Джоан Роулинг Случайная вакансия



страница22/24
Дата01.06.2016
Размер4.93 Mb.
1   ...   16   17   18   19   20   21   22   23   24
    Навигация по данной странице:
  • VIII
IV


Над Пэгфордом и Полями куполом нависло туманное голубое небо. Первые лучи солнца заиграли на старом военном мемориале, что посреди Центральной площади, на потрескавшихся бетонных фасадах Фоули-роуд и золотом осветили белые стены Хиллтоп-Хауса. Садясь в машину перед очередной долгой сменой в больнице, Рут Прайс взглянула на реку Орр, которая серебряной лентой блестела вдалеке, и подумала, как несправедливо, что вскоре её дом и этот вид будут принадлежать кому-то другому. Всего в миле оттуда, на Чёрч-роу, Саманта Моллисон ещё спала как дитя в гостевой комнате. Дверь не запиралась, поэтому перед тем, как в полураздетом состоянии завалиться в кровать, она забаррикадировала её стулом. Спать мешали неумолимо нарастающая головная боль и солнечный луч, пробившийся сквозь щель в шторах и лазерным прицелом наведённый на уголок её рта. Она слегка подрагивала в нервной полудрёме, мучаясь жаждой и странным чувством вины. Внизу, среди чистоты и белизны кухни, выпрямив спину и не сводя глаз с холодильника, в одиночестве сидел Майлз перед нетронутой чашкой чая; его преследовало зрелище пьяной жены в объятиях шестнадцатилетнего молокососа. Через три дома Пупс Уолл, даже не переодевшись после юбилея Говарда Моллисона, лежал на кровати у себя в мансарде и курил. Он решил не спать всю ночь. Губы у него слегка онемели, их покалывало от выкуренных сигарет, но усталость подействовала совсем не так, как он надеялся: Пупс утратил способность трезво рассуждать, а расстройство и тревога навалились небывалой тяжестью. Колин Уолл проснулся в холодном поту из-за очередного кошмара, сродни тем, какие мучили его много лет. В своих кошмарах он совершал ужасные деяния — такие деяния, которых страшился в реальности; на сей раз он убил Барри Фейрбразера; об этом прознали власти; ему сообщили, что злодейство раскрыто, что тело Барри эксгумировано и в нём найден подсыпанный Колином яд. Уставившись на знакомую тень от торшера на потолке, Колин задумался, почему ему раньше не приходила в голову мысль, что это он убил Барри. И тут же сам собой возник вопрос: как знать, что это не ты? Внизу Тесса вкалывала себе в живот инсулин. Минувшей ночью по запаху табачного дыма, спускавшемуся из мансарды к основанию лестницы, она поняла, что Пупс вернулся домой. Когда и откуда он явился, она не ведала, и это её пугало. Как могло до такого дойти? Говард Моллисон сладко спал в своей двуспальной кровати. Солнце проникало сквозь оберегавшие сон шторы с цветочным рисунком и тут же розовыми лепестками падало ему на торс; его оглушительный свистящий храп не давал спать жене. Ширли в очках и махровом халате ела тост и пила кофе на кухне. Она представляла, как муж кружится в зале рука об руку с Морин, против которой и обратилась вся ненависть Ширли, крепчая с каждым глотком. В «Кузнице», в нескольких милях от Пэгфорда, Гэвин Хьюз, стоя под горячим душем, намыливался и размышлял, почему ему не дано быть решительным, как все, и каким образом среди бесконечного множества вариантов другие умудряются сделать правильный выбор. Он был бы и рад жить той жизнью, которую видел только со стороны, да побаивался. Сделаешь выбор — и тем самым лишишь себя массы других возможностей. Измученная Кей Боден лежала без сна в кровати своего дома на Хоуп-стрит, отдыхая в тишине пэгфордского рассвета и наблюдая за Гайей, которую уложила рядом с собой: в первых лучах солнца дочка выглядела бледной и дистрофичной. На полу стояло ведро, которое Кей принесла сюда поздно ночью, когда чуть ли не на руках притащила дочь в комнату из ванной, где до этого битый час придерживала ей волосы, чтобы они не падали в унитаз. — Что мы тут забыли? — стонала Гайя над унитазом, корчась от очередного приступа рвоты. — Отвали от меня. Отстань. Иди ты… Ненавижу тебя! Кей смотрела на лицо спящей дочери и вспоминала, как шестнадцать лет назад эта маленькая красавица так же спала вместе с ней. Она помнила, как Гайя лила слёзы, узнав о её расставании с бойфрендом Стивом, с которым они прожили восемь лет. Стив ходил к Гайе в школу на родительские собрания, научил её кататься на велосипеде. Потом Кей мечтала, что они с Гэвином создадут семью и у Гайи наконец будет постоянный отчим и красивый дом за городом (сейчас эта фантазия казалась ей такой же глупой, как желание четырёхлетней Гайи иметь единорога). Как страстно она желала, чтобы у их истории был счастливый конец, чтобы Гайя жила в тех условиях, к которым привыкла; отъезд дочери надвигался на Кей неотвратимо, как метеорит, и она предвидела, что расставание будет равносильно катастрофе, которая пошатнёт весь её мир. Кей приподняла одеяло и взяла Гайю за руку. Прикоснувшись к её тёплой плоти, по чистой случайности принесённой в этот мир, Кей разрыдалась — тихо, но так сильно, что затрясся матрас. В конце Чёрч-роу Парминдер Джаванда накинула пальто прямо на ночную сорочку и вышла со своим кофе в садик за домом. Сидя на деревянной скамье в солнечной прохладе, она заметила, что день, скорее всего, будет погожим, но сердце не верило тому, что говорили глаза. Тяжесть в груди подавляла всё. Майлз Моллисон получил место Барри в Пэгфордском совете, и этого следовало ожидать, но при виде краткого аккуратного извещения, вывешенного Ширли на сайте, она почувствовала, что её, как и на последнем заседании, снова охватило бешенство, желание атаковать, тут же сменившееся гнетущей тоской. — Я собираюсь выйти из совета, — сказала она Викраму. — Какой смысл там оставаться? — Тебе же нравится, — возразил он. Ей нравилось, когда там был Барри. А сегодня там сплошное болото; о Барри даже вспоминать тяжело. Рыжий бородач, на полголовы ниже её — коротышка. Её никогда не влекло к нему физически. «Что же тогда любовь?» — спрашивала себя Парминдер, пока лёгкий ветерок шевелил высокую кипарисовую изгородь вокруг большой лужайки на заднем дворе. Если был в твоей жизни человек, а потом его не стало и в груди у тебя образовалась зияющая брешь — это любовь? «А ведь я всегда была смешливой, — подумала Парминдер. — Как же мне не хватает смеха». От этой мысли у неё наконец побежали слёзы. С кончика носа они падали в кружку, дробью пробивали поверхность кофе и растворялись без следа. Она плакала оттого, что теперь никогда не смеялась, и ещё оттого, что вчера вечером, когда они слушали отдалённый грохот музыки диско, доносившийся из приходского зала собраний, Викрам сказал: — Не махнуть ли нам летом в Амритсар? Золотой храм, главная святыня религии, к которой он всегда был равнодушен. Парминдер сразу поняла его задумку. Она изнывала от безделья. Никто не мог знать, какие меры примет к ней Генеральный медицинский совет после рассмотрения дела о нарушении врачебной этики в случае с Говардом Моллисоном. — Мандип говорит, это не более чем приманка для туристов, — ответила она, разом отметая Амритсар. «Кто меня тянул за язык? — корила себя Парминдер, обливаясь слезами и забывая, что в кружке остывает кофе. — Как хорошо было бы показать детям Амритсар. Викрам хотел как лучше. Почему я не согласилась?» Ей даже стало казаться, что отказ от посещения Золотого храма равносилен предательству. Перед её затуманенным взором пронёсся образ храма: отражённый водяной гладью купол в виде цветка лотоса и медовый отблеск белого мрамора. — Мама… Парминдер даже не заметила, как на лужайку вышла Сухвиндер. На ней были джинсы и мешковатый свитер. Парминдер быстро вытерла слёзы и, щурясь против солнца, посмотрела на дочку. — Я сегодня не хочу идти на работу. С тем же машинальным неприятием, которое заставило её отвергнуть поездку в Амритсар, Парминдер отреагировала немедленно: — Сухвиндер, ты связана обязательствами. — Мне нездоровится. — Хочешь сказать, ты устала. Никто тебя не заставлял наниматься на работу. Привыкай отвечать за свои решения. — Но… — Ты пойдёшь на работу, — отрезала Парминдер, как будто вынесла приговор. — Нельзя давать Моллисонам лишний повод для злорадства. Когда Сухвиндер побрела в дом, Парминдер устыдилась. Она уже готова была окликнуть дочь, но вместо этого решила обязательно найти время, чтобы сесть с ней рядом и спокойно поговорить. V


Ранним солнечным утром Кристал шла по Фоули-роуд и ела банан. Мякоть была непривычной на вкус, и Кристал не могла решить, нравится ей этот фрукт или нет. Они с матерью фруктов не покупали. Мать Никки только что беспардонно выставила её из дома. — Кристал, у нас дела, — сказала она. — Мы к бабушке на обед собираемся. Чтобы не отпускать её на голодный желудок, мать Никки, немного подумав, сунула ей этот банан. Кристал ушла без звука. Семья Никки и так едва помещалась за кухонным столом. Солнце не облагородило внешний облик Полей, а лишь обнажило грязь и разруху, трещины бетонных стен, картонки в окнах и кучи мусора. Зато пэгфордская площадь в солнечные дни выглядела как новенькая. Дважды в год по дороге в церковь на рождественскую и пасхальную службу младшие школьники парами тянулись через центр города. (Брать за руку Кристал все брезговали: Пупс распустил слух, будто она вшивая. Сам-то, небось, забыл.) Вокруг висели цветочные кашпо — пятна лилового, розового и зелёного; проходя мимо вазонов у «Чёрной пушки», Кристал непременно отрывала один лепесток. На ощупь лепесток всегда оказывался холодным и скользким, но стоило размять его в пальцах, как он тут же становился липким и бурым, поэтому в церкви она обычно вытирала руку о низ тёплой деревянной скамьи. Войдя в дом, она сразу же увидела через открытую дверь слева, что Терри ещё не ушла спать. С закрытыми глазами и разинутым ртом она сидела в кресле. Кристал хлопнула дверью, но Терри не шелохнулась. В четыре шага Кристал подскочила к Терри и стала трясти её за костлявую руку. Голова матери свесилась на впалую грудь. Терри захрапела. Кристал отстала. Перед глазами почему-то возник утопленник, найденный ею в ванне. — Вот паскуда тупая, — бросила она. И тут сообразила, что не видит Робби. Она помчалась вверх по лестнице, выкрикивая его имя. — Я тут, — услышала Кристал голос брата за дверью своей комнаты. Толкнув дверь плечом, она увидела, что перед ней стоит Робби — совершенно голый. Позади него на её собственном матрасе валялся Оббо, почёсывая голую грудь. — Всё путём, Крис? — ухмыльнулся он. Схватив Робби в охапку, Кристал бросилась к нему в комнату. Руки у неё тряслись, и она не сразу смогла его одеть. — Он тебе ничего не сделал? — шёпотом спросила она. — Кушать хочу, — сказал Робби. Одев наконец брата, Кристал взяла его на руки и побежала вниз. Ей было слышно, как Обби колобродит у неё в комнате. — Что ему тут надо? — напустилась она на полусонную Терри, всё так же сидевшую в кресле. — Почему Робби с ним? Робби изо всех сил вырывался; он терпеть не мог крики. — А это что за хрень? — взвилась Кристал: только сейчас ей на глаза попались две чёрные дорожные сумки у кресла Терри. — Ничё там, — невнятно буркнула Терри. Но Кристал уже рывком открыла молнию. — Ничё там! — завопила Терри. Большие упаковки гашиша, размером с кирпич, были аккуратно завёрнуты в полиэтиленовую плёнку. Кристал, которая читала по складам и не смогла бы назвать ни половину овощей в супермаркете, ни фамилию премьер-министра, понимала: если в доме найдут эти сумки, мать упекут в тюрьму. Тут она заметила, что из-под кресла Терри выглядывает жестяная банка с лошадьми и кучером на крышке. — Ширялась… — У Кристал перехватило дух; ей на голову невидимым дождём посыпалась беда; всё рухнуло. — Ширялась, мать твою… Заслышав на лестнице шаги Оббо, она снова подхватила Робби. Перепуганный её злостью, он вопил и извивался, но Кристал держала брата мёртвой хваткой. — Чё вцепилась, отпусти, — вяло пробормотала Терри. Кристал распахнула входную дверь и со всех ног бросилась бежать по улице, прижимая к себе Робби, который скулил и норовил вырваться. VI


Пока Говард оглушительно храпел в постели, Ширли приняла душ и достала из шкафа одежду. Когда она застёгивала жакет, колокол церкви Архангела Михаила и Всех Святых зазвонил к десятичасовой заутрене. Ширли всегда думала, что Джавандам, живущим прямо напротив церкви, этот звон режет слух, и надеялась, что Пэгфорд таким способом заявляет им о своей приверженности тем обычаям и традициям, к которым их семья, совершенно очевидно, не имеет отношения. Машинально, в силу привычки, Ширли прошла по коридору и свернула в бывшую спальню Патриции, чтобы сесть за компьютер. Вчера Ширли постелила дочери в этой комнате, но сейчас диван-кровать пустовал. Это избавило Ширли от необходимости общаться с Патрицией ещё и утром. Когда они далеко за полночь вернулись к себе в «Эмблсайд», Говард, который всё ещё напевал «Зелёную траву у дома», не сразу понял, что дочь их покинула. Только после того, как Ширли отперла своим ключом входную дверь, муж прохрипел: «А где же Пат?» — и прислонился к крыльцу. — Она переживала, что Мелли с ней не поехала, — вздохнула Ширли. — Поссорились они, что ли… Домой, наверное, отправилась — мириться. — С ними не соскучишься, — сказал Говард, отталкиваясь то от одной стены, то от другой и нетвёрдым шагом пробираясь по узкому коридору к спальне. Ширли зашла на свой любимый медицинский сайт. Не успела она целиком вбить нужное слово в окно поиска, как на экране вновь появилась вся информация об адреналиновом инъекторе «Эпипен», и Ширли бегло ознакомилась с его назначением и способом применения: кто знает, может, она когда-нибудь спасёт жизнь их подсобному рабочему. Затем она аккуратно набрала «экзема» и с некоторым разочарованием узнала, что это заболевание не заразно, а потому не даёт повода уволить Сухвиндер Джаванду. В силу той же привычки она открыла главную страницу Пэгфордского совета и сразу перешла на форум. Имя пользователя «Призрак_Барри_Фейрбразера» она теперь узнавала не читая, по одному лишь виду, как пылкий влюблённый с полувзгляда узнаёт затылок, очертания плеч или походку своей пассии. Самое верхнее сообщение сразу бросилось ей в глаза; с радостным волнением Ширли поняла, что Призрак её не покинул. Она как чувствовала, что выходка доктора Джаванды не останется безнаказанной. ПОХОЖДЕНИЯ ПЕРВОГО ГРАЖДАНИНА ПЭГФОРДА В первый миг это не отложилось в голове: Ширли настроилась на имя Парминдер. Зато при повторном прочтении она издала сдавленный вопль, как будто её окатили ушатом ледяной воды. Говард Моллисон, Первый гражданин Пэгфорда, и коренная жительница города Морин Лоу много лет ведут совместный бизнес. Общеизвестно, что Морин регулярно дегустирует жирную сардельку Говарда. Единственная персона, которая не посвящена в их тайну, — это Ширли, супруга Говарда. Застыв без движения, Ширли подумала: «Враньё». Такого просто не могло быть. Допустим, пару раз она что-то заподозрила… иногда делала Говарду намёки… Нет, она не желает этому верить. И никогда не сможет поверить. Но люди-то поверят. Призраку они поверят. Ему верили все. Она попыталась стереть этот текст, но пальцы стали вялыми и безжизненными, как у пустых перчаток, и всё время попадали не туда. Пока это сообщение висело на форуме, его в любую секунду мог прочесть кто угодно, и поверить, и захохотать, а потом переслать в местную газету… Говард и Морин, Говард и Морин… Сообщение исчезло. Ширли уставилась в экран монитора; мысли заметались, как мыши в стеклянной банке, не видя ни выхода, ни зацепки, ни лесенки, чтобы убежать в тот счастливый мир, где ещё не было этого ужаса, выставленного на всеобщее обозрение… А ведь он всегда смеялся над Морин. Нет, это она сама над ней смеялась. Говард смеялся над Кеннетом. Всю жизнь рядом: в праздники и будни, по выходным — на природе… …единственная персона, которая не посвящена в их тайну… …у них с Говардом секса давно не было: они много лет спали каждый в своей постели, достигнув молчаливого понимания… …регулярно дегустирует жирную сардельку Говарда… (Ширли будто снова оказалась в одной комнате с матерью: хихиканье, сальности, разлитое вино… Ширли не выносила грязных смешков. Ее всегда коробило от непристойностей и глумления.) Она вскочила и, задевая ножки стульев, бросилась в спальню. Говард спал на спине, шумно похрюкивая. — Говард, — позвала она. — Говард! Наверное, с минуту она не могла его добудиться. Спросонья он ничего не понимал, но, когда она склонилась к нему, он всё равно увиделся ей благородным рыцарем, единственным защитником… — Говард, Призрак Барри Фейрбразера прислал новое сообщение. Недовольный таким резким пробуждением, Говард перевернулся на живот и зарычал в подушку. — Про тебя, — сказала Ширли. Они с Говардом редко разговаривали без экивоков. Ей всегда это нравилось. Но сегодня она поневоле рубила сплеча. — Про тебя, — повторила она, — и Морин. Там сказано, что у тебя с ней… шашни. Его большая рука скользнула по лицу и протёрла глаза. Он тёр их, как она понимала, дольше, чем требовалось. — Что? — переспросил он, защищая глаза от света ладонью. — У тебя шашни с Морин. — С чего ты взяла? Ни отрицания, ни вспышки гнева, ни оскорбительного смеха. Только осторожное требование указать источник. С тех пор Ширли вспоминала этот миг как смерть; и в самом деле, жизнь кончилась. VII

— Умолкни, Робби! Заткнись, чтоб тебя! Кристал притащила Робби на автобусную остановку за несколько улиц от дома, чтобы ни Оббо, ни Терри не смогли их найти. Она не знала, хватит ли ей денег на проезд, но решила во что бы то ни стало добраться до Пэгфорда. Бабушка Кэт умерла, мистер Фейрбразер умер, но оставался Пупс Уолл, а ей ещё нужно было заделать с ним ребёнка. — Чё он творил с тобой в комнате? — кричала Кристал на Робби, который только хныкал и ничего не отвечал. Мобильный Терри почти разрядился. Кристал набрала номер Пупса, но телефон переключился на автоответчик. На Чёрч-роу Пупс сосредоточенно жевал тост и подслушивал разговор (как всегда, довольно странный) отца с матерью в кабинете на другой стороне коридора. Это позволяло ему отвлечься от своих мыслей. В кармане у него завибрировал мобильный, но он не стал брать трубку. Он никого не хотел слышать. А Эндрю звонить не будет. После вчерашнего-то. — Колин, ты знаешь, что нужно делать, — устало говорила мать. — Пожалуйста, Колин… — Мы с ними ужинали в субботу. Накануне его смерти. Я тогда готовил еду. А что, если… — Колин, ты ничего не подсыпал в еду!.. Боже мой, и я туда же… Колин, я не должна озвучивать такие мысли. У тебя разыгралось обсессивно-компульсивное расстройство. — Но ведь это не исключено, Тесс, вот я и подумал: а если я что-то подсыпал… — Тогда почему мы все ещё живы: ты, я, Мэри? Колин, ему сделали вскрытие! — Но подробностей мы не знаем. Мэри нам вообще ничего не сказала. Наверное, не желает со мной разговаривать. Она что-то подозревает. — Умоляю тебя, Колин… Тесса перешла на шёпот, и расслышать уже было невозможно. У Пупса снова зазвонил мобильный. Он вытащил его из кармана. Кристал. Пупс ответил. — Эй, — раздался её голос, перекрикивающий, как ему показалось, детский плач. — Может, встретимся? — Да как-то… — зевнул Пупс. Он собирался лечь поспать. — Я на автобусе еду в Пэгфорд. Можем пересечься. Вчера вечером он потискал у перил Гайю Боден, а она вырвалась и блеванула. Потом опять стала его хаять; он плюнул и пошёл домой. — Прямо не знаю, — сказал Пупс. Он совсем скис, на душе было муторно. — Давай собирайся, — не отставала она. Из кабинета до него доносился голос Колина: — Это ты так говоришь, а как можно узнать наверняка? Что, если… — Колин, мы не должны это обсуждать. Такие мысли нельзя воспринимать всерьёз. — Как ты можешь мне такое говорить? Как же можно не воспринимать всерьёз? А если я виноват… — Ладно, — ответил Пупс. — Через двадцать минут на площади, перед пабом. VIII




Саманта волей-неволей вышла из гостевой спальни — ей срочно нужно было в туалет. Она пила холодную воду из-под крана, пока её не затошнило, а потом проглотила две таблетки парацетамола, достав их из аптечки над раковиной, и залезла под душ. Одевалась она, не глядя в зеркало. Всё это время она надеялась услышать хоть какой-то шум, чтобы определить местонахождение Майлза, но дом, казалось, погрузился в тишину. Может, подумала она, он повёз куда-нибудь Лекси, подальше от её алкоголички-матери, распутной, падкой на молоденьких… («Он учился в одном классе с Лекси!» — брызгал слюной Майлз, когда они остались с глазу на глаз в спальне. Улучив момент, когда он отошёл от двери, она убежала в гостевую комнату.) На неё поочерёдно накатывали тошнота и унижение. Как она мечтала забыть, что вчера перебрала, но у неё перед глазами всё ещё стояло лицо того мальчика, которого она лапала… Она помнила все выпуклости его тела, такого стройного, такого юного… Будь на его месте Викрам Джаванда, это бы ещё куда ни шло… Ей страшно захотелось кофе. Не сидеть же всю жизнь в ванной. Но перед тем, как открыть дверь, она увидела своё отражение в зеркале и сразу подрастеряла кураж. Отёчное лицо, заплывшие глаза, резкие морщины, подчёркнутые стрессом и обезвоживанием. «Господи, что он обо мне подумал…» В кухне Саманта застала Майлза. Даже не посмотрев в его сторону, она подошла прямо к шкафчику, где они держали кофе. Не успела она открыть дверцу, как Майлз сказал: — Тут есть заваренный. — Спасибо, — пробормотала она и налила себе полную кружку, избегая встречаться с ним глазами. — Я отправил Лекси к маме с папой, — сообщил Майлз. — Нам нужно поговорить. Саманта села за кухонный стол. — Давай, — сказала она. — «Давай» — это всё, что ты можешь сказать? — Это ведь ты предложил поговорить. — Вчера, — произнёс Майлз, — у папы на дне рождения, я пошёл тебя искать — и нашёл в объятиях шестнадцатилетнего… — Правильно, шестнадцатилетнего, — подхватила Саманта. — Всё законно. Хоть что-то позитивное. Он не поверил своим ушам. — По-твоему, это смешно? А если бы я нализался до такой степени, чтобы не отдавать себе отчёта… — Я отдавала себе отчёт, — сказала Саманта. Она отказывалась быть такой, как Ширли, — накрывать всё, что неприглядно, белой салфеточкой приличия. Ей хотелось быть честной, хотелось пробить этот панцирь самодовольства, под которым она более не узнавала человека, в своё время ей полюбившегося. — В чём именно? — спросил Майлз. Он настолько явно требовал от неё смущения и раскаяния, что она едва удерживалась от смеха. — Я отдавала себе отчёт, что мы с ним целуемся. Под его взглядом её храбрость снова пошла на убыль: она понимала, что за этим последует. — А если бы тебя застукала Лекси? На это у Саманты ответа не было. От мысли, что Лекси узнает, она готова была провалиться сквозь землю. Что, если мальчишка ей расскажет? Они же вместе бегали в школу. Она забыла, что представляет собой Пэгфорд… — Какая муха тебя укусила, чёрт побери? — возмутился Майлз. — Я… несчастлива, — выдавила Саманта. — Из-за чего? Из-за своего бутика? Да? — Только отчасти, — сказала Саманта. — Мне невыносимо жить в Пэгфорде. Невыносимо всё время оглядываться на твоих родителей. А иногда, — с расстановкой добавила она, — мне невыносимо просыпаться рядом с тобой. Она думала, муж вспылит, но вместо этого он вполне спокойно уточнил: — Хочешь сказать, ты меня разлюбила? — Не знаю, — ответила Саманта. В рубашке с расстёгнутым воротом он выглядел постройневшим. Впервые за долгое время ей привиделся в этом стареющем теле кто-то знакомый и беззащитный. «А ведь он до сих пор меня хочет», — с удивлением подумала она, вспоминая одутловатое лицо, смотревшее на неё из зеркала. — Но когда умер Барри Фейрбразер, — продолжила она, — я была рада, что ты жив. По-моему, у меня даже был такой сон, как будто тебя не стало, а потом я проснулась и обрадовалась, что слышу твоё дыхание. — И это… это всё, что ты можешь мне сказать, да? Ты рада, что я ещё не умер? Напрасно она думала, что Майлз не разозлился. Он просто не оправился от шока. — Больше тебе нечего сказать?! Ты нажралась в хлам на юбилее моего отца… — А зачем ты потащил меня на этот паршивый юбилей? — вскричала она, заряжаясь его гневом. — Вот, оказывается, в чём проблема: я тебя осрамила перед мамочкой и папочкой? — Ты целовалась с шестнадцатилетним сопляком!.. — Надеюсь, не в последний раз! — выкрикнула Саманта, вскочила из-за стола и швырнула кружку в раковину, отбив ручку. — До тебя не доходит, Майлз? Я сыта по горло! Мне осточертела такая жизнь, осточертели твои родители… — …однако ты не возражаешь, чтобы они оплачивали учёбу девочек… — …не могу видеть, как ты превращаешься в копию своего отца… — …это полная фигня, ты просто не хочешь моего счастья, когда сама… — …а моему дорогому муженьку плевать, что я чувствую… — …есть чем себя занять, а ты торчишь дома и себя накручиваешь… — …больше я не стану сидеть дома, Майлз… — …не собираюсь извиняться за то, что хочу приносить пользу обществу… — …могу только повторить свои слова: ты не можешь претендовать на его место!.. — Что? — Майлз вскочил так резко, что опрокинул стул. Саманта ринулась прочь из кухни. — Что слышал, — рявкнула она. — В моём письме было ясно сказано: ты не можешь претендовать на место Барри Фейрбразера. Он был искренним человеком. — В твоём письме? — переспросил он. — Да, — выдохнула она, хватаясь за дверную ручку. — Это я написала то письмо. Перебрала как-то вечером, а ты трендел по телефону с матерью. И если хочешь знать, — она распахнула дверь, — я за тебя не голосовала. Её нервировало выражение его лица. В прихожей она сунула ноги в сабо — это была первая попавшаяся пара обуви — и выскочила за дверь, чтобы он не успел её остановить.

Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   16   17   18   19   20   21   22   23   24


База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница