Духовное измерение в терапии Игорь Соловей Отрывок из книги «Зависимость и забота»



Скачать 101.5 Kb.
Дата17.04.2016
Размер101.5 Kb.
Духовное измерение в терапии

Игорь Соловей

(Отрывок из книги «Зависимость и забота»)
Любая болезнь, блокирует наше настоящее назначение. Она приковывает нас к самой себе, делает нас узниками наших желаний и невольниками объектов наших привязанностей. Мы становимся зависимыми от своей болезни. Попробуй, откажись! Так уж устроен человек, такова его человеческая сущность, и это подтверждают книги всех великих мировых религий.

Бог сделал из каждого из нас индивидуума. И сделал это хорошо. Бог творит нас из любви и радуется нашей любви. Бог милостиво приводит нас в жизнь в полноте и свободе. Наконец, Бог сотворил нас для любви; наша воля к жизни есть воля любви к Богу, к ближнему и к самому себе.

Однако из притчи о райском яблоке неизбежно следует, что наша природа одновременно охватывает искушения и привязанности. Именно поэтому наша любовь к Богу, к ближнему и к самому себе никогда не бывает чистой и полной.

Мы никогда не бываем свободными, чтобы следовать заповедям Божьим всей своей силой. Мы просто вынуждены совершать усилие, для которого нам нужна забота.

Таким образом, природа духовной сущности человека носит противоречивый характер. Бог сотворил нас для любви и свободы, а привязанности делают нас невольниками, рабами.

Для освобождения нам необходима забота. Где же взять эту заботу? А она вам нужна? Оказывается, что сущность действия заботы в отношении нас точно такая же, прямо пропорциональна нашему желанию этой заботы и нашей собственной заботе.


Перенос духовной тоски
Я утверждаю, что в каждом человеческом существе действует врожденное стремление к Богу. По-другому говоря, в нас есть естественная жажда бесконечного Ничто, стремление к радости понимания этого непознанного и непознаваемого Ничто. Стремление к Богу, к потустороннему сущему, к трансценденции, как каждый может понимать это на настоящий момент.

В конце концов, стремление к Богу является наиважнейшим аспектом человечности, ценнейшим нашим богатством. Оно придает человеческой экзистенции смысл и направление. Можно рассуждать, является ли это «религиозное движение человека» на самом деле универсальным или оно представляет собой сущностное элементарное стремление и так далее. Я убежден, что оно сущностно, универсально и элементарно, более того, оно выражает конкретное желание фактического исполнения, неразрывную личную связь с Богом.

Я думаю, что об этой жажде говорил апостол Павел, когда старался объяснить афинянам неизвестного Бога: «Бог, сотворивший мир и все, что в нем, Он, будучи Господом неба и земли, не в рукотворных храмах живет и не требует служения рук человеческих, как бы имеющий в чем-либо нужду. Сам давая всему жизнь и дыхание и все; от одной крови Он произвел весь род человеческий для обитания по всему лицу земли, назначив предопределенные времена и пределы их обитанию, дабы они искали Бога, не ощутят ли его, и не найдут ли, хотя Он недалеко от каждого из нас; ибо мы живем и движемся и существуем…» (Деян.17, 24-28).

Я понимаю, что силой этого духовного стремления к Богу является дух человеческий, глубоко спрятанный в каждом из нас и поддержанный Духом Святым. Если это так понимать, духовное значение зависимости заключается не только в том, что теряется свобода посредством привязанности к вещам. И даже не в том, что вещи постепенно становятся нашим важнейшим желанием. Более важным является то, что мы стараемся заменить нашу тоску по Богу разными предметными желаниями.

Например, Бог хочет быть для нас объектом сильнейшей любви, мы же тем временем ищем полноты в человеческих связях и чувствуем разочарование, когда наши близкие не любят нас соответствующим образом.

Бог хочет убедить нас в полной безопасности, только мы взамен ищем безопасности во власти и имуществе, и тогда оказывается, что мы должны еще больше о них беспокоиться.

Мы ищем исполнения духовных желаний разными способами, которые преимущественно ничего общего с Богом не имеют. Поэтому рано или поздно наступает разочарование.

Из психоаналитической перспективы можно сказать, что мы переносим наше стремление к Богу на другие вещи. Привязываемся к ним вместо Бога в поведенческом смысле. Мы так организованы, что выбираем объекты своей привязанности через позитивные или негативные подкрепления, проистекающие из наших личных знаний, из высказываний наших родственников, ровесников или культуры.

Один взгляд на рекламу по телевизору или в журнале показывает, как сильно наша культура укрепляет привязанность к другим вещам, но не к Богу. И как велика ценность человеческой способности к самореализации и мастерству в чем бы то ни было. Клетки нашего мозга стремятся найти какой-то смысл в хаосе бессчетных раздражителей, которые доходят до нас.

Мы мечтаем приспособиться так, чтобы подчиняться чему-то нормальному. Таким образом, очень привыкли искать духовное удовлетворение в вещах, а не в Боге. Тем более ненормальным и стрессовым становится непосредственный поиск Бога.

С духовной точки зрения, мы ищем естественный способ, как успокоить жажду Бога. Или способ, который сохраняет наше чувство собственной силы и требует как можно меньше внимания. Даже тогда, когда мы знаем, что желаем только Бога, мы будем искать чего-то другого, будем рассеяны, склонны к привязанности к вещам и людям. В это же время мы будем прикладывать усилия, углубить нашу связь с Богом.

Мы даем согласие на компромисс не потому, что мы злые или очень эгоистичные, а потому что мы просто такие. Наша природа такова, что мы выбираем в жизни наиболее легкие дороги. С точки зрения здравого рассудка, мы так созданы. Ищем наибольшей полноты путем создания крепкой связи с Богом, вместо достижения открытости, которая откроет нам облик Творца.

Возможно, что такая деформация жажды Бога имеет какой-то смысл из перспективы самого Бога. Кроме того, что Бог сотворил нас вместе с нашей склонностью к зависимости. Действительно, я считаю, что Бог, в сущности, привел нас к такой действительности.

Я хочу отойти немного от теологических рассуждений и сказать несколько слов от себя лично. Бог для нас закрыт. Почему?

Во-первых, Бог в своей сущности, посюсторонности (имманентности) уже находится слишком близко от человека. Он находится в такой глубокой близкой связи с человеком, что не может и не должен быть отдельно воспринимаемым объектом.

Во-вторых, в потусторонности (трансценденции) Бог слишком велик, чтобы его вообще можно было воспринимать.

Важнейшее, я думаю, есть то, что слова Павла о неизвестном Боге указывают на еще один повод божественной скрытости. Полный и добровольный выбор любви Бога требует стремления к поискам его бытия.

Что же будет с нашей свободой, если Бог покажется перед нами в такой объективной ясности, что исчезли бы все наши сомнения? Мы, конечно, получили бы полную любовь, но это было бы напрасно. Немедленно, без всякой задней мысли и сомнения мы сконцентрировали бы наше желание на этом Божественном Объекте. Мы приложили бы все усилия, чтобы его поймать и посадить, и сделать себя зависимым от Него.

Я думаю, что Бог не хочет быть объектом привязанности, кроме того, Бог хочет полной любви, а не такой зависимости. Любовь всегда связана с настоящей свободой, любовь свободна от зависимости, преодолевает ее и хочет, чтобы мы обратились к углубленному пониманию Бога, так же как Бог добровольно выходит нам навстречу.

Более того, полная любовь к Богу означает, что мы должны обратиться к нему превыше всех других вещей. Если мы окончательно выбираем Бога, то должны, открыто признать другие привязанности зависимостью и сделать выбор, чтобы нам не мешали наши другие идолы.

Настоящая любовь не только связана со свободой; она еще связана с трудным выбором. Зрелая настоящая любовь, скорее всего, говорит нечто такое: «Мы узнали другие радости и были они красивы, но вместо этого мы выбрали Тебя, Боже, который является настоящим желанием моего сердца».

Мы должны сначала от чего-то отказаться, потом вернуться к себе с новым интересом.


Возвращение к себе
Для многих из нас свобода выбора означает, что наше желание истинного Бога, глубоко скрыто в нас месяцы и годы, даже десятки лет. В это время мы направляем всю свою сознательную энергию на поиск полноты вне себя.

Время от времени эта настоящая тоска выходит на поверхность. Деликатным, тихим голосом она напоминает нам, как будто говоря: «Ты же знаешь, что на самом деле не этого хочешь». Но привязанность лишает нас выбора, наша сила толкает нас дальше в ту же самую сторону.

Часто, особенно тогда, когда бессилие приводит нас в точку экзистенциальной тревоги, на какое-то каменистое дно, к тупому безразличию, тогда просыпается способность начинать искать наше настоящее желание.

Иногда эта тревога появляется в период так называемого кризиса середины жизни; чаще, однако, сила заботы быстро разворачивает нас во времени и в обстоятельствах совершенно неожиданных.

Когда до этого доходит, мы вдруг видим наши привязанности и зависимости, которые всегда нам казались такими важными, как одному резчику по дереву, который вырезал идолов: «Не является ли обманом то, что я держу в руке?».

Один мой знакомый шаман, после моих долгих и нудных расспросов вдруг заявил: «Все, что я делаю – игра и неправда».

И вдруг мы слышим яснее, чем когда-нибудь, как обращается к нам наш Бог: «Держите себя во мне, а я буду держаться в вас».

Теперь, когда мы это усвоили, мы можем пожелать Бога в полной мере. Как блудный сын мы решаем вернуться к себе. За годы других желаний и приспособления к разным зависимостям, этот «дом» в нас самих кажется нам ненормальным.

Поэтому на приглашение Бога мы отвечаем смесью надежды и страха. Что-то говорит нам, что «у себя» это наше настоящее место, но одновременно оно нам кажется чужой территорией.

Возвращение к себе, процесс строительства дома в Боге, требует отказа от зависимости, которая стала нашей нормальностью. По мере нашего освобождения от зависимости наша привязанность ослабевает, отдавая нам энергию для искренних чистейших желаний и действий. Иными словами, освобождается стремление к любви.

В процессе эмоционального освобождения наши желания, не вытесненные и не уничтоженные, в процессе появления переноса на что-нибудь другое, появляются очищенными, измененными, а главное, появляется способность к их различению. Мы стремимся вопреки усилиям и знаниям людских желаний к новой интеграции к личному единству.

Для этого пути к себе есть много духовных названий: независимость, свобода, аутентичность, подлинность, просветленность, эмоциональное освобождение, очищение, исправление души, возвращение, просвещение. Наиболее удачный термин, с моей точки зрения: изменение желаний.

Как я уже сказал, дискуссия на тему независимости полна всяких недоразумений, если мы не уточним, что она обозначает. Адекватность понимания требует открытия его красоты, и полна неожиданностей. Это не просто, так как путь к себе является освобождением от рабства и открывает возможность любви. Однако это неожиданно и трудно, потому что влечет за собой срыв, разрыв, риск и переживание утраты, которая весьма реальна и болезненна.

Возвращение к себе не лишает нас объектов нашей привязанности, более того, не нарушает нашу к ним привязанность. В сущности, наши цепи тянутся к настоящей любви, которая видит все на свете вещи такими, какие они есть на самом деле.

На самом деле, то, что мы делаем, и есть сама привязанность, это сила нашей зависимости в связях с этими вещами. На самом деле, то, что мы делаем, называется: делать из вещей идолов. И все же, ощущение чувства разрыва и пустоты всегда сопутствует нашему освобождению от зависимости, ничего нас не в состоянии утешить. Мы чувствуем настоящую боль.

Если я – наркоман, то отказ от героина не радует меня. Что хорошего в том, что героина больше не будет, когда я от него освобожусь? Я хочу только одной вещи – употреблять его.

Аналогично, если я хочу освободиться от зависимости, от связи с кем-нибудь или с чем-нибудь. Тот факт, что этот человек или этот предмет в последующем будет удален из моей жизни и сердца, меня совсем не радует. Я не хочу даже слушать, что моя любовь будет еще больше, когда я освобожусь. Потребление – вот мой идол. Это – то, чего я наиболее всего хочу, привязываясь к человеку или вещи.

Не, как а, что и это что уже есть у меня под руками, а мне обещают, что-то великое, красивое и чистое, но потом.

Утрата привязанности лишает нас чего-то, что есть очень реально, это фактическая утрата, она реальна. Мы будем защищаться от этого любой ценой. Когда все-таки это случается, мы чувствуем огромную боль. А если это все-таки случается, мы чувствуем огромную жалость по утрате.

Я не смогу принять свободу и, наконец, глубоко вздохнуть с удовольствием и благодарностью, пока не закончу оплакивать свою утрату, связанную с привязанностью.

В первый момент, когда появится духовная тоска, мы, как правило, не даем себе отчета, что путь к себе влечет за собой такие лишения и что процесс освоения нового дома будет такой болезненный. Может быть это и хорошо. Не потому, что сознание тяжести этой дороги может увести меня от Бога. Совсем нет. Главная опасность заключается в другом.

Человек, который уже знает, что ему уже понятен процесс этого возвращения, хочет на самом деле добавить к своей силе еще одну, фальшивую аскезу, которая из самоограничения делает нечто возбуждающее любовь. Он хочет ускорить свой темп, усилием опередить заботу.

Я сам видел, как аскетические практики становились чересчур организованными, универсальными. Я даже сам себя в этой практике не осознавал, веря, что можно запрограммировать собственное освобождение. Это не удается, тем более для других.

Как бы мы не старались, а когда мы по-настоящему выходим на путь, ведущий к себе, то ощущение чувства утраты становится все реальней и ясней. Если мы при этом позволим действовать, живущей в нас заботе, то мы узнаем все, что нам надо в нужное для нас время.

Одним из сильнейших и потенциально потрясающих открытий является то, что мы не знаем новой структуры свободы, которая могла бы заменить предшествующую структуру зависимости.

Как я уже сказал, невозможно стать зависимым от Бога, поскольку Бог отрицает возможность быть объектом, он трансцендентный, потусторонний. Сила Бога заключается в его максимальной близости с человеком, он нам ближе чего бы то ни было в жизни.

Бог является Творцом, Основанием и Искупителем. Бог единственный по-настоящему желанный и верный возлюбленный в нашей жизни. При этом Бог никогда не бывает чем-то «нормальным».

Из этого следует важное дополнение для успешного прохождения духовной жизни. Если говорить обо мне, то я хотел бы, чтобы кто-нибудь дал мне рецепты жизни, гарантирующей связь с Богом и обеспечивающие дальнейшее успешное развитие моей духовности.

Хотя, скорее всего, я взбунтуюсь против некоторых аспектов такой системы. Мне не понравятся определенность ограничений и усилий. Я могу к ним приспособиться, отключить свою нормальность и некоторое время чувствовать себя в рамках системы безопасно. Это у меня длится не долго.

Зависимость от религиозной системы, подобно зависимости от чего-либо другого, приносит связанность, а не свободу. Религиозные структуры направлены на установление контакта с самопоказывающимся Богом через полноту. Они, тем не менее, не должны заменять Бога.

Главными аспектами настоящей духовности являются доктрины веры, образ жизни, нормы поступков и изучение Писания. Таинства являются особенным способом заботы. Бог с их помощью действует с особенной силой. Все эти вещи служат передатчиками Божьей любви, лишь только зависимость от них указывает, что они становятся препятствием для освобождения наших сердец.

Невозможно «приспособиться» к Богу и к настоящей любви и свободе. Время от времени мы соглашаемся с желанием творить воображаемого Бога, свободу и любовь и придавать им образ нормальных вещей, к которым мы привязаны. В конце концов, от этой привязанности мы должны будем освободиться.

Кроме того, дорога домой, не является дорогой к новым более рафинированным формам зависимости. Если на самом деле это дорога домой, она приводит к полному избавлению от любых зависимостей. Естественно, что этот процесс длится всю жизнь.
Образ собственной личности
Теперь посмотрим, как путь к себе может выглядеть изнутри, с точки зрения внутреннего духовного познания. Начнем с образа собственной личности.

Наше чувство собственного «я» значительно различается в младенческом и зрелом возрасте. Еще до того, как мы узнали слова, обрели воображение или понимание того, что можно узнать о своем «я»; мы чувствовали просто свое существование. Чувствовали невыразимое и недифференцированное понимание себя, не отличая себя, как существа, от всего окружающего мира. С нами это бывает еще и сейчас; когда нас охватывает подобное состояние сознания, мы его называем – единение.

Клетки человеческого мозга развиваются от раннего детства всю жизнь в бесчисленные структуры и системы, благодаря которым чувство «я» становится все более выразительным, все более устойчивым и определенным.

Клеточные структуры мозга охватывают функциональные системы, расположенные в разных частях мозга и относящиеся к мышлению, телесному сознанию, зрительным образам, буквально ко всему. Таким образом, представление о собственной личности, то самое неопределенное воображение, которое в разных ситуациях отражает наше «я», становится в клеточном бытии представлением себя.

По мере взросления мы приобретаем сотни и тысячи вариантов собственного представления своего «я». Некоторые представления касаются нашего «я» в работе, другие, в развлечениях, третьи – членов семьи, супругов, и множество других ролей в наших жизненных обстоятельствах.

Из-за этого множества разных точек зрения и ролей мы чувствуем себя не очень уютно, но, к счастью, у нас созревает некое неизменное понимание своего «я». Эта зрелость позволяет нам чувствовать себя самими собой независимо от противоречивых ролей, в которых мы пребываем в данный момент.

Удивительно, что мы вообще не обращаем внимания на этот фундаментальный образ зрелости. Наши рациональные действия опираются на различные системы собственного представления «я», изменяющиеся в зависимости от разных ролей и обстоятельств. Если с психической точки зрения мы как-то приспособлены, то наши разные системы представления «я» взаимодействуют друг с другом, и мы можем легко переходить из одной роли в другую.

Иными словами, мы способны быстро перескакивать от одного аспекта «я» к другому. Если, однако, нам не хватает соответствующего приспособления, мы употребляем нашу энергию на то, чтобы удержать наши разные «я» от взаимных сражений.

Когда мы подробнее рассмотрим эти неясные образы своей личности, мы увидим, что они прочно связаны с нашими зависимостями. Лучше всего выделяются те наши «я», они же, кстати, и важнейшие, которые происходят из приспособления, выполненного нашими системами к какой-нибудь доминирующей роли.

Когда я, например, думаю о себе, как о писателе, мой образ собственной личности охватывает не только обычные воспоминания и надежды, связанные с писательством, но, прежде всего, мою привязанность к писательству. То, как на мое эго действует факт, что я в этой области признанный авторитет, мои желания и достижения, касающиеся успеха и поражения, мои связи с другими писателями и т.п.

Привязанности выходят на первый план самосознания, поскольку они имеют огромное значение, независимо от того, нравится мне это или нет. Я желаю видеть себя как писателя, который реализует свои стремления и некоторые из своих даров Божьих. Однако, то, что я вижу, на самом деле – моя привязанность.

Нечто подобное я мог бы сообщить о своем образе отца, мужа, мужчины, духовного искателя, или еще о каком-нибудь другом образе собственного представления «я». Иначе говоря, описать себя в своих зависимостях.

Если кто-то хочет мне искренне рассказать о себе, он расскажет о своих привязанностях. А если бы этот кто-то не был скромным, даже этот повод был бы его привязанностью.

Наши разные образы самих себя оптимально должны служить для практического использования. Они помогают нам понять исключительность и уникальность нашей личности. Они отличают нас от других. Они позволяют увидеть, где кончается наш собственный характер и начинается чей-то другой.

Способы, помогающие нам отличить себя от других, помогают жить эффективно и оценивать уникальность собственного существования. Но не только наши представления о себе обусловлены зависимостью; они сами становятся объектом зависимости. Некоторых образов своей личности мы придерживаемся постоянно и с удовольствием, другие не переносим в себе и даже отрицаем. Как в каждой иной зависимости, когда мы становимся зависимыми от нашего представления о себе, оно перехватывает контроль над нами.

Представим себе, например, что жаждущему воображению удается понять себя, как полностью зрелого, жизнелюбивого, любящего человека, очень близкого к полной свободе от привязанностей. Когда этот образ начнет доминировать в нашей молитве, я тотчас приму свойственную мне позу; и тогда увижу, что моя молитва начинает обращаться к образу жизнелюбивого мужа, погруженного в молитву. К самому себе. Тогда к своей молитве мне уже нет смысла приглашать Бога.

Молитва становится актерством, игрой в хорошую веру, разогретым воображением. В православной традиции такое состояние называется – прелесть. И все-таки, несмотря на мое глупое поведение, Бог меня не оставляет, но мне очень трудно понять этот удивительный факт.

Вот примерно так мы становимся зависимыми от того, какими хотим себя видеть. Наши клетки, представляющие «я» становятся активными, приспосабливают и контролируют нас. Обретение дома предполагает освобождение от зависимости, от образов собственной личности; от них надо избавиться ради свободы.

Так я себе представляю в неврологическом аспекте «потеря себя для нахождения себя», и смысл утверждения: «умереть для того, чтобы заново родиться».

Точно так же, как в других случаях зависимости, очень неохотно мы избавляемся от наших представлений о себе. Более того, мы их будем защищать более стойко, чем другие зависимости. Хотя, на самом деле, процесс появления их является результатом ослабления контроля, который некоторые клеточные системы приобретают над нашим чувством собственного «я». Это может напоминать нам умирание.

Подробно исследуем, на что опирается переживание этих представлений собственного «я». Возможно, нас успокоит тот факт, что буквально естественно и многократно мы переживаем каждый день их появление и исчезновение, их рождение и умирание.

Мы творим множество представлений о себе и меняем их без перерыва, в зависимости от обстоятельств. Сначала одно представление доминирует в нашем сознании, потом другое, потом следующее. Глядя на это со стороны, трудно поверить, как упорно мы стараемся удержать их.

Еще больше удивляет и усиливает понимание себя скорость, с которой в нашем сознании исчезает предыдущее представление о себе. Его исчезновение наступает в мозгу в образе паузы, которая появляется на фоне относительно быстрых процессов. Такое впечатление, что клеткам мозга необходимо перевести дух, и снова через минуту начать свою постоянную работу. Этому сопутствует внутреннее ощущение, как будто мы на минуту забываем о себе или утрачиваем собственное «я».

На какое-то мгновение мы освобождаемся от гнета того, что мы думаем о себе, кто мы есть, и можем просто быть. Такие моменты, преимущественно очень короткие, потому что структуры нашего мозга быстро начинают ощущать состояние недостатка чего-то, и очень быстро возвращаются к «нормальным» привычным для нас схемам.

Именно так, хотя каждый день таких перерывов в самоопределении может быть тысяча. Они наступают так быстро, что остаются незамеченными. Иногда они длятся чуть больше. В такие моменты очень ценны открытость и свобода. Мы чувствуем удивление и угрозу из-за появления духовного чувства, или воспоминания того, чем было наше сознание, когда мы были очень маленькими. Эта минута, когда мы становимся просто собой, напоминает нам о доме. Это – настоящая духовная минута или единение.
Познание сердца
Эти паузы в самоопределении напоминают нам моменты, когда хмурое небо вдруг проясняется. Тогда в мгновение ока можно увидеть неизмеримый простор, появляющийся за тучами. Там, в этой чистой голубизне, мы находим настоящую сущность неба. Аналогично, когда тучи наших представлений о себе на минуту расступятся, мы можем увидеть что-то, что находится за постоянно меняющимися представлениями собственного «я».

Глубоко скрытая сущность нашего «я» не изменяется вместе с ролями и не подвергается влиянию разнообразных черт характера. Она оказывается непостижимой, когда мы пытаемся ее постичь, скрывается, когда мы ее начинаем искать, и появляется вновь, когда мы ее меньше всего ожидаем.

Если мы к этой сущности начнем присматриваться как можно ближе, то нас охватит легкая тревога, скорее всего, связанная с трудностью определения. Мы хотим ее называть своим «истинным я» или самостью. Однако называть эту сущность «я» скорее всего, неправильно, потому что не отвечает ни одной из форм представления о моей личности, не соответствует содержанию личности.

Она не вмещается в существующие неврологические исследования, может быть определена довольно туманно, наподобие тех, которые относятся к «дому». Мы не можем ни с чем ее связать; не можем ей дать соответствующего названия; не можем ее контролировать. Иногда нам удается ее вытеснить из нашего сознания, ни никогда она не подчиняется нашей воле. Когда она предстает перед нами во всей своей красе, мы ее пугаемся.

Если нам дана такая благодать пребывания некоторое время с этой таинственной сущностью, позволяющей нам быть тем, кто мы есть, на нас находит огромное спокойствие и уверенность.

Это нечто основательное, это – прочный фундамент моего «я», не поддающийся никакому исследованию, нерушимый независимо оттого, что может случиться. Эта сущность связана с самосознанием и с фактом, что я попросту живу. С фактом моего бытия – я есть. Мы достигаем этой сущности в момент успокоения в нас нашего сознания и внимания.

Точнее говоря, мы ее замечаем тогда, когда наше внимание было сильно отвлечено какой-то привязанностью, а потом отказываемся от нее и задерживаемся в этом центральном пункте чистого сознания.

Собственно этот поворот внимания дает чувство безопасности; когда внимание уходит куда-то далеко, а потом возвращается, и находит эту сущность в центре себя. Она содержится там прочно – недоступная, неизменная и совершенно свободная.

Ближе всего она определяется в еврейской и христианской духовной традиции как сердце. Это один из аспектов бытия собой, который не только находится ближе всего к центру собственного «я», но это еще и место, где мы можем почувствовать ближайший и наиболее непосредственный контакт с проявлениями Бога.

Там также находится сущность нашей воли, сердцевина всякого выбора и действия. Кроме того, там находится сознание нашего единства с кем-то другим, в частности с творением Божьим. Этот смысл сердца не требует выражения в научных понятиях.

Сердце не тождественно ни с сущностью «я», ни с Богом. Точно также оно не связано с существующими понятиями собственной личности, и не соответствует ни одному из наших представлений о Боге. Таким образом, мы мало, что можем понять в сущности сердца.

Проблема заключается в том, что в понятии сердца кроется некоторая неустойчивость и неопределенность. Кажется, что оно не имеет границ, ограниченных понятий, никакой формы. Оно не может быть изучено, и ничему не подчиняется. У него нет определенных атрибутов, которые можно было бы описать и отнести к другим системам.

Поскольку невозможно построить определенной клеточной структуры сердца и сравнить ее с существующими системами, к нему невозможно приспособиться. Подобно Богу, а может быть и нашему воображению Бога, наш глубочайший смысл собственного «я» никогда не будет «нормальным».

С точки зрения того, как наша человеческая мысль относится к нормальным вещам, имеющим границы и свойства, эта неопределенность, кроме того, что наполняет нас безопасностью и уверенностью, наполняет нас тревогой.

Поэтому мы часто отворачиваемся и быстро направляем внимание на мир формы и материи, где нам легче всего себя описать. Несмотря на то, что здесь наша зависимость связывает нас и разочаровывает, тем не менее, нам кажется, что мы знаем, кто мы есть. Мы находимся в свете нашей нормальности, в знакомом мире, к которому приспособились клетки нашего мозга.

В нас начинает двигаться тот иной глубочайший смысл, и он снова нас движет. В некоторых из нас пробуждается духовный голод, и часть из нас всегда будет желать возвращения в то место, чтобы узнать еще больше. Мы можем заниматься иными вещами, но всегда будут моменты отдыха, минуты бездействия и тогда оно будет нас привлекать.


Духовное развитие
Если нам будет дана возможность достаточно часто переживать эти паузы в представлении себя, мы сможем найти почти моментальный ответ. Во время самих этих пауз мы не способны осознать смысл сказанного сердцем. Однако позже у нас остается память этого переживания, и только в ней мы можем обнаружить новое понимание.

Как я уже говорил здесь, мы можем попробовать назвать этот образ. Можем сказать, что он является сердцем, сущностью, истинное «я», переживание близости с Богом. Потом мы можем связать эти клеточные представления с настоящими представлениями о Боге и о себе, и начать строить вокруг этого образа описание духовного понимания.

Конечно, ни одно описание никогда не будет полностью соответствовать действительности, к которой оно относится, однако может позволить рассуждать и говорить о действительности с другими, имея вообще контакт с ней.

Для полной аутентичности наши поиски должны осуществляться в тишине – во время молитвы или медитации. Похоже, как и у других духовных искателей, большая часть нашей молитвы будет действовать на воображаемые рассуждения и духовные представления. Однако в моменты тишины, если, конечно, нам удастся их достичь, всегда найдется минута открытости действительности.

Тогда, если забота даст нам мужество это признать, мы убедимся, что гоняемся за воображением вместо правды. Возможно, мы даже служили своему воображению, как настоящим богам. Каждое такое напоминание оставит нам память воображения, каждый раз более ясную, чем предыдущее. Пока, наконец, не наступит час, когда мы научимся обнаруживать такие образы, более того, это станет нашей привычкой.

Я знаю, что использование образов приводит к обесцениванию действительности. Нам проще всего понимать надуманность и избавляться от этих образов, вместо того, чтобы стоять где-то рядом с действительностью, к которой относит нас наше воображение.

По мере воздействия времени и благодаря заботе, происходящее в нас творение духовной действительности будет становиться все менее полным. Его содержание и форма становится каждый раз все более неопределенным. Тогда мы убеждаемся, что можно жить, не придерживаясь курса собственного воображения. Можно расслабить сжатые до боли мышцы.

С нейробиологической точки зрения, напряжение обозначает уменьшение гибкости в передаче информации в нервных клетках. Мы перестаем, все время требовать, чтобы все воспринятое как можно ближе соответствовало ранее созданным образам. Потом мы начинаем воспринимать и соглашаться с тем, что мы не всезнающие, и можем ошибиться.

Немного чаще клетки нашего мозга будут просто регистрировать какое-то впечатление без немедленного приспособления его к соответствующему ему образу, и постепенно приспосабливаться к такому положению вещей.

В психологическом смысле мы постепенно начинаем позволять вещем быть тем, чем они являются. В духовном смысле мы становимся меньше связанными привязанностями. Приходит свобода.

Есть что-то удивительно беспокойное в этой, все время увеличивающейся свободе. Душа довольно долго может носить на руках следы цепей, которыми она была прикована к зависимости, которая нас ограничивает, но дает очень знакомое направление. Мы к ним привыкаем. По мере избавления от них возникает неясное ощущение потери.

Вещи, от которых мы были зависимы, могут и дальше быть с нами, только теперь они перестают иметь для нас такое большое значение, чем раньше. Эта ситуация немного напоминает зверей выпущенных из клетки. Они на свободе сожалеют о клетке.

Так же, как народ Израиля, выходящий из дома рабства, мы тоже не хотим возвращения к этому рабству, потому что хотим новой жизни. И, все-таки, нас временами охватывает тоска по утрате той жизни, которую мы знали раньше. Эта боль наносит периодические удары, несмотря на то, что кажется легкой и деликатной.

Со временем она сменяется сочувствием к тем братьям и сестрам, которые до сих пор еще находятся в духовной неволе. К той части в нас самих, которые все еще остаются в оковах зависимости. Тоска, забота и сочувствие становятся частью духовного развития, того путешествия из неволи к свободе, поиск дома абсолютной любви.

Необходимо отдавать себе отчет в том, что процесс духовного развития включает больше потерь, чем приобретений. Наша культура воспитывает нас так, что развитие мы понимаем, как поиск новых приобретений и нового понимания. С нейробиологической точки зрения различные функциональные системы нашего мозга привыкают по мере своего развития к увеличению своих функций. В каком-то смысле мы привыкаем к самому процессу умножения наших привычек.

Духовное развитие – совсем иное. Его не возможно точно описать или выучить. Хотя новые исследования и открытия могут помочь (как например те, о которых мы говорим в этой книге), но этот процесс основан не на изменении и не на изучении.

Если уж говорить точно, то, скорее всего, это есть процесс отучения, в котором мы освобождаемся от своих навыков и привычек, и очищаемся от их остатков. Я уже многократно подчеркивал, что духовное развитие не создает новую «нормальность» способом удержания и приспособления к тому, что есть. Наоборот, оно освобождает нас от цепей обстоятельств, «нормальности»; проводит в направлении непосредственной любви.

Однако духовным развитием невозможно «дирижировать». В своей основе это – дело Бога. Это – дело Его заботы. Но это не значит, что я предлагаю пассивную, выжидательную позицию. Единственное и самое важное, что мы можем сделать, проявить свою заботу.

Имманентность Бога вытягивает нас из течения конечности, и, наоборот, трансцендентность Бога направляет нас к ответам, вытекающим из нашей свободы, из нашей заботы. Я представляю себе нашу заботу, наше участие в этом процессе в четырех измерениях.

Во-первых, мы молимся. Молитва может быть повторением слов или просто молчаливым обращением к Богу. Молитва выражает сущность нашей надежды, наше настоящее желание, объединяет нас с другими людьми и делает возможной нашу преданность Богу.

Во-вторых, в той мере насколько это возможно, мы приближаемся в себе самих к нашему сердцу. Пробуем возвращаться в свой дом и разными способами оставаться в нем, так долго, как только нам это удастся, вместо немедленного возвращения к нашим выученным схемам.

В-третьих, мы стараемся жить в этой духовной реальности таким наилучшим способом, как только возможно. Это обозначает принятие риска веры. Завоевания доверия даже того непонятного в своей любви Бога, независимо от того, чувствую я ее или нет.

И, наконец, в-четвертых, это обозначает открытие в себе как можно большей заботы к реальности, к себе и к другим.

Это четырехзначное участие в молитве, медитации, заботе и делании является ответом на заботу, которую мы получаем от Бога, и приводит к углублению доверия к Богу. Это углубление доверия к Богу возрастает капризно, медленно, иногда болезненно, позволяет нам постепенно уменьшать привязанность к другим зависимостям.

Наша безопасность становится, все менее зависима от силы нашей собственной мысли, а более всего – от непонятной милости Божьей. Наконец, по мере роста доверия, мы становимся меньше занятыми собой, больше открытыми потребностям других людей, способными на настоящую заботу.

Духовное развитие на самом деле не очень долгий процесс. Каждый раз, когда мы прикасаемся к таинству того, что реально, мы быстро убегаем назад в «нормальность», чувствуя угрозу, все время углубляющуюся в самые основы наших привязанностей.

Часто этим возвращениям сопутствует ощущение как будто отбрасывания назад, возвращению к эгоцентризму и к огромным усилиям контроля за всем. В такие моменты нам труднее всего молиться и, наверняка, мы начнем творить новые образы вместо тех, от которых должны избавиться.

Значение выбора, которые мы всегда делаем, очень важно. Хотя они сами не заботятся о результатах, но описывают границы нашей свободы и несвободы, те самые, которые связаны с Божественными проявлениями заботы, создавая наши собственные неповторимые пути духовного развития.






Каталог: wp-content -> uploads -> 2011
2011 -> Темы курсовых мероприятий для корпоративного обучения на базе образовательных организаций
2011 -> Выявить динамику взглядов на предмет психологии и методы ее изучения в различные исторические периоды
2011 -> Учебно-методический комплекс по дисциплине разработан в соответствии с гос впо 2005 г., программами по курсу «Технологии и методики обучения русскому языку»
2011 -> Учебно-методический комплекс по дисциплине разработан в соответствии с гос впо 2005 г., программами по курсу «Теория и методика обучения русскому языку»
2011 -> Приказ № от 20 г. Педагогическим советом Директор гоу гимназии №622 Выборгского района Санкт-Петербурга
2011 -> Эффективность подготовки кадров определяется возможной востребованностью выпускников успо и унпо и подразумевает повышение качества подготовки специалистов
2011 -> Платонова Татьяна Юрьевна Свет истины


Поделитесь с Вашими друзьями:


База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница