Дипломная работа Механизмы и интерпретации фантазии в психоаналитической арт терапии. Студентка курса Колосова И. А



страница1/5
Дата27.04.2016
Размер1.12 Mb.
  1   2   3   4   5
Московский институт психоанализа.
Дипломная работа
Механизмы и интерпретации фантазии в психоаналитической арт – терапии.

Студентка курса


Колосова И.А.

Научный руководитель

к.м.н. Старшенбаум Г.В.

Москва 2003 г.

Оглавление.

Оглавление

Введение

Раздел . Природа фантазии.



1. З. Фрейд о фантазии.

2. Подходы американской эго – психологии.

3. Британская школа.

4. Ж. Лакан.

5. Французская школа.

6. Значение иллюзии в работе Винникотта.

Раздел . Проблема интерпретации.



1. В психоанализе искусства З. Фрейда.

2.. В психоаналитическом исследовании искусства Э. Криса.

3. Творчество, сублимация, перверсии.

Раздел . Арт – терапия.



1. Проблема определения.

2. Терапевтические факторы арт – терапии.

3. Интерпретации в арт – терапии.

4. Арт – терапевтический процесс.

5. Позиция арт – терапевта.

6. Практическая часть. Собственные наблюдения.

Заключение.

Библиография.


Введение.

Актуальность темы исследования. Современное общество относится уже к принципиально новому постмодернистскому этапу развития, кардинально изменившему культурный контекст психотерапии. Многие авторы утверждают, что современные пациенты озабочены не столько внутриличностными проблемами, как пациенты Фрейда, сколько межличностными. Изменились и психоаналитики. По словам Ромашкевича, например, теория объектных отношений соотносится с теорией Кохута как корпускулярная и волновая теория в квантовой физике. Происходит нарастание интегративных тенденций как между разными психоаналитическими школами, так и разными психотерапевтическими направлениями. В данном случае мы рассматриваем психоаналитическую арт – терапию как пример творческого взаимодействия психоанализа и арт – терапии, отражая одну из многочисленных тенденций развития потребностей современного общества.

Предметом исследования является феномен фантазии в его теоретическом и терапевтическом аспектах в основных психоаналитических школах, таких как эго – психология, французский психоанализ, Британская школа и др. в практике психоаналитической арт – терапии.


Цель и задачи. Целью данной работы является исследование механизмов фантазий и использование их интерпретации как терапевтического фактора.

Реализация этой цели обусловила постановку и решение следующих задач:



  • исследовать и сравнить взгляды на природу фантазии

ведущих школ психоанализа;

  • исследовать феномены игры, перверсии, психотических образов, как явлений, включающих фантазирование, и разграничить феномены творчества и патологии;

  • исследовать интерпретацию как один из основных механизмов психоаналитической арт – терапии;

  • определить ограничения и возможности арт - терапии в психоаналитической практике.

Природа фантазии.

З. Фрейд о фантазии.

В своём Словаре по психоанализу Лапланш и Понталис дали следующее определение фантазии: «Воображаемый сценарий, в котором исполняется – хотя и в искажённом защитой виде – то или иное желание субъекта (в конечном счёте, бессознательное). Фантазии могут иметь различные формы: это осознанные фантазии или сны наяву, и бессознательные фантазии, обнаруживаемые аналитиком в качестве структурной подосновы явного содержания, или, иначе, первофантазий».

Термины phantasme, fantasmatique (фантазм, фантазматический) вызывают в мысли противопоставление между воображением и реальностью (восприятием). Если считать это противопоставление основой психоанализа, то придётся трактовать фантазм как чистую иллюзию, развеиваемую правильным восприятием реальности. Такое понимание мы находим в некоторых текстах Фрейда. Так, в работе «О двух принципах функционирования психики» (1911) Фрейд противопоставлял внутреннему миру, стремящемуся к иллюзорному удовлетворению, внешний мир, постепенно, посредством системы восприятия, подчиняющий субъекта принципу реальности. Изучение типичных фантазий, обнаруженных психоанализом, привело Фрейда к мысли о существовании бессознательных схем, или «первофантазий», выходящих за рамки индивидуального опыта и наследуемых генетически.

В «Толковании сновидений» (1900) Фрейд всё ещё описывал фантазии по образу и подобию грёз наяву. В его анализе они представали как компромиссные образования, сходные по своей структуре со сном. Эти фантазии или сны наяву возникают в процессе вторичной обработки, т.е. в период работы сновидения, теснее всего связанный с бодрствованием.

Фрейд часто говорил о «бессознательном фантазировании», но это не всегда предполагало чёткую метапсихологическую позицию. Иногда он имел в виду сублимирующие предсознательные грёзы, которым безотчётно предаётся субъект. В статье «Истерические фантазии и их отношение к бисексуальности» «бессознательные фантазии» выступают как прообразы истерических симптомов и описываются в тесной связи со снами наяву.

Есть и другой поход, выявляющий тесную связь фантазирования с бессознательным. В главе 7 «Толкования сновидений» Фрейд утверждал, что некоторые фантазии возникают на уровне бессознательного. Фрейд считает фантазирование той областью, где несложно уловить механизм перехода между различными психическими системами, вытеснение и возврат вытесненного. Фантазии приближаются к сознанию и как только получат новую нагрузку, эта нагрузка превысит определённый уровень, и фантазия не попадёт на уровень сознания.

В наиболее развёрнутом метапсихологическом определении фантазии Фрейд соединяет её полярно противоположные аспекты. С одной стороны, фантазии упорядочены и находятся в системе сознания. С другой стороны, они бессознательны, их судьбу определяет бессознательное. Метафорично Фрейд называет фантазии метисами. То есть они имеют некоторые признаки, которые делают из «изгоями сознания".

Таким образом, фрейдовский подход к фантазиям не только не подчёркивает существенной разницы между бессознательным и сознательным фантазированием, но, напротив, стремится установить между ними переходы и взаимосвязи: «Ясно осознаваемые фантазии извращенцев, которые при благоприятном стечении обстоятельств могут превратиться в поступки, бредовые страхи параноиков, переносящих на других людей собственную враждебность, бессознательные фантазии истериков, раскрываемые психоанализом в симптомах, - все эти образования совпадают по своему содержанию даже в мелочах».

Фантазия самым тесным образом связана с желанием, о чём свидетельствует термин Фрейда Wunschphantasie («фантазия желания»). В чём смысл этого отношения? Как известно, для Фрейда источником желания и его прообразом был опыт удовлетворения. Самое первое желание есть не что иное, как галлюцинаторная нагрузка воспоминания об удовлетворении.

Даже в своих неразвитых формах фантазирование не сводится ни к какой осознанной деятельности субъекта желания: фантазии – даже те, что доступны пересказу в одной фразе, - представляют собой сценарии, зрелища, последовательность сцен. Субъект постоянно присутствует в этих сценах; даже в «первосцене», где его как будто бы нет, он фактически играет свою роль не только как наблюдательно, но и как участник – например, прерывая родительский коитус.

Вовсе не представление объекта становится целью субъекта, но скорее сцена, участником которой он является: в ней возможны замены ролей (внимание здесь привлекает прежде всего фрейдовский анализ фантазма «Ребёнка бьют» со всеми синтаксическими вариациями этой фразы, а также преобразования сексуального фантазма в случае Шребера).

Будучи способом выражения желания, фантазия становится также местом защиты, обеспечивая такие простейшие защитные действия, как обращение на себя, обращение в свою противоположность, отрицание, проекция.

Все эти разновидности защиты неразрывно связаны с первейшей функцией фантазирования и с мизансценой желания, в которой запрет присутствует изначально – даже в самом способе возникновения желания.

Относительно снов наяву Лапланш и Понталис в своём Словаре по психоанализу пишут: «Так Фрейд называет воображаемый сценарий, придуманный в состоянии бодрствования, подчёркивая этим сходство таких грёз со снами наяву». Сны наяву, подобно ночным снам, представляют собой осуществления желания; их механизмы тождественны – в обоих случаях преобладает вторичная обработка.

В «Исследованиях истерии», особенно в главах, написанных Брейером, подчёркивается значение снов наяву («домашний театр» Анны О.) способствует возникновению расщепления поля сознания. Сны наяву отличаются преобладанием вторичной обработки, придающей их сценариям большую связность, нежели в обычных сновидениях.

С точки зрения Фрейда, сны наяву (в «Толковании сновидений» он использует этот термин как синоним фантазии вообще или дневных фантазий) не всегда осознанны; при этом «возникает значительное количество бессознательных (образований), которые вынуждены оставаться бессознательными, поскольку по своему содержанию и источнику они связаны с вытесненным материалом».

Давая определение первофантазиям, Лапланш и Понталис пишут: «Первофантазии - типичные фантастические структуры (внутриутробная жизнь, первосцена, кастрация, соблазнение), которые, с точки зрения психоанализа, организуют всю жизнь воображения независимо от личного опыта субъектов; универсальность этих фантазий объясняется, по Фрейду, тем фактом, что они образуют филогенетически передаваемое наследие».

Они также подчёркивают мысль Фрейда о том, что именно фантазии, по его мнению, лежат в основе истерических приступов, которые, в свою очередь, выступают как их символическое выражение. Фрейд стремился выявить типические последовательности событий, воображаемые сценарии (семейный роман) или теоретические конструкции (детские сексуальные теории), посредством которых невротик, а может быть и «любое человеческое дитя», стремится разгадать главные загадки своего существования.

По мнению авторов, заслуживает внимания тот факт, что полное признание фантазии независимой, доступной исследованию, внутренне связной реальностью не закрыло от Фрейда проблемы происхождения такой фантазии. Самым ярким подтверждением этого стал анализ «Человека с волками». Здесь Фрейд стремился восстановить реальность зрелища родительского коитуса во всех его мельчайших подробностях. И когда его рассуждения были поколеблены Юнгом, считавшим подобные сцены лишь ретроспективными фантазиями взрослого человека, Фрейд тем не менее настаивал, что в восприятии ребёнка было нечто такое, что предопределило именно такой путь фантазирования, а главное – ввёл само понятие первофантазии.

Лапланш и Понталис указывают, что общепринято считать отказ Фрейда от теории соблазнения (1897) решающим шагом в обосновании психоаналитической теории, в выявлении понятий бессознательного фантазирования, психической реальности, спонтанной детской сексуальности и т.д. Фрейд и сам неоднократно подчёркивал значение этого момента в истории своих идей: «Хотя и верно, что истерики возводят свои симптомы к мнимы травмам, момент новизны заключается, однако, в том, что подобные сцены создаются фантазией, а потому наряду с психической реальностью необходимо учитывать и реальность психическую. За этим вскоре последовало открытие того, что эти фантазии способствовали сокрытию автоэротической активности ребёнка в первые годы жизни, её приукрашиванию и возвышению. А теперь за всеми этими фантазиями возникает картина сексуальной жизни ребёнка во всей её полноте».

Это обобщённое изложение требует ряда уточнений:

Вплоть до конца жизни Фрейд неустанно подчёркивал распространённость и патологический характер сцен соблазнения, действительно пережитых детьми. Сцена соблазнения относится к более позднему периоду, а в качестве соблазнителя выступает другой ребёнок – ровесник или старший. Однако посредством ретроспективного фантазирования сцена соблазнения переносится на более ранний период, а роль соблазнителя приписывается родителю.

Описание доэдиповой связи с матерью позволяет, особенно в случае девочки, говорить о том, что при уходе за новорождённым мать подвергает его реальному сексуальному соблазну, который становится прообразом последующих фантазий. Двигаясь далее в том же направлении, Ференци в 1932 г. подхватил фрейдовскую теорию соблазнения и показал, что взрослая сексуальность с её «языком страстей» - это надлом детского мира с его «языком нежности». Опасность подобного обновления теории соблазнения в том, что оно открывает путь к доаналитическому понятию сексуальной невинности ребёнка, на которого воздействует извращённая сексуальность взрослых. Как раз от мысли о том, что ребёнок живёт – до этого взлома, совращения – в особом мире, своей жизнью, Фрейд и отказывался, считая соблазнение одной из «первофантазий», относящихся к предыстории человеческого рода. Соблазнение для него – это не конкретный факт в истории субъекта, но структурный момент, доступный переносу в исторический мир лишь в форме мифа.
Подходы американской эго-психологии.

Стивен Т. Леви и Лоренсо Б. Индербитцин предприняли попытку примирить или, по крайней мере, выделить несколько тенденций в мышлении на предмет фантазии, существующих в рамках современной американской эго-психологической структурной теории. Они утверждают, что фантазия является центральным моментом для всей психоаналитической работы, и что заключения о последствиях существования различных значений или использований данного термина искажают и преувеличивают различия в клинической работе.

Эти искажения обычно сосредоточиваются на том, концентрируются ли - или до какой степени концентрируются - аналитики различных теоретических убеждений на бессознательном или на бессознательных процессах - имевших место в прошлом или настоящем, - и является ли клиническая работа глубокой или поверхностной. Леви и Индербитцин предостерегают против использования термина «бессознательная фантазия» для обозначения всех побуждающих дериватов (drive derivatives), желаний, бессознательных эквивалентов, воспоминаний и относящихся к периоду детства сексуальных замешательств и теорий. Полная, всеобъемлющая теория психоанализа никогда не может быть простой из–за сложности тех явлений, которые она призвана объяснять. Структурная модель даёт регулярное описание, как ментальных функций, так и ментального содержимого. Существуют явления, связанные с функциями Ид, Эго и Супер - Эго, которые именуются фантазиями. Такие фантазии выполняют функцию исполнения желаний, а также адаптивную и запретительную функции.

Они могут быть переходными и стабилизирующими (например, дневные мечтания, которые облегчают, сглаживают фрустрации), или могут быть прочными и дестабилизирующими (фантазии эдиповой победы (oedipal victory), фантазии, имеющие главное значение). Ясно то, что нам нужен способ организации наших мыслей об идейном содержимом ментальной жизни, - а также организации наших взглядов на ментальную деятельность или ментальные функции и их отношение к содержимому. Это нужно по отношению ко многим другим концепциям психоанализа. Функционально организованные концептуализации макроструктур трудно привести в гармонию с «содержимым» таких структур. Внутрений мир содержимого со значениями явно поддерживается тем, что мы называем ментальными функциями, - и значения и функции дополняют и характеризуют друг друга.

Авторы считают, что значительная часть путаницы в эго – психологических структурных подходах к фантазии отражает теоретический недостаток узко определяемой структурной модели.

Особенно проблематичным является охарактеризование ментального содержимого и функции до структуризации ментального аппарата во время эдипова развития (oedipal\ development). Аналогичным образом, микроструктурные модели подчёркивают содержимое и значение, но оставляют в стороне объяснительные положения относительно динамических связей между группами содержимого, как и относительно регулирующих принципов, необходимых для объяснения сложного поведения, а также для разъяснения последовательностей процесса развития. В сущности, эти модели являются пристрастными теориями. Авторы считают, что под термин «психическая реальность» (psychic reality) во многих аспектах может подпадать то содержимое, которое описано как бессознательные фантазии - особенно если психическая реальность относится как к содержимому сознания, означая поддерживаемую запись метальной жизни, так и к способу описания субъективной природы переживаний. Фантазия относится к частному, субьективному, содержимому и функции, которая является относительно свободной от ограничений, налагаемых обьективной реальностью. Содержимое, производимое умственной (ментальной) деятельностью, называемой фантазированием (phantasising), имеет решающее значение для любого психоаналитического понимания. Большинство психоаналитиков, отождествляющих себя со структурной эго-пcихологической моделью, говорят о структурах, когда ссылаются на метальный конфликт и ментальные функции. О содержимом сознания, включая фантазии, говорят, главным образом, с точки зрения их (фантазий) субъективных качеств (например, фантазии примитивные, нереальные, захватывающие, бессознательные) - без систематической ссылки на их место в сознании, что отражает теоретические недостатки. Функциональное сознание и его содержание как запись (регистрация) переживаний рассматриваются как различные порядки концептуализации. Попытки смешения (например, желаний Ид или фантазий Супер - Эго) проваливаются при внимательном рассмотрении. Микроструктурные подходы лучше объясняют клинические моменты, чем всесторонние тенденции и тенденции развития (developmental trends).

В более раннем исследовании бессознательной фантазии, рассматриваемой с эго-психологической точки зрения, Леви и Индербитцин наметили три подхода, которыми пользовались теоретики, когда имели дело с двойными дилеммами характеристик процесса фантазии - содержание против функции и первичное против вторичного. Ни один из этих подходов не оказался полностью успешным или общепринятым. Арлоу и Бреннер - вместе и по отдельности - подчёркивали несовместимость топографической и структурной теоретических моделей1. С их точки зрения, мы должны рассматривать функцию фантазирования, затушёвывая различие между бессознательными и сознательными фантазиями. Такие соображения затуманивают различия между дневными мечтаниями, фантазированием и широкими категориями содержимого фантазии, которые все включают вклады функций Ид, Эго и Супер - Эго. Фантазирование предстаёт как «постоянная черта ментальной жизни»2. Та область, куда являются фантазии, - и, формулируя более обобщённо, вопрос, существует ли содержание «внутри» сознания или оно находится вне функциональной концепции структурной модели - острая проблема. Чтобы быть последовательным, можно утверждать, что такая модель воздействует на ментальное содержимое, создаёт и изменяет его, реагирует на него, но не содержит его. Этот взгляд намного более радикален, чем считает большинство структуралистов. Он не может дать какое-либо представление о том, как фантазии из прошлого влияют на текущие восприятия, опыт и поведение - центральная идея, лежащая в основе собственной точки зрения Арлоу3 на воздействие фантазии на социальный опыт. Всеобъемлющая теория сознания должна включать функции и отражение внутреннего мира фантазии, памяти, само-представлений и представлений объектов (self- and object representations) и значения в целом.

Второй подход, рассматривающий место фантазии в рамках модели сознания, представлен работой Слэпа и Сайкина4. Они предлагают микроструктурную систему сознания, отбросив структурную модель - точка зрения, которой недавно самостоятельно достиг Бреннер, использовавший для этого несколько иной путь. Слэп и Сайкин являются сторонниками микроструктурной системы, основывающейся на концепциях схемы, аккомодации и ассимиляции - знакомые термины Пиажэ. Критически настроенные по отношению к модели Ид, Эго и Супер – Эго, как к замаскированной в «псевдо - консенсус значения», - Слэп и Сайкин включают фантазии в рамки ментальных схем, которые могут динамически подавляться. Такие «секвестрованные», или подавленные схемы включают: воспоминания, травматическое впечатление, сексуальный и агрессивный импульсы, теории определения рода, теории деторождения, примитивные способы зашиты (primitive defenses), моральные ценности, фантазии наказания (fantasies of punishment) и другие элементы. Эти различные элементы организуются вокруг ряда связанных между собой фантазий, которые, в общем, берут свое начало в некотором травматическом впечатлении.

В общем, такой микроструктурный подход, аналогичный идеям Бреннера о компромиссных образованиях (формациях) как содержимом сознания, подчёркивает значение, выделяя его на фоне механизма, и не может объяснить убедительного характера известного ментального содержимого, а также динамических отношений между различными видами деятельности и содержимого сознания.

Третий подход пытается интегрировать и топографическую, и структурную концепции. Сандлер и Нагера и Сандлер выполнили обзор литературы о фантазии и рассмотрели соответствующий аналитический материал, собранный в Хэмпстедской клинике (Hampstead Clinic). Они стоят за то, чтобы сохранять различие между сознательным дневным мечтанием и бессознательной фантазией. Далее, они отличают подсознательные фантазии, в значительной степени организованные на основании логики вторичного процесса (second process logic) и напоминающие сознательные дневные мечты с сильными элементами исполнения желания (wish-fulfilling elements), от фантазий в системе, не осознающей топографической теории, или в Ид структурной модели. Последние являются более примитивными и «теряют свойство исполнения желаний и становятся содержанием неудовлетворенных инстинктивных желаний». Сандлер вводит концепции прошлого и настоящего бессознательного (past and present unconscious), пытаясь разобраться с путаницей, получающейся от того, что фантазии как в системе бессознательного, так и в системе подсознательного огульно характеризуются как бессознательные фантазии (unconscious fantasies). Настоящее бессознательное ассоциируется с тем, что Сандлер называет ''стабилизирующей функцией бессознательной фантазии (stabilizing function of unconscious fantasy). Настоящее бессознательное ориентировано на текущую внешнюю реальность и, пока существует внешнее сознание, выполняет одну из важных переходных функций. Прошлое бессознательное «действует… спонтанно и слепо, без мысли о текущей адаптации, и иметь с ним дело – задача остальной части ментального аппарата»5. Содержащие элемент желания бессознательные фантазии безапелляционного характера – связанные с принуждением (drive) или каким – то иным образом сохраняющие принуждающее, склоняющее качество (т.е. фантазии наказания) – находятся в прошлом бессознательном.


Воззрение Саппера оставляет место для обеих структур, определяемых функциональными критериями, а также различными видами ментального содержимого, включая фантазии, характеризуемые их уровнем организации, относительной приспособляемостью и доступом к сознанию. Сандлер в своей работе проводит тщательное различие между бессознательными фантазиями и другим бессознательным ментальным содержимым и подчёркивает важность динамического бессознательного.

Кляйновский поход к фантазии, частично совпадает с эго-психологическим структурным подходом, но также отличается от последнего в ряде моментов. Американские эго-психологи имеют тенденцию приберегать термин «фантазия» для обозначения более позднего ментального содержимого, следующего за развитием символического мышления. Многие присоединяются к мнению Шапиро и Перри, признавая, что закрепление познавательных зачатков, следующих за эдиповым развитем в возрасте примерно 7 лет, устанавливает более четкое отличие фантазий от воспоминаний и вторичного процесса - ориентированного на действительность мышления. Более ранние переживания, в отношении которых, возможно, будет более справедливым уравнять разнообразные явления, связанные их нереальностью или удалением от материальной действительности, - консолидируются и реорганизуются с точки зрения более зрелых познавательных способностей. Семантические трудности особенно проблематичны, когда бесознательные, пре-вербальные (pre-verbal) переживания описываются словами, которые связывают такое метальное содержимое с более поздними явлениями развития. Современные эго-психологи более осторожны в своих клинических интерпретирующих ссылках на раннюю, примитивную ментальность (mentation) как на бессознательную фантазию. Акцент, который в структурной модели делается на функциональные определения, усложнил для данного подхода возможность схватывания более ранних фаз развития - как вследствие проблематичного места, которое отводится содержимом), так и вследствие использования неадекватного языка для описания до-вербального, примитивного мышления (mentation). Клейновская теория использовала язык фантазии - как они (последователи Клейн) его видят - для описания самого раннего развития, и, таким образом, с большей лёгкостью осуществляла вмешательства, объектом которых являются эти вопросы во время клинической работы. Фактически именно эта лёгкость и центр внимания привлекли интерес современных эго-психологов к клейновскому анализу.

  1   2   3   4   5


База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница