Духовное развитие ребенка


О пространстве духовно-нравственного развития



Скачать 158,63 Kb.
страница6/6
Дата30.03.2021
Размер158,63 Kb.
1   2   3   4   5   6
5. О пространстве духовно-нравственного развития

Вначале, хотя бы коротко, я хотел бы разобраться с самим понятием «развитие», которое кажется таким простым и привычным. Если сейчас суммировать множество мнений о понимании термина развитие, их можно будет свести, фактически, к двум. Они нам хорошо известно, на них мы, собственно, и строим наши учебные и образовательные программы, так же и наши представления о развитии личности.

Первое понимание – это развитие как созревание и рост. Смотрим на траву, смотрим на дерево, видим, как из зерна появляется растение… Есть такие процессы в человеческой реальности? Конечно, есть. Мы же видим это своими глазами. Маленький ребенок растет, мужает, взрослеет и т.д. Этот процесс мы и описываем: рождение, рост, расцвет, плодоношение, старение, дряхление, смерть.

Второе понимание, на котором базируется практически вся наша педагогика, это развитие как формирование. Не умел писать – научился. Произошло развитие? Да, несомненно. Ведь он не умел писать, а теперь умеет. Ходил на четвереньках, – ходит на двух ногах. Не умел членораздельно разговаривать – теперь членораздельно говорит и т.д. Все это как раз и связано с обучением, с образованием, т.е. с обретением целого ряда культурных способностей, которые уже фиксированы в человеческом опыте. Огромное число, когда-то священных человеческих способностей (письмо, чтение, счет и др.), сегодня просто перешли в разряд культурных навыков.

Интуитивно мы чувствуем, что развитие всей человеческой реальности нельзя только свести к этим двум процессам – созревания и культурного оформления, которое иногда превращается в процесс формования по извне заданным меркам. Уже подросток может нас спросить: «Господин учитель, а почему я должен стать таким, как вы хотите? А если вы ошибаетесь»? И потом, когда он повзрослеет, ему вдруг откроется: «А ведь по поводу меня есть Божий замысел, у меня есть своя собственная биография, свое собственное движение и личная траектория». Как с этим быть, как не разрушительно встречаться и просто жить с этой сугубой индивидуальностью?

Поэтому когда мы говорим о развитии, необходимо говорить об особом процессе - о собственно духовном развитии. Духовность и душа живая даны человеку изначально, но проблема в том, когда и как я встречусь с ними, и встречусь ли вообще. Вот в чем проблема. Когда и как я встречусь со своим собственным замыслом обо мне? И сколь я (учитель, родитель, воспитатель, вообще – взрослый) буду со-работником в реализации некоего замысла об этом конкретном ребенке?

При содержательном описании пространства духовного развития специального внимания заслуживает следующее существенное обстоятельство: человек при рождении попадает в уже обжитой мир. Ребенок зарождается, рождается и живет в системе реальных, живых, хотя и разнородных связей с другими людьми (первоначально с матерью, затем еще с близкими, впоследствии и с дальними). Усиливая эту мысль, можно вообще сказать: нигде и никогда мы не увидим человека до и вне его связей с другими. Он всегда существует и развивается в со-обществе и через со-общество. Живая общность, сплетение и взаимосвязь двух жизней, их внутреннее единство и внешняя противопоставленность друг другу указывают на то, что взрослый для ребенка не просто одно из условий его развития наряду со многими другими, а фундаментальное онтологическое основание самой возможности возникновения собственно человеческого в человеке, основание его нормального развития и полноценной жизни.

Это изначальное единство я называю со=бытийной общностью – как нераздельность и неслиянность двух и более самостоятельных форм жизни. Подобная общность по сути и есть то пространство, та ситуация развития, где впервые зарождаются специфические, собственно человеческие способности, позволяющие человеку стать и быть субъектом своей жизни. Принцип развития - динамическое преобразование систем связей и отношений между людьми в со=бытийной общности в процессах социализации (отождествления) и индивидуализации (обособления). При этом индивидуализация определяется как процесс оформления уникального и неповторимого Я, приобретения индивидом все большей самостоятельности и относительной автономности. Социализация трактуется как врастание индивида в мир человеческой культуры и общественных ценностей.

Становление собственно человеческого в человеке - это становление и манифестация субъективного духа, приобщение к родовой человеческой сущности, следование высшим образцам человеческой культуры, нравственным принципам, утверждение ценностей родового бытия человека, практическое преобразование действительности, основанное на любви к качеству жизни и воле к совершенству во всех ее областях. В христианской культуре человечность находит свое выражение в личностном способе жизни, предполагающем свободный, сознательный и ответственный выбор поведения на основе ценностно-смыслового самоопределения субъекта жизнедеятельности.

Чтобы обеспечить ребенку условия здоровой и духовно полноценной жизни необходим взрослый человек. Это аксиома, не требующая сегодня доказательства. Можно сказать, что “собственно человеческое в человеке” - это всегда другой человек. Детству естественно присущи стремления к дополнению, потребность и способность обретения полноты человеческого бытия. Старшие создают особую, располагающую среду, в которой младшим легче рассекречивать и осваивать глубины и потенции собственного внутреннего мира, обогащать ими свою жизнь и жизнь других людей. Иными словами, взрослые (в норме!) обеспечивают ребенку презумпцию человечности - право и возможность стоять на человеческом пути развития, по мере взросления становиться действительным автором собственного развития или, говоря словами Г. Гессе, наряду с внешней судьбой обрести судьбу внутреннюю, более сущностную, не случайную.

Взросление - дело трудное и, даже, болезненное. Если воспрепятствовать развитию человеческих способностей, ребенок может превратиться в карикатуру на человека или чудовище. К сожалению, иногда случается и такое. Если детскую душу ранить или оставить в запустении, воспользовавшись наивной неискушенностью вовлечь в пагубу, ребенок заболевает. В известных с детства сказках (будто написанных на злобу дня сегодняшнего) это называется колдовством. Как тут не вспомнить Иванушку, который ослушался сестрицу, напился из болота и стал козленочком; героя сказки Андерсена - Кая, которому в глаз попал осколок разбитого дьявольского зеркала, и сердце его оледенело; братьев, превращенных в диких птиц. Метафоричность потери человеческого облика будто списана с неутешительных реалий настоящего с уже привычными нарицательными обобщениями: наркоманы, “отморозки”, ущербные.

На некоторых детей тень “колдовства” падает с рождением. О них мы говорим “дети с особенностями развития”.

Чтобы расколдовать ребенка, помочь ему обрести дух полноценной человеческой жизни необходим близкий Другой-человек. В жизни как в добрых детских сказках процесс спасения (исцеления, личностного пробуждения) является серьезным испытанием. Испытанием и для ребенка, и для близкого человека: Герда ради спасения Кая отправляется в рискованное путешествие в царство Снежной королевы; сестра вопреки опасностям, превозмогая боль, шьет голыми руками братьям рубашки из крапивы.

Ф.М.Достоевский в “Братьях Карамазовых” писал, что ничего нет выше и сильнее, и здоровее, и полезнее впредь для жизни, как хорошее воспоминание, вынесенное еще из детства, из родительского дома. Если набрать таких (добрых) воспоминаний с собой в жизнь, то спасен человек на всю жизнь, но и одно только хорошее воспоминание, оставшись при нас, может послужить нам во спасение. Э. Фромм усиливает эту мысль, утверждая, что родители дают жизнь, но они же могут ее забрать или сделать невыносимой; родители способны на чудеса любви - и никто не может причинить такого вреда, как они.

Ф.М. Достоевский и Э. Фромм подчеркнули и благодатную силу, и угрозу, заключенные в родительском отношении. Анализируя этот факт, соотнося его с опытом педагогической и психологической практики, не трудно убедиться, что связанность со взрослым (не только с родителем) одновременно таит для ребенка и целительные силы, и болезнетворную опасность. Какие же сугубо психологические факторы определяют влияние взрослого на душевно-духовное здоровье ребенка?

Длительный период дошкольного и школьного детства подлинным субъектом развития является со=бытийная общность ребенка и взрослого. Специалистам известно широко употребляемое, но крайне расплывчатое определение - “значимый взрослый”. Значимый взрослый - это родной иили близкий человек, оказывающий существенное, определяющее влияние на условия развития и образ жизни ребенка: родитель, опекун, учитель, наставник... В основу классификации понятия “значимый взрослый” положены две существенные характеристики конкретного взрослого человека, которые наиболее полно характеризуют его статус в жизненном мире конкретного ребенка. Это показатели кровного родства - “родной-чужой” и духовной близости - “близкий-чуждый”.

Критерием первой характеристики можно считать принадлежность к единой родовой ветви. Для ребенка это материнская и отцовская родовые ветви. Основа и главный критерий подлинной близости двух людей - устойчивая духовная связь.

Классификация значимых взрослых

Духовная связанность Кровное родство

Родной Чужой

Близкий родной и близкий чужой, но близкий

Чуждый родной, но чуждый чужой и чуждый

Значимые взрослые составляют естественное человеческое окружение ребенка. Мера кровного родства ребенка и взрослого изначально задана. Поэтому отношения в детско-взрослой общности эволюционируют по линии духовной близости. Мы выделяем две наиболее общие тенденции: атрибутом первой являются взаимное понимание, принятие, доверие; вторая переживается как стойкое взаимное несогласие, разобщение и отчуждение.

Приближенный еще не значит близкий. Именно духовная близость ребенка и взрослого гармонизирует индивидуализацию обособление ребенка, обеспечивает нормальное развитие его субъектности; отчуждение искажает и блокирует его.

Специфика духовной близости ребенка и взрослого (в отличие от витальной, эмоциональной, социальной связанности) состоит в очеловечивании (одухотворении) взрослым жизненного мира ребенка. Максима такого отношения есть любовь взрослого к человеческому в человеке, непосредственно - в ребенке, как его устремление навстречу становящемуся индивидуальному духу в непрерывном, напряженном поиске отношения соразмерного с детскими возможностями; такое отношение - по сути, благодатно. Эта любовь осуществляется через со=бытие в духовной практике воспитания ребенка. Значимый взрослый (в норме!) - ответственный координатор со=бытия - использует собственную самость в качестве “инструмента” выстраивания и развития совместности с ребенком.

Согласно концепции развития субъектности в онтогенезе жизненный путь человека представляет собой последовательность двух этапов (биографических эпох). На первом ребенок совместно с родным и близким взрослым овладевает внутренними (телесными, психическими) и внешними (социокультурными) обстоятельствами своего существования. Апогеем и одновременно переломным моментом первой фазы является точка“обретения души”, открытия собственного Я (в нашей культуре это происходит, как правило, в подростковом возрасте). Социальной фиксацией вступления человека в новое качество в традиционных обществах являлись обряды инициации, посвящения, конфирмации, символизирующие переход от “безответственного детства” к необходимости самоопределения и полноте ответственности за свою жизнь.

Собственная самость открывается перед человеком как предмет отношения и творческого преобразования. Именно с этого момента можно говорить о саморазвитии субъективности как особой духовной реальности, как о способе собственно человеческого бытия, атрибутами которого являются самостоятельность и ответственное жизнестроительство. Духовность - новое качество и новый принцип, окончательно делающий человека человеком. Определением духовного бытия человека является свобода от принуждения и давления всего, что относится к обыденной жизни, включая влечения, пристрастия и прельщения собственной самости. Введение представления о саморазвитии есть фактическое признание сверх-естественной сущности человека, обнаруживающей себя в освоении и утверждении подлинно человеческого способа жизни.

Приведу только два примера чрезвычайной важности со=бытийной общности для нормального физического и душевно-духовного развития и взрослых, и детей.

Сегодня существуют очень серьезные исследования особенностей психологического развития детей в пренатальном (дородовом) периоде. Все наши традиционные обозначения: зародыш, плод и т.п. – все от «нищеты психологии», от невозможно описать события беременности в традиционном языке общей психологии. Именно из-за этого – апелляция к медицинской терминологии. В каком-то смысле человек уже предсуществует еще до своего зачатия. Не впадая в оккультную мистику, но уже в самой любви, в самой встрече мужчины и женщины уже зарождается некий замысел о человеке. По молитвам – в такой встрече есть и Божие присутствие.

Если перевести события пренатального развития ребенка на психологический язык, на язык психологической антропологии, с позиции которой я и рассматриваю духовное развитие человека, то сам ход беременности и момент родов оказывается принципиально иным, нежели обычно. Моя сотрудница, при консультировании молодых мам, переводила текущие и ожидаемые физиологические ощущения на психологический язык, на язык Встречи будущей мамы со своим собственным ребенком. Это была организация со-бытийной встречи с тем уже человеческим существом (уже с момента зачатия), с которым мама давным-давно живет. Почему «со-», потому что жизнь матери и дитя совместна и неразрывна; почему «бытийно», потому что это две уникальные жизни и они - неслиянны. Это точно по той священной формуле божественной Троицы, в Которой – «неслиянность-нераздельность» - одновременно.

Естественно, чем более членораздельны речи и матери, и ребенка в пренатальный период, чем очеловеченней их общение, тем выше надежда на психосоматическое и душевно-духовное здоровье и в дальнейшей жизни. Тем меньше опасность безродности и сиротства ребенка. Сиротство – это ведь не только физическая потеря родителей, сиротство может быть даже при живых родителях, когда не сложилась со=бытийная общность или когда разрушились связи и отношения внутри нее.

Еще один пример. В свое время Л. Толстой озвучил такую формулу - «Пустыня отрочества». Вы только вдумайтесь в это словосочетание! Отрок (наш подросток) оказывается и проходит сквозь пустыню. Через какую пустыню? - Смысловую и ценностную.

Психологически эту формулу можно прочитать следующим образом. Подросток как бы спрашивает у себя:«А что у меня есть свое собственное? Не навязанное извне, а мое собственное?» И он, при честном ответе на эти вопросы, обнаруживает, что ничего своего у него нет. Язык родной - не его, телесность - не его, данная ему при рождении, и сам он не свой. Потому и говорит родителям:«Я вас не просил, чтобы вы меня рожали». Все, что он знает, умеет - извне пришло, от взрослых, это не его самостоятельные достижения.

Здесь кроется источник подростково-юношеских суицидов - от полной пустыни, от той смысловой пустоты, когда самость ребенка фактически сведена к нулю. Здесь возникает сложнейшая педагогическая проблема – что и как нужно делать, и делать – срочно. Очевидно, что предшествующая форма со=бытийной общности изжила себя, ребенок вырос из нее, как вырастают из детской одежды. Необходимо строить новую общность, на новых основаниях, в новых отношениях и позициях. Чаще всего именно мы – взрослые не готовы и не способны к такому обновлению. А потому и выход из «пустыни отрочества» может быть трагическим, а может быть болезненным, но духовно развивающим, подлинно самостроительным. На этом я хотел бы остановиться, понимая, что несказанного и не написанного – еще, как говорит мой друг, 16 глав.



Список литературы

Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://www.portal-slovo.ru/


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6


База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница