положили начало моего исследования усыновления.

Изложенные мной идеи пришли ко мне вначале как итуитивное прозрение того, что происходило с моей дочерью. Для того, кто попал в семью сразу после рождения, минуя временных опекунов, для того, кто был так желанен и любим нами, она, казалось, накопила чересчур много боли. Чтобы отыскать источник этой боли, я обратилась к литературе, но те теории, с которыми я ознакомилась, не дали мне никаких ответов. Объяснения выглядели чересчур поверхностными и упрощенными. Слишком многое игнорировалось, может, потому что не было ни практических советов, ни доказанности тех или иных положений, а может потому, что трудно было доказать или хотя бы проиллюстрировать научными данными реальное положение вещей.

В любом случае, хотя некоторые идеи и имели смысл, они все-таки не совсем отражали то, что я наблюдала и о чем догадывалась в случае моей дочери. Может, она – исключение? Я так не думала. В ее боли было нечто изначальное, нечто, не поддающееся простым, лежащим на поверхности легко приемлемым объяснениям. Это было что-то «невыразимое», о чем нельзя было прочесть в литературе по усыновлению, а можно было только догадываться. Никто не писал об этом. В исследовании природы этого «невыразимого» мне пришлось выйти за рамки темы усыновления и обратиться в сферу пре- и перинатальной психологии: к природе привязанности и травмы расставания, отказа и потери.

Уже давно известно, что специальные учреждения и временная опека не подходят для устройства брошенных детей. Отсутствие постоянного опекуна лишает ребенка необходимых условий для нормального психологического развития: непрерывности отношений, удовлетворения эмоционального голода и стимуляции. Чем больше опекунов, тем меньше возможность привязаться, и тем очевиднее эмоциональная «замороженность» как ответная реакция. Часто дети перестают расти, развиваться, а в крайних случаях и умирают. Видимо, постоянный опекун обязательно нужен ребенку и чем скорей, тем лучше.

Следовательно, усыновление кажется наилучшим решением трех проблем: для биологической матери, которая не может, не хочет или не чувствует себя в силах позаботиться о ребенке, для брошенного ребенка и для бездетной пары, желающей его воспитать. По идее, усыновление даст счастливое разрешение для ситуации каждого. Но зачастую реальность оказывается далека от этого идеала. Несмотря на продолжительность отношений с усыновителями, многие приемные дети ощущают себя нежеланными, они не в состоянии довериться надежности новых отношений и часто демонстрируют чувство тревоги и поведенческие проблемы.

Поражает следующая статистика: тогда как усыновленных детей всего 2-3 процента от количества общего населения, то среди детей, учащихся в специальных школах, малолетних правонарушителей и пациентов психиатрических лечебных учреждений их от 30 до 40%. Усыновленные дети более склонны к правонарушениям, к неразборчивости в половой жизни, к побегам из дома, чем их неусыновленные сверстники. Они также испытывают большие трудности в школе: как учебные, так и социальные. Что же это такое, что приводит усыновленных детей в группу большего психологического риска?

В поисках причин, некоторые психологи прямо указывают на приемных родителей, в которых усматривают чувства сексуального подавления, отвергнутости ребенком, подсознательного отвращения к родительству, неверия, что ребенок действительно принадлежит им, неспособности примириться с фактом бесплодия; стремление чрезмерно опекать ребенка и, как следствие, осложнять процесс его индивидуализации. Но ведь все эти факторы, за исключением бесплодия, могут влиять и на отношения с биологическими детьми.

И хотя подобные явления встречаются в семьях усыновителей, я скорее соглашусь с мнением Сороски, Бэрэн и Пэннора, что особенная ранимость приемных детей не может целиком объясняться недостатками их воспитания. А Донован и Макинтайр в своем исследовании указывают на «поразительную закономерность поведенческих проблем среди усыновленных детей, несмотря на условия, в которых они воспитывались». Но в чем же тогда причина такой особой ранимости?

Т. Берри Брэзелтон призывает не пренебрегать важностью внутриутробного периода жизни человека, не относиться к нему так, будто он «уже зрелым вышел на свет из головы Зевса», потому что тем самым мы пренебрегаем значительной частью его истории, тесно связанной с его биологической матерью. Почему многие усыновленные дети стремятся найти свою мать, которую даже и не помнят? Просто ли это медицинская история или же генетической любопытство, а если так, то почему ребенок стремится именно к матери? Как сказала мне одна женщина: «Отец – это просто мужчина, который любил ее, а вот связана я была только с ней». Я уверена, что именно эта связь, установившаяся за девять месяцев пребывания в утробе, – очень прочна, и я предполагаю, что ее разрыв приводит к первичной – (или нарциссической) травме – которая проявляет себя в чувстве утраты (депресии), недоверии к миру (тревожности), эмоциональным и/или поведенческим проблемам, трудностях в отношениях с другими близкими людьми. Также я полагаю, осознанно или бессознательно, но ребенок уверен, что мать именно бросила его, и это разрушительно воздействует на его чувство самости, на его самооценку и ощущение своей ценности.

Литература по детскому развитию не делает различий между кровными и усыновленными детьми. Хотя разница очевидна: усыновленные дети, едва вступив в жизнь, уже пережили боль и ужас разлучения с первой матерью. Они настроены враждебно по отношению к окружающему миру, а связь с новой мамой воспринимают как преходящую. Подсознательно они могут ощущать себя ущербными, не достойными любви и заботы биологических родителей.

Тогда как приемные родители воспринимают ребенка как «избранного», а себя – как «настоящих» родителей, ребенок не в состоянии полностью отрешиться от опыта привязанности к первой матери, с которой он оказался разлучен. То, какими словами мы описываем произошедшее и какие причины этому мы называем, никак не влияет на чувства, переживаемые ребенком. Слова усыновленного: «То, что меня желали приемные родители, не может сравниться с тем, что меня отвергла биологическая мать». То, что мы описываем как отказ, ребенок воспринимает как предательство.

Некоторые психиатры уверены, что если ребенок усыновлен сразу после рождения, это гарантированно предотвратит травматизацию от разделения с матерью. Саймон и Сентурия пишут: «Мечты о воссоединении с биологической матерью, видимо, являются ответом на депрессию, порожденную фантазиями о расставании». Нужно заметить, что хотя мы считаем фантазией мысли об отказе приемных родителей, прецедент отвержения уже имеется и может ощущаться только подсознательно. То, что чувствует ребенок, не фантазия, а след предыдущего опыта, который может повториться вновь. Стоун сформулировал этот вопрос – высказанный или нет, он звучит так: «Почему моя родная мать не осталась со мной?» и почти всегда сопровождается неосознанной тревогой: «Она могла так поступить, а ты?..». Можно ли удивляться тому, что усыновленные дети идут по жизни в постоянном ожидании, когда же снова грянет гром? И до какой степени этот страх отвержения влияет на их развитие?

Джон Боулби полагает, что угроза отвержения – самый жестокий страх, от которого может страдать ребенок и констатирует, что дети, пережившие не одно расставание или угрозу потери становятся агрессивными и неуправляемыми. Харриет Мактигер заметила, что страх разлуки – один из наиболее распространенных в детстве и доминирует в тематике детской мифологии. Возможно ли, что опыт пережитой разлуки висит угрозой нового расставания, как дамоклов меч над головами усыновленных детей, но может совершенно не осознаваться ими?

Я полагаю, что так и есть, что именно эта угроза поддерживает чувство повышенной тревожности, которое так часто наблюдают у приемных детей. Тревожность и страх – не одно и то же. Голдстайн описывает это так: страх обостряет чувства и толкает на поступок, а тревожность парализует их и вынуждает к бездействию. Психологи называют это «замороженность». Приемные дети, оказавшись во власти этой тревожности, не знают, что делать со своей жизнью дальше. Пережившие разлуку, дети рано усваивают осторожность, подозрительность – чрезмерную бдительность. Это дает им силы пытаться избежать нового отвержения, но не способствует формированию их истинного «Я». Напротив, «Я» искажается.

В помощь адаптации детей рекомендован максимально открытый диалог приемных детей и родителей по всем вопросам, касающимся усыновления. Независимые, открытые усыновления дают надежду на будущее, избавляясь от стигмы «тайны», от пробелов родовой истории, позволяя ребенку и его биоматери поддерживать некий контакт. Как известно многим, можно поддерживать подобные отношения в форме обмена письмами, фотографиями, очных встреч с биологическими родственниками. И хотя такое усыновление считается более удачным, чем принятая раньше «тайна», я, работая с такими семьями, знаю, что и в них немало проблем.

По крайней мере, две проблемы лежат на поверхности:

Первая, когда в семье больше одного приемного ребенка, один может контактировать с биологическими родственниками больше, чем другой.

Вторая, если в биологической семье растут другие дети, которых не отдавали на усыновление, это неизбежно вызовет у ребенка чувство, что он был «недостаточно хорош, чтобы остаться с ними».

Как объясняет Фрэнсис Уикс в своей книге «Внутренний мир детства», чрезвычайно опасно создавать в жизни ребенка такую атмосферу недоверия и лжи. Дети, в основном, – это создания с развитой интуицией и чувствованием. Познавая предметы окружающего мира чувственно, они угадывают свои и чужие внутренние состояния интуитивно.

Донован и Макинтайр, авторы новой прекрасной книги «Исцеление травмированного ребенка», предупреждают об опасности родительских секретов от детей. Они пишут: «…обычно мы легко демонстрируем родителям, что поведенческие проблемы ребенка отражают его подсознательное знание – зачастую весьма точное и детальное – того, что хотят от него скрыть. И далее родители имеют возможность убедиться, какую огромную роль это подсознательное знание сыграло в развитии этой острой ситуации».

Оберегание этой тайны лишает их фактов, на которые можно излить подсознательные чувства утраты. Зачастую они считают себя ненормальными, больными, чокнутыми за то, что испытывают эти чувства, их поведение ставит в тупик их самих. Кстати, Боулби напоминает нам, что поведение обычно отражает реакцию ребенка на утрату, это – «узаконенное проявление горького опыта».

Усыновление для детей – не концепт, с которым нужно ознакомиться, не теория, которую нужно усвоить, не идея, которую нужно развить. Это их настоящий жизненный опыт, по поводу которого они испытывали и испытывают некие противоречивые чувства, и это совершенно естественно и законно. Их чувства – это их реакция на самый разрушительный опыт за всю их жизнь: утрату матери. Тот факт, что он не мог быть высказан нисколько его не облегчает, а только затрудняет исцеление. Ведь об этом почти невозможно поговорить, а некоторые даже думать об этом не могут. Многие приемные дети вообще не ощущают, что они были рождены, а спустились на землю из космоса или их вынули из ящика письменного стола. Позволить себе думать о своем рождении или хотя бы ощущать его как факт биографии – значит и необходимость думать о том, что случилось вслед за этим, а уж этого-то они никак не хотят.

Психологи часто упоминают первые три года жизни ребенка как наиболее важный период в его эмоциональном развитии. Нынешнее понимание пренатальной психологии убедило многих в том, что удачно протекающая внутриутробная жизнь – залог благополучия ребенка. Но как только дело касается усыновления, тут же в знаниях проступают белые пятна. Сложилось определенного рода отрицание, что в момент рождения, в последующие несколько дней, недель, месяцев жизни ребенок, разлученный с матерью и отданный в руки незнакомцев, может глубоко страдать от этого. В чем же причина того, что мы так долго не приемлем очевидного?

Многие ли из нас помнят первые три года жизни? Означает ли отсутствие памяти, что эти три года никак не повлияли на нас, нашу личность, наше воприятие, наше отношение?

Гормональная, физиологическая, эмоциональная подготовка матери обеспечивает ребенку чувство безопасности, которое он может получить только от нее. Естественным образом чувство безопасности плода в утробе переходит в чувство безопасности младенца на руках у матери, а у годовалого малыша – просто в ее близости. Это чувство безопасности развивает в нем ощущение своей целостности, «правильности».

Джин Лидлофф, автор книги «Концепция континуума», считает, что потребность вновь ощутить связь, «запечатлеть» друг друга сразу после родов, обусловленная гормонами, обязательно должна быть удовлетворена. «Если «запечатлевания» не произошло, если ребенка забрали, когда мать хочет приласкать его, приложить к груди, обнять, прижать к сердцу…что же происходит? Неудовлетворенная потребность в контакте с малышом рождает чувство горя».

Видимо, горе чувствует не только мать, но и ребенок. Так происходит, когда нарушен естественный ритм, прервана последовательность событий, как в случае отказа от ребенка, когда он остается с чувством неудовлетворенности, утраты. И приемная мать оказывается в заведомо невыигрышном положении, пытаясь справиться с ужасным поведением ребенка, потому что она не понимает всей глубины пережитого им горя и того, что ее возможности как матери, ограничены. Ей никогда не говорили, что ее ребенок может страдать от травмы, от глубокого чувства утраты и сейчас он находится на какой-то стадии переживания своего горя. Его безопасность была под угрозой, доверие – подорвано, ему сложно или даже невозможно снова привязаться к кому-либо.

Возможно, сейчас самое время оговориться, что я различаю понятия связи и привязанности, которые в литературе зачастую взаимозаменяемы. Я думаю, очевидно, что все дети привязываются к своим приемным матерям, ведь от этого зависит их жизнь. Но вот взаимная связь устанавливается не так легко. Она подразумевает глубокое взаимодействие на всех уровнях человеческих проявлений. На ранних этапах развития малыша эта связь подпитывает в нем ощущение благополучия, целостности, которые необходимы для его здоровья и развития. Зародившаяся связь в утробе с биологической матерью, является частью континуума, который будучи нарушенным, оказывает на ребенка огромное влияние. Я думаю, что утрату матери ребенок переживает и как частичную утрату самого себя.

Связь младенца и его биологической матери: физиологическая, эмоциональная, мистическая, духовная, - будет существовать всегда. И разлука всю жизнь вызывает проблемы, связанные с предательством и утратой, отвержением, доверием, верностью, стыдом и чувством вины, доверительностью, идентичностью, властью или господством и контролем.

Для тех детей, которые действительно не могут жить со своей биологической семьей, усыновление по-прежнему остается наилучшим решением, но вместе с тем насущно необходимо, чтобы приемные родители, психологи и общество в целом признали неоднозначность этого решения. Необходимо понять, что все приемные дети по определению перенесли травму утраты в начале своей жизни и что этот опыт имеет огромное влияние на все их последующие отношения.

Да, боль сильна, но и исцеление возможно. Это долгая дорога, но мы должны осилить ее вместе: биологическая мать, приемный ребенок и его родители. Мы не можем изменить прошлое, оно навсегда пребудет частью нашей истории. Сожалеть о нем – значит понапрасну тратить энергию, точно так же, как беспокоиться о будущем (вместо того, чтобы планировать его). И то и другое истощают силы, которые нужны нам, чтобы быть здесь и сейчас, чтобы действительно быть здесь друг для друга, чтобы принимать, понимать и разделять чувства друг друга. Давайте будем жить сейчас и пусть исцеление начнется.


6. В защиту «первичной травмы»

Марси Вайнеман Экснесс – специалист по вопросам усыновления, пре- и перинатологии, Калифорния.

Каталог: assets -> Uploads -> projects -> CFF
Uploads -> Принятие ребенка на воспитание в семью – великое, доброе дело. Приемные родители дают ребенку возможность жить и воспитываться в семье, узнать, что такое родительская любовь и забота, возможность самому научиться любить других
Uploads -> Взаимоотношения врача и больного
Uploads -> Как нам планировать инклюзивное образование? Из пособия С. Стабс «Инклюзивное образование при ограниченных ресурсах»
Uploads -> Государственная кадровая политика и её роль в обеспечении человеческого капитала России
Uploads -> Стратегия формирования языковой личности
Uploads -> Психологические особенности детей с расстройствами аутистического спектра
Uploads -> Консультация для родителей «Как развивать творческие способности у детей?»
CFF -> Дочки-матери


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4


База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница