Джоан Роулинг Случайная вакансия



страница9/24
Дата01.06.2016
Размер4.93 Mb.
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   24
II


Пэгфордская адвокатская контора «Эдвард Коллинз и компания» занимала второй этаж кирпичного дома в районе ленточной застройки; первый этаж занимал магазин оптики. После смерти Эдварда Коллинза фирму составляли двое: Гэвин Хьюз, зарплатный партнёр, сидевший в кабинете с одним окном, и Майлз Моллисон, долевой партнёр, сидевший в кабинете с двумя окнами. Секретарша была одна на двоих: двадцати восьми лет, внешне скромная, но с великолепной фигурой. Шона подолгу смеялась шуткам Майлза, а на долю Гэвина оставляла почти оскорбительное снисхождение. В первую пятницу после похорон Барри Фейрбразера Майлз в час дня постучался к Гэвину и вошёл, не дожидаясь ответа. Его партнёр стоял у испещрённого дождевыми каплями окна и разглядывал свинцовое небо. — Отойду перекусить, — сказал Майлз. — Если Люси Биван подъедет раньше времени, скажи, что я буду к двум, ладно? Шона отгул взяла. — Да, конечно, — ответил Гэвин. — Всё в порядке? — Мэри звонила. Там небольшие проблемы со страховкой Барри. Она просит разобраться. — Ну хорошо, ты сам справишься? Если что, я к двум вернусь. Набросив пальто, Майлз сбежал по крутой лестнице и энергичным шагом направился в сторону Центральной площади. Ненадолго выглянувшее солнце осветило поблёскивающий военный мемориал и подвесные кашпо. На подходе к магазину «Моллисон энд Лоу» его охватила атавистическая гордость: как-никак в Пэгфорде это эксклюзив, самый высокий уровень; с течением времени гордость его не угасала, а только крепла. Над дверью звякнул колокольчик. В обеденное время здесь было людно; к прилавку выстроилась небольшая очередь, и Говард, облачённый в свою торговую униформу, включая фетровую охотничью шляпу с рыболовными мушками, разливался соловьём. — …И четверть фунта маслин, Розмари, — всё для вас. Ещё что-нибудь желаете, Розмари? Больше ничего… это будет восемь фунтов и шестьдесят два пенса; для вас ровно восемь, душенька, в знак нашего долгого и приятного знакомства. Смешки, благодарности, звяканье колокольчика. — А вот и мой адвокат, нагрянул с проверкой, — во всеуслышанье объявил Говард, подмигивая Майлзу поверх голов. — Будьте любезны пройти в кабинет, сэр, чтобы я ничем себя не выдал перед миссис Хаусон… Майлз одарил улыбкой немолодых покупательниц, и те заулыбались ему в ответ. Рослый, с густыми, коротко стриженными, тронутыми сединой волосами, в тёмном пальто, которое скрадывало живот, Майлз неплохо смотрелся на фоне местных сыров и домашней выпечки. Осторожно огибая столики, на которых были выставлены всевозможные деликатесы, он помедлил в арочном проёме, соединившем торговый зал с помещением бывшего обувного магазина: отсюда впервые убрали защитный пластик. На перегородившем арку щитке Морин (Майлз узнал её руку) повесила объявление: «Проход воспрещён. Скоро открытие… „Медный чайник“». Майлз не удержался и заглянул в просторное, только что отремонтированное помещение, где в скором времени откроется самое новое и самое шикарное кафе во всём Пэгфорде: побелённые потолки, свежая краска, покрытый тёмным лаком пол. Майлз прошёл за прилавок, протиснулся мимо Морин, которая, управляясь с ломтерезкой, фыркнула и двусмысленно хохотнула, и нырнул в грязноватую тёмную подсобку. Здесь стоял дешёвый стол, на котором лежал принесённый Морин сложенный номер «Дейли мейл», на крючках висели пальто Говарда и Морин, а за дверью был туалет, откуда веяло искусственной лавандой. Сняв пальто, Майлз придвинул к столу шаткий стул. Через пару минут появился Говард с двумя полными тарелками деликатесов прямо с прилавка. — Это название окончательное — «Медный чайник»? — уточнил Майлз. — Да, Мо так решила. — Говард поставил одну из тарелок перед сыном. Он вышел и вернулся с двумя бутылками эля, закрыл дверь пяткой, и глухая подсобка погрузилась в полумрак, прорезаемый лишь свисающей с потолка тусклой лампочкой. Крякнув, Говард присел к столу. В утреннем телефонном разговоре он напустил туману и сейчас заставил сына ещё подождать, пока откупоривал первую бутылку. — Уолл прислал заявку, — сообщил он наконец, протягивая сыну пиво. — Так-так, — сказал Майлз. — Думаю, надо установить крайний срок. Ещё две недели — и хватит. — Вполне, — согласился Майлз. — Мама считает, этот субъект, Прайс, тоже на что-то надеется. Ты спросил у Сэм, ей хоть что-нибудь о нём известно? — Нет, — коротко ответил Майлз. Едва умещаясь на скрипучем стуле, Говард почесал складку под животом. — Как у вас с Сэм, ничего не случилось? Майлза всегда восхищала отцовская проницательность. — Да как тебе сказать… Матери он бы ни за что не признался, чтобы не подливать масла в огонь незримой войны между Ширли и Самантой, в которой он оказался и заложником, и трофеем. — Она не хочет, чтобы я баллотировался, — пояснил Майлз, и Говард вздёрнул брови; когда он жевал, у него тряслись щёки. — Не знаю, какая муха её укусила. Опять на Пэгфорд бочку катит. Говард проглотил пищу и помолчал. Вытер бумажной салфеткой губы. Рыгнул. — Как только ты пройдёшь в совет, она тут же одумается. Престиж-то какой. Для жены советника открываются новые перспективы. Будет ходить на приёмы в Суитлав-Хаус. Это ведь её стихия. — Он сделал глоток пива и опять почесал живот. — Даже не представляю, как он выглядит, этот Прайс, — Майлз вернулся к главной теме, — но, сдаётся мне, Лекси училась в подготовительном классе с его сыном. — Он уроженец Филдса, а это важно, — заметил Говард. — Уроженец Филдса — это нам только на руку. Голоса профилдсовцев разделятся между ним и Уоллом. — Что ж, — согласился Майлз. — Резонно. Сам бы он не додумался. Его восхищало, как у отца работает голова. — Мама уже позвонила его жене, чтобы та скачала для мужа форму заявки. Попрошу-ка я маму вечерком опять ей позвонить и сказать, что осталось всего две недели, — пускай поторопит своего благоверного. — Значит, кандидатов пока трое? — уточнил Майлз. — Включая Колина Уолла. — О других не слышал. Возможно, ещё кто-нибудь прорежется, когда на сайте появятся детали. Но я не сомневаюсь в наших шансах. Не сомневаюсь. Тут, кстати, Обри звонил, — добавил Говард. Называя Обри Фоли запросто, по имени, он придавал разговору особую значительность. — Естественно, обеими руками за тебя. Сегодня к вечеру приедет. Он сейчас в городе. Для жителей Пэгфорда «в городе» обычно значило «в Ярвиле», но Говард и Ширли, вслед за Обри Фоли, подразумевали «в Лондоне». — Предлагает нам всем встретиться, пообщаться. Скорее всего, завтра. Возможно, даже у них в доме. Сэм будет довольна. Майлз только что откусил изрядный кусок бездрожжевого хлеба с печёночным паштетом, но выразил своё согласие энергичным кивком. Приятно было слышать, что Обри «обеими руками» за него. Саманта могла сколько угодно твердить, что его родители прогибаются перед четой Фоли, но от Майлза не укрылось, что в тех редких случаях, когда Саманта сталкивалась лицом к лицу с Обри или Джулией, у неё даже менялся выговор, а манера поведения становилась заметно более скромной. — И ещё кое-что, — сказал Говард, в который раз почёсывая живот. — Сегодня утром пришёл мейл из «Ярвил энд дистрикт». Просят меня, как главу местного самоуправления, высказаться на предмет Филдса. — Ты шутишь? Мне казалось, Фейрбразер поставил в этом деле точку… — Небось, икается ему, — с глубоким удовлетворением произнёс Говард. — Его статью, конечно, напечатают, но в следующем номере покажут, что есть и другая точка зрения. Другой взгляд. Я на тебя рассчитываю. Вы, адвокаты, мастера красиво излагать. — Нет проблем, — откликнулся Майлз. — Можно сосредоточиться на той наркотской клинике. Этого будет достаточно. — Да… мысль неплохая… прямо-таки отличная. Набив полный рот, он от восторга поперхнулся; Майлз постукал отца по спине, чтобы тот откашлялся. Промокнув слезящиеся глаза салфеткой, Говард с трудом отдышался и сказал: — Обри, со своей стороны, обещает урезать им финансирование из областных фондов, а я выскажусь в том смысле, что договор аренды пора аннулировать. Об этом не вредно заявить в прессе. Сколько сил и средств вбухано в эту чёртову клинику, а где, спрашивается, результат? У меня все цифры есть. — Говард звучно рыгнул. — Прошу прощения. III


Гэвин готовил для Кей домашний ужин, хотя считал, что это не королевское дело: открывал консервные банки, давил чеснок. После ссоры полагается говорить какие-то слова, чтобы закрепить перемирие; таковы правила игры, они всем известны. После похорон Барри он прямо из машины позвонил Кей, сказал, что ему без неё очень плохо, что день прошёл ужасно и что все свои надежды он возлагает на вечернее свидание. Эти смиренные признания были той ценой — не больше и не меньше, — которую он готов был заплатить за необременительную встречу. Но Кей, похоже, восприняла их как авансовую выплату по новому договору. Ты без меня скучал. Ты нуждался во мне, когда тебе было плохо. Ты жалеешь, что мы не пошли вместе, как пара. Что ж, давай не будем повторять эту ошибку. После того случая она проявляла некоторое самодовольство, бодрость, новые ожидания. Он готовил спагетти болоньезе; специально не стал покупать десерт и накрывать на стол заранее; пусть видит, что он не собирается лезть из кожи вон. Но Кей, похоже, этого не заметила и даже восприняла его непринуждённое отношение как комплимент. Сидя за небольшим кухонным столом, она слушала стук дождя по верхнему окну и болтала, обшаривая глазами технику и хозяйственные приспособления. Здесь она бывала нечасто. — Этот жёлтый цвет, наверное, Лиза выбрала, да? Опять она за своё: нарушала табу, как будто они перешли на новую ступень близости. Гэвин избегал разговоров о Лизе; нарочно она, что ли? Посыпая выложенный на сковороду фарш специями, он сказал: — Нет, так было у предыдущего владельца. Я не перекрашивал. — Угу. — Она потягивала вино. — На самом деле неплохо. Только немного безлико. Гэвина это задело: с его точки зрения, в плане интерьера «Кузница» не шла ни в какое сравнение с домом номер десять по Хоуп-стрит. Не поворачиваясь лицом к Кей, он смотрел, как в кастрюле булькают спагетти. — Ой, что я тебе расскажу, — вспомнила Кей. — Видела сегодня Саманту Моллисон. Гэвин резко развернулся: откуда Кей могла знать, как выглядит Саманта Моллисон? — На площади, возле кулинарии; я как раз вот за этим шла. — Кей постукала ногтем по винной бутылке. — Она спросила, не я ли «девушка Гэвина». Кей произнесла это насмешливо, но на самом деле такая формулировка её приободрила; она сделала для себя приятный вывод, что именно так говорил о ней Гэвин своим друзьям. — И что ты ей сказала? — Что я сказала… сказала «да». У неё вытянулось лицо. Гэвин невольно выплеснул свою агрессивность. Он бы дорого дал, чтобы пути Кей и Саманты никогда не пересекались. — Короче, — продолжила Кей с некоторой обидой, — она пригласила нас в пятницу на ужин. Ровно через неделю. — Вот чёрт, — рассерженно бросил Гэвин. Приподнятое настроение Кей почти сошло на нет. — А в чём проблема? — Ни в чём. Просто… ни в чём. — Он помешал спагетти. — Если честно, мне Майлз и так надоел, в конторе. Этого он и опасался: что она без мыла пролезет в его жизнь, что они будут восприниматься как «Гэвин и Кей», вращаться в одном и том же кругу, а потом от неё будет не отделаться. Как же он это допустил? Почему не помешал её переезду? Досада на себя легко переросла в злость на неё. Неужели не ясно, что она ему до лампочки? Неужели нельзя убраться без скандала, пока он её не послал? Он слил воду и тихо ругнулся, обрызгавшись кипятком. — Тогда позвони Майлзу с Самантой и откажись, — проговорила Кей. В её голосе появилась жёсткость. Гэвин, по своей глубоко укоренившейся привычке, решил погасить назревающий конфликт, а дальше положиться на судьбу. — Да нет, — сказал он, промокая забрызганную рубашку чайным полотенцем. — Давай сходим. Всё нормально. Давай сходим. В нескрываемой тоске он напомнил себе установить точку отсчёта, на которую потом можно будет ссылаться. Ты же знала, что я не хотел идти. Нет, мне не понравилось. Нет, с меня хватит. Несколько минут они ели в молчании. Гэвин опасался, что конфликт вспыхнет сызнова и Кей опять начнёт выяснять отношения. Он стал соображать, о чём бы завести разговор, и начал рассказывать ей про Мэри Фейрбразер и страховую компанию. — Это такие сволочи, — говорил он. — У него была всесторонняя страховка, так теперь их юристы ищут лазейки, чтобы не платить. Пытаются доказать, что он скрыл от них существенные факты. — Какие? — Ну, что у него дядя умер от аневризмы. Мэри клянётся, что Барри заявил об этом агенту, когда подписывал полис, но никаких следов не осталось. Якобы агент не понял, что это наследственное. А если вдуматься, Барри ведь и сам… У Гэвина сорвался голос. Вспыхнув от стыда и ужаса, он склонился над тарелкой. В горле комом застряла скорбь — и ни туда ни сюда. Кей отодвинула стул; Гэвин понадеялся, что ей надо в туалет, но тут же почувствовал, как она обняла его за плечи и прижала к себе. Не подумав, он тоже обхватил её одной рукой. Как хорошо, когда тебя обнимают. Ну почему отношения нельзя ограничить простыми, бессловесными утешительными жестами? Зачем только человечество научилось языку? У него потекло из носа — прямо ей на спину. — Извини, — поспешно сказал он и вытер её майку салфеткой. Кей пододвинула стул поближе к Гэвину и положила руку ему на локоть. Так она нравилась ему гораздо больше: молчаливая, мягкая, заботливая. — До сих пор не могу… хороший был мужик, — сказал он. — Барри. Хороший был мужик. — Да, все так говорят, — подтвердила Кей. Она не удостоилась чести быть представленной знаменитому Барри Фейрбразеру, но сейчас её заинтриговали и непривычная эмоциональность Гэвина, и фигура человека, который был тому причиной. — Весёлый был? — спросила Кей, легко вообразив, что Гэвин мог потянуться к шутнику, к горластому заводиле, к собутыльнику. — Наверное. Да нет, не слишком. Обычный. Посмеяться любил, но такой был… такой отличный мужик. Он любил людей, понимаешь? Кей выжидала, но Гэвин не стал распространяться о положительных качествах Барри. — А дети… а Мэри… бедная Мэри… Господи, тебе не понять. Кей молча гладила его по руке, но её сочувствия поубавилось. Не понять, про себя переспросила она, каково быть одной? Не понять, каково тащить на себе семью? Кто бы пожалел её, Кей? — Они были по-настоящему счастливы, — продолжил Гэвин надтреснутым голосом. — Она совсем расклеилась. Кей не переставая гладила его по руке, а сама думала, что ни при каких условиях не смогла бы позволить себе расклеиться. — Я в порядке. — Гэвин высморкался и снова взялся за вилку. Едва заметно поёжившись, он дал ей понять, что гладить его больше не обязательно. IV


Саманта пригласила Кей из мстительности, смешанной со скукой. Она решилась на это в пику Майлзу, который вечно строил какие-то планы, не спрашивая её мнения, но требуя содействия; будет знать, каково это, когда у тебя за спиной без спроса устраиваются какие-то дела. А потом она ещё перебежит ему дорогу и первой опишет эту встречу двум старым сплетницам, Морин и Ширли, которые так увлечённо перемывают косточки Гэвину, а сами ничего толком не знают о его романе с дамочкой из Лондона. А кроме всего прочего, на этом званом ужине она лишний раз подденет Гэвина за его трусость и нерешительность в личной жизни; можно будет либо завести в присутствии Кей разговор о свадьбах, либо прямо сказать: наконец-то Гэвин остепенился. Однако намерение вогнать в краску других не доставило Саманте обычного удовольствия. Когда она в субботу утром поставила в известность Майлза, он откликнулся с подозрительным воодушевлением: — Да, отлично, мы сто лет не приглашали Гэвина. Ты молодчина, что познакомилась с Кей. — В каком смысле? — Ну, вы ведь с Лизой в подругах были, разве нет? — Майлз, я Лизу на дух не переносила. — А, ну ладно… Может, с этой подружишься! Испепелив его взглядом, она всё же не поняла, откуда такое благодушие. Лекси и Либби, приехавшие домой на выходные, не выходили на улицу из-за дождя и сейчас сидели в гостиной, поставив какой-то музыкальный DVD; гитарный стон сотрясал кухню, где стоя беседовали их родители. — Послушай, — начал Майлз, жестикулируя мобильником, — Обри хочет со мной побеседовать насчёт совета. Я только что звонил папе: сегодня Фоли приглашают нас всех на ужин к себе в Суитлав… — Нет, спасибо, — перебила его Саманта. В необъяснимой ярости она развернулась и вышла. Целый день они приглушённо спорили, переходя из комнаты в комнату, чтобы не отравлять дочкам выходные. Саманта отказывалась менять своё решение и даже не желала объясниться. Майлз, опасаясь не сдержаться, то искал примирения, то обливал её холодом. — Подумай, как это будет выглядеть, если ты не придёшь, — сказал он без десяти восемь, стоя в дверях, уже при галстуке. — А при чём тут я? — спросила Саманта. — Это же ты баллотируешься в совет. Ей было приятно, что муж дёргается. Она знала, что он боится опоздать и всё ещё рассчитывает её уломать. — Ты прекрасно знаешь: они ждут нас обоих. — Неужели? Не помню, чтобы меня кто-нибудь приглашал. — Брось, пожалуйста, это подразумевается само собой… они рассчитывали… — Ну и дураки. Я же ясно сказала: мне там ловить нечего. А ты поторапливайся. Не заставляй мамочку с папочкой ждать. Он ушёл. Саманта послушала, как машина задним ходом выехала из подъездной аллеи, а потом сходила на кухню и вернулась в гостиную с бутылкой вина и бокалом. Она воображала, как Говард, Ширли и Майлз ужинают в Суитлав-Хаусе. У Ширли это будет первый оргазм за долгие годы. Но мыслями она невольно возвращалась к тому, что на прошлой неделе услышала от своего бухгалтера. Прибыли значительно снизились, как ни хорохорилась она перед Майлзом. Бухгалтер даже предложил закрыть бутик и организовать интернет-магазин. Это было бы равносильно поражению, признавать которое Саманта не собиралась. Во-первых, Ширли бы только порадовалась: она с самого начала была против. Ты, конечно, извини, Сэм, но это не в моём вкусе… слегка выходит за рамки… Но Саманте нравился этот маленький красно-чёрный бутик в Ярвиле; нравилось каждый день уезжать из Пэгфорда, болтать с покупательницами, сплетничать с продавщицей Карли. Этот бутик она холила и лелеяла уже четырнадцать лет, без него её мир ужмётся до размеров Пэгфорда. (Пэгфорд, Пэгфорд, будь он трижды проклят. Саманта не думала, что застрянет в этой дыре. Когда-то они с Майлзом задумывали совершить кругосветное путешествие, а потом уже приступить к работе. Наметили маршрут, получили визы. Саманта в мечтах видела, как они, взявшись за руки, гуляют босиком по белым пляжам Австралии. И вдруг обнаружила, что залетела. Через неделю после окончания университета, получив результаты теста на беременность, она приехала к Майлзу в «Эмблсайд». Через восемь дней они должны были отбыть в Сингапур. Саманта не стала заводить разговор в доме его родителей: боялась, что они подслушают. Какую бы дверь ни открыла Саманта, за ней непременно оказывалась Ширли. Поэтому она выжидала, пока они с Майлзом не оказались за неосвещённым угловым столиком в пабе «Чёрная пушка». До сих пор Саманта не могла забыть, как Майлз, стиснув челюсти, постарел на глазах и ненадолго застыл. А потом выговорил: — Ладно. Тогда поженимся. Он признался, что уже купил кольцо, но собирался сделать ей предложение в каком-нибудь романтическом месте — к примеру, на вершине Айерс-Рок[12]. По возвращении в родительский коттедж он и вправду раскопал у себя в рюкзаке приготовленную для поездки коробочку. В ней лежало кольцо с бриллиантом, купленное в ювелирном магазине Ярвила; деньги на покупку Майлз взял из бабушкиного наследства. Присев на краешек его кровати, Саманта долго плакала. Через три месяца вместо положенных шести они поженились.) Наедине с винной бутылкой Саманта устроилась перед телевизором. В плеере ещё оставался DVD, который крутили Лекси и Либби: поющая четвёрка парней в облегающих футболках, лет двадцати, не старше. Она нажала на воспроизведение. Мальчики допели свою песню, а затем последовала врезка их интервью. Потягивая вино, Саманта смотрела, как музыканты пикировались друг с другом, а потом всерьёз начали объясняться в любви своим фанаткам. Она ещё подумала, что в них с первого взгляда, даже не включая звук, легко признать американцев. Зубы — просто сказка. Становилось поздно; она нажала на паузу, поднялась наверх и распорядилась, чтобы девочки оставили в покое плейстейшн и ложились спать, а сама спустилась в гостиную, где ещё оставалось четверть бутылки вина. Включать торшер она не стала. Просто нажала «воспр.» и отхлебнула вина. Когда DVD доиграл до конца, она вернулась к началу и досмотрела пропущенные части. Один из этих ребят выглядел ощутимо более зрелым в сравнении с тремя другими. Плечи широкие; накачанные бицепсы; шея крепкая, сильная; квадратный подбородок. Саманта наблюдала, как раскачивается его тело, как отрешённо и неулыбчиво смотрит в камеру его эффектное рубленое лицо с чёрным разлётом бровей. Мысли перешли к супружескому сексу. В последний раз близость у них случилась три недели назад. Все телодвижения Майлза были предсказуемы, как масонское рукопожатие. Муж любил приговаривать: «От добра добра не ищут». Вылив в бокал последние капли, Саманта представила, как занимается любовью с этим пареньком. Нынче груди её более выигрышно смотрелись в лифчике, а без него, да ещё в лежачем положении, растекались во все стороны; от этого она чувствовала себя квашнёй. Поэтому сейчас Саманта вообразила себя прижатой к стене, со вздёрнутой вверх коленкой, в задранной до пояса юбке, а этот крепкий загорелый паренёк в спущенных до коленей джинсах совершал мощные толчки: туда-обратно, туда-обратно… Внизу живота что-то дрогнуло, и это было почти как счастье. Саманта услышала шорох шин; темноту гостиной прорезал свет фар за окном. Повозившись с пультом дольше обычного, она включила новости, затолкала пустую бутылку под диван и взялась за ножку полупустого бокала как за опору. Открылась и закрылась входная дверь. За спиной у Саманты в комнату вошёл Майлз. — Что в темноте сидишь? Он включил торшер, и Саманта повернула голову. Он был при параде, в точности как перед уходом, только на плечах пиджака блестели дождевые капли. — Как прошёл приём? — Прекрасно, — ответил он. — Тебя вспоминали. Обри с Джулией расстроились, что ты не смогла прийти. — О, не сомневаюсь. А твоя матушка, наверно, плакала от горя. Майлз опустился в кресло, под прямым углом к ней. Саманта откинула назад волосы, которые так и лезли в глаза. — Что происходит, Сэм? — Если ты не понимаешь, Майлз… Она и сама не понимала; точнее, не знала, как спрессовать растущее ощущение несправедливости судьбы в связное обвинение. — Ума не приложу, как моё решение баллотироваться в совет… — Я тебя умоляю, Майлз! — вскричала она и слегка ужаснулась громкости собственного голоса. — Объясни, пожалуйста, какая тебе разница? Саманта в гневе уставилась на него, пытаясь сформулировать хоть что-нибудь доступное его педантичному юридическому мозгу, который она уподобляла пинцету, способному лишь выдернуть неудачное слово, но не охватить общую картину. Как объяснить, чтобы до него дошло? Как сказать, что у неё и без того поперёк горла стоят бесконечные разговоры Говарда и Ширли про местное самоуправление? Что он и так порядочный зануда и уже достал её своими байками про старые добрые времена в регби-клубе и про успехи на работе, а теперь и вовсе доконает разглагольствованиями насчёт Филдса? — Знаешь, у меня было ощущение, — проговорила она, — что у нас с тобой другие планы. — А именно? — не понял Майлз. — Ты о чём? — Мы с тобой собирались, — тщательно артикулировала Саманта поверх дрожащего бокала, — как только девочки окончат школу, отправиться в путешествие. Вспомни, мы дали друг другу слово. Безотчётная злость и обида, не отпускавшие её с той минуты, когда Майлз объявил о своём решении баллотироваться в совет, никак не ассоциировались у неё с упущенной возможностью кругосветного путешествия, но сейчас ей вдруг показалось, что в этом и кроется корень всех зол; во всяком случае, такое объяснение почти точно выражало её протест и неудовлетворённость. Майлз окончательно растерялся: — О чём ты говоришь? — Когда я забеременела Лекси, — на повышенных тонах продолжала Саманта, — мы не смогли поехать в кругосветку, и твоя мать, чтоб ей повылазило, заставила нас пожениться, не выждав положенное время, а твой отец, ты сам говорил, запихнул тебя в «Эдвард Коллинз», и мы договорились, что совершим это путешествие, когда дети подрастут, — уедем вдвоём и наверстаем упущенное. Майлз медленно покачал головой. — Это что-то новое, — сказал он. — С чего ты взяла? — Мы с тобой сидели в «Чёрной пушке», Майлз. Я сказала тебе, что забеременела, а ты — вспомни, ради всего святого, — пообещал, ты сам пообещал… — Ты хочешь поехать в отпуск? — уточнил Майлз. — Правильно? Тебе нужен отдых? — Нет, Майлз, какой, к чёрту, отдых, мне нужно… как же ты мог забыть? Мы договорились, что дождёмся, пока дети вырастут, а потом уедем на целый год! — Ну хорошо. — Не иначе как он занервничал и решил от неё отмахнуться. — Хорошо. Когда Либби стукнет восемнадцать, то есть через четыре года, мы к этому вернёмся. Но всё равно не понимаю, при чём тут выборы. — Мало того что мне придётся до второго пришествия выслушивать твой трендёж с родителями насчёт Филдса… — До второго пришествия? — ухмыльнулся Майлз. — Это сколько же конкретно? — Отвяжись! — взвизгнула она. — Умник нашёлся. Оставь эти хохмы для своей мамочки. — Честно говоря, я так и не понял, в чём проблема… — Проблема в том, — закричала Саманта, — что это вопрос нашего будущего, Майлз! Нашего с тобой будущего. И я не собираюсь откладывать этот разговор ещё на четыре года. Я хочу всё выяснить сейчас! — Закусывать надо, — сказал Майлз, поднимаясь с кресла. — И пить меньше. — Да пошёл ты в жопу! — Если ты скатилась до оскорблений, то извини… Развернувшись, он исчез. Саманта едва не запустила бокал ему вслед. Совет по местному самоуправлению: если он сейчас пробьётся, потом его не сдвинешь с места; для него это шанс войти в ряды избранных и уподобиться Говарду. Теперь для него на первом месте будет его родной городишко, и он из кожи вон вылезет, чтобы обеспечить для Пэгфорда такое будущее, какое не снилось юной невесте, рыдавшей на краешке его кровати. Когда у них в последний раз был разговор о кругосветном путешествии? Она уже не помнила. Наверное, давным-давно, однако сегодня Саманта решила, что ни на день не расставалась с этой мечтой. Да. Она всегда ждала, что они вот-вот соберут чемоданы и уедут туда, где солнце и свобода, за полмира от Пэгфорда, от Ширли, от кулинарии «Моллисон энд Лоу», от дождей, от ограниченности и монотонности. Допустим, она не тосковала именно по Сингапуру и Австралии, где белые пески, но уж лучше перенестись туда, невзирая на раздавшиеся бёдра и целлюлит, чем прозябать в Пэгфорде и смотреть, как Майлз медленно, но верно превращается в Говарда. Откинувшись на спинку дивана, Саманта нащупала пульт и вернулась к тому же DVD. Музыканты, на этот раз в чёрно-белом изображении, шагали по длинному безлюдному пляжу и пели. Рубашка плечистого паренька развевалась на ветру. От пупка в джинсы уходила изумительная дорожка волос.

Советник барри фейрбразер
Незабвенной линдси кайл.


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   24


База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница