Джоан Роулинг Случайная вакансия



страница18/24
Дата01.06.2016
Размер4.93 Mb.
1   ...   14   15   16   17   18   19   20   21   ...   24
IV



Сообщение о Парминдер, размещённое на сайте совета, превратило страхи Колина Уолла в настоящий кошмар. Ему оставалось только гадать, откуда Моллисоны берут информацию, но раз уж им известно о Парминдер такое… — Ради бога, Колин! — сказала Тесса. — Это всего лишь злые сплетни! Они высосаны из пальца! Но Колин не смел ей поверить. По природе своей он был склонен считать, что у всех других тоже есть тайны, от которых недолго потерять рассудок. Его не могло утешить даже осознание того факта, что беды, которых он страшился всю сознательную жизнь, обходили его стороной: ведь по закону подлости в один злополучный день какая-нибудь из них непременно должна была случиться. В половине третьего, на обратном пути из мясной лавки, он думал о неизбежном, как он сам выражался, «разоблачении», и только шум, доносившийся из нового кафе, вернул его к действительности. Он бы перешёл на другую сторону Центральной площади, но уже поравнялся с окнами «Медного чайника»; теперь его пугало само приближение к любому из этих Моллисонов. И тут он узрел через окно нечто такое, что повергло его в панику. Когда десять минут спустя он вошёл в кухню, Тесса говорила по телефону со своей сестрой. Колин сунул бараний окорок в холодильник и поднялся в мансарду, оккупированную Пупсом. Распахнув дверь, он, как и ожидал, увидел пустую комнату. Он не помнил, когда заходил сюда в последний раз. На полу валялась грязная одежда. В комнате странно пахло, хотя Пупс оставил окно открытым нараспашку. На письменном столе Колин заметил большой спичечный коробок. Он открыл его и увидел внутри множество примятых картонных мундштуков. На столе у компьютера бессовестно лежала упаковка сигаретной бумаги. У Колина упало сердце; внутри всё перевернулось. — Колин? — послышался снизу голос Тессы. — Ты где? — Наверху! — прокричал он. Тесса поднялась и вошла в комнату Пупса с испуганным и озабоченным видом. Не произнося ни слова, Колин взял спичечный коробок и показал ей содержимое. — Ох, — слабо произнесла Тесса. — Он сказал, что идёт сегодня куда-то с Эндрю Прайсом, — напомнил Колин. Тессу напугало, что у него на щеках перекатываются желваки. — Я только что проходил мимо этого нового кафе на площади. Эндрю Прайс сейчас там — работает, убирает со столов. Где же, спрашивается, Стюарт? На протяжении нескольких недель Тесса делала вид, будто верит Пупсу, когда тот говорил, что отправляется куда-то с Эндрю. Не один день она убеждала себя, что Сухвиндер, должно быть, ошибается, считая, что Пупс «гуляет» (то есть становится вровень) с Кристал Уидон. — Не знаю, — ответила она. — Спускайся и выпей чашку кофе. А я ему позвоню. — Пожалуй, я подожду здесь, — сказал Колин и присел на незастеленную кровать Пупса. — Да ладно тебе, Колин, спускайся, — позвала Тесса. Она боялась оставить его здесь одного. Неизвестно, что он может найти в школьном рюкзаке или в ящиках у Пупса. Она не хотела, чтобы он заглядывал под кровать или за компьютер. Тесса предпочитала игнорировать тёмные углы, причём давно. — Идём вниз, Кол, — снова позвала она. — Нет, — сказал Колин, скрестив руки, как непослушный ребёнок, и желваки на его скулах заходили сильнее. — У него в берлоге наркотики. А он, между прочим, сын заместителя директора школы. Тесса, присев на компьютерный стул Пупса, испытала знакомую волну гнева. Она знала, что его полная поглощённость собой — это неизбежное следствие болезни, но иногда… — Многие подростки экспериментируют, — сказала она. — Всё ещё оправдываешь его, да? Тебе не приходило в голову, что из-за твоего постоянного заступничества он и уверен в собственной безнаказанности? Тесса пыталась сохранить самообладание: она была обязана оставаться буфером между ними. — Прости, Колин, но ты и твоя работа не центр Вселенной… — Ну-ну… Значит, если меня уволят… — С какой стати тебя должны уволить? — Я тебя умоляю! — вспылил Колин. — Всё это отражается на мне… дело зашло слишком далеко… он уже стал одним из самых трудных подростков в… — Это не так! — вскричала Тесса. — Ты единственный, кто не видит в нём обыкновенного подростка. Он же не Дейн Талли! — Но идёт той же дорожкой: наркотики в этой его берлоге… — Я ведь говорила тебе: давай отдадим его в «Пэкстон»! Я так и знала, что в «Уинтердауне» ты все его действия будешь принимать на свой счёт! Если ему положено думать лишь о том, как бы не запятнать твою репутацию, неудивительно, что он бунтует! Я никогда не хотела, чтобы он ходил в твою школу! — А я, чёрт подери, — завопил Колин, вскочив на ноги, — вообще его не хотел! — Не говори так! — выдохнула Тесса. — Я понимаю, ты сердишься… Но не говори так! Двумя этажами ниже хлопнула входная дверь. Тесса в испуге обернулась, как будто Пупс мог мгновенно материализоваться перед ними. Но вздрогнула она не только от удара двери. Стюарт никогда не хлопал входной дверью; обычно он проскальзывал в дом, как оборотень. Знакомые шаги по ступеням; знал ли он, догадывался ли, что они караулят у него в комнате? Колин ждал, вытянув по швам руки со стиснутыми кулаками. Тесса услышала, как на полпути скрипнула ступенька, и вот перед ними появился Пупс. Она была уверена, что он заранее состроил гримасу скуки, смешанной с презрением. — Привет, — сказал он, переводя взгляд с матери на сурового, напряжённого отца. Он ни на миг не терял самообладания, которого у Колина никогда не было. — Сюрприз. В отчаянии Тесса попыталась взять инициативу на себя. — Папа переживал, где ты, — произнесла она умоляющим голосом. — Ты сказал, что будешь сегодня с Арфом, но папа видел… — Ну да, планы поменялись, — сказал Пупс. Он посмотрел на то место, где лежал спичечный коробок. — Не хочешь сказать нам, где ты был? — спросил Колин. Кожа вокруг его рта пошла белыми пятнами. — Могу, если ты действительно хочешь знать, — сказал Пупс и замолчал в ожидании ответа. — Стю, — то ли прошептала, то ли простонала Тесса. — Я был с Кристал Уидон, — сказал Пупс. «О боже, нет, — подумала Тесса. — Нет, нет, нет…» — С кем ты был? — переспросил Колин; он был настолько ошарашен, что даже не мог злиться. — Я был с Кристал Уидон, — повторил Пупс немного громче. — С каких это пор, — произнёс Колин после бесконечной паузы, — ты с ней водишься? — С недавних, — сказал Пупс. Тесса видела, как Колин пытается сформулировать вопрос, слишком нелепый, чтобы произносить его вслух. — Надо было нас предупредить, Стю, — сказала она. — Предупредить о чём? — уточнил он. Она боялась, что он спровоцирует серьёзную ссору. — Куда ты идёшь, — сказала она, поднимаясь с места и пытаясь сохранять невозмутимый вид. — В следующий раз звони нам. Она посмотрела на Колина в надежде, что он последует за ней к двери. Но муж стоял как вкопанный посреди комнаты и с ужасом глядел на Пупса. — У тебя… было что-то с Кристал Уидон? — проговорил Колин. Они посмотрели друг другу в глаза: Колин был выше на несколько дюймов, но власть всё равно оставалась в руках Пупса. — Что-то? — повторил Пупс. — В каком смысле? — Ты знаешь, что я имею в виду! — побагровев, рявкнул Колин. — Ты имеешь в виду, трахаюсь ли я с ней? — спросил Пупс. — Стю! Но сдавленный возглас Тессы был заглушён криком Колина: — Как ты смеешь, чёрт подери! Ухмыляясь, Пупс едва взглянул на Колина. Всё его существо представляло собой насмешку и вызов. — Дальше что? — спросил Пупс. — Ты… — Колин пытался подобрать слова, краснея с каждой минутой всё больше. — Ты состоишь в близких отношениях с Кристал Уидон? — Допустим, состою, и что? — спросил Пупс и перевёл взгляд на мать. — Ты ведь всячески пытаешься помочь Кристал, не так ли? — Помочь… — Разве ты не бьёшься за сохранение этой наркологической клиники, чтобы помочь семье Кристал? — Какое это имеет отношение к… — Не понимаю, что тут такого, если я с ней встречаюсь? — Ты встречаешься с ней? — резко переспросила Тесса. Если Пупс хочет устроить скандал на эту тему, она этого не допустит. — Ты действительно к ней ходишь, Стюарт? От его ухмылки Тессе стало дурно. Он не потрудился соблюсти хоть какие-то приличия. — Ну, ни к ней домой, ни ко мне мы не ходим… Колин взмахнул одеревенелым, стиснутым кулаком — и ударил со всей силы. Он заехал сыну прямо в челюсть, и Пупс, который полностью сосредоточился на разговоре с матерью, был застигнут врасплох; он отшатнулся, ударился о стол и рухнул на пол. Через мгновение он вскочил на ноги, но Тесса уже встала между ними, лицом к сыну. У неё за спиной Колин повторял: — Вот негодяй. Вот негодяй. — Да? — сказал Пупс, теперь без ухмылки. — Уж лучше быть негодяем, чем таким придурком, как ты! — Хватит! — закричала Тесса. — Колин, уходи. Уходи! Разгневанный и потрясённый, Колин немного помедлил, дрожа от злости, а потом ринулся прочь из комнаты; им было слышно, как он запнулся на лестнице. — Как ты мог? — прошептала сыну Тесса. — Легко, — ответил Стюарт, и его взгляд так встревожил Тессу, что она поспешила закрыть дверь изнутри и запереть её на задвижку. — Ты же просто используешь эту девочку, Стюарт, и сам это знаешь; а как ты сейчас говорил со своим… — Ни фига, — сказал Пупс, шагая по комнате взад и вперёд; на его лице не осталось и следа прежнего самообладания. — Ни фига я её не использую. У неё свой интерес… если она живёт в долбаном Филдсе, то это не значит, что… на самом деле вы с Кабби не хотите, чтобы я с ней трахался, только потому, что считаете её плебейкой. — Это не так! — сказала Тесса, хотя это была чистая правда, и при всей своей заботе о Кристал она всё же надеялась, что Пупсу хватило ума пользоваться презервативом. — Вы чёртовы лицемеры, ты и Кабби! — сказал он, всё ещё шагая туда-сюда вдоль кровати. — Это враньё, что вы хотите помочь семье Уидон, на самом деле вы не хотите… — Достаточно! — прокричала Тесса. — Не смей так со мной говорить! Как ты не понимаешь… как ты не можешь уяснить… неужели ты такой эгоист, проклятье! Тесса не могла подобрать слов. Она развернулась, отперла засов и вышла, хлопнув дверью. Её уход произвёл на Пупса странное впечатление, он перестал вышагивать и уставился на закрытую дверь. Затем порылся в карманах, вытащил сигарету и прикурил, не потрудившись даже подойти к окну, чтобы дым не шёл в комнату. Он ходил кругами, не в силах совладать с собой; ему в голову лезли обрывистые, сумбурные мысли, нагоняя волну злости. Ему вспомнился тот пятничный вечер примерно год назад, когда Тесса поднялась к нему в комнату и сказала, что отец хочет взять его на следующий день с собой на футбол — поиграть с Барри и его сыновьями. — Чего? — изумился тогда Пупс. Предложение было неслыханное. — Просто так. Погонять мяч, — сказала Тесса, разглядывая разбросанную по полу одежду, чтобы не встречаться взглядом с Пупсом. — С какой стати? — Папа считает, что это будет здорово, — сказала Тесса и наклонилась поднять школьную рубашку. — Деклан вроде хочет потренироваться. У него матч. Пупс играл в футбол довольно хорошо. Всех это удивляло; окружающие не ожидали от него любви к спортивным играм, считая, что он должен презирать командный дух. Он играл так же, как говорил: грамотно, с обманными манёврами и финтами, не щадя слабых соперников, используя любую лазейку, но не всегда добиваясь результата. — Я даже не знал, что он умеет играть. — Папа отлично играет: когда мы познакомились, он ходил играть в футбол два раза в неделю, — с пылом сказала Тесса. — Завтра в десять утра, хорошо? Я постираю твои спортивные штаны. Пупс сделал затяжку, невольно вспоминая дальше. Зачем он тогда на это повёлся? Сегодня ни за что не стал бы участвовать в этом дурацком фарсе: валялся бы в постели, пока не стихнут крики. Но в прошлом году он ещё не следовал принципам аутентичности. Вместо этого он вышел из дома с Кабби и пять минут шагал с ним рядом в полном молчании; оба понимали, насколько велика пропасть, которая пролегла между ними. Игровое поле принадлежало начальной школе Святого Фомы. Залитое солнечным светом, оно в этот час оказалось безлюдным. Они разделились на две команды по три человека, потому что с Декланом пришёл его друг, оставшийся у него с ночёвкой на выходные. Этот парнишка, который буквально преклонялся перед Пупсом, оказался в команде с ним и Кабби. Пупс и Кабби молча пасовали друг другу мяч, в то время как Барри — бесспорно, худший игрок — вопил, хвалил и подбадривал всех подряд своим ярвилским говорком, носясь туда-сюда по полю, размеченному их собственными фуфайками. Когда Фергюс забил гол, Барри в порыве радости понёсся ему навстречу, но не рассчитал силы и головой ударил Фергюса прямо в челюсть. Оба они повалились на землю, Фергюс задыхался от боли и от смеха, а Барри в приступе хохота пытался выдавить извинение. Пупс невольно заулыбался, но услышал нелепый рокочущий смех Кабби и, нахмурившись, отвернулся. А потом, когда счёт был равный и встреча близилась к концу, наступил тот неловкий момент, тот досадный, презренный момент, когда Пупс увёл мяч у Фергюса и Кабби закричал: — Молодец, Стю, дружище! «Дружище». Кабби никогда в жизни не называл его «дружище». Это звучало жалко, неискренне, неаутентично. Он подражал Барри, подражал его непринуждённой, аутентичной привычке подбадривать своих сыновей; Колин пытался произвести впечатление на Барри. Мяч пушечным ядром отскочил от ноги Пупса, ударил Кабби прямо по ничего не подозревающему, глупому лицу и разбил очки; под глазом заалела первая капля крови; прошло ещё несколько секунд, прежде чем Пупс осознал, что сделал это нарочно; понял, что целился в Кабби, чтобы отомстить. Больше они никогда не играли в футбол. Изначально обречённый на неудачу эксперимент по сближению отца и сына провалился, как и дюжина предыдущих. А я, чёрт подери, вообще его не хотел! Он хорошо расслышал эти слова. Должно быть, Кабби говорил про него. Они ведь торчали у него в комнате. О ком ещё мог говорить Кабби? «Меня не колышет», — подумал Пупс. У него и раньше были подозрения. Почему-то в груди похолодело. Пупс вернул на место компьютерный стул, который опрокинул Кабби, ударив сына. Согласно принципу аутентичности, Пупс должен был бы отстранить мать и двинуть Кабби по морде. Снова разбить ему очки. Пустить кровь. Он ненавидел себя за то, что этого не сделал. Но были и другие способы мести. За долгие годы Пупс много чего подслушал. Он знал о нелепых страхах отца намного больше, чем думали родители. У него непривычно одеревенели пальцы. Когда Пупс открыл сайт местного совета Пэгфорда, на клавиатуру упал пепел с его сигареты. Несколькими неделями ранее он освоил скуль-инъекции и сам нашёл список кодов, которые Эндрю отказался ему дать. Просмотрев за несколько минут форум совета, он без проблем авторизовался как Бетти Росситер, сменил имя пользователя на «Призрак_Барри_Фейрбразера» и начал печатать. V


Ширли Моллисон была убеждена, что муж с сыном переоценивают опасность сообщений Призрака, не удалённых с сайта. Такие постинги — это те же сплетни, а сплетни пока ещё законом не караются. И потом, закон не настолько глуп, чтобы наказывать её за написанное неизвестно кем: это было бы чудовищной несправедливостью. Нет, она, конечно, гордилась, что у сына юридическое образование, но подозревала, что в этом вопросе он ещё не совсем разобрался. Теперь она проверяла форум совета даже чаще, чем советовали Майлз и Говард, но не потому, что боялась судебного преследования. Просто она была уверена, что Призрак Барри Фейрбразера разделался ещё не со всеми профилдсовцами, и жаждала первой увидеть очередное сообщение. По нескольку раз на дню она шныряла в бывшую комнату Патриции, чтобы зайти на сайт. А порой во время уборки или чистки картофеля у неё по коже вдруг пробегал волнующий холодок, и она вновь устремлялась в кабинет, но всё напрасно. Ширли ощущала тайное родство с Призраком. Он выбрал не чей-нибудь, а её сайт в качестве трибуны для разоблачения лицемерных противников Говарда, и от этого она чувствовала себя естествоиспытателем, создавшим такую среду обитания, где охотно гнездится редкий вид живности. Но и это ещё не всё. Ширли восхищалась гневом, беспощадностью и дерзостью Призрака. Она всё время думала, кто же скрывается под этой маской, и представляла себе сильного, сурового мужчину, соратника, который прокладывает им с Говардом дорогу в стане врагов, круша тех неприглядными фактами. Но почему-то никто из пэгфордских мужчин не подходил на эту роль; Ширли даже думать не хотелось, что за этим стоит кто-то из её знакомых антифилдсовцев. — Если допустить, что это мужчина, — сказала Морин. — Вот именно, — поддакнул Майлз. — С моей точки зрения, это мужчина, — холодно проговорила Ширли. Воскресным утром, когда Говард ушёл открывать кафе, Ширли, ещё в халате, с чашкой чая в руке, машинально пошлёпала в кабинет и открыла сайт. Фантазии замдиректора. Отправитель: Призрак_Барри_Фейрбразера. Трясущимися руками она поставила чашку, кликнула на заглавие поста и прочла с раскрытым ртом. А после побежала в гостиную, схватила телефонную трубку и позвонила в кафе, но там было занято. Не прошло и пяти минут, как Парминдер Джаванда, у которой тоже появилась привычка чаще обычного проверять форум совета, увидела тот же пост. Как и у Ширли, первой её реакцией было схватиться за телефон. Уоллы завтракали без сына, который ещё спал у себя в комнате. На звонок ответила Тесса, и Парминдер даже не дала ей толком поздороваться. — На сайте совета появилось сообщение о Колине. Делай что хочешь, но не подпускай его к компьютеру. Тесса стрельнула испуганным взглядом в сторону мужа, но тот, сидя на расстоянии вытянутой руки, слышал каждое слово, тем более что Парминдер говорила громко и отчётливо. — Я перезвоню, — торопливо сказала Тесса. — Колин… — Её трясущиеся руки не могли опустить трубку на базу. — Колин, подожди… Но было поздно: он прыгающим шагом вышел из кухни, крепко прижав руки к бокам, и Тесса припустила трусцой, чтобы его догнать. — Может, лучше не смотреть, — увещевала она, пока его большая узловатая рука двигала по столу мышку, — или давай сперва я прочту, а потом… ФАНТАЗИИ ЗАМДИРЕКТОРА

Один из тех, кто намерен представлять интересы горожан в местном совете, — Колин Уолл, заместитель директора средней общеобразовательной школы «Уинтердаун». Избирателям будет небезынтересно узнать, что мистер Уолл, строгий поборник дисциплины, живёт весьма необычными фантазиями. Мистер Уолл до такой степени боится, что кое-кто из учащихся обвинит его в неподобающем сексуальном поведении, что зачастую берёт больничный, чтобы успокоиться. Правда ли, что мистер Уолл щупал первоклассницу, Призрак может только гадать. Но как показывает фатальный фонтан фантазий замдиректора, если это и не правда, то навязчивое желание. «Это Стюарт», — пронеслось в голове у Тессы. В свечении монитора лицо Колина было мертвенно-бледным. Случись у него инсульт, думала Тесса, он бы выглядел именно так. — Фиона Шоукросс разболтала, не иначе, — прошептал он. Катастрофа, которой он всегда страшился, грянула. Это конец. Он давно решил для себя, что наглотается снотворных таблеток. Вопрос только, наберётся ли в доме достаточное количество. Тесса, на мгновение ужаснувшись при мысли о директрисе, забормотала: — Фиона не стала бы… да и потом, она не знает… — Она знает, что у меня ОКР[21]. — Пусть так, но она же не в курсе, какие у тебя… чего именно ты опасаешься. — Она в курсе, — сказал Колин. — Я сам ей сказал, когда в прошлый раз собирался взять больничный. — Зачем? — взвилась Тесса. — Хотел объяснить, почему мне важно посидеть дома, — почти смиренно выговорил Колин. У Тессы возникло неудержимое желание на него наорать. Только сейчас она с отвращением поняла, почему Фиона слегка брезгливо говорила как с ним, так и о нём; Тесса не питала к директрисе добрых чувств, считая её жёсткой и беспощадной. — Всё равно я не думаю, что Фиона к этому… — Напрямую, может, и непричастна, — перебил её Колин, вытирая ладонью пот с верхней губы. — Но Моллисон же откуда-то пронюхал. «Это не Моллисон. Это Стюарт, я знаю». В каждой строчке Тесса узнавала сына. Её даже поразило, что Колин ничего не видит, не связывает это сообщение со вчерашним скандалом, когда поднял руку на сына. «Даже от аллитерации не удержался. Наверняка он и предыдущие написал. О Саймоне Прайсе. О Парминдер». Тессу охватил ужас. Но Колин даже не думал о Стюарте. Он вспоминал мысли — яркие, как память, как чувственные впечатления, буйные, отвратительные: рука, хватающая и сжимающая, в густой толпе юных тел; крик боли, искажённое детское лицо. И всё тот же вопрос, снова и снова: он и вправду это сделал? Ему понравилось? Ответов не было. Он знал только, что постоянно возвращается мыслями к тому мгновению, видит его, чувствует. Мягкая плоть под тонкой хлопковой блузкой; захват, сжатие, боль, потрясение: насилие. Сколько раз? Он и этого не знал. Часами пытался прикинуть, скольким учащимся это могло стать известно, ползут ли слухи у него за спиной и когда ждать разоблачения. Не доверяя самому себе, он взял за правило перед выходом в коридор занимать руки стопками бумаг и папок. Перед ним кишело детское стадо, а он громогласно требовал дать дорогу, не путаться под ногами, отходить в сторону при его появлении. Ничто не действовало. Отбившись от этого стада, кто-нибудь вечно летел прямо на него, но руки его теперь были заняты, однако это не исключало других одиозных касаний: поспешно отставив локоть, задеть девчоночью грудь; шагнув в сторону от одного ребёнка, случайно прижаться к другому; выставив колено, будто бы нацелиться на детский лобок. — Колин, — окликнула его Тесса. Но большое неуклюжее тело вновь содрогнулось от рыданий, и когда Тесса, обняв мужа, прижалась к нему щекой, слёзы её потекли по его лицу. На расстоянии нескольких миль, в Хиллтоп-Хаусе, Саймон Прайс сидел в гостиной за новёхоньким компьютером. Видя, как Эндрю умчался на работу к Говарду Моллисону, и терзаясь оттого, что этот компьютер пришлось брать в магазине, за полную стоимость, Саймон злился так, будто его в очередной раз опустили. С той самой ночи, когда палёный компьютер был выброшен в реку, Саймон ни разу не заходил на сайт местного совета, но сейчас, сложив одно с другим, решил проверить, уж не висит ли там до сих пор эта фигня, стоившая ему работы, — ведь её могли увидеть потенциальные работодатели. Сообщения уже не было. Саймон не знал, что это заслуга жены: Рут побоялась признаться, что звонила Ширли — пусть даже для того, чтобы попросить её стереть этот пост. Приободрившись, Саймон поискал сообщение насчёт Парминдер, но и оно исчезло. Уже собравшись закрыть страницу совета, он вдруг заметил новое послание, под темой «Фантазии замдиректора». Саймон дважды прочёл текст и в одиночку расхохотался утробным победным смехом. Он терпеть не мог этого дёрганого, лобастого дылду. Пустяк, а приятно; выходит, он, Саймон, ещё легко отделался. На пороге с робкой улыбкой появилась Рут; она обрадовалась, что муж повеселел: после увольнения он ходил чернее тучи. — Что там пишут смешного? — Знаешь Пупсова папашу? Уолл его фамилия, замдиректора школы. Вот гад — педофил, однако! Улыбка сползла с лица Рут, и она ринулась вперёд, чтобы прочесть текст. — Я в душ, — бодро объявил Саймон. Дождавшись, когда он выйдет, Рут стала звонить своей приятельнице Ширли, чтобы предупредить её о грядущем скандале, но у Моллисонов было занято. Ширли наконец-то смогла дозвониться мужу в магазин. В этот час она ещё была в халате; Говард расхаживал по тесной подсобке. — …Но к тебе не пробиться… — Мо висела на телефоне. И что там сказано? Помедленней. Ширли с расстановкой, как диктор, стала читать сообщение о Колине. Но муж её перебил: — Ты это сохранила или как? — Что, прости? — не поняла она. — Ты читаешь с экрана? Это до сих пор висит на сайте? Или ты удалила? — Как раз сейчас этим занимаюсь. — Ширли занервничала и начала изворачиваться. — Хотела сперва тебе… — Удали сию же минуту! Господи, Ширли, это уже переходит все границы… мы не имеем права держать на сайте такие вещи! — Но мне казалось, ты должен… — Сотри немедленно, я с тобой ещё дома поговорю! Говард перешёл на крик. Ширли негодовала: никогда в жизни они не повышали друг на друга голос. VI


Следующее заседание местного совета, первое после смерти Барри, должно было определить исход неутихающей битвы за Поля. Говард отказался перенести голосование по вопросам наркологической клиники «Беллчепел» и передачи предместья Филдс под юрисдикцию Ярвила. Поэтому Парминдер предложила Колину и Кей непременно встретиться перед заседанием, чтобы наметить стратегию. — Но ведь Пэгфорд не имеет права в одностороннем порядке изменить административные границы, верно? — спросила Кей. — Не имеет, — терпеливо начала Парминдер (понятно, что Кей ещё не освоилась в городе), — но совет округа запрашивал мнение совета Пэгфорда, а уж Говард из кожи вон вылезет, чтобы все проголосовали так, как выгодно ему. Встреча проходила в гостиной дома Уоллов, поскольку Тесса мягко надавила на мужа и тот пригласил двоих других к себе — туда, где она могла присутствовать при их беседе. Тесса подала им бокалы с вином, водрузила на журнальный столик большую вазу с чипсами и молча откинулась на спинку кресла, не вмешиваясь в разговор. Она была до предела измотана и раздражена. Анонимный пост спровоцировал у Колина острую паническую атаку — один из тех приступов, которые подтачивали его изнутри, — причём настолько жестокую, что он оказался не в состоянии пойти в школу. Парминдер не могла не знать, насколько он нездоров, она сама выписала ему больничный — и тем не менее привлекла его к этой дискуссии, нимало не беспокоясь, что вечером на Тессу обрушится очередной выплеск мучительной паранойи. — Вне всякого сомнения, в нашем обществе зреет недовольство действиями Моллисонов, — напыщенно и авторитетно вещал Колин, будто бы и не ведал параноидальных страхов. — Они вообразили, что могут говорить от имени всего города, и, с моей точки зрения, это настраивает людей против них. Да, именно такое впечатление сложилось у меня в период предвыборной агитации. Неплохо было бы Колину, с обидой думала Тесса, и ради неё время от времени брать себя в руки. Когда-то ей льстила роль единственной хранительницы его тайн, утешительницы, избавительницы от страхов, но это время давно прошло. Сегодня с двух ночи до полчетвёртого утра он не давал ей спать: сидя на краю кровати, раскачивался взад-вперёд, стонал и плакал, призывал смерть, жаловался, что не в силах долее бороться, что напрасно ввязался в эту гонку и теперь совершенно раздавлен… Тесса услышала на лестнице шаги Пупса и насторожилась, но сын прошествовал на кухню мимо их открытой двери, ограничившись убийственным взглядом на Колина, который утопал в кожаном пуфе перед камином, отчего колени у него оказались на уровне груди. — Может быть, притязания Майлза на случайную вакансию действительно оттолкнут людей, даже тех, кто традиционно поддерживал Моллисонов? — предположила Кей. — Вполне возможно, — кивнул Колин. Кей повернулась к Парминдер: — Думаете, совет и в самом деле проголосует за выселение «Беллчепела»? Я понимаю, людям неприятно, когда под ногами валяются использованные шприцы, а по улицам слоняются наркоманы, но ведь до клиники отсюда не одна миля… какое до неё дело Пэгфорду? — Рука руку моет — это я о Говарде и Обри, — объяснила Парминдер, осунувшаяся, с тёмными кругами под глазами. (Завтра именно ей предстояло идти на заседание совета, чтобы без поддержки Барри поставить на место Говарда Моллисона с его приспешниками.) — Сейчас грядёт урезание расходов на уровне округа. Если Говард вышвырнет клинику из дешёвого здания, которое она сейчас занимает, содержать её станет гораздо дороже; тогда Фоли сможет заявить, что затраты возросли и финансировать её из средств городского бюджета нецелесообразно. А потом Фоли из кожи вылезет, чтобы Филдс отошёл к Ярвилу. Устав растолковывать очевидное, Парминдер сделала вид, что изучает принесённую Кей новую кипу документов о клинике «Беллчепел», и устранилась от беседы. «Зачем мне это надо?» — спрашивала она себя. Могла бы остаться дома и сидеть на диване рядом с Викрамом, который, когда она уходила, смотрел по телевизору какую-то комедию вместе с Ясвант и Раджпалом. Её покоробило, что они хохотали; когда она сама в последний раз смеялась? Почему она здесь, почему пьёт отвратительное тёплое вино, почему бьётся за клинику, которая ей самой сто лет не нужна, и за какое-то предместье, населённое, по её сведениям, сомнительными личностями, которых она в глаза не видела? Она не просветлённый Бхай Канхайя, не делавший разницы между душами друзей и врагов; её восприятию недоступен божественный свет, исходящий от Говарда Моллисона. Ей важнее увидеть поражение Говарда, нежели сохранить за детьми из Полей право учиться в «Сент-Томасе», а за взрослыми — обращаться в «Беллчепел», хотя, если трезво рассуждать, это, конечно, благие дела… (На самом деле она знала причину. Она хотела победить в память Барри. Он рассказывал ей, как много значила для него учёба в школе Святого Фомы. Одноклассники приглашали его в гости, и он, ютившийся с матерью и двумя братьями в автомобильном прицепе, благоговел от тёплых, аккуратных домиков на Хоуп-стрит и трепетал перед солидными викторианскими особняками на Чёрч-роу. Он даже побывал на дне рождения в том самом «доме бычком», который впоследствии купил для своей жены и четверых детей. Барри влюбился в Пэгфорд с его рекой, полями и основательными домами. Он мечтал, чтобы у него тоже был сад, где можно играть, дерево, на которое можно повесить качели, и чтобы вокруг — куда ни глянь — было зелёное раздолье. Насобирав в школьном дворе каштанов, он привез их в Поля. Начальную школу он окончил первым учеником, а годы спустя первым из всей своей родни поступил в университет. «Любовь и ненависть, — подумала Парминдер, немного убоявшись собственной честности. — Любовь и ненависть, вот что привело меня сюда…») Она перевернула очередную страницу, делая вид, что внимательно читает. Кей была польщена таким вниманием доктора, потому что эти бумаги стоили ей уйму времени и нелёгких раздумий. Она верила, что любой прочитавший подготовленные ею материалы сразу же проникнется убеждением, что клинику «Беллчепел» трогать нельзя. Но за всеми статистическими данными, анонимными клиническими случаями и личными свидетельствами Кей видела «Беллчепел» исключительно через призму единственной пациентки — Терри Уидон. Кей чувствовала, что Терри переменилась, и это внушало ей гордость и страх одновременно. Терри начала делать слабые попытки управлять собственной жизнью. За последнее время она дважды говорила Кей: «Робби я им не отдам, хоть убей, не отдам» — и это были уже не бессильные проклятья в адрес судьбы, но некое заявление о намерениях. «Намедни сама его в садик отвела, — сообщила она Кей, которая допустила профессиональную ошибку, выказав изумление. — Чё вытаращилась? Или я уже не гожусь сыночка в сад водить?» Кей знала наверняка: если путь в «Беллчепел» будет для Терри заказан, та шаткая конструкция, которую они выстраивали из обломков её жизни, разлетится вдребезги. Похоже, Терри испытывала перед Пэгфордом какой-то нутряной страх, чего Кей понять не могла. — Чтоб ему провалиться, — заявляла Терри, когда Кей вскользь упоминала городок. Помимо того что в Пэгфорде проживала покойная бабка её подопечной, Кей не знала, какую роль сыграл город в судьбе Терри, но опасалась, что от еженедельных поездок в Пэгфорд её самоконтроль пойдёт прахом, а вместе с ним и едва установившееся хрупкое благополучие семьи. После Парминдер слово взял Колин и принялся рассказывать историю Филдса; Кей, изнывая, кивала, говорила «мм», но мыслями была далеко. Колина грело, что эта привлекательная молодая женщина ловит каждое его слово. С тех пор как он прочёл то злополучное сообщение, ему ни разу не было так спокойно, как нынешним вечером. Ни одного из тех катаклизмов, которые он ночами напролёт рисовал в своём воображении, не произошло. Его не выгнали с работы. Под дверью не бушевала разъярённая толпа. Никто не требовал его ареста или заключения под стражу — ни через сайт городского совета Пэгфорда, ни где-либо ещё в интернете (он не раз искал «Гуглом»). Мимо открытой двери гостиной снова прошёл Пупс, на ходу зачерпывая ложкой йогурт. Он заглянул в комнату и на краткий миг встретился глазами с Колином. Тот сразу же сбился с мысли. — …И… ну, в общем, вкратце как-то так, — беспомощно закончил он. Колин глазами искал поддержки у Тессы, но жена остановившимся взглядом смотрела в никуда. Колин был немного уязвлён; он-то надеялся, что Тессе будет приятно видеть, как улучшилось его состояние, как он взял себя в руки после мучительной бессонной ночи. В животе зашевелились щупальца страха, но ему было спокойнее оттого, что рядом находилась Парминдер — его сестра по несчастью и жертва несправедливости — и ещё миловидная дама из социальной службы, которая внимательно и сочувственно его слушала. Если кто и ловил каждое его слово насчёт законного права Филдса оставаться в составе Пэгфорда, то не Кей, а Тесса. По её мнению, доводам мужа недоставало убеждённости. Ему хотелось верить в то, во что верил Барри; ему хотелось одолеть Моллисонов потому, что к этому стремился Барри. Сам Колин терпеть не мог Кристал Уидон, но Барри относился к ней с теплотой, а потому Колин допускал, что в ней есть нечто такое, что остаётся за гранью его понимания. Тесса знала, что характер мужа представляет собой странную смесь высокомерия и смирения, непоколебимой убеждённости и неуверенности. Как же глубоко они заблуждаются, думала Тесса, глядя на эту троицу, погружённую в созерцание диаграммы, которую Парминдер извлекла из материалов Кей. Они считают, что смогут повернуть вспять шестьдесят лет неприязни и обид с помощью нескольких листков с цифрами. Среди них нет такого, как Барри. Он был живым примером тому, что они предлагают в теории: от нищеты пробился к богатству, от унизительного бессилия — к заметному месту в обществе. Неужели они сами не чувствуют, что по силе убеждения в подмётки не годятся человеку, которого уже нет в живых? — Людей определённо раздражает, что Моллисоны пытаются заправлять всем единовластно, — повторил Колин. — Я уверена, — заявила Кей, — они больше не смогут разглагольствовать о бесполезности клиники, когда эти материалы будут преданы огласке. — В совете ещё не все забыли Барри, — добавила Парминдер чуть дрогнувшим голосом. Тесса вдруг поняла, что её скользкие от жира пальцы шарят в пустоте. Под шумок она в одиночку прикончила чипсы.

Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   14   15   16   17   18   19   20   21   ...   24


База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница