Экономика Беларуси: несостоявшаяся трансформация



страница1/4
Дата04.06.2016
Размер0,59 Mb.
  1   2   3   4


Экономика Беларуси: несостоявшаяся трансформация
Константин СКУРАТОВИЧ

кандидат философских наук, журналист

Содержание


  1. Из трех сценариев жизнь выбирает четвертый 52

  2. Почему государство считает пенсионеров нахлебниками? 55

  3. О судьбах народной приватизации 60

  4. Ноу-хау так долго не живут 63

  5. Экономика домохозяйств 67

  6. Право на фобию. Вместо заключения 72


Из трех сценариев жизнь выбирает четвертый
В 2006 году темпы естественной убыли населения несколько снизились. Младенцев стало появляться на белый свет немного больше, число умерших, наоборот, сократилось. Это факт, с которым не поспоришь.
И не надо бы. Но восторженные комментарии в прессе, авторы которых стараются увидеть в нем доказательство мудрой демографической политики государства, что называется, не позволяют молчать. Демографическая ситуация на самом деле "выравнивается", но не потому, что народ патриотично откликнулся на призывы власти и агитационная кампания последнего времени уже приносит свои плоды. Все гораздо проще. Это "выравнивание" в большой степени обусловлено теми изменениями в структуре населения, которые произошли 25-30 лет назад, когда нынешние политики еще занимались каждый своим делом, в котором каждый слыл специалистом.
А повышение рождаемости, не такое уж большое, к слову, в основном объясняется вступлением в репродуктивный возраст женщин, родившихся в начале 80-х годов. Во время так называемого «застоя», когда народ забыл о революциях, насильственных депортациях, войнах. Но затем случился Чернобыль, что привело к снижению рождаемости уже через несколько лет. Потом "закончилась" и сама страна. И разнообразные отрицательные факторы заявили о себе во множественном числе.

По этой причине нынешние власти зря смущаются: к нынешним демографическим трудностям они не причастны*. Произошли они в силу объективных причин. Или неосознаваемых субъективных, ввиду чего никто ответственности не понесет. Обвинения в том, что к ухудшению демографического воспроизводства привела неудачная социально-демографическая политика нынешнего руководства страны легко опровергаются ссылкой , в данном случае очень оправданной, на опыт более успешных государств-- повышение жизненного уровня нигде не приводит к росту рождаемости.


*Совпадение начала депопуляции со вступлением А. Лукашенко в должность президента – случайность. Хотя и симптоматичная.
Не только нынешнее, но и будущие правительства Беларуси будут крайне ограничены в возможностях улучшения ситуации, которая будет только ухудшаться. Разумеется, речь идет о тенденциях, что отнюдь не исключает необходимости проводить активную демографическую политику. Хотя бы для сохранения, что называется, исторического оптимизма.
Безо всяких, подчеркнем, гарантий на успех. В 17 веке иезуиты основали на территории нынешнего Парагвая социалистическое государство для индейцев, которых всячески опекали, обеспечив им невиданные прежде условия: никто больше не голодал, люди гарантированно получали врачебную помощь, работу в поле и ремесло. Чтобы стимулировать рождаемость, индейцам не разрешали носить длинные волосы (знак мужчины) до рождения ребенка, а ночью удары колокола призывали их к исполнению супружеских обязанностей. Но усилия не увенчались успехом.
В наших агрогородках нечто подобное. "Задания" по деторождению не исполняются - ведь к каждому на супружеское ложе не взойдешь, личным примером не воодушевишь.

И численность населения Беларуси продолжает сокращаться, что власть не может игнорировать, а главное, не может обойтись без публичных демонстраций своего пристального внимания. Тем более, что это абсолютно ничего не стоит, и ответственностью за конкретные результаты никто не обременен. В силу этих публично-политических причин проблема “по самые уши” погружена в круто сваренную похлебку самого беззастенчивого популизма.


А проблема-то серьезная. Авторы и проводники демографической политики должны понимать, что население как объектах такой политики есть самовоспроизводящаяся совокупность людей. Потому, хоть речь идет о воспроизводственном процессе, он разительно отличается от любого иного воспроизводственного процесса. Тут однозначной зависимости результатов от инвестиций нет и быть не может. Сколько ни определяй размер “премиальных выплат”, пособий и прочих вспомоществований, поощряющих рождаемость, исходя из прожиточного минимума, всегда будет мало. Даже если роженицам в течение длительного срока выплачивать среднюю зарплату. Трудно даже перечислить те причины, в силу которых общество не готово признать высокий социальный статус за многодетными родителями. Пускай даже их профессиональные успехи и карьерное продвижение (что сомнительно) вполне укладывается в рамки средних, на них смотрят как на неудачников. Поэтому бросить все ради семьи и детей способны не многие. А в демографии имеют значения только те модели, которым следуют значительные массы людей.

Мотивация многодетности практически отсутствует. И моральная, и материальная.


Религиозное возрождение, что бы об этом ни говорили, является по преимуществу экстенсивным возрождением церкви как общественного, а что касается РПЦ, то близкого к власти политического института.

Численность абортов сократилась с 200 до 60 тысяч в год, но с учетом падения рождаемости это безусловное достижение следует занести в актив фирм, организовавших мощную рекламу контрацептивов и сделавших их доступными даже обитателям "агрогородков".


Всякое планирование в демографии возможно только как прогнозирование –научно обоснованное предвидение основных параметров движения населения и будущей демографической ситуации: численности, возрастно-половой и семейной структуры, рождаемости, смертности, миграции. Как известно, нынешние власти в Беларуси тоже признают необходимость прогнозирования экономических и социальных процессов, в том числе демографических, но атавистического стремления к директивному планированию преодолеть не могут. Поэтому и произошло перерождение вероятностного знания, которым является всякий прогноз, в прогнозные задания. Начинается все с того, что “прогнозы” министерств и ведомств, сведенные воедино специалистами Минэкономики, утверждаются президентом. А потом мы слышим на высоких совещаниях отчеты о их выполнении. Выполнивших – поощряют, не выполнивших – наказывают.

Демография же сфера деликатная. Тут общие достижения или недоработки предельно атомизированы среди тех, кто в процессах участвует. Кого наказывать, кого поощрять, кого назначить “главным по демографии”? Объект воздействия расчленили, разнесли по ведомствам, назначили ответственных и издали декреты. Причем значительный кусок, как всегда у нас при решении гуманитарных проблем, выпал МВД. Ну присовокупили к борьбе с пьянством, поиску и трудоустройству родителей-алиментщиков и т. д. Оформили, короче, процедуру: пошел документопоток, появились конкретно ответственные и конкретно наказуемые.

Милиционеров с натяжкой можно отнести к идеологическую сфере. И то, что отдуваться за нежелание народишка размножаться приходится профессионалам такого рода, нас нисколько не огорчает. Важнее дело. А дело в том, что сегодня во всех территориально-административных образованиях естественный прирост населения отсутствует. Только в Минске -- фифти-фифти -- количество рожденных равно количеству умерших. Причины в основном во внешней миграции с преобладанием молодых мужчин и женщин репродуктивного возраста, что формирует самую благоприятную для деторождения структуру населения в Беларуси. Такого нет больше ни в одной области, городе и районе.

Совершенно определенное представление об особенностях и тенденциях социально-экономического и демографического развития Беларуси дают подробные отчеты международных организаций и белорусских институтов, признаваемых и белорусскими официальными структурами.


В частности, Национальный отчет “Беларусь: 10 лет после Международной Каирской конференции по народонаселению и развитию”, подготовленный белорусскими специалистами и изданный при финансовой и организационной поддержке Фонда ООН в области народонаселения, предусматривает для демографического развития нашей страны три возможных сценария: оптимистический, пессимистический и средний. Согласно первому, к 2015 году население Беларуси сократиться примерно до 9,73 миллиона человек, согласно второму, составит менее 9,5 миллиона человек, по среднему сценарию -- 9,6 миллионов. Подчеркнем: эти выводы сделаны в результате комплексного анализа, проведенного белорусскими учеными и практиками.
Но, похоже, даже и они ошиблись. По данным Министерства статистики и анализа численность населения Беларуси за 2006 год сократилась на 36,3 тысячи человек и составила на 1 января 2007 года 9,71 миллиона человек.
По пессимистическому сценарию это должно было случиться не раньше 2010 года.

Таким образом, жизнь из трех предложенных вариантов, похоже, выбирает еще худший—четвертый.



Почему государство считает пенсионеров нахлебниками?
Осенью прошлого года на пресс-конференции с российскими журналистамами Александр Лукашенко, рассказывая о достижениях и проблемах житья-бытья пенсионеров в подвластной ему стране, отметил: “Сегодня в России и Беларуси назрела необходимость повышения пенсионного возраста – не 55 и 60, а 60 и 65. В самых богатых странах Европы так и есть”.
На эту “фразочку” можно было бы и не обращать внимания – и не такие “перлы” из президентских уст мы, щадя свое психическое здоровье, пропускаем мимо ушей. Но в данной задевает очередное некорректное сравнение наших обстоятельств с теми, что существуют в Европе. Если уж власть говорит о несовместимости тамошних ценностей с положенными в основу белорусской модели, так пусть сохраняет последовательность.
Потому что в данном вопросе, как и во многих, “там” и “здесь”, только внешне подобны. Лукашенко -- историк и экономист, что он любит подчеркивать. Так вот, социальные гарантии в виде пенсий, оплачиваемых больничных листков, пособий по безработице введены “в самых богатых странах Европы” больше ста лет тому назад. Начиналось с Германии, где Бисмарк, дабы отвратить массы от “тлетворного влияния” социалистических идей, инициировал самую интересную и глубокую программу социального страхования из тех, которые принимались каким-либо правительством в XIX веке. По его инициативе была принята, как теперь сказали бы, концепция, согласно которой конкретные формы и способы материального обеспечения лиц наемного труда в случае потери трудоспособности должны были определяться в переговорах между работодателями и ассоциациями рабочих ассоциаций. Государство при этом следило за соблюдением правил ведения переговоров, юридически фиксировало их итоги и своим авторитетом обеспечивало исполнение.
Бисмарк в этом вопросе проявил большую настойчивость, ибо его замыслы не находили понимания у радикалов, немецких предшественников большевизма, которые эти конкретные дела (реальную заботу о людях со стороны “эксплуататоров и их государства” ) считали маневром, отвлекающим массы от революционного решения проблемы раз и навсегда. А с другой стороны, либералы отрицали всякую возможность вмешательства государства в отношения между работодателем и работником (собственниками капитала и рабочей силы свободных и ответственных в совершении договора найма и оплаты труда). Они считали, что всякая помощь рабочим со стороны государства рабочим “имеет не социалистический (даже!), а коммунистический характер”. На что Бисмарк ответил: “Если это и коммунизм, а не социализм, как настаивает предыдущий оратор, мне все равно. Я называю это христианством, воплощенным в законодательстве”.
Хорошо, что “вульгарно-материалистический” прагматизм Бисмарка был совершенно свободен от “терминологического догматизма”, свойственного отечественным политикам, унаследовавшим его от отцов-основателей советского государства. Правда, те предпочитали “советоваться с Марксом”, радуясь, что уж очень непонятно и общо классик писал по “социальному вопросу”. Эти "непонятки" помогали обосновать все что угодно, что и делали все, начиная с Ленина и заканчивая Горбачевым. Наши же апеллируют к некой особой модели – результату коллективного творчества лучших, надо полагать, отечественных обществоведов. Правда, несколько смущает, что к концепции до сих пор не приставлен никакой “-изм”, потому неизвестно, кого конкретно благодарному потомству предстоит чествовать за теоретические изыски.
Даже в этом видится отечественная особенность, не совпадающая с европейской, где интеллектуалы претендовать на авторство доктрин и теорий не стесняются, а каждый политик норовит утвердиться в массовом сознании каким-либо персонифицированным новым курсом.
На рубеже XIX-XX веков в европейских странах утверждались системы социально-экономических гарантий. Причем не вопреки и не вместо существующей модели, а именно в границах рыночной либеральной модели, которая все больше ограничивалась в пользу несамостоятельно занятых. В России необходимость таких реформ осознавалась и либералами, и социалистами. За исключением большевиков.
И по этому вопросу, как и по всем остальным, между большевиками и большинством тогдашних политический партий существовали непримиримые споры (ленинцы не хотели, не умели и не могли ни с кем пойти на честный и продолжительный компромисс, не потеряв свое лицо).
Крайне показательны два факта, которые позволяют оценить социально-экономические перспективы населения советских республик уже в момент совершения революции. В тот год (1917) предприятия американского птицепрома (почти полностью механизированной и автоматизированной отрасли) получили миллиард (!) прибыли. В России же начались экспроприации с последующим “справедливым” разделом награбленного.

ели и не могли ни с кем не могли и льным, между большевиками и большинством тогдашних политический партий существовали непримйти йти


С той поры соблюдение социальных гарантий (без никаких «остаточных принципов») стало железным правилом для любой европейской страны. А в совдепии пенсии назначались и выплачивались в той мере, в которой у страны, проводящей коллективизацию, индустриализацию, покоряющей целину и космическое пространство, оставались “недовложенные” рубли.
Создание системы социальных гарантий “диктаторы пролетариата” начинали с себя. Первоначально только вожди и руководящие работники высокого ранга могли рассчитывать на социальное вспомоществование, потом этот круг расширялся за счет специалистов, военных, низовых партийных и советских работников, рядовых служащих и рабочих. В 1941 году в СССР при численности населения более 194 миллионов человек в СССР было всего 4 миллиона пенсионеров. Из них только 200 тысяч пенсионеров по старости. То есть классических пенсионеров, которые не имели перед советской властью никаких иных заслуг, кроме соответствующего трудового стажа. Для сравнения: в современной Беларуси при населении менее 10 миллионов человек численность пенсионеров по старости превышает 2 миллиона.
Пенсионное дело в стране становится на широкую ногу только в 50-е годы, что (в лучших традициях) преподносится как результат достигнутых под руководством партии и правительства экономических успехов и свидетельство их неустанной заботы о росте народного благосостояния. А также объективным действием основного экономического закона социализма, когда благосостояние народа реализуется как цель. Потому многие и не доживали - по недостатку жизненных сил. А иные потому, что не вписывались в рамки теоретических установок. Например, колхозники были формальными собственниками основных фондов, на основании чего считалось, что они работают непосредственно и исключительно на себя, и потому государство не имеет перед ними решительно никаких обязательств. Трудились они безо всяких пенсий до поры, пока вилы в руках держались. После доживали попечением родственников или милостью Божией.
Только в 1965 году колхозников решено было наградить “пензиями”. Поэтому уже через год число советских пенсионеров по старости достигло 16 миллионов.

На самом деле пенсионный возраст был ниже, чем в большинстве развитых странах. Но на этом наживался изрядный идеологический капитал. Де, мол, наши пенсионеры выходят на заслуженный отдых вполне молодыми и здоровыми (всячески этому сопротивляются – тема многих художественных произведений и социально-психологических трактатов), а тамошних вырабатывают до полного износа. И этим гордились как доказательством несомненного преимущества социализма над капитализмом. Но на самом деле границы пенсионного возраста определялись средней продолжительностью жизни, а также крайним, определяемым статистическим методами, сроком полной потери трудоспособности. Переступив его, работник болел настолько часто, что оплата больничных листов превышала размер стоимости, создаваемой его трудом. А средний советский человек жил намного меньше европейца. И женщины и мужчины. Но особенно мужчины.


Так что пенсионный срок можно было бы и увеличить (этот вопрос всегда возбуждал живой интерес заинтересованных структур), но продолжительность жизни росла не так быстро, как, допустим, выплавка чугуна или производство цемента. А среди отдельных категорий она падала. Даже приняв как руководство к действию сентенцию про то, что экономика должна быть экономной, нельзя было сокращать численность пенсионеров простым вычеркиванием из списков тех, кто стал бы умирать на производстве по причине увеличения пенсионного возраста.
Сейчас средняя продолжительность мужчин и женщин еще более сократилась. Поэтому нет никаких видимых резонов для увеличения пенсионного возраста. Во многом это будет равносильно упразднению всей пенсионной системы. Для большинства работающих. Но если говорят, значит есть необходимость, определенные трудности. Правда, в других государствам такие непопулярные заявления делают не первые лица, а те, кому это положено в силу существующего разделения труда. И лучше, чем это сделал российский экс-министр труда и социального развития Михаил Зурабов, эти трудности не изобразишь: “Средств в пенсионном фонде достаточно, если мы считаем, что мужчины у нас будут доживать до 59 лет”.
Демонстрируемые публике заключения Зурабова ясно показывают, что его так долго держали в министерском кресле по большей части для того, чтобы он резал народу правду- матку. Мол, не заноситесь в особо дерзновенных планах на достойную и активную старость. Она для вас такой не будет. И не оглядывайтесь на Европу...
У нас “срыванием масок” не гнушается, как видим, сам президент. Но он иногда бывает или некомпетентен, или несправедлив. А часто и то, и другое, и третье... Потому что к тому, что есть, ничего нельзя ни отнять, ни прибавить. Потому что никто на самом деле точно не знает, что оно собой представляет – это наше “то, что есть”. Вот что сказал Лукашенко о работающих пенсионерах: “Им пошли навстречу – получаешь пенсию и имеешь возможность устроиться на работу, так они еще хотят в общественном транспорте бесплатно ездить”. Это заявление свидетельствует о полном непонимании сущности вопроса и неготовности ее понимать. Во-первых, работающий человек в любом возрасте – это и есть основное богатство страны, а все остальное – государство, правительство, президент – это только инструменты, если хотите, расходный материал для его работы.
Не станем уж говорить об очевидном – работающие пенсионеры в большинстве случаев занимают свои, а не чужие рабочие места. Например сельхозспецы или учителя в тех вёсках, до которых и по принуждению не могут доехать по распределению даже члены БРСМ из числа выпускников бюджетных отделений. А ведь существует и в городах множество вакансий, которые по причине своей малой привлекательности не могут быть заполнены более молодыми людьми. Заработки такие, что на них не проживешь. А вот имея пенсию – можно исхитриться.

И вообще надо больше уважать людей. А это невозможно без уважения к источникам их доходов и самим доходам. Лукашенко утверждает, что на помощь государства смогут рассчитывать только самые бедные. А работающие пенсионеры к их числк не относятся. На самом деле так – не относятся. Но самые бедные у нас – бомжи, и они совершенно исключены из системы государственного попечительства. К ним и отношение такое – как к мусору. Но ведь к формированию пенсионного фонда государство имеет очень косвенное отношение и поэтому должно к нему испытывать особый пиетет. В силу обстоятельств оно получило возможность контролировать его формирование и использование. И все! Однако традиционная распущенность власти в том, что касается чужой собственности, позволяет рассуждать и действовать иначе.


Сейчас у каждого работника вычитается непосредственно в пенсионный фонд один процент зарплаты. А сама зарплата ему выплачивается после того, как из фонда зарплаты предприятия туда же направляется 35 процентов ее величины. То есть прямо платит наниматель, а средства зарабатываются всем коллективом. И это есть форма социального страхования работника на случай, когда он работать больше не сможет, а жить еще будет. Ничего веселого в том нет, одна голая правда. Не сермяжная, которую будто бы понимает Лукашенко, а правда жизни. Одна для всех, включая президентов.
И если бы такого страхования не было, то каждый получал бы зарплату на 36 процентов больше той, которую получает сейчас. Один бы этот “приварок” пропил-прогулял и под старость не имел бы ни рубля на бутылку кефира, а другой сохранил бы каким-нибудь хитрым способом на достойную старость.

Но наше государство (и то, что было, и современное) все берет на себя, в обещаниях себя не стесняет, чужими деньгами распоряжается как своими собственными и по своему разумению. По этой причине никто не застрахован от того, что его будущий “пенсион” не пойдет для госфинасирования какого-либо суперприбыльного треста, который классически лопнет, а государство даже за это не покается.

К слову, именно недоверие к пенсионным гарантиям государства и их незанчительность, заставляют многих людей минимизировать обязательные платежи со своих доходов вообще и отчисления в пенсионный фонд, в частности. Ведь заработать тот пенсионный минимум, который гарантирует государство, труда не составляет, многие способы капитализации средств дают реальную возможность избежать резкого падения уровня жизни в старости.

Так что вопрос о пенсиях желательно решить так, как предлагал бывший российский министра труда и соцразвития (не Зурабов, а Починок): “У человека никто не сможет забрать его пенсионные накопления. Они будут идти за ним и никуда не денутся, даже если он до пенсии и не доживет”. Имеется в виду, в частности, то, что определенная часть (накопительная) ее собственником может быть использовано по его собственному усмотрению. Он может начать ее использовать и до наступления пенсионного возраста и даже завещать.



О судьбах народной приватизации
Статистические отчеты читать, разумеется, интересно. А главное - патрио­тично, поскольку на бумаге рост доходов населения опережают даже немалые показатели роста ВВП. Но пройдите по подземным переходам сто­лицы Беларуси. Как и 10 и 15 лет тому назад, вдоль стен стоят торговки всех возрастов и социального положения, предлагающие прохо­жим традиционный набор: чулки, носки, колготы, майки, мыло и прочую дребедень "забугорного производства".
То есть народ - что продавцы, что покупатели - беден. Это факт, который не оспоришь с помощью самых убедительных статистических выкладок. Кроме этого торговля привозным ширпотребом указывает на нижайшую эффективность отечественной легкой промышленности. Эта отрасль уже давно превратилась в разновидность собеса, обеспечения номинальной занятости женщин-работниц, более других склонных к стихийным формам протеста. Так пусть сидят и строчат, меньше времени останется на размышления. То, что они получают, трудно назвать зарплатой, меньше разве что в сельском хозяйстве. И все равно белорусский ширпотреб остается дорогим для среднего потребителя. Никакие внеэкономические уловки, с помощью которых правительство пробует протолкнуть его на рынок, например, установленные для торговых предприятий независимо от формы собственности нормы реализации товаров made in Belarus, тут бессильны.

Характерный симптом: сеть магазинов Second Hand составила серьезную конкуренцию Белегпрому, испытывающему жесточайший кризис сбыта своей продукции. Классический рынок попросту разорил бы таких горе-производителей, освободив дорогу тем, кто хочет и умеет работать. Собственно, у нас такое тоже происходит, но только в торговле, в том сегменте, в котором она свободна от обязательств иметь в ассортименте 70 процентов товаров белорусского производства.


Бедный белорусский потребитель предпочитает что подешевле. Китайские приемнички и плейеры технически далеки от совершенства, но цена такая, что сломается - выбросить не жалко. То же можно сказать практически обо всем заграничном ширпотребе, который явно или тайно поступает в Беларусь. Если явно, то дороже, если тайно, то дешевле – к сожалению налоговиков и на горе "отечественному производителю". Зато на радость местному населению, которому все-таки хочется быть не хуже людей. Был бы товар, похожий на эксклюзив, мы "лэйбл" пристрочим - будет даже лучше.
Как же сделать, чтобы были и овцы (потребители) целы, и волки (производители) сыты? Ведь отделить тех от других на практике проблематично. Поэтому что ни делается в государстве, делается просто для народа, для его блага. В интересующем нас случае нельзя было прямо сказать, что выживания белорусской легкой промышленности, надо запретить ввоз бывшей в употреблении одежды и обуви. Это означало бы, что правительство жертвует интересами самих бедных слоев, заставляет их из своего кармана оплачивать прихоти легпромовских лоббистов. Поэтому все было сделано, как всегда, по просьбе трудящихся. Дело в том, что по правилам, практикуемым ВТО, страной происхождения подержанной одежды считается страна, в которой ее носили. И если английский плащ, прежде чем попасть в руки белорусскому бедняку, согревал плечи немца, то он и считается немецким. Но в правительстве сделали вид, что отечественную бедноту больше всего интересует пресловутый "лейбл", бирка "от Версаче". Но поскольку вещи-то поношенные, то лейблы часто оторваны, затерты. Страну происхождения основной массы подержанного ширпотреба установить невозможно. А это уже совершенно иная таможенная пошлина, со всеми остальными накрутками - цена "штанов-космополитов" подскакивает в 8-10 раз. Дело становится совершенно невыгодным: магазины подержанного платья исчезают, как утренний туман в лучах восходящего солнца.
Обман века
Неоднократно приходилось писать об особенностях белорусской "народной

приватизации". Для того, чтобы никто, как, к примеру, в России, этот народ не облапошил, наши ваучеры решено было сделать не простыми, а именными, не подлежащими продаже за деньги, но только обмену на акции приватизируемых предприятий. До сих пор помню недоумение гордых владельцев именных приватизационных чеков "Жилье" и "Имущество", которым в банке отказывались отоваривать все это богатство наличностью. Ни денег, ни водки, ни акций... Поскольку акционировались "потенциально прибыльные" предприятия типа песчаных карьеров, то новоиспеченные капиталисты так и не дождались дивидендов. В основном это были пожилые люди, с уважением относившиеся к любой государственной бумаге (а эта была объявлена ценной!) и потому оформившие подписку, которые так и ушли в мир иной, не ощутив всей прелести жизни рантье.


Остальные тоже ничего не получили, поскольку вся эта приватизационная затея была свернута: лакомые, как стали говорить, куски белорусской собственности, подлежащие справедливому разделу, были объявлены народным достоянием с обычными для этого шага последствиями. То есть остались в управлении и ведении государства. Теперь все прибыли - в казну, а публике осталось утирать усы, по которым что-то (все чувствовали) текло, а рот так и не попало.
Но обман остался. И его можно назвать вторым после изъятия трудовых сбережений путем, так случилось, сознательного банкротства банковской системы обманом ушедшего века. По расчетам Министерства экономики (2003 год), компенсация населению стоимости чеков "Имущество" требует почти 1.000.000.000 рублей.
Срок обращения чеков постоянно продляется, их владельцы умирают, а наследники часто даже не догадываются, что могут получить в собственность ценные бумаги, за которые государство в конце концов обязано заплатить. И если бы оно выполняло собственные законы, давно бы уже заплатило. Но денег нет. Не в связи с чековой приватизацией было сказано: у нас самая дешевая демократия. Деньги находятся, когда речь идет о разного рода амбциозных затеях. А когда они требуются для исполнения законов – увы.
Правительство вошло в парламент с предложением закрыть проблему до боли знакомым способом: продолжить срок обращения чеков до начала 2004 года, а позже неиспользованные бумаги аннулировать. Парламентарии отвергли правительственные предложения: мол, надо исполнять закон. А исполнить его можно, например, следующим образом. Предъявить к обмену на чеки акции прибыльных предприятий (нефтянка, ПО "Белкалий", газопроводы и прочее "фамильное серебро" белорусов), но это потребовало бы пересмотра "всей нашей точки зрения на социализм", что невозможно в принципе. А оставшиеся "лишние" бумаги выкупить у населения за деньги, что, понятно, тоже не проходит. Можно назвать и иные способы, но при отсутствии политической воли у пассивных владельцев чеков все это окажется невостребованными обществом технологическим нюансами.
Можно предположить, что решение проблемы – дело времени. В связи с этим вспоминается практика погашения населению стоимости облигаций многочисленных послевоенных займов. Кортеж Хрущева, прибывшего в Ленинград, питерцы из окон буквально забросали кипами облигаций, ими "в деньги" играли детишки, ну а что осталось на руках, так эту мелочь погасили уже при Горбачеве совсем "одеревеневшими" советскими рублями.
В общем, ждем...



Поделитесь с Вашими друзьями:
  1   2   3   4


База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница