Гениальность и помешательство



Скачать 230,38 Kb.
Pdf просмотр
страница10/12
Дата14.02.2021
Размер230,38 Kb.
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   12
«Dieu me pardonnera – c’est son metier»
, закончив этой последней иронией свою жизнь, эстетически циничнее которой не было в наше время. Об Аре- тино рассказывают, что последние слова его были:
«Guardatemi dai topi or che son unto».
Малерб, совсем уже умирающий, поправлял грамматические ошибки своей сиделки и отказался от напутствия духовника из-за того, что тот нескладно говорил.
Богур (Baugours), специалист по грамматике, умирая, сказал: «Je vais ou je va mourir» –
«То и другое правильно».
Савтени (Santenis) потерял ум от радости, найдя эпитет, который тщетно приискивал долгое время. Фосколо говорил о себе: «Между тем как в одних вещах я в высшей степени


Ч. Ломброзо. «Гениальность и помешательство»
20
понятлив, относительно других понимание у меня не только хуже, чем у всякого мужчины, но хуже, чем у женщины или у ребенка».
Известно, что Корнель, Декарт, Вергилий, Эдисон, Лафонтен, Драйден, Манцони, Нью- тон почти совершенно не умели говорить публично.
Пуассон говорил, что жить стоит лишь для того, чтобы заниматься математикой. Далам- бер и Менаж, спокойно переносившие самые мучительные операции, плакали от легких уко- лов критики. Лючио де Лансеваль смеялся, когда ему отрезали ногу, но не мог вынести резкой критики Жофруа.
Шестидесятилетний Линней, впавший в паралитическое и бессмысленное состояние после апоплексического удара, пробуждался от сонливости, когда его подносили к гербарию,
который он прежде особенно любил.
Когда Ланьи лежал в глубоком обмороке и самые сильные средства не могли возбудить в нем сознания, кто-то вздумал спросить у него, сколько будет квадрат числа 12, и он тотчас же ответил: 144.
Себуйа, арабский грамматик, умер с горя оттого, что с его мнением относительно какого- то грамматического правила не соглашался калиф Гарун-аль-Рашид.
Следует еще заметить, что среди гениальных или, скорее, ученых людей часто встреча- ются те узкие специалисты, которых Вахдакофф (Wachdakoff) называет монотипичными субъ- ектами; они всю жизнь занимаются одним каким-нибудь выводом, сначала занимающим их мысль, а затем уже охватывающим их всецело: так, Бекман в продолжение целой жизни изучал патологию почек, Фреснер – Луну, Мейер – муравьев, что представляет огромное сходство с мономанами.
Вследствие такой преувеличенной и сосредоточенной чувствительности, как великих людей, так и помешанных чрезвычайно трудно убедить или разубедить в чем бы то ни было. И
это понятно: источник истинных и ложных представлений лежит у них глубже и развит силь- нее, нежели у людей обыкновенных, для которых мнения составляют только условную форму,
подобие одежды, меняемой по прихоти моды или по требованию обстоятельств. Отсюда сле- дует, с одной стороны, что не должно никому верить безусловно, даже великим людям, а с другой – что моральное лечение приносит мало пользы помешанным.
Крайнее и одностороннее развитие чувствительности, без сомнения, служит причиной тех странных поступков вследствие временной анестезии
5
и анальгезии,
6
которые свойственны великим гениям наравне с помешанными. Так, о Ньютоне рассказывают, что однажды он стал набивать себе трубку пальцем своей племянницы и что, когда ему случалось уходить из ком- наты, чтобы принести какую-нибудь вещь, он зачастую возвращался, не захватив ее. О Тюше- реле говорят, что один раз он забыл даже, как его зовут.
Бетховен и Ньютон, принявшись – один за музыкальные композиции, а другой за реше- ние задач, до такой степени становились нечувствительными к голоду, что бранили слуг, когда те приносили им кушанья, уверяя, что они уже пообедали.
Джиойя в припадке творчества написал целую главу на доске письменного стола вместо бумаги.
Аббат Беккария, занятый своими опытами, во время служения обедни произнес, забыв- шись: «Ite, experientia facta est» («А все-таки опыт есть факт»).
Дидро, нанимая извозчиков, забывал отпускать их, и ему приходилось платить им за целые дни, которые они напрасно простаивали у его дома; он же часто забывал месяцы, дни,
часы, даже тех лиц, с кем начинал разговаривать, и точно в припадке сомнамбулизма произ- носил перед ними целые монологи.
5
Потеря осязательной чувствительности.
6
Потеря болевой чувствительности.


Ч. Ломброзо. «Гениальность и помешательство»
21
Подобным же образом объясняется, почему великие гении не могут иногда усвоить поня- тий, доступных самым посредственным умам, и в то же время высказывают такие смелые идеи,
которые большинству кажутся нелепыми. Дело в том, что большей впечатлительности соот- ветствует и большая ограниченность конкретного мышления. Ум, находящийся под влиянием экстаза, не воспринимает слишком простых и легких положений, не соответствующих его мощ- ной энергии. Так, Монж, делавший самые сложные дифференциальные вычисления, затруд- нялся в извлечении квадратного корня, хотя эту задачу легко решил бы всякий ученик.
Гоген считает оригинальность именно тем качеством, которое резко отличает гений от таланта. Точно так же Юрген Мейер говорит: «Фантазия талантливого человека воспроизводит уже найденное, фантазия гения – совершенно новое. Первая делает открытия и подтверждает их, вторая изобретает и создает. Талантливый человек – это стрелок, попадающий в цель, кото- рая кажется нам труднодостижимой; гений попадает в цель, которой даже и не видно для нас.
Оригинальность – в натуре гения».
Беттинелли считает оригинальность и грандиозность главными отличительными призна- ками гения. «Потому-то, – говорит он, – поэты и назывались прежде trovadori» (изобретатели).
Гений обладает способностью угадывать то, что ему не вполне известно; например, Гёте подробно описал Италию, еще не видев ее. Именно вследствие такой прозорливости, возвы- шающейся над общим уровнем, и благодаря тому, что гений, поглощенный высшими сооб- ражениями, отличается от толпы в своих поступках или даже, подобно сумасшедшим (но в противоположность талантливым людям), обнаруживает склонность к беспорядочности, –
гениальные натуры встречают презрение со стороны большинства, которое, не замечая проме- жуточных пунктов в их творчестве, видит только несовместимость сделанных ими выводов с общепризнанными мнениями и странности в их поведении. Еще не так давно публика осви- стала «Севильского цирюльника» Россини и «Фиделио» Бетховена, а в наше время той же уча- сти подверглись Бойто (его «Мефистофель») и Вагнер. Сколько академиков с улыбкой состра- дания отнеслись к бедному Марцоло, который открыл совершенно новую область филологии;
Болье (Bolyai), открывшего четвертое измерение и написавшего антиевклидову геометрию,
называли геометром сумасшедших и сравнивали с мельником, который вздумал бы перема- лывать камни для получения муки. Наконец, всем известно, каким недоверием были некогда встречены Фултон, Колумб, Папен, а в наше время Пиатти, Прага и Шлиман, который отыскал
Трою там, где ее и не предполагали, и, показав свое открытие ученым академикам, заставил их прекратить насмехаться над собой.
Кстати, самые жестокие преследования гениальным людям приходится испытывать именно от ученых академиков, которые в борьбе против гения, движимой тщеславием, пус- кают в ход свою «ученость», а также обаяние их авторитета, по преимуществу признаваемого за ними как посредственным большинством, так и правящими классами тоже по большей части состоящими из посредственностей.
Есть страны, где уровень образования очень низок и где поэтому с презрением отно- сятся не только к гениальным, но даже к талантливым людям. В Италии есть два университет- ских города, из которых всевозможными преследованиями заставили удалиться людей, состав- лявших единственную славу этих городов. Но оригинальность, хотя почти всегда бесцельная,
нередко замечается также в поступках людей помешанных, в особенности же в их сочине- ниях, которые только вследствие этого получают иногда оттенок гениальности, как, например,
попытка Бернарди, находившегося во флорентийской больнице для умалишенных в 1529 г.,
доказать, что обезьяны обладают способностью членораздельной речи (linguaggio). Между про- чим, гениальные люди отличаются наравне с помешанными и наклонностью к беспорядочно- сти, и полным неведением практической жизни, которая кажется им столь ничтожной в срав- нении с их мечтами.


Ч. Ломброзо. «Гениальность и помешательство»
22
Оригинальностью же обусловливается склонность гениальных и душевнобольных людей придумывать новые, непонятные для других слова или придавать известным словам особый смысл и значение, что мы находим у Викои Карраро, Альфиери, Марцоло и Данте.


Ч. Ломброзо. «Гениальность и помешательство»
23



Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   12


База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница