Действующие лица



страница1/5
Дата22.04.2016
Размер0.94 Mb.
  1   2   3   4   5
ЯНИНА НОВАК

БЕЗ СОЛНЦА

Пьеса в двух действиях


ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА


ЮЛЯ – 27 лет, воспитатель;

ТОЛЯ – 22 года, безработный поэт;

ЖЕНЯ – 24 года, безработный бывший студент;

АРТЁМ – 25 лет, безработный студент;

МЫШЬ – 25 лет, странная личность;

ВАСЯ – 24 года, безработный музыкант;

КРИСТИНА - 24 года, переводчик;

ХОРЬКОВ – 22 года, опасная личность;

НОГИН – 22 года, неприятная личность;

МИХАИЛ – 32 года, серьезный мужчина.





ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
КАРТИНА ПЕРВАЯ
Хрущевская пятиэтажка. Из окна второго этажа громко звучит музыка. Это песни "The Doors". На подоконнике сидят трое - Юля, Толя и Женя. Женя, одетый в старый растянутый свитер, сидит со скучающим видом, совсем не улыбаясь. Юля и Толя о чем-то оживленно переговариваются, курят. Квартира среднестатистическая, двухкомнатная, но кажется, что места в ней совсем нет - повсюду разбросаны вещи, остатки еды, огромное количество всяких мелочей, которые, в общем-то, никому не нужны, но продолжают накапливаться с каждым днем все больше. В одной комнате живут Женя, Саша, Вася и Толя, вторая пустует. Раскладушка Мыши стоит на кухне. Стены комнаты выкрашены в ярко-зеленый цвет, даже рябит в глазах. Поверх краски – какие-то непонятные рисунки, абстракция. Мебель – старая. Мышь сидит на полу, все время кивает, кажется, самому себе.

ЮЛЯ (стараясь заглушить музыку, Толе). Давай еще.



Толя скручивает два косяка, один отдает Юле, другой берет себе, они курят.

ЮЛЯ. Круто. Меня прям вставляет.

ТОЛЯ. Начиная с самой древности, ни один мудрец не проходил мимо конопляного поля, чтобы не забить косяк. Это я в «Википедии» прочитал.

Женя молчит, смотрит на Толю с некоторым пренебрежением, потом снова на улицу.

ЖЕНЯ. Где бы еще ты мог.

ЮЛЯ. Заткнись, Женя. Я хочу тебя целовать.

ЖЕНЯ. Ну и что. Я не хочу. (Подождав). Ты знаешь, что говоришь с сильным уральским говором?

ЮЛЯ. В смысле?

ЖЕНЯ. На Урале мы окаем и тянем окончания. Это звучит провинциально, если куда-нибудь приезжаешь. Как будто ты из деревни.

ЮЛЯ. Так это ты из деревни! Я-то городская изначально. И вообще, это неправда. Везде одинаково всё звучит. Ты что, не слышал - я хочу тебя целовать, ну?

ТОЛЯ. Он не будет тебя целовать, потому что у тебя ужасный уральский говор, ты не поняла?



Юля перегибается через Толю, целует Женю.

ЖЕНЯ (спрыгивает с окна). Мне нужно попрактиковать молчание. (Подходит к Мыши, садится рядом).

ЮЛЯ (наблюдая за ним). Дурак. (Разочарованно). А с тобой?

ТОЛЯ. Если хочешь.

ЮЛЯ. Нет. (Смотрит в окно). В этом дворе никогда никого нет, кроме детей. Детей и их долбаных родителей, которые следят. Не на кого посмотреть. Дети всё бегают и падают, бегают и падают без конца. И вызывают только отвращение. (Пауза). Я тоже была ребенком когда-то...

ТОЛЯ. Слушай, у меня несколько новых вещей есть. Хочешь, почитаю?

ЮЛЯ. Зачем?..

ТОЛЯ. А чего ты хочешь?

ЮЛЯ. Что?

ТОЛЯ. Чего ты хочешь, говорю?

ЮЛЯ. Не знаю...

ТОЛЯ. Тогда я почитаю. В мире призрачного бытия метафизического значения / Я уничтожу перебежчика, перебегающего дорогу / Когда утро превратилось в молчание, ночь стала разговором / Умереть - это только встать и закурить.

ЮЛЯ (подумав). И где же тут про детство?

ТОЛЯ. Я не обещал про детство.

ЮЛЯ. Вот именно. Даже про детство нет. Долбанная фигня какая-то. К чему тогда вообще ты их прочитал? И рифмы никакой, как обычно.

ТОЛЯ. Ты просто ничего не понимаешь в современной поэзии, я уже сколько раз убеждался. Это ведь ход специальный, специальная система рифмовки, вольный размер. Если ты не можешь смотреть шире своего узкого миропонимания, это не значит, что это не поэзия. (Обиженно отворачивается, продолжает курить).



Раздается звонок в дверь, но ни Мышь, ни Женя никак на это не реагируют. Толя идет открывать. Женя, видя, что Толя вышел, начинает говорить. Аня делает вид, что не слышит.

ЖЕНЯ (внезапно начинает говорить, быстро, возбужденно, Мыши). Так жить нельзя. Я считаю – это мое мнение – что то, как мы живем, - это нечеловеческое существование. Человек должен быть способен на решительный шаг – или ему должен кто-то помочь, кто-то, кто сможет вытолкнуть его из привычного круга – того замкнутого, по которому каждый из нас ходит. То есть толкнуть себя в бездну и увидеть звезды оттуда, понимаешь? Жалеть человека нельзя. У Ницше – это философ – у него много об этом написано. Есть сильные люди, а есть слабые, падающие. Сильные способны перешагнуть через себя, слабые способны только падать, и не стоит их жалеть. Если они найдут в себе силы, они выберутся. Пока я чувствую себя слабым, и меня давит это ощущение. Ты следишь за моей мыслью? Человек у Ницше воспринимается как болезнь, которую нужно излечить самому человеку в себе. Я не знаю, как воспринимать это. Я и люблю эти мысли, но теоретически, и сомневаюсь в них, потому что не могу доказать. Но в целом – в целом – если бы я мог…



В комнату влетают Артем и Вася, оба веселые и уже немного пьяные. Вася стоит с пакетом, в котором лежит, по-видимому, дешевый алкоголь. Толя входит за ними.

ТОЛЯ. Тёма, ты мне как раз нужен.

АРТЕМ. Лучше посмотри, че мы купили.

ТОЛЯ (заглядывает в пакет). Круто. (Артёму). Пошли со мной.

АРТЕМ. Че надо-то?

ТОЛЯ. После.

ЖЕНЯ (Мыши, тихо). Давай лучше займемся чем-то интересным. Лучше давай помолчим. Мне надо понаблюдать за собой. (Закрывает глаза, о чем-то думает).

Толя проходит к Юле, зовет Артема. Артем идет вслед за ним, даже не раздеваясь. На улице – зима, мороз, поэтому одет он очень тепло, но в старое. Мех на воротнике уже давно выцвел, почти облез.

ТОЛЯ (показывает на Юлю). Вот. Женщина не удовлетворена.

ЮЛЯ (Толе). Ты совсем, что ли?

ТОЛЯ (Артёму). Страстно нуждается в мужском внимании. Осчастливь даму.

АРТЕМ (с наигранным пафосом). Она же мне как брат теперь, Анатолий. Честно прижав руку к сердцу, оглашаю свою полную несостоятельность относительно сексуальных домогательств, направленных в сторону Юлии Весельниковой. Ну никак не смогу пересилить себя! К тому же, всё у нас уже было.

ЮЛЯ. Уйдите. (В окно). Мне двадцать семь лет. Я почти старуха. Меня никто не хочет целовать.



Начинается новая песня. Это «The End» все тех же «The Doors». Артем, услышав ее, начинает исполнять какие-то танцы, почти шаманские, попутно скидывая с себя верхнюю одежду и сапоги. Вася входит в комнату и тоже начинает качаться в такт музыке. Они оба входят в экстаз и повторяют за Моррисоном каждое слово – громко и фальшиво. Где-то на середине песни Юля вскакивает с подоконника, подходит к Жене, садится рядом.

АРТЕМ. Фа-а-а-а-зе, ай ванна киииил ю-ю-ю… Ма-а-а-а-зеее, ай ванна фа-а-а-а-к ю-ю-ю…

ЮЛЯ (шепотом, Жене). Это кто?

ЖЕНЯ. Ты о чем?

ЮЛЯ. Ну музыка. Чья музыка?

ЖЕНЯ. Это Моррисон.

ЮЛЯ. Понятно. (Пауза). А какой Моркинсон?

ЖЕНЯ. Джим Моррисон. Не Моркинсон. Там нет «к». Моррисон. Юля, не позорься.

ЮЛЯ. Кому твой Морринсон интересен вообще. Он вообще-то ни о чем. Вообще-то отстой этот твой Морринсон, если уж честно.

ЖЕНЯ (с ошарашенным видом). Ну ты и дура... (Качает головой).



Артем и Вася доходят до полного экстаза, падают на пол, всё в такт музыке. Артем начинает снимать все, что на нем осталось.

АРТЕМ. Я верю в освобождающую силу музыки. Чтобы чувствовать свободу, мы должны разрушать. Устраивать революции, поджигать храмы, освобождать темную энергию, спящую в нашем сознании в отсутствии действия.



Музыка кончается.

АРТЕМ (кому-то). Дайте вина. Я хочу саморазрушения.

ЖЕНЯ. Саморазрушение может парализовать твою волю, и ты станешь неспособен на поджигание храмов.

АРТЕМ. Ты не лезь. Я национал-анархист. Лучше дай выпить. Давай, быстрее.

ВАСЯ (Артёму). Ты че разделся? Может, кому-то неприятно на твой голый зад смотреть?

ЮЛЯ. Мне плевать на его голый зад.

ТОЛЯ. Мне тоже.

АРТЕМ (Васе). Видишь, им плевать. Им плевать на мой голый зад, потому что я плевал на каждого из них. Но теперь надо встать. (Поднимается, натягивает одежду обратно, встает, замечает Женю, агрессивно). Это ты выключил музыку?

ЖЕНЯ. Я сижу не двигаясь. Пластинка остановилась.

АРТЕМ. Я это барахло из дома тащил, граммофон этот старый. И теперь ты думаешь, что твои долбанные пластинки имеют право останавливаться? Вот ты напрягался? Ты не напрягался. Я один забрал. Я его за пятнадцать косарей могу щас продать, понял? Может, я месяц не жрал или че, чтобы у папаши твоего выторговать. Вруби музыку снова или я не знаю, че сделаю, я хочу танцевать, я только почувствовал ритм.

ЖЕНЯ. Это была последняя песня на альбоме. Песня также использовалась в качестве саундтрека к фильму Копполы «Апокалипсис сегодня». А теперь апокалипсис закончился. Понимаешь, «The Doors», так это называлось. Это был первый альбом группы. Как видишь, одноименный. Вышел в 1966 году. Любой идиот знает, что песня «The End» заканчивает пластинку. Прислушайся к названию. «The End». Это значит «конец». Может, она ее должна начинать, по-твоему? Я не могу нарушать великолепие завершенности моррисоновского альбома ради прихоти одного темного полудурка, трясущего задом.

АРТЕМ. Как же ты меня бесишь, просто ужасно. Я иногда думаю – вдруг, если ты мой брат, я такой же придурковатый, как ты, а? Слава богу, мы только по матери. Я только лучшее унаследовал, в отличие от тебя. Самые свежие гены. Ты все дерьмо со своего отца слизал.

ВАСЯ (пьет вино из бутылки, внезапно, громко). Заткнитесь! Я теперь пытаюсь сосредоточиться.

ТОЛЯ. Василий, мне на этот счет есть, что сказать.

ЖЕНЯ. Только не это.

ТОЛЯ (с выражением). Сосредоточиться и рассредоточиться / Собраться и одеться / Вяло ползти или быстро бежать / Я на это способен.



Все молчат.

ТОЛЯ. Ну как?

ЖЕНЯ (иронично). Шедевр.

ВАСЯ. А мне нравится. Как там говорят… Это – ну… Актуально, вот!



Женя не может сдержать усмешку. Вася начинает что-то бряцать на гитаре – пока еще это не музыка, а просто бессвязные звуки. Все слушают, все пьют.

ВАСЯ. Музыка требует концентрации. (Играет). Руки дрожат.

ЖЕНЯ. Это все потому, что ты пьешь.

АРТЕМ. Ты разговорился че-то сегодня. Приступ словоблудия, что ли, наконец?

ЖЕНЯ. Не знаю. Что-то мне так неспокойно, что я даже с тобой готов разговаривать.

ВАСЯ (прекращает играть, почти с надрывом). Да, я пью, я пью! Ну и что?! Нам, музыкантам, иначе нельзя. Творческая неудовлетворенность, постоянные поиски, вы разве не понимаете?

ЖЕНЯ. Какие поиски? Да вы со времен школы песни четыре от силы написали, да и то все на кого направлено – на тринадцатилетних? В них же даже юмор кончился. Или у вас недотрах такой сильный, что вы стараетесь изо всех сил привлечь хоть кого-нибудь этой галиматьей, а?

АРТЕМ. Я не понял, ты че цепляться начал? Тебе завидно или че? Не можешь забыть, как мы тебя из группы выперли? И вообще, слишком много слов сегодня.

ЖЕНЯ. Отвали. Ты нарушаешь мою карму, создаешь негативное поле. Очисти мысли и сознание, это будет первым шагом к просветлению. И если что, меня никто из группы не выпирал. Я сам ее создал и сам ушел. Сам. Я же контролировал свои действия, знал, как нужно поступать, чтобы освободиться.

АРТЕМ. Надо же. Внезапно ты стал самостоятельным.

ЖЕНЯ. Можешь говорить, что угодно. Только то, что вы делаете – это отстой. Бессмысленно и ни о чем. Я лучше никем не буду, чем как вы.

ВАСЯ. Хватит меня обсуждать!

АРТЕМ. Да о тебе уже давно никто не говорит.

ЖЕНЯ (поворачивается к Мыши). Представляешь, можно быть голым и свободным. Или одетым и голым. Можно еще быть свободным и одетым. Так много путей в жизни, а какой выбираю я?..

ТОЛЯ. Я хочу сказать, что свобода – понятие относительное. У меня есть…

ЖЕНЯ (перебивает). Вы почитайте экзистенциалистов. Они об этом писали. Сартр, Хайдеггер, Камю. Это может расширить границы вашего познания действительности. Они говорят, что выбор есть всегда, даже в самый критический момент.

АРТЕМ. Ты сам же ничего не читал, только краткие содержания, я видел.

ЖЕНЯ. Меня даже краткие содержания вставляют.

ЮЛЯ (подходит к граммофону, достает какую-то пластинку наугад, включает, начинает покачиваться в такт музыке, говорит почти бессвязно). Как я хочу танцевать, но мне слишком надоело жить. (Смотрит на Женю). Без тебя надоело жить ночами.

ВАСЯ (продолжает пить). Вы какие-то неполноценные, почему вы со мной не пьете никто? Ну, кто-нибудь? Давай, Тёма.

АРТЕМ (подсаживается к нему). Я готов.

ВАСЯ (радуется, протягивает ту же бутылку вина). На.

АРТЕМ (пьет, морщится). Гадость какая.

ВАСЯ (с гордостью). Дешевое. Сам же покупал. Ешь ананасов, рябчиков жуй, день твой последний приходит, буржуй! (Смеется). А че, тема. Я на дешевом сижу. Денег все равно ни на че другое нет и не будет. Наше всё.

АРТЕМ. Ага. Я уже понял.

ТОЛЯ (перекрикивая музыку). Послушайте еще. Нас было шестеро в доме / Когда пришел кто-то старый / Я обещаю переждать этот день / Я обещаю разрушить бомбами свою печаль.



Вася громко смеется, хлопает. Артем снова пьет. Толя подходит к ним и тоже пьет. Женя встает, проходит вглубь комнаты и садится теперь на кровать. Юля идет за ним, кладет ему руки на плечи. Женя не обращает на нее внимания и не двигается.

ЮЛЯ. Давай убежим отсюда сейчас.

ЖЕНЯ. Юль, ты фильмов дешевых насмотрелась? Что за пошлость?

ЮЛЯ. Ну давай. Только мы с тобой вдвоем. Потом вернемся. Как мы всегда воображали.

ЖЕНЯ. Некуда бежать и не за чем.

ВАСЯ. Жека, ты че не пьешь и Юльке не даешь?

ЖЕНЯ. Не хочу больше.

ЮЛЯ (гладит Женю по волосам). А мне налейте.

ВАСЯ. Подходи да бери, всё на столе.

ЮЛЯ (Жене). Можешь обнять меня, Женя, хочешь?



Женя все так же сидит неподвижно, ничего не делает, смотрит в одну точку. Юля разочаровывается, идет к столу, где сидят Артём, Вася и Толя, берет бутылку, садится рядом, пьет.

ТОЛЯ. Знаете, мне не нужно откликов. Творчество есть самоценность. Я творю в данный момент и в данный момент это имеет успех – здесь, среди вас. Этого хватает.

АРТЕМ. Ты утешаешь себя.

ВАСЯ. Ты ведь, тем не менее, не хочешь быть непризнанным.

ТОЛЯ (убежденно). Не хочу!

АРТЕМ. Ты сам себе противоречишь. (Вспомнив). А где Мышь?

ВАСЯ (кивает в сторону Мыши). Вон он. Он че-то совсем не разговаривает сегодня.

АРТЕМ. Любовная тоска загрызла. Мышь! Мы-ы-ышь!



Мышь не реагирует.

ТОЛЯ. Он не слышит.

АРТЕМ (громче). Мышь!

Мышь поднимает глаза на Артема - с какой-то неохотой.

АРТЕМ. Давай пей.



Мышь почти обреченно пододвигается к ним, пьет. Никто ничего не говорит. Тишина. Все идет своим чередом. Женя уже лежит на кровати, глядя в потолок, курит, пока Артем всматривается в дно бутылки. Юля застыла в неподвижности, думает о чем-то, тоже пьет, тогда как к Толе приходит очередное вдохновение и мысленно он сочиняет новые стихи. Васе весело, он в своей атмосфере, и, даже если никто ничего не говорит, на его губах гуляет бессознательная улыбка, а о мыслях Мыши никто ничего не может знать.

АРТЕМ (прерывая тишину). Человек должен быть способен на социальные преобразования. Энергия ненависти руководит миром. Ты должен вынуть из себя все самое темное, все самое злое, чтобы быть способным на бунт. Мы должны идти против системы – но идти жестко, быть готовыми. Готовыми к революции, готовыми ко всему. Жертвовать придется – да. Ну и что же? Говорить о себе надо политически, в наше время это необходимо. Мы должны смести все, чтобы снова попробовать построить.

ЮЛЯ (смотрит на Женю, медленно). Если бы я могла любить, я полюбила бы тебя. За твои золотые волосы и грустные, грустные глаза. Печальный, печальный мальчик. Всегда один, всегда в своих мыслях. Ты будто не отсюда, будто я тебя совсем не понимаю. Всегда где-то далеко. Нас туда не пустят, никого из нас, а ты там будешь, ты уже там есть. Какое-то вечное застывшее царство; место, где красота – спасительна. Я никого не знала красивее тебя.

ВАСЯ (внезапно бросает бутылку на пол, с вызовом, полусмеясь). И что? И что, я спрашиваю?!.. Я – пью. Я – пью!! Да! Все мои отцы пили, и что? Даже моя мать пила. (Бросается на колени, выхватывает вино у Артема, делает глоток из его бутылки). Вы думаете, я что-то этим заглушаю?!.. Я не знаю! Не знаю! Не знаю – и знать не хочу! Моя мать говорит – не надо, чтобы я продолжался. И это правильно. Мне не нужна семья, социально состояться – это тоже отстой, я так считаю. Главное – чтобы было веселее, чтобы можно было забыться, и всё.

ТОЛЯ (патетично, как будто читает стихи). Я знаю, у нас, поэтов, иная душа. Мы острее всё чувствуем, по-другому воспринимаем мир. На каждый шорох, на каждое явление действительности я откликаюсь всем своим существом. Внутри меня пылают пожары, разгораются войны. Я то иду в атаку, то прячусь в окопах под горами трупов. Я не в силах остановить пламя святой инквизиции внутри меня. Оно сжигает все. Я рожден, чтобы стать кем-то, чтобы говорить об истине. В этом мое призвание, у меня талант. Я выплевываю себя, я только фиксирую. Поэтам можно больше, чем остальным, поэтому мне нравится быть поэтом.

ЖЕНЯ. Никто ничего не понимает. Если ты хочешь оставить след, тебя должно не стать, потому что ни одна лампочка не горит вечно. Когда меня не будет, я выключусь. Кто-то может искусственно поддерживать мое свечение, но все это станет неправдой, и меня здесь уже не будет. Есть много разных способов, и что-то легче, а что-то сложнее. Кто вообще может знать, как сложится его жизнь. У тебя может быть рак, или авария, или мало ли что. Я не вижу своего маяка. В какой-то момент я понял, что мне не хочется прибиваться к пристани, и я рожден, чтобы исчезнуть. Смысла в существовании нет. Но, с другой стороны, если мы все-таки здесь, разве он не должен быть? Меня раздирает это противоречие. Если и есть он, этот смысл, то, возможно, он в том, чтобы страдать, познавая себя? Где-то я читал об этом. Или кто-то мне об этом говорил. Я смотрю на мир - здесь всё против любви. Всё, что я знаю, я знаю от кого-то. Я ничего не придумал сам. Я всё это уже слышал, откуда-то взял. Нельзя узнать, где ты кончаешься, а где твое начало. Вся моя личность вторична. Мне хочется другой жизни. Я никого не люблю. И даже если мне захочется ступить за край… Это тоже уже было.



Все молчат. Мышь сочувственно смотрит на всех и тоже молчит.

ЖЕНЯ (внезапно вскакивает). Хватит!

ТОЛЯ. Что хватит?

ЖЕНЯ. Хватит жить такой жизнью. Надо действовать. Я, короче, уезжаю.

ТОЛЯ. Куда уезжаешь?

АРТЕМ. Снова началось… Ты свои прибабахи оставь, а?

ЖЕНЯ. Пойду завтра покупать билет. Поеду на раскопки.

ТОЛЯ. На какие раскопки?!..

ЖЕНЯ. Монастырь копать. Меня поселят в барак и деньгами будут оплачивать. Надо же с чего-то начинать.

ТОЛЯ. Когда его копать-то?

ЖЕНЯ. В июне.

ВАСЯ. Так сейчас же январь!

ТОЛЯ. И билеты зачем тебе завтра, никто не продаст. Только за сорок пять дней.

ЖЕНЯ. Блин, точно… (Садится. Разочарованно). Ничего не получается, даже когда хочешь.

АРТЕМ. Ты че, считаешь, ты заработать там сможешь – или зачем туда ехать вообще?

ЖЕНЯ. Ты ничего не понимаешь. Я там могу познакомиться с людьми, посмотреть на жизнь. Найти что-то для себя, изменить существование. Может, не всё так бесцельно.

ВАСЯ. А платить-то сколько будут?

ЖЕНЯ. Рублей 50-70 за час, вроде.

ВАСЯ. Ух ты! Нормально! Можно зарабатывать и тратить тут же. Отлично вообще! А там можно будет развлечься, с девочками познакомиться?

ЖЕНЯ. Наверное.

ВАСЯ. Там, поди, трава по рукам ходит… А это где?

ЖЕНЯ. В Томске.

ВАСЯ. Я с тобой поеду.

ЖЕНЯ. Не надо мне тебя с собой. Мне надо найти свою суть. Я не могу с тобой. Ничего не понимают.

АРТЕМ. Опять одно сплошное бла-бла-бла. Да ты с места не сдвинешься. За твоими идеями ничего не стоит. Кстати, ты че там на моей кровати разлегся? Вот че за люди?.. Вали в свой монастырь, я меньше на тебя смотреть хотя бы буду.

ЮЛЯ. Слушай, хватит к нему цепляться.

АРТЕМ. А ты не лезь, женщина.

ВАСЯ (смеется). Жека, а че за тебя бабье всегда заступается?

ЮЛЯ (Васе). Хватит ржать!

ВАСЯ. Вот снова!

ТОЛЯ (улыбается). Юлё-у, не будь такой дерганной. Пусть сам отвечает за себя, ты зачем все время лезешь?

ЮЛЯ. Сам ты дерганный. (Жене). Дай сигарету.

ЖЕНЯ (достает пачку, протягивает сигарету). Бери.

АРТЕМ. И мне дай.

ЖЕНЯ. Пошел ты.

Артем подходит к Жене, сам вытаскивает сигарету из пачки.

ВАСЯ (весело). А у меня своя есть!



Все закуривают. Мышь курит тоже, и в комнате – снова тишина. Звонит телефон. Это телефон Артема. Тот смотрит на номер, на лице - недовольство. Телефон звонит и звонит, но Артем не торопится поднимать трубку, смотрит на экран. Наконец, на последних звуках он подносит телефон к уху.

АРТЕМ (громко). Да, мам, привет. Со мной? Нормально все, мам. Да, мам. (Громче.) Нормально, говорю. Да ниче не долго. Не слышал просто. Женя? Здесь он. Мы все здесь. Что с тобой? Кому хуже? Еще хуже? Я не могу, мам. Я бы хотел, но… Ну ты понимаешь. Ну не могу я. Ну пусть Жека едет. А я-то че?! Так пусть Жека!! У меня вообще-то сессия сейчас. Ты че, хочешь, чтобы меня снова выперли? Я этот долбанный факультет уже семь лет кончить не могу. Ну ладно. Ладно, успокойся. Да успокойся, говорю! Всё нормально будет. Нормально всё будет!! Женя же приедет. Я не приеду, я сказал, он приедет! Ну его же отец! Я же говорил тебе уже!! Я не знаю когда! Ну не могу я сейчас, у меня сессия, я же сказал. Это мой шанс остаться. Да успокойся ты!! Он же не умирает еще. Что говорю? Нормально говорю. Ну, мам, ты ему сама и звони. Всё, мам, времени нет. Готовиться надо. Послезавтра сдаю. Давай, мам. Я скажу ему. Ну так а я-то че?.. Да хватит уже, ну че ты! Пока, давай.

ЖЕНЯ. Что случилось?

АРТЕМ. Отец твой всё помирает. Мать просит приехать на месяц. Я сказал, что ты будешь скоро, так что тебе надо.

ЖЕНЯ. Я не хочу ехать.

АРТЕМ. И я не хочу ехать в Буланаш, понял? Мне и на отцовскую морду неохота смотреть, и мать причитать будет, и вообще. Это ты же любимчик. У меня тут свои дела. Ты в Ёбурге всё побросал, вот и вали теперь. Я хотя бы институт в этом году закончу, а ты ведь от всего отказался.

ЖЕНЯ. Твой институт – курам на смех. Фальшивое образование.

АРТЕМ. Хотя бы какое-то. Короче, я не вернусь в Буланаш никогда. Или ты езжай, или мне вообще плевать.



Женя молчит, ни на кого не смотрит.

АРТЕМ. А мать всё только и ждет, как бы на жалость надавить, как бы меня в эту дыру загнать. Там же вся энергия у человека пропадет, он становится ни на что не способен. Оттуда уже все уехали, там никого не осталось. Да и что там делать – дойти до центра за пятнадцать минут, когда на окраине живешь? Отстой, по-моему.

ЮЛЯ (подходит к Жене, садится подле него). Ты поедешь? Хочешь, я с тобой?

Женя, до этого смотрящий себе под ноги, поднимает голову и смотрит на Юлю тяжелым злым взглядом.

ВАСЯ (Артёму). Хватит об этом. Щас со скуки сдохнем. Тёма, давай сыграем лучше.

АРТЕМ. Че сыграем?

ВАСЯ. Ну че-нибудь из фирменного. А, не! Давай новую.

АРТЕМ (с готовностью). Ну давай. Надо же че-то делать.

Вася снова берет гитару, настраивает, начинает играть. Артем берет бутылку вина со стола, допивает все, что в ней осталось.

ВАСЯ. Поехали! Презентуем!

АРТЕМ и ВАСЯ (поют). Я смотрю на тебя и не понимаю, / Мой плюшевый мишка на диване рыдает / Я его обнимаю, говорю: не плачь. / Но и сам я знаю - ты мой палач. / Детка, ты не видишь, что я в отчаяньи, / Детка, не понимаешь, что я скучаю, / Детка, я выпил два галлона с чаем, / Детка, уууу… ЮЛЯ (смеется). Офигенно. Полный отпад!

ТОЛЯ (с восхищением). Ваще…

ЖЕНЯ (тихо). Ну и бредятина.

АРТЕМ. Че ты сказал?

ЖЕНЯ. Да ниче особого.

АРТЕМ. Нет, сказал. Я слышал. Ты просто тупой. Это же стеб на всю массовую культуру.

ЖЕНЯ. Это беспонтовый стеб. Уже не смешно. Каждый раз одно и то же.

АРТЕМ. Тебя че-то в задницу ужалило все-таки, а? Ты че так много говоришь-то сегодня - взбодрился, что ли?

ЮЛЯ. Он не это имел в виду!

ЖЕНЯ (упрямо). Нет, это.

ВАСЯ. Да ладно, успокойтесь, придурки. Кстати! Я тут пару наших записей наконец-то свел. Очень классно, можно послушать.

ТОЛЯ. Давай включай.

Вася включает музыку. Все слушают. Запись производит впечатление очень любительской.

ТОЛЯ (покачивает головой в такт музыке). Истинный дзен.

АРТЕМ (удовлетворенно). Звучит профессионально, по-моему, да? Надо распиаривать себя начинать. Щас же только так – через интернет любую фигню можно раскрутить, всё продается. (Слушает еще). Не, ну круто.

ЮЛЯ. Вполне.



Раздается звонок в дверь.

ЮЛЯ. Кто это?

АРТЕМ. Хорьков, может, пришел с Ногиным. Он обещал его привести сегодня. (Юле). Пойди посмотри.

Юля направляется к двери, открывает. На пороге стоит Кристина – девушка стройная, интересная, в ярком новом пальто и меховой шапке на голове. Кажется, что она довольно уверенна в себе, в голосе нет нерешительности или робости.

КРИСТИНА. Здравствуйте. Это Репина 19, квартира 57?

ЮЛЯ (осматривает Кристину). Ну да…

КРИСТИНА. Тогда я к вам.

ЮЛЯ. А вы кто?

КРИСТИНА. Мне нужно. (Пытается пройти). Ну что вы стоите, разрешите пройти.

ЮЛЯ. А вы куда?

КРИСТИНА. Ну я же сказала – Репина 19, квартира 57, верно?

ЮЛЯ. Верно.

КРИСТИНА. Ну дак вот. Мне к вам. Пропустите. (Пытается отодвинуть Юлю, протискивается). Ну дайте же пройти, мне нужно кое-что проверить! (Заглядывает в комнату, осматривает всех). Ага. (Снова скрывается в коридор).

ГОЛОС АРТЕМА. Юль, это кто там пришел?

ЮЛЯ (громко). Не знаю… (Кристине). Может, объяснишь?

КРИСТИНА (снимает сапоги, раздевается, шапку не снимает). Вы мне, пожалуйста, не тыкайте. Я, вообще-то, женщин не очень люблю, и остальных людей тоже. Но женщин особенно. Так что прошу вас соблюдать вежливость. Вы вообще как-то не очень гостеприимны! Вы тут живете?

ЮЛЯ. Давай я буду задавать вопросы…

АРТЕМ (не выдерживает, появляется в коридоре). Ого!

КРИСТИНА (смотрит на него, улыбается). Ага. (Уверенным шагом проходит в комнату. Снова осматривается. Артем и Юля входят за ней. Всем). Добрый вечер. (Замечает свободное кресло). Тут свободно? (Не дожидается ответа, садится). Как же я устала.

ЮЛЯ (всем). Вы ее знаете?

Вася и Толя отрицательно мотают головами.

ЮЛЯ (Кристине). Ты кто?

КРИСТИНА. Нет, ну попросила же не тыкать.

ЮЛЯ (всем). То есть вы ее тоже не знаете?

АРТЕМ. Нет, но я с радостью познакомлюсь. Классная шапка.

КРИСТИНА. Спасибо. (Прислушивается). Это что за музыка?

ВАСЯ. Группа «Candles of the Sweet».

КРИСТИНА. Ну и название. Какая-то плохая музыка. Как будто драные кошки воют. Вот я никогда не понимала, зачем давать группе английское название и петь при этом на плохом русском.

ВАСЯ. Обижаешь…

КРИСТИНА (Васе). Это ваша музыка?

ЮЛЯ (перебивает). Или ты сейчас объяснишь, кто ты есть, или мне придется прибегнуть к мерам.

КРИСТИНА. Прибегайте.

ЮЛЯ. Невообразимо!

АРТЕМ (Юле). Да че ты взъелась? Какая разница, кто она такая, раз она здесь.

ЮЛЯ. Я не могу этого так оставить…

КРИСТИНА. Слушайте, женщина, вы вся на нервах. Вам нужно чего-нибудь успокоительного принять. Проверенные народные рецепты – знаете, да? Валерианка, ромашковая настойка… (Смотрит по сторонам, везде стоят бутылки). Хотя я смотрю, у вас тут обратный процесс – возбуждение нервной системы – полным ходом идет. Можете продолжать, я не призвана вам мешать, если вы об этом беспокоитесь.



Артем прыскает со смеха, Вася тоже. Толя наблюдает сцену и держит в руках блокнот. Женя на протяжении всей сцены то пристально смотрит на Кристину, то переводит глаза на пол, думая о чем-то, вслушиваясь. Юля садится рядом с Женей и, растеряв свой пыл, кладет голову ему на плечо. Во время разговора вся компания, кроме Жени и Кристины, потихоньку выпивает. Мышь вообще не обращает внимания на происходящее – сидит, как сидел.

АРТЕМ (Кристине). Ну ты крута…

КРИСТИНА. Давайте сразу разберемся. (Юле). Вы проживаете здесь?

ЮЛЯ. Вообще-то нет, но…

КРИСТИНА. Вот! Не проживаете! Так что давайте без указаний, поскольку я на легальном положении, а вы - нет. (Всем). Если вам все же интересно, кто я есть, чтобы не устраивать еще один балаган, я сообщу – меня зовут Кристина. Вам, думаю, эта информация не понадобится, потому что пересекаться мы с вами вряд ли будем – я остановилась здесь на очень короткий срок. Видите, приехала даже без чемоданов.

АРТЕМ. История принимает интересный оборот!..

КРИСТИНА. Ничего интересного, мое равновесие нарушать не нужно. Думаю, вы уже догадались, что я сняла пустующую комнату.

ТОЛЯ. Какая искусная мистификация…

КРИСТИНА. Почему мистификация?

ТОЛЯ. Это начало стихотворения… Я заговорился вслух…

АРТЕМ. Кристина, Толян об этом еще напишет, он у нас поэт. А ты ничего.

КРИСТИНА. Теперь каждый поэт.

АРТЕМ. Он особенный поэт. Импровизатор. Все время выступает на «Чтецах» в «Перепелке». Знаешь такое место?

КРИСТИНА. Да, я была там несколько раз. Большинство читает свои свежесочиненные шедевры по листочку. Тематика – одна: «я глотаю табачный дым, потому что очень трудно жить». Но если даже твои стихи о картошке и грузовике, то жить все равно трудно. Это мы подразумеваем. Писать нужно обязательно верлибром. Можно еще и без ритма. Говорить – желательно – монотонно. Все вокруг курят. Курят и выпивают. А тебе сегодня, когда ты читаешь, было именно плохо еще с утра. Ты написал что-то свежее, кровь наружу. Некоторые громко смеются и не слушают, но обязательно приходят – чтобы сказать, что были на поэтическом вечере в модном андеграундном клубе. После этого стайка неизвестных никому рэпперов читают под минусовки о том, что живут на краю лезвия. В общем, ни поэзии, ни музыки, вот тебе и вся клубная культура. (Толе). Прочтите что-нибудь.

ТОЛЯ (в замешательстве). Зачем?

КРИСТИНА. Вы же поэт. Прочтите, раз вас отрекомендовали.

ТОЛЯ. Ну… Ну ладно... (Особой интонацией, но не очень уверенно). Перебираешь четки руками, смотря на часы / Больше нет тебя и меня, никого совсем / Часы остановились - я знаю наперед / Идет только время, стрелки передвигаются / К гавани приходят далеко не лучшие корабли / Я приближаюсь к пристани и формулирую свою лозунг / Я ни за кого, ни за что не в ответе / И это мой конец и моё оправдание.

КРИСТИНА. Это всё? Ваша философия жизни?

АРТЕМ. Не, просто поток бессвязных мыслей!

ТОЛЯ. Потоком бессвязных мыслей мою поэзию можно назвать только от полной интеллектуальной ограниченности. И я сейчас ни на кого не намекаю. У меня филологическое образование, я понимаю все поэтические процессы.

АРТЕМ. Ты же недоучившийся филолог.

ТОЛЯ. Ну и что! Я обязательно закончу. Филология – самая живая наука. (Артему). А ты ничего не знаешь о метажанровом принципе построения литературных направлений… И ты о Бахтине не слышал… И Меритинском… Ой, Мелитинском… Или как его… В общем! Поэтому неудивительно, что ты моих стихов не понимаешь.

АРТЕМ (смеется). Ушлепок, у меня нет филологического образования, зато я тоже могу что-нибудь из твоих стихов прочесть. Кристина, хочешь?

КРИСТИНА. Нет, спасибо. Мне уже достаточно.

АРТЕМ. Я все равно прочитаю. (Принимает позу, пафосно). Я заблудился в трех мыслях, пока искал ключи к своему сознанию / Дай пятак на дорогу до следующего рассвета / На последнем трамвае я не доеду, хоть и попытаюсь / Укорочено время , мне никуда уже не успеть / Это все потому, что в ЖЭКе не дали отопление.

ВАСЯ (свистит и аплодирует). Улет.

ТОЛЯ (обиженно). Пошел ты. Придурок.

АРТЕМ (иронично). Я просто ничего не понимаю в современной поэзии, да? (Кристине). Кристина, кстати, меня зовут Артем. (Протягивает руку).

КРИСТИНА (пожимает). Вот оно что. (Толе). Как вас зовут?

ТОЛЯ. Анатолий Бесконечный.

АРТЕМ. Я уже говорил!

КРИСТИНА. Даже так… Бесконечный… Серьезное заявление. Так вот, Толя. Вы, конечно, молодец и все такое, но, по-моему, ваше стремление быть оригинальным, которое уже, кстати, повсеместно начинает выходить из моды, приводит к тому, что ваша поэзия скатывается к пародии. То есть вы начинаете пародировать сами себя, понимаете? Здесь суть в серьезности вашего отношения к собственному творчеству. Наверное, нужно больше вслушиваться в эпоху, в собственную жизнь. Старые-то формы отмирают. Вот кто ваш любимый поэт?

ТОЛЯ (в замешательстве). Ну как кто?... Ну, не знаю, кто один… Пушкин, наверное.

КРИСТИНА. Пушкин? Странно. Я, конечно, ничего против Пушкина не имею, но все равно странно. А из современных поэтов кого любите?

ТОЛЯ (начинает злиться). Ну как кого… (Думает). Веру Полозкову!

КРИСТИНА. А-а-а… Очень странный выбор. Ну ладно. Ее сейчас любят все. Просто то, что вы делаете, я хотела сказать, уже было. Без малого 50 лет назад. Вы, наверное, знаете. Я думала, вы Гинзберга или Ферлингетти назовете. Может быть, вам вообще стоит поглубже изучить культуру битников. Я имею в виду, литературную. Это просто как совет. Чтобы исключить повторения. Я, конечно, понимаю, влияния. Это все может быть. Если это, конечно, влияния, а не элементарная невежественность. Я вот люблю Лорку, Аполлинера, Поля Элюара. Сама пыталась писать стихи, но слишком трудно было найти свой язык, поэтому бросила. Не мое.

ТОЛЯ (раздраженно). Мы в университете все это проходили.

АРТЕМ (смеется). Да когда ты там был-то в последний раз, проходил он.

КРИСТИНА. Артем, вы на себя сегодня функцию обличителя общественных пороков берете?

АРТЕМ. Да он просто ничего не читал, я знаю. Он тут недавно у меня внезапно спросил, не помню ли я, как Маяковского зовут, а то он не мог вспомнить. Ну стыдно! Даже я помню, что он Валерий!

КРИСТИНА. Владимир.

АРТЕМ. Ну то есть Владимир, да. А я не учусь на филологическом!

КРИСТИНА. Сейчас везде образование – липа.

АРТЕМ. Возможно… Пускай лучше идет в армию. (Внезапно). Кристина, а ты че такая красивая, а?

КРИСТИНА. Красивая да несчастливая. (Достает пачку сигарет, закуривает). У вас тут так накурено. Так сильно, что самой хочется курить, не могу сдержаться. Дым табачный воздух выел.

АРТЕМ. Кури. Дай мне тоже. (Кристина дает ему сигарету). Ты как относишься к саморазрушению и к Velvet Underground?

КРИСТИНА. Раньше нравились. А теперь поняла - не люблю фабричные продукты. Что касается того морального разложения, которое я проделываю со своей личностью, то о нем предпочитаю молчать. Слишком далеко зашло, страшно подумать. У вас что так грязно? Мрак просто.

ВАСЯ. Да кому оно надо!

АРТЕМ. Это точно.

КРИСТИНА. Я, вообще-то, действительно устала за сегодняшний день.

ЮЛЯ. Нечего было переться сюда тогда.

ЖЕНЯ (Юле, тихо). Помолчи…

КРИСТИНА (наблюдает за Юлей и Женей). Вас кто так плохо воспитал? Неужели непонятно, когда человеку нужно расслабиться? Вы, там, мне тоже не нравитесь, если что. Я предлагаю просто не начинать конфликт. Представьте, что равнодушны ко мне, а я – к вам. Перенеситесь мысленно на какую-нибудь незаселенную территорию… Если вы, конечно, умеете это делать. Это станет для вас довольно интересным опытом.

ВАСЯ. Это ты, Кристина, круто говоришь! Я тоже всякое иногда вижу… Такое увижу…

АРТЕМ. Это все волшебная сила травы…

ТОЛЯ. Невидимая магия!..

ВАСЯ. Точно!

КРИСТИНА. Так, где моя комната? Вот эта? (Показывает на дверь). У вас здесь две же?

АРТЕМ. Точно. В этой мы живем с Жекой, Толяном и Васей, а кухню Мышь занимает. Но ты делай, че хочешь – по утрам, ночью, даже если разбудишь его, он против не будет.

КРИСТИНА. Что за мышь?

АРТЕМ. Ну Антоша. (Показывает на Мышь). Вон сидит. Мы называем его Мышь.

КРИСТИНА. Почему?

АРТЕМ. Он почти не разговаривает.

КРИСТИНА. Почему?

АРТЕМ. Не хочет. У него тяжелая жизнь.

КРИСТИНА. А почему Мышь?

АРТЕМ. Тихий.

КРИСТИНА. Ну да. Странно.

ТОЛЯ (внезапно). Слушайте, я вот что хочу сказать. Я тут поразмыслил всё. Меня даже задело! Голос души вторичным быть не может, это точно. Я так считаю. Ну и что, если даже это уже было. Все равно я прокладываю путь для себя с каждой свежей строчкой. Мой поэтический талант совершенно особенный.

КРИСТИНА. Я не пойму, вам, что ли, бабушка об этом говорила?

ТОЛЯ. При чем тут моя бабушка?

КРИСТИНА. Да так. Это иногда от этого идет. Я вот считаю - только если поэзия идет от души, она важна. А вы отрицаете весь предшествующий опыт, будто целых тысячелетий до вас не было.

ВАСЯ (Кристине, доверительно). Хочешь выпить со мной?

КРИСТИНА. Я не пью вообще.

ЮЛЯ. Вот беспонтовая…

КРИСТИНА. Так. Эта инфузория мне надоела.

ЮЛЯ. Че? Как ты меня назвала?

КРИСТИНА. Инфузорией.

ЮЛЯ (с недоверием, Жене). Это че такое?

АРТЕМ (насмешливо). Это лань, Юлия, прелестная лань. Она тебя назвала прекрасной ланью.

ЮЛЯ. Че, блин, правду-то не скажешь? Дегенераты…

КРИСТИНА (встает). Что-то мне с вами скучно стало.

ВАСЯ. Ну, е-мое, Кристина, давай выпьем же!

АРТЕМ (Кристине). А это, знаешь, кто? Василий. Он талантливый музыкант, но абсолютно выброшенный из жизни элемент.

ВАСЯ. Так говорит обо мне моя мать.

АРТЕМ. Еще говорят, что он слишком много пьет, но, если быть честным, все-таки не больше, чем я.

ВАСЯ (вскакивает с места, подбегает к Кристине, демонстративно встает на одно колено, целует руку). Мадам!..

АРТЕМ. Иногда может быть слишком наглым, так что будь готова. Но больше ничего плохого про него на ум не приходит. Даже не подстебнуть.

ЮЛЯ. Всё, хватит базара. У нас, между прочим, выпивка закончилась.

ТОЛЯ. Разве? Уже?

ЮЛЯ. Сам посмотри.

ТОЛЯ (оглядывается). Точно.

ВАСЯ. Ну так надо исправить это положение!

АРТЕМ (с сомнением, смотрит на Кристину). У меня здесь невероятно интересный объект…

ЮЛЯ. Давай собирайся. Пойдем сгоняем.

АРТЕМ (Кристине). Кстати, Кристина, прикинь – Юля работает воспитателем в частном садике, который принадлежит ее родителям… Она иногда рассказывает моменты, мне даже жалко детей становится. (Смеется).

ЮЛЯ. Хватит трещать обо мне! Заткнись вообще. Твой язык подметает любое дерьмо!

АРТЕМ (наигранно). Ну вот, они постоянно прерывают мою поэзию слова грубыми реалиями… Придется пойти с ними, иначе никак. А то барахла накупят, а я же не хочу угощать тебя барахлом – да, Кристина?

ВАСЯ. В прошлый раз ты первый за барахло агитировал!

АРТЕМ. Ну и че. Теперь все изменилось. (Кивает на Кристину). Приходится соответствовать.

КРИСТИНА. Я пойду в свою комнату, если мне кто-нибудь все-таки покажет, где она находится. Мне нужно поспать.

АРТЕМ. Я думал, ты пойдешь с нами.

КРИСТИНА. Нет, с вами я никуда не пойду.

АРТЕМ (пожимает плечами). Вот так всегда… Я провожу. (Уходят).

ЮЛЯ. Идиотизм.

АРТЕМ (возвращается). Че только не случается.

ЮЛЯ. Пошли уже. (Жене). Ты идешь?

ЖЕНЯ. Нет, я останусь. У меня что-то голова болит.

ЮЛЯ. Хочешь, я тоже останусь?

ЖЕНЯ. Нет, ты иди, иди. Мне надо успокоиться.

ЮЛЯ (нерешительно). Ну ладно… Раз ты так хочешь…

ВАСЯ (торопит всех). Давайте, давайте, быстрее. Освежимся хоть. Щас веселье продолжим. Выходим, выходим, выходим.

ТОЛЯ. Да подожди, мы еще не оделись.

Женя делает вид, что ему нужно прилечь, но, когда все остальные собираются в коридоре, он начинает ходить по комнате туда-сюда. Потом снова садится на кровать, ждет, когда захлопнется дверь. Сидит, смотрит вперед себя, решает что-то.

  1   2   3   4   5


База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница