Царица гор



страница1/62
Дата09.08.2022
Размер1,62 Mb.
#188148
ТипГлава
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   62
Связанные:
Ленский В. В. Осмысление тайного
552287.pptx, 55543125.a4



Глава 1.

ЦАРИЦА ГОР




Певун - соловей в час цветения роз


Безмолвному соколу задал вопрос:
"Ты всех молчаливей из птичьей семьи
Так чем же ты взял, расскажи, не таи!"
/Низами/
От вымени коровы вниз тянулась серая лента. Корова не двигалась. Она, повернув голову, ждала. Змея проявила дерзость.
- Может быть, не змея, а "уж", - подумал я и посмотрел на Джульбарса, моего верного пса. Не поднимая головы, он искоса наблюдал за змеей.
Все остановилось, лишь бабочки и пчелы мирно рассекали густой аромат трав. В голубом шелке тянь-шаньского неба кувыркался, журча, как весенний ручей, жаворонок. Внизу под горой легла прохлада. Прохлада виделась и на сверкающих вершинах гор, поднявших на свои плечи пик Талгар. Гигант медитировал в южном небе. Зной горячим одеялом покрыл горные бархатные склоны, - Джайлчу называет местное население пастбища. Внизу в поселке изредка кричали петухи, да разрывал гудящее "О" полдня металлический стук ведра.
Как в огромном шаре мозаики все здесь вписывалось в гармоничном сочетании и жило по тайным законам. Даже собака, приползшая вчера в издыхании к горным травам, насыщалась жизнью. Я глянул вниз. Собака жевала траву и затем изредка лизала бесчисленные раны. Фармакологию она знала непосредственным знанием. Теперь лежала она уже на другом месте, чем вчера.
- "Нужно посмотреть последовательность ее перемещений по травам",
- подумал я и увидел, как встревожено поднял уши Джульбарс. Змея упала в траву и скользнула в сторону от коровы. Та вновь принялась щипать траву, выдыхая в нее короткими шумными потоками клубы молочного аромата.
Я пошел к змее. Теперь можно было не опасаться, что она на протест, мой или животных, укусит корову. Ей не понравилось мое появление, и она с теплого камня бесшумно скользнула в кустарник. Зная, куда она последует, я подошел к теплому сену. Она смотрела на меня вопросительно, но не в готовности, как это делают змеи на случай нападения. Однако по мощному гармоничному телу было понятно, что бросок для нее дело мига.
- "Здесь нет хозяев", - посмотрел я на нее, но тут же наполнился уважением. Таких горделивых красавиц я еще не встречал. Она не боялась за свою жизнь, и мне казалось, что она просто уверена в своей предназначенности здесь, в горах. Мы изучающе, но без тревоги смотрели друг на друга. Я повторил свой упрек. Но змея осталась невозмутимой. Она блеснула, как черной молнией, несколько раз язычком, "прощупывая" меня.
Сделав предупреждение, я повернулся и пошел в сторону, где вчера лежала израненная собака. Змея смотрела мне точно в затылок. Взгляд был упругим и пронизывающим.
- "В глаза смотреть боялась", - повернулся я к ней, - "Тоже мне, хозяйка".
Радостно, играя на солнце красотой своего тела, она подняла голову к небу.
- "Да ты цветная", - отметил я и посмотрел туда же.
Журчащая, крохотная точка в океане неба сменила рисунок своего пения. Она, порхая, стала опускаться, смещаясь в сторону змеи. Жаворонок понимал свое бессилие, - он подчинялся. Я перевел твердый взгляд на змею и еще раз восхитился. Она излучала мирный свет. В смущении от своей непонятливости, я опустил взгляд и пошел вниз по склону. Там, где вчера лежала собака, трава была слегка примята. Я настроился на траву, но почувствовал особенность слоя земли, на котором беспечно ползали муравьи.
- "Эти, наверное, тоже чувствуют свое", - посмотрел я на них. От травы шел тонкий аромат, созвучный земле. В резонансе на это, тело пришло в неопределенное, незакрепленное состояние. Я усмехнулся: крепко досталось собаке в отстаивании своих прав, если она средствами трав размыла в себе все, кроме идеи жить.
Такое состояние сброса настигает и человека перед смертью, либо в катастрофе: дается последний шанс начать жизнь сначала. Кто нашел в себе тот опорный источник, тому резко полегчало, и дело пошло на поправку. Это никто не замечает. Замечают, когда после изнурительной борьбы за жизнь, ближнему стало легче. Он ободрился, встал, кое-что сделал, но к утру умер. Шанс сброса прежнего опыта и понимания в своих делах жизни не был реализован. Смерть доказала, что напрасно он борется, и в этом отпуске показала, что все останется в том жизненном комплексе, который привел человека к "выклиниванию" себя с пути жизни. Выживают те, у кого находится еще один источник, еще одна вариация, еще одна разновидность жизненного конструирования и выражения себя во внешнем многообразии. Я окунулся в отпускающую тональность травы и повернулся к сверкающему снегом пику Талгар. "Рассыпание" прошло объемной волной по всей моей сущности. Сброс состоялся. Стало легко. Исчезли не только полуденный зной, но и гравитационное притяжение земли. "Пратьяхара", - вспомнил я загадочное слово Индии, услышанное от учителя математики Григория Моисеевича Герцикова. Жизненный толчок рванулся изнутри к далеким таинственным собратьям. По телу разлилось неведомое состояние, но сразу собралось воедино, окрасив юго - запад в глубокую непонятную тональность.
- "Нужно посмотреть на географической карте, где находится Индия",
- подумал я и улыбнулся Талгару. Мне стало неловко перед змеей за свою примитивность и я пошел к своему всепрощающему другу Джульбарсу.

* * *



- Что с тобой? - посмотрела на меня внимательно и тепло мать, когда я опрокинул стакан молока. Я часто замечал, что она издалека внимательно изучает меня как что-то чужое, но интересное.
"Нужно сходить к Григорию Моисеевичу, а уже темнеет",
- поднялся я из - за стола.
В розоватом закате солнца дымили кизяком летние печки. Пыль уже осела после общего стада коров, но в воздухе стоял смешанный сытный и слегка удушливый запах травы, молока, коровьих тел, печеных кукурузных початков.
Я подошел к домику на две семьи и сел на крылечко.
Григорий Моисеевич неумело вдавливал кривые железные прутья в землю. Я осмотрел с удивлением его сооружение. Для сельских условий это была смешная конструкция; сквозь большие и неровные квадраты между прутьев мог пролезть даже кабан.
- Это клетка от сплетен и клеветы, пояснил он мне очень громко и демонстративно посмотрел в сторону соседей, - Я вам объяснил на уроках физики клетку Фарадея. Снаружи может быть огромное электрическое напряжение, способное убить человека, а внутри можно безопасно браться за нее руками.
Оригинальность школьного учителя была общеизвестна. Трезвый ум, закалку и поиск непринужденного выхода из сложной ситуации он отточил за десять лет в сталинских "школах"
Решетками не от сплетен вовне. Я улыбнулся этой своей мысли
и спросил:
- Где можно прочитать о том знании, которое соответствует...,
- Я не знал, как выразить то, о чем никто не говорил из окружающих.
- Которого нет в существующем знании, - засмеялся Григорий Моисеевич, - я понимаю тебя, Василий. Пойдем, поиграем в шахматы. Расставив фигуры на доске, он сказал:
- Я слышал об индийских йогах и с трудом достал из хранилища Академии Наук книгу Рамачарака - Йога. Дать тебе её я не могу. Нужно срочно вернуть. Но мат ты от меня сейчас получишь, хотя я и удивляюсь манере твоей игры. Твой стиль меняется всякий раз согласно задуманной мной комбинации, хотя ты не имеешь признанного мастерства. Странно, странно...
- Как записаться в эту библиотеку?
- Исключено. Точнее, исключено проникнуть туда, куда ты хочешь. Нужно иметь допуск.
- Для меня это не проблема.
- Не сомневаюсь, - многозначительно сказал он и погрузился в игру.

Я шел мимо ее окон, наполненный таинственным предчувствием. Ее окно было зашторено. Вечерняя прохлада Тянь - Шаня смешалась с моим сладостным теплом. Я провалился в облако особого чувства. То, что она меня не слышит, не отталкивало от нее. Я уже привык к тому, что меня слышат деревья, цветы, но не люди. Даже осы понимали меня со своих позиций и гулко ругали, зависнув в колебаниях возле лица, если я невзначай делал оплошность. Лишь сверстники бестолково кричали друг другу о чем - то и играли в эти смешные прятки, когда я заранее знал, кто куда спрячется


Прошло то время, когда я уже перестал думать, что их "глухота" представляет временную условность, удобную для игр. Все живое вокруг делилось своим опытом и только люди говорили о чем - то другом.
Считая себя "гадким утенком", я научился "закрываться" в языке полей. Я "закрывал" глаза и смотрел на всех так же, как и они друг на друга, я сворачивал свои поля в обществе сверстников. Однако всякий раз, при появлении нового человека, я "прощупывал" с надеждой его. Каждый раз было одно и то же:
люди были двойными. Одна их часть жила всеобщем языком полей, но не попадала на экран сознания. Они не слышали ее и не знали о ней. Другая - несложных причинно - следственных конструкций - захлестнула все. Все говорили без конца там, где и так все видно. Возвеличивалась некоторая причинно - следственная узловатость и та скудность, которая тонула как камушек в океане красочного языка многообразных наречий природы. Я считал себя "неполноценным" не понимая, чего это люди "валяют дурака". Все так просто и сказочно, многоцветно..., многополярно.
- Люди превратились в рабов и носителей интеллектуальных конструкций, сказал однажды я твердо Григорию Моисеевичу.
- Я вижу, Василий, что ты неординарный, но другого языка пока еще никто не придумал. Разве плох язык математики? Смотри, какие красивые пространства Гильберта, Римана, Лобачевского, Пуанкаре. Разве плох язык физики? На, почитай книгу Данина "Неизбежность странного мира" об Альберте Эйнштейне. Разве плох язык философии? Почитай Платона, Фейербаха, Лейбница, Пока.
Все это я читал, но там нет самого главного, чем еще жив Человек.
Я не солгал. Почувствовав среди сверстников себя "неудачным", я сблизился с Олегом Тумановым. Его мать была директором местного завода. Она увлекалась литературой и имела тонкий вкус. Вообще семья была грамотной и культурной в человеческом плане. Таисия Александровна относилась ко мне особо и доброжелательно. В их семейной библиотеке, пожалуй, не было только Гегеля. Но во всей "вавилонской башне" знаний я не нашел даже речи о другом языке - человеческой и всего живого Сущности. Герциков имел Библию, а Абдыбай Чукиев достал Коран.
Идея религий мне была понятна. Это были качественные "переходы. Раскрываясь сильно во внешний мир, мы снимаем с себя всю полноту внешней информации. Кульминационное мгновение раскрытия становится тем поворотным скачком, когда информацию нужно внутри "переварить". Умиление в виде погружения внутрь наполняет душу. В более ярком раскрытии, религиозный экстаз поворачивается рывком внутрь. Человек теперь будет не в мягком умилении, а станет рыдать в раскаянии.
Предельно доступный выход во внешний мир и предельное раскрытие ко всему окружающему до безмерия определялось в религиях как Бог. За этим непременно следует, в амплитудной противоположности, уход во внутренний мир.
Слезы умиления размягчают содержание внутренних отношений. Как в покаянии тоже идет сброс, но не полный. Его можно назвать и согласованием, и "перевариванием" внешней информации. В любом случае результатом полного погружения внутрь становится более полное соотношение себя со внешним
миром.
Такой корректировкой не занималась наука. Это я заметил сразу. В науке была иная форма веры, но не во всеобщность, гармонию и полноту, а в правильность. В религии мировоззренческая конструкция тоже заканчивалась правильностью. Однако такая правильность была более широкой. Она притягивала жизнь самой жизнью. Отсюда и раскаивание "размягчало" и корректировало сильней.
Правильность научных конструкций и прочих интеллектуальных построений была частной, но содержала закон конструирования.
Не замечая, я превзошел всех в том, что они так усердно штудировали, провозглашали, ценили, платили за носительство законов интеллектуальной паутины деньги. Временно пришлось смириться: конструкции всех интеллектуальных построений были типовыми, хотя при погружении в них это не было заметным.

* * *



Хранилища Академии Наук Каз.ССР рванули меня изнутри. Все поплыло в красках спиритизма, магии, астрологии. Смешалось. Засияло ярким обещанием. Зеркала, обручальные кольца, петух и курица, башмачки мне были известны с детства в народных гаданиях. Но такое разнообразие, фанатичное упоение, сбили меня на ожидание.
В хранилища не стало труда попасть: я познакомился со скромно шуршащей в них девушкой. Спасал комковый сахар, так как я забывал про еду, примостившись к плохонькому освещению.
Евпатия произнесла всего одно слово: "Внимание", - читал я отчет Парижской академии наук по расследованию феноменов телепатии, ясновидения, спиритизма, разговора на иностранных и непонятных языках, - "Свет в комнате погас и за марлевой занавеской воцарилось голубое сияние"... Пять академиков созданной в 1889 г. Комиссии, были скептиками. В этом отчете они изучали спиритизм на самых талантливых по общению с душами умерших. Их интересовало объективное доказательство. На эксперименте был фотоаппарат. Двери и окна опечатывались. Запись фактов велась секретарем после всеобщего согласования.
"Гитара пролетела по комнате и легла в руки, - читал я в восхищении - "... издаваемые ею звуки напоминали ветер, звучащий в проводах...", "Стол оторвался всеми четырьмя ножками от пола..."
- "Странные люди, - думал я в автобусе го дороге из Алма - Аты в Талгар, - К чему эти предосторожность с опечатыванием дверей и окон?"
Только потом я понял необходимость этого, когда прочитал, до каких высот дошло тогда мастерство гипноза во Франции. Нансийская школа гипнотизма получила всемирную известность. Шарко проводил исследования по телепатии. Комиссия академии перестраховала себя от общего внушения.
С иными устремлениями мне захотелось встретиться с красавицей змеей. Я выгнал коров на то же самое место в горах.
Прошло всего несколько дней. Машинально взгляд скользнул по склону, где возвращала себя к жизни собака, хотя ее там уже не должно было быть. Она прошла курс лечения и теперь, видимо, восстанавливает свои утерянные права. Путь движения по травам у нее оказался не сложным, но сущностным. "Рассыпав" себя, она перебралась на травы, сильно погружающие внутрь. На такой траве и взрастившей ее земле, спала она крепко, слегка поскуливая. Изредка жевала эту траву. Затем переползла на "центрирующее" место. Так я называл все, что устремляет организм на объединение и согласование внутри. Мне вспоминалась религия в ее раскрытии и следующем раскаянии, и я посмотрел на, Джульбарса Он тут же повернул умные глаза ко мне. Подобное ему было известно как непосредственное знание.
К вечеру, словно демонстративно, змея зависла на вымени Майи. Так звали нашу корову. В стаде она была лидером. Прямые короткие рога, упругое тело, гладкая кожа выделяли ее из стада. Мать это сильно волновало, так как сидящие на мосту мужчины - чеченцы каждый раз провожали корову восхищенным
взглядом. Не было секретом, что они промышляли по ночам.
Майя повернула голову и ударила змею копытом. Один лидер не признал другого. Этот рывок телом змея прочла заранее и в последний миг укусила корову за вымя. Отсасывать яд было бесполезно - вены у коров на вымени идут сплошной сетью. И все же я прильнул к дырочкам, краснеющим за мягким пушком вымени. Нужно опередить мгновения. Некогда сплевывать яд. Сила змеи схлестнулась с упругостью моих губ. Джульбарс метнулся в кусты. Змея ушла в густые заросли шиповника, покрывающего северный склон горы. Однако я не выпускал ее из связи с собой. Темно - зеленый склон горы, густо поросший травой, спускался к грохочущей глубоко в ущелье реке Бесагач. Окаты камней бросали по своим спинам волны, разбивая их в пену и вуаль брызг. Сюда доносился переливистый грохот мятежной реки. Он тонул в мире величия и напеве низкого "о" гор. Змея была слабее этой совокупности. Даже простор жаворонка она пронзала узкой полосой. Я вел змею к реке. С камня она решительной стрелой вошла в обжигающие воды Бесагач.
- "Охладись немножко", - окутал я ее насмешкой, - "Здесь в горах ты царица, но не богиня".
Я резко бросил ее, но чувствовал, что красавица прибивалась к противоположному берегу.
Майя погрузилась в себя. Механически срезая упругими губами траву, она наблюдала за холодом, сужающим ее тело. Я подошел и двумя руками охватил ее шею, как огненным кольцом. Нужно было снять цианоз.
Стадо осталось на попечении Джульбарса.
Вечером, в уютном полумраке сарая, горчило молоком. Майя была беспокойной. Тяжело дышала, бредила стоном. Вымя ее разбухло.
- Нужно обязательно раздоить, - сказала мама, но вернулась в дом с пустым ведром. На его дне плескалось немного розового молока. Пригладив волосы руками, она поспешно вышла.
- "К бабушке Стенькиной пошла", - следил за ней я.
Поселок жил единым организмом. Для того, чтобы остаться одному, как в пустыне, нужно было ехать в город. Там больше информации для анализатора зрения и действия, но хаос полей, слов, без их энергетической связи с говорящими. Здесь же все переплелось, каждый не слушал, а чувствовал друг друга. Была и своя сущностная специализации. Мама входила в слой интеллектуального носительства, но не в том смысле, какой обычно вкладывают в это понятие. Четверо ее детей - то есть нас учились ладно и копались, как муравьи в огородных и прочих сельских делах. Мать оберегала чистоту. Семья Стенькиных относилась к слою, наполненному поверьями.
Бабушка пришла с видом дела, и необходимости. Она сходила в сарай, вернулась, взяла ведро, теплой водички, чистое полотенце и посмотрела на меня.
В теплой окутывающей тьме двора я слушал бормочущую бабку, светлой тенью двигающуюся к сараю. Она журчала несвязанными словами, густо крестилась и, опустив голову, была вся в деле. С некоторых пор, за работу стали в обществе считать только выточенные гайки, вспаханный огород, вычерченный линиями лист. Это смыло в хаос тайное знание и слитность себя с природой. Это оторвало человека от главного в сущности и плюхнуло в хаос пустынной бури слов и их конструкций.
Корова притихла. Вместе с кровавым молоком из тела выбрасывалось чужое, насильственное. С выходом смерти входила жизнь.
Я успокоился, отпустил от себя всех и побрел в дом. Бабушка села в темный угол, но подойти ко мне робела. Я ушел в другую комнату, лег на кровать и содрогнулся всем телом - теперь мне предстояло выстоять в границах чужого.
Яд проник сетью, горящей алыми всполохами. Они объединялись общими густо - красными волнами и дробились по руслам артерий. Силы покидали меня.
Привычно спящая в ногах кошка мягкой поступью направлялась к моей голове. Запрет сняла битва за жизнь. Теплой полосой она легла мне поперек горла и стала мурлыкающей песней вибрировать в его глубине. По сети живота и из глубины таза потекла к голове струя жизненных соков. Она заливала огонь, крушащий и чужое, и свое.
Утром, освеженный, я ехал в Алма - Ату. Змея, с ее выходкой, не занимали меня я был погружен в магическое таинство увлечений прошлого века.. Но в чем увязли они? Что заставило замолчать магию, колдовство, астрологию, спиритизм?
За границей революции не было, но начало двадцатого столетия завершило триумфальное шествие экзотического знания.
Правильное его начинание я чувствовал интуитивно. Дальше шли сложные интеллектуальные построения, вызывающие у меня недоумение.
С гипнозом было все проще. Здесь не было умозрительной надуманности. Все преподносилось в виде психотехники и фактов. Хорошее начало идет от Нансийской школы..., нет, на Востоке была известна "черная секта"..., нет, еще раньше была трансцендентальная медитация индийской йоги.
Однако, различие чувствовалось сильное.
"...Гипнотизер фиксирует внимание пациента на блестящий предмет..."
- "Змея тоже фиксирует внимание на жаворонка - точку в небе," - параллельно чтению думал я,*... или монотонное тиканье часов. Словесно внушается потепление конечностей, тяжесть в теле. Тяжелеют веки..."
- "Выключается критический, оценочный орган," – четко подумал я, - "Дальше делай с человеком все, что хочешь!"
"Установившаяся словесная связь с пациентом, находящимся в гипнозе, называется рапортом".
- "Что и требовалось доказать," - закрыл я книгу.
Это я не понимал, этим я в л а д е л. Теперь меня интересовало то, что движет, а не то, через что задается это энергетическое движение. Запад на мой вопрос молчал.
С "Западом" стало все понятно. Магия, спиритизм, гипнотизм споткнулись на одном и том же месте, за аксиому было взято целевое направление и орган его, который мы называем мыслью. Это было смехотворно "Сколько ни говори слово "халва", во рту слаще не станет," - Говорил восточная
поговорка Мысль подчинена законам своего построения. Никто не ставит вопрос об адекватности этих законов энергетическим отношениям полей живого о мира взято это как само собой. Отсюда: таблицы цифр в астрологии хотя арифметические законы соответствуют только двуполярным отношением; арифметика и нумерология; Смысл и символы в магии.
Интеллект сыграл злую шутку с конкурентами. Конкуренция всех законов отношений, кроме друхполярных, была исключена интеллектуалами. Настала эпоха "умников", а, точнее, носителей и ревнителей двухполярных законом
Это открытие потрясло меня так, что, закрыв этап "западного пути" и сунув на место книгу, я побрел по коридору хранилища.
- Что Вы здесь делаете? - вернул меня мужской голос из того, что называют в религии покаянием. Я глубоко раскаивался в грехах интеллекта, идущего со времен Библии. Это грех целого поколение не людей, а мировоззрения.
Теперь стало задачей отфильтровать небольшую кучку двухполярных законов, плетущих конструкции мыслей, начиная со времен Библии. А что Восток?
- Ищу Восток, - ответил я мужчине.
- Есть два Востока, - смотрел по - прежнему он на меня изучающе, - один вон там, а другой в ту сторону, - показал он в направлении восхода солнца.
- Тебя что, помяли, что ли? - смягчился он от моего потрясения.
- У Вас тоже вид изнуренный, - участливо посочувствовал я.
Искорки смеха блеснули в его глазах.
- Ты непосредственный и величественный, как Гаутама. Ведешь себя так, словно весь мир твой.
- Свой мир я не могу потерять, а чужого мне не дано, - просто ответил я, - А кто такой Гаутама?
- Да, в твоем возрасте обычно Восток только ищут. А сколько тебе лет? - спросил он в живом интересе, но по - барски.
- Пятнадцать.
- Ну, братец, ты даешь! Из интеллектуалов, наверное, и из семьи богатырей
Я зарделся. Мама моя, Анна Михайловна, была мне по плечо. Говорят, отец был высокий. А что касается "интеллектуала", то я только что вкопал финишный столб. Так мне казалось.
- Но ты на своем пути по духу, - уже серьезно сказал он, - В путь по Востоку слабаку лучше не пускаться.
- Да, Запад - плохая точка отсчета. Это я понял только что.
- Ну отчего же, - углубленно поправил он свои очки.
- "Очки. Вот чего мне не хватает, чтобы не выглядеть заметно!" - радостно отметил я свою находку.
- Заболтался я, - заспешил незнакомец, - Если хочешь, завтра здесь же.
- Завтра я не могу. Коров нужно пасти.
Он уставился на меня ничего не понимающим взглядом.
- Откуда же ты, царевич?
- Из Талгара, - повернулся я к выходу, - Я сам Вас найду.
По дороге к автовокзалу меня несли крылья. Все так просто. О двойственности человека я знал. Осталось разобраться в том кичливом органе, который называют умом. Сейчас было доказано, что он несравненно мал, но лезет везде и подчиняет себе. Этот диктатор имеет определенное лицо, состоящее из небольшого числа законов. Остальное - его паутина в виде причинно - следственной связи.
Мне не терпелось встретиться с учителем, знающим математику, физику, но Георгия Моисеэвича не было дома. В ожидании я зашел к Тумаковым в беседку. Там лежали гири и самодельная штанга. Мысль об очках, которые "прикроют* меня, казалась отличной. Олега не было, и я стал упражняться. Двухпудовая гиря теперь не была уже такой тяжелой, да и семьдесят килограмм взлетали легко.
- Что, железки таскаем? - высунулся в окно Олег.
- Я видел, что ты одевал в кинотеатре очки. Как их достают?
- Зачем они тебе? Иди к врачу, она выпишет тебе рецепт. Затем закажешь в аптеке.
- Рецепт у тебя есть?
Он протянул мне очки.
- Сначала померь,
- Подойдет, - сказал я ему, хотя меня всего повело.
Впрочем, я заметил, что через несколько секунд глаза вернули зримое в четкие очертания.
Я снял очки, и меня вновь повело, но вновь глаза быстро адаптировались.
- "Интересное свойство глаз," - подумал я, - "Нужно поупражняться. Но почему при этой смене зрения так сильно все меняется во внутреннем мире?"
Для перестраховки очки я попросил заказать маму.
Герциков пришел поздно. Это был необычный человек по охвату жизни. Десять лет лагерей не сказались на его оптимизме. Он писал стихи, любил теоремы, преподавал с увлечением в школе. Одним словом, сильно выделялся своей необычностью. К нему и к Галиакберову Халиду Закировичу, который, кстати, тоже "отсидел* десять лет за анекдоты, я относился с доверием.
Галиакберов заполнил другую сторону моей жизни. В школе он преподавал литературу, играл на баяне. Сочиненные на гармонике свои музыкальные произведения я нес к нему. За сочинения он ругал меня - много вольности. Оба относились ко мне как к равному.
- Что, пришел в шахматы поиграть? - начал расставлять фигуры Григорий Моисеевич. - Послушай, какую прелесть сочиняет Высоцкий.
- Какие существуют математические модели, кроме действительных, комплексных чисел и кватернионов? – обрушился я на него.
- Математика огромна, как мир...
- Я имею в виду алгебру и ближайшие к ним конструкции.
- Алгебр, Василий, тоже много. Впрочем, я могу дать тебе свою справочную литературу для ВУЗов, инженеров, научных работников.
Как необычайную драгоценность, я сгреб справочники и распрощался. Из клуба доносился зовущий и повествующий "Вальс цветов". Он слился с моим желанием знать те законы, по которым мы строим свои мысли. Не содержание мыслей, нет, а лица тех мастеров, которые тайно вершили свою продукцию. Все увлеклись этой продукцией. Ей верили, как единственно
возможной. Эта вера заставила снимать шапку перед интеллектом. Торжество немногих, скрывшихся в глубине мозга, состоялось. Подобное стало порождать подобное, но в хитрых мутациях разноликости. В математике это выразилось двумя обратными элементами, или отношением только двух объектов. Ну точь в точь как в физике, где "плюс - минус", "север - юг", "анодно - катодное"... Нет там трехзначных отношений, взаимодействий.
- Прочитай о кварках и о законах квантовой механики, - словно обиделся Григорий Моисеевич на мое высказывание.
- Уже прочитал. Тутушев Шепа подарил, когда пришел прощаться
Я дружил с чеченцами, ингушами, казахами, татарами, турками, уйгурами, но особая дружба установилась с Шепой или Шамилем. Он сам сел со мной за парту.
Я удивлялся, когда Шепа нетерпеливо тянул руку на общий вопрос учителя.
- Ты никогда не поднимаешь руки, но тебя всегда вызывают, когда ты этого хочешь, подметил он, - Уж не обладаешь ли ты гипнозом?
- Я не знаю, что это такое.
- Это, когда посмотришь на, человека и он оборачивается.
- И что, у тебя получается?
- Нет. Я сосредоточусь, подумаю, но...
- Но это же так просто. Здесь не надо думать, - настала очередь удивляться мне.
Шепа был талантлив. В восьмом классе он сам стал открывать дифференциальное исчисление. Для него на уроках немецкого языка и истории я составлял шахматные задачи, но "вслепую" он почему - то играть не мог ,также, как и заставить идущего впереди человека запнуться. Здесь мы различались так, что уважали друг друга.
Герциков ставил нам пятерки восклицательно и радостно. К доске вызывал он меня неожиданно; повторить только что доказанную по геометрии или алгебре, теорему. Я, как всегда, на уроке "отсутствовал", но смотрел "честно" учителю в глаза. Всякий раз теорему я доказывал экспромтом и своим методом. Класс хихикал и смотрел недоумевающе, а Герциков ликовал и... ставил "пять". И, тем не менее, мне чужды были интеллектуальные увлечения Шепы. Их вытеснял более мощный информационный поток самом жизни.
Бедная семья. Шепа не мог больше учиться и пойти в девятый класс. Он пошел "шоферить", а на прощанье подарил мне книгу по квантовой и релятивистской механике и физике микромира.
Я читал эту книгу, как очередной увлекательный роман, лучший, чем однотипные романы Э.Золя, Диккенса, Стендаля, Д.Лондона, М.Рида, которых можно начитаться "на всю оставшуюся жизнь". Типовые построения, фразы, эмоциональные состояния писателей в их героях по мере чтения становились все
заметнее и заметнее. Менялось лишь место их приложения и ситуация действий Классику я поглотил быстро и в огромном количестве. Семья у нас была "читающей".
- "Разберемся" - подумал я, - "По крайней мере, я ощутил слабость интеллекта теперь уже не в однотипности конструкций, а в примитивности законов конструирования".
Скудность фундамента ума печалила меня и радовала. Печалила в том, что терялась надежда соединить осмысленно ум и сущность. Радовала тем, что я перестал считать себя неудачным", "гадким утенком".
Впившись в мозг силой причинности, кучка законов двухполярных отношений правила бал. Люди превратились в носителей этих законов. Этим острым, но узким мечом они рассекали многополярную природу, Отождествляя себя с этой примитивной силой, человек заявил, что он - царь природы. Червь, источающий силой челюстей жизненную ветвь, возомнил себя этими челюстями и сверх того, что он вершитель.
Но не все подпало под пяту кучки законов построения паутинок ума. Я вспомнил про змею.
- "Ну и переполох она вчера мне устроила".
Не было ни негодования, ни возмущения. Мы не поняли. царицу гор и она обдала нас концентрацией своей сущности. Этот сгусток иного мира разлился во мне и Майе такой новизной, что я чувствовал себя еще вместительней.
Майя тоже выглядела свежо. Она косила глубоким взглядом на высовывающуюся вперед нее морду коровы.
Со змеей нужно было идти на перемирие. Что - то я не допонял.
В голубом шелке южного неба блестели алюминиевые крылья стрижей. Журчали, переливаясь, жаворонки в кустах и в небе. Змея лежала на пахучем сене. Джульбарс тревожно наблюдал за мной. Еще с утра он обругал змею. Лаял, приседая низко к земле и подпрыгивая, заскакивая сбоку, смотрел пронизывающе в мою сторону.
Я выжидал. Не хотелось делать ошибку, тем более, что я ощущал неполноту: я не понял мир, которым жила змея.
Пчела копалась в цветке. Это я видел постоянно, но теперь я смотрел иным взором. Здесь не было антагонизма. Два разных мира стали друг к другу в равновесии. Цветок радовался пчеле, раскачиваясь под весом ее тела и неуклюжего копания. Пчела, словно в трансе, отталкивала мой палец, как отталкивают локтем заигравшиеся дети мешающего. Наконец она взлетела. Покачалась возле моего лица. Успокоилась на мое согласие и села на цветок.
Я знал, что борьба выражается в узкой концентрации сущности вида и только лишь на жизненном пространстве равных чаяний.
Помню, как тревога и облако торжественной печали наполнили меня в детсаду. Я позвал своего друга и повел на песчаную полянку среди спорыша и травы - муравы. Валера смотрел на бетонную площадку широко раскрытыми глазами.
Там шла война. Муравьи красные бились с муравьями черными.
С двух сторон тянулись колонны. Они разделялись на участки точно так, как показывали парад солдат в кино. Впереди каждой группы шли лидеры. На полянке колонны рассыпались и два цвета копошащихся телец сливались в один – тёмно - красный. По боковым сторонам этих дорог, в обратную сторону, тянулись две ленточки: муравьи несли своих.
Груда телец и головок пеплом высилась в центре поля битвы.
Мой друг повеселел, схватил прут, но я не дал ему вмешиваться. Шла, не меньшая по трагичности, чем у людей, схватка. Нет, это был сущностный бой, так как настал вечер, а колонны все вступали на поле. Они шли и не было им конца
Дома за столом я сидел печальный. Не назовешь тревогой то чувство смешавшихся тоски, беспокойства, печали... Нет, все равно невозможно подобрать слово для сущностей, когда между ними наступает несоответствие и ты оказываешься и за них, и между ними, и за ними. Заходящее солнце показалось в этот день мне кроваво - туманным.
Утром не было свежести, словно вечером я сильно и долго плакал. Было смирение и покаяние, но битва продолжалась. Она сместилась на "свежую" круглую поляну. И опять нескончаемые колонны. Так длилось три дня.
Мы много говорили о человеческих принципах и идеях, ради которых стоит жить.
Муравьи меня потрясли Обычно они пробегали мимо друг друга, словно не замечая ничего кроме своего поиска. Мелкие и крупные, красные и черные шуршали разрозненно и смешанно в траве - мураве, ползали по стволам деревьев и
стеблям трав.
Вот и теперь "моя" сторона оказалась в противостоянии другой. Бой начался, но я не хотел его продолжения
Я отвлекся от пчелы и почувствовал взгляд между лопаток. Выпрямился. Взгляд перешел на затылок.
- "Пришла", - повернулся я к змее.
Она вновь красиво вытянулась к небу и серая порхающая точка, журча, устремилась к ней. Я слушал. Она отпустила жаворонка и внимательно сосредоточилась на мне. Мы смотрели, вникая друг в друга. Она опустилась и гармонично поплыла к корове. Я перевел взгляд на цветы, где копошились пчелы и улыбнулся.
* * *

В хранилище меня ждал Восток. Однако, прежде пришлось столкнуться с его деформированным представлением. Я был пресыщен западными конструкциями и мне ближе были Е.И.Рерих и Е.П.Блаватская. И все же я всякий раз ловил себя на том, что уже выработал привычку увлекаться умозрительными


построениями. Любой западник считает достаточным создать конструкцию в уме. Не владея ничем, они расхваливают мистические возможности. Но нужно было разобраться добросовестно. Обманывать себя я не мог. Я словно завис
между оккультными учениями Запада и Востоком, так как Е.И.Рерих и Е.Л.Блаватская не представили мне Восток как что - то особенное. В их изображениях излагался Запад, но в иных терминах.
- "Конструкции те же, и даже хуже, чем в Новом Завете", - отмечал я. Впрочем, я еще не встретил верующего человека, жившего качествами Нового Завета.
- "Блаженны нищие духом ибо они унаследуют Царство Небесное", - провозглашал Иисус Христос в Нагорной проповеди. - "Как вы оцениваете эту заповедь Христа, - подсел я как - то к сидящему на бревне лидеру баптистов. у Он посмотрел мельком на меня, напыжился.
- Кто готов насытить душу, будет искать, пока не придет к Господу нашему.
- Было бы написано "Блаженны страждущие духом, - настаивал я. - Думаю, что в переводе нет ошибки, так как в другой заповеди говорится: "Блаженны кроткие ибо они унаследуют Землю". Не богатые духом и не сильные, могущественные.. Не наполненные духовностью, а нищие; не напоенные силой, а слабые...
Я ждал ответа. Теперь я знаю, что ответа и не могло быть: Элементы конструирования мысли в Новом Завете "зеркальные" по отношению к законам композиции правильного и привычного мышления.
- Правильности. Правильности, а не истинности служат люди, - ликовал я своему открытию, - Похвалы удостаивается тот, кто как служитель двухполярных законов, правильно сконструировал серию слов. Если не сбился, то не только умный, но и соответствует "истине". А "истина" - то всего - осколок двухполярных отношений. Вот так примитив!? А сколько словоблудия, сколько трактатов пылится и строчится... на привязи одного и того же - непротиворечивой простенькой системы двухполярных отношений. Христос предлагает "зеркальную" ей.
Еще больше потянуло к практической и действительной новизне.
"...Члены комиссии сидели в беседка парка. Заданием было - остановить случайного прохожего мыслью возле березы. Тропинка проходила далеко от беседки... Остановившись в намеченном месте, прохожий поворачивался и, словно в раздумье, шел назад. Затем вспоминал и поворачивался...", - вновь читал я отчеты.
Эти явно умели, но мало писали. Они честно говорили о фактах, но не знали, из чего конструируются подобные результаты. Человек для них был некоторым "черным ящиком", в который задается желание и получается результат. С позиций добросовестного описания фактов я с уважением отнесся к Николаю Константиновичу Рериху. Он не брал на себя ту смелость, когда именем Высших Сущностей говорят, что это получается при таком - то понимании и при таких - то действиях. На •учительстве" поймались многие словоблуды ..
Магия и спиритизм оказались "работающими". Вместо блюдца я сделал из картона треугольник с подклеенными снизу запонками Он "бегал", указывая на вычерченные по кругу буквы и без приложения к нему рук. Я вспомнил о кладоискателях и искателях под землей воды. Есть некоторые поля, но работают они не по известным двухполярным законам
Двойственность человека стала теперь понятной. С одной стороны, сознание сконструировало мир причинно - следственных отношений на двухполярной основе и теперь носители его дробили все вокруг и втискивали в этот интеллектуальный, увязывающий в однотипье, агрегат. С другой стороны, ждало своего часа то богатство, которое не могло попасть в сознание, так как не содержало в себе двухполярные отношения. Оно называлось подсознанием. Оно не могло ждать, так как уже давно пребывало в живом и прорывалось в чудесах там, где ему складывались условия
Сознание теперь служило. Все четче и четче прорезалось то однотипье, которым выражались конструкции ума
- "А как же быть с магией, спиритизмом, астрологией?" - спохватился я - А как быть с "царицей гор"? Как быть с тем непонятным во мне самом, которое не удовлетворяется найденным и осмысленным, словно знает все наперед? Которое соглашается с уже осмысленным, но не собирается заявлять, что теперь набрана полнота, а гоняет и гоняет капризно в поиске слугу - ум. Услужливо ум подставляет очередное зеркальце бытия, но оно, кивнув, что это тоже присуще как часть, вновь гонит,его искать
Магия, астрология, Кабала, спиритизм, гипнотизм
Они строились на желаниях и качественных состояниях. Они хранили себя от посягательств двухполярных строителей и, наконец, рухнули под напором той громадины, которую соорудили интеллектуалы - служители. Правильность конструирования стала критерием истинности. "Добро - зло", "истина - ложь", "конечное - бесконечное", "рай - ад", "высшее - низшее" - мелькало одно и то же в разных лицах. "Плюс - минус", "положительное - отрицательное", "качество - количество", "начало - конец"... Нет, это не инструмент.
Это не инструмент для постижения трансцендентального, - свалил я кучу справочной литературы на стол Герцикову.
- Какая прелесть, - хлопнул по книге Григорий Моисеевич, - Разобрал теорему Вейерштрасса. Какое чудо!
Он меня не слышал, как мне показалось.
- А ты разобрался в кватернионах? Был такой Уильям Гамильтон. Великий математик и великий алкоголик. Говорят, что свои кватернионы он увидел в белой горячке. А Гелл - Манн? Ты знаешь, что три кварка переводятся как "три кваканья"?, - скорее интуитивно говорил он мне, как бы усложняя задачу, - Тебе не хватает высшей математики. И знания квантовой электродинамики. Вот Шепа Тутушев уже разрабатывает свою теорию безконечно малых величин.
- Разберемся, стал расставлять на шахматной доске я фигуры. Григорий Моисеевич не понимал меня в главном: и в кватернионах значились отношения "плюс - минус", и в тензорном исчислении был "прямой" и "обратный" векторы, и в теории групп постулировались два обратных элемента, и в релятивистской механике были двуполярные преобразования Лоренца, и в матрицах из одной диагонали вычиталась другая. Вот только кварки...
- Разберемся, - сказал я еще раз и сделал первый ход ферзевого гамбита.
И о группах Фишер?, и в "кубических формах" Манима, и у Н.Бурбаки, и в "октавах" Кели и Диксона, и у Бертрана Рассела в его "теории множеств" слилось два принципа конструирования Побуждения у ученых тоже было два Одно требовало развития, а другое - подчиняло его закону двухполярных отношений. Жаль их. На таком основании никогда не будет меры. Жаль математиков: "мыльный пузырь" безмерия крадет их жизни
"Многомерность", "энарные", "тернарные", "канарные" операции... Так обмануть себя могут только люди, которых, как игрушечные паровозики, поставили на рельсы и подтолкнули.
Мера интеллектуальных конструкций определена двухполярным основанием и двухполярными законами отношений. Остальное - прощупывание того, что на эту двухполярность прилипнет.
Желание вырваться из бронированных законов двухполярности кричит в расселовском "множестве" и прочих "многомерности". Но только - желание.
Так Рассел выдает желаемое за действительное. Создав конструкцию все тех же двухзначных отношений, он назвал ее "теорией множеств".
"Многомерные" пространства тоже иллюзорные. Почему - то пакет, набор тех или иных возможностей выдается за многомерность. Дело в том что любая предполагаемая совокупность возможностей, в итоге перерастет в выбор только одного действительного.
Возможное обмануло не только математиков. Зачастую человек в своей действительности страдает от якобы возможной иной судьбы, иной участи, возможно иной жизни.
- Григорий Моисеевич, а вы можете сейчас встать и в одно и то же время пройти в две двери?
- Что, квантовую механику читаешь?
- Нет, я имею в виду крупные объекты, так как не могу понять, почему люди называют пространство трехмерным.
- Минковским разработан четырехмерный континуум, - продолжал размышлять над шахматной комбинацией он.
- Минковскому повезло. Он, наверное, видел людей, сразу двигающихся в нескольких направлениях, - сказал я с такой иронией, что Герциков удивленно поднял голову.
- Был такой чудак, француз Пуи де Бройль, который заявил и доказал, что крупные объекты тоже представляют волну, - сказал он - С позицией волнового процесса выявляются дополнительные возможности и объемное движение.
- Я не говорю о возможном. Речь о действительном, - взял я протянутую мне книжку Луи де Бройля, - В наличии мы имеем пакет возможности движения - вверх, вниз, направо, влево - но реализуем, в действительном, только одно. Зачем люди обманывают себя?
- Не все, Василий, двухзначно. Кроме электрона и протона есть нейтрино. А о действительном можно говорить заранее. Великий ученый Дирак рассчитал позитрон и только впоследствии его обнаружили.
- Это - электрон "наоборот". Мир и антимир - тоже двухполярные. Не пойму, зачем физики строят эти бестолковые ускорители? В них и движение потока двухполярное, и фиксирующие приборы двухполярные. Здесь все "причесывается" под двухполярность.
- Вот возьми еще, - протянул мне Грирорий Моисеевич книгу по физике микромира.
- "Теперь меня не обманешь. Циклотроны, синхрофазотроны линейные, а, следовательно, двухполярные. Никто не сталкивает пучки, скажем, трех взаимообратных частиц. Даже фантасты оглупели на двухполярных мире и антимире", - взял я книгу и посмотрел с иронией на счастливого в своем мире учителя математики.
- "Интересно, смогут ли двигать предметы животные?* - посмотрел я в сторону камня, где обычно медитировала змея.
Я подошел к камню и сел возле нее. Инцидент был уже исчерпан.
- "А ты можешь сразу присутствовать?! нескольких таких пространствах?"
- лукаво посмотрел я на нее.
Она выпустила маленькую черную молнию - язычок и этим пониманием в глубоком погружении и понимал одновременно это все состояние. Такое движение в самом себе дошло до неопределенного для меня момента, когда внутри вновь пошла обратная волна на раскрытие. Вновь грянула "Эврика!" Я ярко развернулся и внутри все зацементировалось на месте полученного понимания.
- "Не дурно", усмехнулся я - Теперь учителя в школе не будут упрекать меня, что я не открываю книг. Содержание книг я буду "фотографировать", переводом себя из размягченного погружения в состояние цементации при раскрытии*.
Назначение религии стало понятным окончательно. Она исходным ставит раскаяние, чтобы снять закрепленные действия и понятия, изматывающие человека своей однобокостью. Если в покаянии это начинает удаваться, то верующий будет рыдать и обливаться очищающими ... размягчающими слезами. Снятые цепи жизненных сухих правил дают шанс глотнуть ту полноту мира, ради которой следует жить и все заполняется интересом.
В покаянии человек раскрывается внутри в такую потенциальную мощь, что все, что уже засохла и закостенело, размягчается. Развернувшись вовне, он теперь соединится со внешним в больших восприятиях. Жизнь наполняется смыслом и вкусом к ней. Эта амплитуда закрытия и раскрытия составляет задачу религии. Вне этого человек действует сам. Он строит жизненные схемы и будет нуждаться в религии, когда дойдет до закрепленного узкого и сухого существования в правильных конструкциях. В правильных... Это - то и вызывает ту твердолобость, приверженность им и упрямое существование в них, которое называют атеизмом. Однако "правильные* схемы стала конструировать религия и, пытающаяся ей вторить, эзотерика.
Слезы очищают. Слезы размягчают. Слезы снимают правильность и упрямство в ней. Все это представляет инструмент погружения внутрь. Так внутри идет переконструирование, корректировка. Так создается условие внутренней динамики, внутренних изменений. Только благодаря этому человек становится более понятливым и точнее соотносится со внешним: людьми, растениями, животными, микробами и огромным телом внешнего Космоса
Я часто видел плачущими животных, растения, деревья, но я никогда не видел плачущим... Космос. стала вникать. Затем повернула голову вполоборота и посмотрела в сторону мельтешащей ящерицы. Та замерла и стала | продвигаться к змее.
- "Ты хочешь сказать, что тело твое значительно больше зримого и пересекается с другими такими же телами?"
Она повернулась ко мне. Ящерица вздрогнула всем телом и стремглав метнулась прочь. Ее организующее начало в маленьком теле и одновременно выходящее во внешнее тело оказалось с обратной связью, а, следовательно, зависело от организующих других начал. Попав в систему тела змеи, состоящего в виде внешних полей, образуется та общность, когда оно начинает задавать действия, результатом которых будет гибель.
- "Это не гибель," - смотрела в переносицу мне змея.
Я не понимал.
- "Нужно "раскаяться", мне не знакома твоя "сущность," - встал я и, повернувшись к пику Талгар, попытался "рассыпаться". Волна слез хлестнула в горло, но тут же утихла, так как внутри от этого все закричало "Эврика!". Я повторил. Получилось хуже. Сделал усилие. Чувство раскаяния пропало вообще.
- "Разберемся," - зашагал я к месту, где "рассыпала" себя собака, приползшая в печали и травмах от неудач.
Приближение к цели меняло состояние. Вновь пошла волна погружения внутрь, но уже без комка слез. Я отступил назад и вскинулся ввысь. Талгар сиял в голубом шелке. Кольцо гор пело бархатом своих склонов в единстве неповторимой гармонии. Я вновь повернул к месту "рассыпания", и снова незримая сила погрузила меня внутрь. "Эврика" здесь не прозвучала.
"Как все просто", испытывая глубокую удовлетворенность, отошел я в сторону и сел на камень.
- "Погружаясь внутрь, мы "выключаем" внешнее. А слезы - это физиологический инструмент погружения. Сосуды при этом расширяются; тело изгибается вперед; грудная и летка отпускается вниз. Не удивительно, что нос при плаче разбухает. Но самое главное, что при раскаянии идет погружению внутрь с размягчением только что "правильных" физических, физиологических и энергетических структур", - следовал я за
- "Разберемся", - с благодарностью и верой повернулся я к мудрому Талгару.
Змея ждала меня. После того, как она показала мне гармоничность существования, когда можно брать часть, продукцию, не убивая существо, я несколько робел перед ее знанием. Существование пчелы и цветка сильно отличается от уничтожения одним другого.
С этим я обратился к змее, сев рядом на сено. Она отползла в сторону, но я чувствовал ее яркое присутствие на месте. Теперь я встал и отошел. И здесь змея присутствовала ничуть не меньше.
- "Каково же твое тело по размерам?*
Теперь змея смотрела на меня непонимающим присутствием.
- "Жаворонок, ящерица...", - вспомнил я, - "Значит, везде, I где найдут поля свое проявление".
Змея в жаворонке, в ящерице... Но почему тогда один поедает другого? Не достаточно ли вхождения одного в другое?
- "К чему гибель?" - обратился я в сторону змеи.
- "Это ее гибель", - повторила она.
Я по - прежнему не понимал ее.
Телепатия и телекинез мне стали понятны, но перекладывание друг друга себе в рот было загадкой.
* * *

- Купил двухтомник Фейербаха, - сказал Олег Тумаков во время тренировки с тяжестями в беседке, - И еще достал книгу по джиу - джитсу, или дзюдо.


• Я не знал значения этих слов, но промолчал.
- Как ты думаешь, Герциков живет, веря в правильность, или присутствует в истине? - повернулся я к шумно выдыхающему Олегу.
- Раз живет, то так надо, - отмахнулся он, наклоняясь к самодельной штанге.
Заниматься не хотелось. Двухполярная гравитация сильно издевается над человеком. Даже царица гор не может висеть в воздухе. Своими двухполярными цепями гравитация оплела все. Вот едет телега и впряженный в нее задумчивый ишачок трудится над двухполярностью.
- "Чем же ты отличаешься от "двухполярника" - ученого, который перебирает ножками своего ума на тройке двухполярных связей?" - шутливо глянул я на ишака и поприветствовал Абдыбая Чукиева.
Абдыбай подтягивался на перекладине одной рукой несколько раз, крутил двухпудовую гирю, держал ее зубами и вращал вокруг головы, уважал Джека Лондона, почитал Коран.
- Сделал тебе подборку по хатка Йоге, - протянул он мне пачку журналов "Физкультура и Спорт", - Интересная наука, но требует гибкости и еще непонятно чего - то.
- Как ты думаешь, Абдыбай, пророк Магомет жил в сущности, но практических советов дает меньше, чем "Физкультура и спорт" и "курс общей физики"?
- Иса, то есть Иисус Христос, тоже рекомендует в основном только правила социальных отношений.
- Наверное, рассчитывали на то, что переключка произойдет сама собой, - сказал я скорее для себя, поскольку заметил, что Абдыбай собирается прыгнуть на перекладину. Не он остановился.
- Вот посмотри, - оживился я - Если сильно выдохнуть и, согнувшись вперед, сильно постучать внизу живота, то получится результат смеха.
Абдыбай от низа живота провел стучание ребрами ладоней выше по животу и груди - и рванулся в раскрытие. Вдох запел жизненными соками и развернул его. Руки, как при потягивании, согнулись к шее.
- Здорово ты придумал! - воскликнул он.
- Я о другом хочу сказать. Когда человек плачет, тс он погружается внутрь. Этого требует религия. Но религия ничего не говорит о смехе. Все в ней только о двух крайностях: как день при полном раскрытии и как ночь, при глубоком уходе внутрь. Футболист, забив гол, тоже ликует и исполняет "Танец орла"; победа, подтверждение истинности его "Я" утверждает его. Внутреннее при этом закрепляется. Вратарь, пропустив гол, сгибается и плачет; неудача требует работы внутри...
- А ты что, видишь себя внутри? - удивился Абдыбай.
- "Вижу", - замолчал я, но Абдыбай был серьезным и я продолжил.
- Смех создает нам двойственное состояние: внизу закрытое, а вверху раскрытое. Смеемся мы тогда, когда нет угрозы извне. Это энергетическая передышка.
- Поэтому никто не любит плакать, но все уважают смех, - шутливо сказал Абдыбай, - Но о намазе никто и не собирается плакать. - Мусульмане молятся часто и сопровождают это движением тела.
- Такая йога чаще корректирует человека верующего. Набрал оплеух по горячности характера - будь любезен, перевари вовремя, - ответил я ему в тон. энергетическое движение у европейца сковано несоответствием тела и ленью к молитве. Поэтому молятся... смеются на ходу.
- Ты хочешь сказать, что вовремя переключающий себя молитвой человек не будет смеяться. Но посмотри, какие приветливые, с улыбкой, верующий
- Приветливость, Абдыбай, это принятие, а улыбка, как мини - погружение, указывает, что он будет следовать конструкции твоей речи и твоих помыслов. Шутят же там, где внешне глупее тебя и поэтому есть шанс отвлечься, так как опасность, что ты сопрешь что - то у него из - под носа, отсутствует.
- Сколько же состояний ты отмечаешь?
- Сначала два: раскрытие и закрытие. Затем каждое из них делится еще на два. Если ты, в переходный момент, потянешься, то процесс внутри зацементируется. Вот на, - протяни я ему журнал, - Погрузись и читай.
Абдыбай взял журнал и стал читать.
- Все понятно? - прервал я его.
- Да.
- Повтори дословно.
- Я так не запоминаю, - смотрел он на меня удивленно.
- Это потому, что погружение внутрь дает следование. Отсюда, честно следуя написанному, ты все понимаешь. Но не запоминаешь, так как память - это закрепление. Закрепление, цементация происходит при раскрытии. К сожалению, нас учат только следованию, то есть пониманию.
- А какое еще следование есть в закрытии? - наклонился с выдохом Абдыбай глубоко вниз.
Я засмеялся.
- Следование внешнему прекращается до полного ухода внутрь. Поэтому думающий или плачущий человек внешнее не видит.
- А раскрытие, выходит, идет до полного включения только внешнего?
- Да. Внутреннее прекращает свои изменения при полном "развороте*. Теперь меняется внешнее на закрепленном внутреннем. Абдыбай легко подпрыгнул и, без задержки, вывел себя руками на перекладину.
- Ты что, тоже облегчаешь свой вес? - смотрел я на него снизу.
Он сел на вбитый между двумя деревьями лом - перекладину - и сказал:
- Где ты всему этому научился? Дай мне почитать.
- Я сам бы с удовольствием об этом где - нибудь почитал, но кругом сплошное словоблудие.
- Я думаю, что все пишут верно, - спрыгнул, как кошка, Абдыбай с перекладины.
"Кто спорит? Конструирует внутри мозг верно, но считает это д е и с т в и т е л ь н ы м.. То ли заблуждаются, то - ли дурачат друг друга? Читал я тут Блаватскую, Рериха, Рамачараку и только Патанджали да Дзен не лгут. Олег достал книгу по Дзюдо. Эти тоже получали результаты, а не слова в красивых упаковках. Возьми на пару дней.
- Но в твоем четырехтактном существовании человека я так и не разобрался до конца. Итак, полное закрытие выключают... как бы останавливает, в н е ш н е е. Но время - то идет? Полное раскрытие выключает, останавливает внутреннее. Но кишки варят?
- Не смеши, Абдыбай, пока ты плачешь, изменений вовне лично для тебя нет. Либо ты тоже скатишься на самообман, выдавая предполагаемое за действительное. Когда ты ликуешь, то утверждаешь себя внутри, а, следовательно, там идет процесс закрепления схемы, получившей вовне признание.
- Так бы и сказал, что речь идет об изменении и стабильности.
- Ничего себе, пустяк! То - то ты и в школе не очень блистаешь, - засмеялся я и увернулся от железного захвата рук Абдыбая.
- А что обещают нам еще два твоих состояния? - опустился он на отливающую закатом солнца траву - мураву.
- Зачем тебе это? Хватит с тебя и твоих мышц, - сел я рядом, - Ну, а если без шуток, то два других состояния переходных, как утро и вечер. Потягивание можно сравнить с утром. Всхлипывание успокоенного ребенка - это тоже утро. Зевание - это сопротивление погружению внутрь и настаивание на присутствии вовне. Зевота не дает наступить ночи, когда внешнее уплывает. Неудача создает человеку вечер. Размышление - это тоже вечер. Это медленный плач.
- Ну, ты даешь! - воскликнул Абдыбай, - Выходит, что Герциков все время плачет, хотя и медленно?!
- Если есть полное соответствие внутренних конструкций внешней ситуации, то человек думать не будет. Мозги - это заплата на греховном полотне жизни человека. Думают там, где есть несоответствие.
- То - то у тебя и нет мозгов. По - твоему, вся Наука - это сплошное рыдание
- Рыдание, мой милый, это уже ночь. Здесь мозги выключаются и наступает следующая фаза. Во сне человек корректирует себя на употребленную пищу информации днем. Днем - корректирует себя на употребленную информацию ночью. А если оплеуху, на несоответствии своем, получил уже днем, то будет рыдать и этим резко переведет себя внутрь. Если быстро решится эта проблема, то всхлипыванием вновь выведет себя вовне.
- Поэтому дети и скачут то туда, то сюда.
- Там маленькие проблемы, маленькие несоответствия. Отсюда, маленькие страдания. Отсюда, легкость и быстрота в переключениях.
- Классную штуку ты говоришь, но такого оскорбления ума не потерпит никто, - встал Абдыбай, собираясь идти домой. - А что же мы приобретаем днем, в раскрытом состоянии?
- Ломаем внешнее под себя, через ту личную свободу воли, которая определяется закрепленным внутренним миром. Перевариваем внутреннее вовне. Размягчаем внешнее себе в угоду и злимся, если оно сопротивляется
- Выходит, что Аллах тоже стонет от нас, как мы стонем во сне, переваривая наши глупости потому, как ты говоришь, корректировать себя нужно чаще. Это и предлагает Магомет пророк.
Южане - народ действий и быстрой телесно - энергетической информации. Поэтому и "намаз" частый. Это как плач детей - десять раз на день.
- Северяне - народ медлительный, поэтому плачете в раздумьях постоянно, - засмеялся Абдыбай, - Ты расскажи все это Шепе. Завтра какой - то праздник. Приходи к клубу.
* * *
Южане играют в азартные игры эмоционально, но сдержанно. Они плюют на игральную кость, суеверно топчут помятые деньги, сверкают прикрытым взглядом, горят, но не оскорбляют друг друга. Солнце щедро обливало прыгающие на мостовом булыжнике арбы, спины ишаков, понуро цокающих тоненькими ножками, дышало в густом аромате трав, прятало свое лицо на груди у деревьев. Петухи задирали в самоутверждении шеи и оповещали криком всех сомневающихся в их величии.
Чеченец Султан играл в асык с турком Тастаном. Молчаливая толпа впилась глазами в асык. Я уже сидел на крылечке клуба и ждал Абдыбая. То, что Шепа не придет, я чувствовал.
Широко улыбаясь, Абдыбай шагнул в толпу с зажатыми в кулак деньгами.
Я не помогал Абдыбаю, но и не давал асыку остановиться на проигрышном ребре. Вскоре мне это надоело и я повернул уже перевалившийся асык назад, на ребро выигрыша.
Все удивленно уставились на кость, но азарт катился по инерции. Я повторил то же самое несколько раз. Абдыбай уже набил карман деньгами и, широко улыбаясь, пошел ко мне.
- На, возьми. Пойду еще поиграю. Что - то сегодня опять везет. Толпа суеверно, но разочарованно расступилась на его возвращение. Некоторые отодвинулись от асыка, пока Абдыбай здесь.
Гора денег возле меня росла и мне это надоело. Но на мою попытку организовать ему проигрыш Абдыбай горячился еще сильней. Оставалось только одно из двух: либо полный его проигрыш, либо суеверный страх окружающих на его беспредельное выигрывание. Я избрал второе. Асык дико поворачивался вспять и всякий раз в пользу Абдыбая
Толпа притихла и стала отходить от горячившегося в азарте друга. Напрасно он призывал. Каждый отворачивался в сторону, словно не слыша, либо не имея денег. Я молча смеялся, глядя на самоуверенного победителя. За спиной Абдыбая толпа вновь наклонила головы вниз: игра возобновилась.
- Пойдем возьмем вина, позовем Олега и Бирюкова и поиграем в саду в шахматы, - обратился в приподнятом построении он ко мне с предложением.
Вино являло для меня ту особенность, которую предстояло постигнуть в сути. Олег часто цитировал Омара Хайяма, но там по было ответа. Подсказка уже была, когда Абдыбай сказал однажды, что не помнит, чем вчера закончилась пирушка у его зятя
- "Не сродни ли опьянение закрытию?" - посмотрел я на Абдыбая и направился домой за шахматами.
Было удивительным, что на многих вино действует отрицательно. Уже давно я научился приспосабливаться, или, точное, входить в сущность других, но с вином мне не везло. Каждый раз я получал положительное погружение в поля со смещенной мозаикой. Плохого не было. Было смещенное состояние, действительное в том смысле, что на него полномерно откликались деревья и животные.
- "Разберемся", - сел я в густую тень деревьев заброшенного сада и высыпал шахматные фигуры на траву. Но играть но стал. Мне было уже понятным, что шахматы - это не упражнение в сущности. Это обучение себя следованию коночному числу законов. Здесь все тот же выбор, как и в любой логической комбинации.
- А что, если мы сразу будем делать два или три хода одновременно? - вяло предложил я собравшимся. Абдыбай засмеялся. Олег поставил доску и сказал:
- Мозгов не хватит.
- "Это верно", - подумал я, - "Мозги работают по правилу в ы б о р а, а затем следования. Умники сразу теряются, вели появляется одновременно несколько результатов".
Ум, как паучок, ткет нить логики. Это закономерно, так как мы тоже живем в двухполярном действии и не можем пойти сразу в нескольких направлениях. Выбор поставил человека себе в рабы.
- А что, - посмотрел на меня Шеша и отодвинул стакан вспыхивающего на солнце вина, - Не плохая игра должна получиться, если ходить сразу несколькими фигурами. Только правила придется сменить.
Я посмотрел на Шепу с уважением и оберегающим вниманием. Шепа был особенный. Вино он не пил и жил своими правилами.
- Алехин играл одновременно на нескольких досках, да еще вслепую, - фыркнул Олег.
- Сто параллельное движение, - сказал, скорее для себя, Шепа, так как не любил спорить, - На одном поле действия фигур сменятся правила и условия игры. Наверное, разработал свои шахматы. Покажешь? - Поднял он голову от доски. Я не ответил. Проба создать математику, шахматы, логические схемы с одновременным движением нанесла по мне потрясающий удар. Исключение двухполярного выбора разрушило почти все: "низшее" и "высшее", "иерархию", "эволюцию", "истину - ложь", "добро - зло", "положительное - отрицательное", "север - юг", "плюс - минус", "мир - антимир". А только на этом держатся наука, социум, мировоззрение. Втайне я с надеждой и наслаждением читал труды по квантовой физике. Мне - то было понятно, почему там, В микромире,_меняется пространство и время. Там нет двухполярного деспотизма. Следование и выбор в математике и логике, гравитация и выбор в пространственном существовании человека, двухполярность в энергообмене.. Все это и остальное схватили человека в железные объятия своего двухполярного примитива. Этот "лукавый" скрыл свой лик в многообразии одного и того же.
- Не мешало бы попробовать, - сел напротив Шепы Абдыбай и зажал для отгадывания фигуру в кулаке.
- Ты уважаешь иерархию и веришь в эволюцию, а, следовательно, обречен - засмеялся я и, откинувшись спиной к стволу дерева, стал созерцать.
- "Опьянение дает сброс", - чуть не воскликнул я, - "Этот сброс подобен тому шансу, который дается больному перед смертью. Сильное погружение, расширение сосудов, но главное размягчение закрепленного предыдущим опытом состояния".
- "Снятие закрепления и размягчение", - посмотрел я на обмякшего и подобревшего Олега, - "Не удивительно, что пили в древности после боя и пьют деятели интеллектуальных конструкций. Снимается догмат однотипного построения, действий, понимания. В вине шанс и сродство переключения".
Стало понятным, почему болеют после вечеринки те, кто без удержу болтает о делах в облаке табачного дыма, кто следует цели, кто придерживается принятых правил. Они в глубине своей сущности утверждают то, что вино должно было бы стереть, чтобы дать шанс другим возможностям разнообразной сути человека. У иных размягчение и стирание вообще доходит до снятия каких бы то ни было правил и построений. Кажется, эта стадия называется "белой горячкой".
Вино мне не вредило, потому, что это размягчение, с последующим раскрытием, точнее вписывало мозаику моих полей в окружающее, а уважаемых схем следования я не имел. Но именно поэтому я отлично обходился и без вина
- "Как же так, что человеку не хватило наблюдательности для разработки всего комплекса средств?" удивленно посмотрел я на вновь цитирующего Омара Хайяма и Сергея Есенина Олега, - "Тогда зло превратилось бы в благо снял запретивший догмат средством вина перевел себя программно на новую сущность и вновь закрепил
"Впрочем, кое - как закреплять научились в медвытрезвителе" - со смехом посмотрел я на Абдыбая и Олега, недавно "загремевших" после сильного "размягчения" в вытрезвитель.
Дерево, окружающая трава и земля изменялись во мне своим содержанием. По мере погружения внутрь внешнее сокращалась, но не в смысле двухполярного "упрощалось". Для организма словно наступил вечер, когда мир уже не блистает своими красками, но жизнь от этого не уменьшилась в своей ПОЛНОТЕ Глубокое, таинственное и в то же время далекое и всепроникающее заполнило восприятие. Внешнее соединилось с внутренним.
* " *
Утреннее пробуждение наступило несколько позже. Энергетический оборот в организме сместился. Поздний вечер и глубокое погружение внутрь посредством вина сдвинули время перехода двух космосов. Внутренний мир задержал на себе процесс. Благо "переваривать" было что. Теперь нужно сильно раскрыться, чтобы скомпенсировать это смещение. Я всегда удивлялся тому, что вместо соответствующего интенсивного раскрытия многие утром "похмеляются". Этим задерживается раскрытие вовне и уменьшается амплитуда жизни со смещением в сторону ухода внутрь. Внешняя связь начинает угасать и теряется к ней вкус из - за сведения ее к примитиву. Но и внутри выигрыша от этого нет, так как погружением внутрь не совершается необходимое для увеличения жизненного размаха "расщепление". Вино сбрасывает и как бы "склеивает*. Оно уменьшает разнообразие внутренних энергетических движений. При размягчении вином болтовня, или выдержанность в строгих правилах еще глубже прорезали причинно - бедственную колею.
Коров согласился выгнать в горы соседский мальчишка, а я поехал искать в хранилищах книг ответы на свои вопросы.
Первая ловушка, в которую я чуть не попал, заключалась ч том, что интеллект не только заслонил все и стал диктатором, но и стал со временем истории работать на себя. Он везде выставляет свое "я" и подменяет собой там, где не его область существования.
Я от души смеялся над магией, нумерологией, спиритизмом, когда речь заводилась об интеллектуальных объяснениях, либо попытке обучить им.
Слепота людей меня удивила. Все было так просто. Там, где звучит "потому что" идет построение ума. УМ самоуверенно предполагает, что, ведя логическую ниточку, способен на ее окончании заменить то, что работает и существует совсем по другим законам. Об адекватности законов ума и тех, по которым идет энергоинформационный обмен, никто вопрос не старил. Как аксиома считается, что правильная причинно - следственная конструкция ума и есть то, о чем говорили мудрейшие и святые, о чем говорили жрецы и маги, о чем говорили пророки. Их можно понять. Они оповещали о некоторых достояниях. Они призывали к этим состояниям. Но они не говорили, как к этому чуду прийти с позиций и возможностей каждого. И только "умники" наперебой загалдели, не ведая, что служат всего лишь частичке, называемой умом. Выливаясь через речь, эта частичка еще раз деформируется в строгую последовательность. Наступает смешной момент, когда, подчиненная небольшому числу правил, ниточка мысли говорит именем того, что содержать не способна.
- А, эрудированный пастух, - приветствовал меня при приближении к стеллажам с книгами старый знакомый, - Внешне ты больше похож на ковбоя. Даже очки тебе идут. Я был доволен своей находке, которая красовалась на носу, но сильно изменяла зрение.
- Чего же ты здесь ищешь? - вновь стал листать он пожелтевшую книгу, - Я уж не спрашиваю, как ты сюда проникаешь.
- Думаю, что поиски мои идут к концу, так как выдумки логических ниточек не для меня, - поправил я очки на переносице.
- Ну, ну, тебе же нужна солнечная ширь, - машинально буркнул он, найдя что - то важное в книге.
- Интеллект слишком однобокий, а потому слишком чванливый,настойчиво надавил я на него.
- А что тебя не устраивает в этом гиганте? - оторвался он от книги.
- Вы играете в шахматы?
- Конечно.
- Смогли бы сразу играть несколько человек на одной доска?
- Компот получится, усмехнулся он.
- Компота не будет, если ввести не двухзначные отношения между фигурами.
Тебе бы к толковому математику и естественнику обратиться. Ну хотя бы к профессору Гульницкому. А с интеллектом ты напрасно так.
Ты же искал Восток, - вспомнил он.
- Блаватская и Рерих выдают сконструированное в мозгу то же самое, что и прочие, за действительное
- Это не Восток, - удовлетворенно усмехнулся он, - Это Запад, но словами Восточного языка. Ищи юный друг, тебе дано найти, если ты подмечаешь тонко самую суть. Да, а все же, почему ты так невзлюбил интеллект? Если быть честными, то мы даже сейчас общаемся друг с другом благодаря ему.
- Я не против интеллекта в его мере. Но он разбух до патологических размеров и как опухоль тянет все на себя.
- А что ты считаешь под трансцендентальным, то есть стоящим над интеллектом, - усмехнулся он, заметив, что я дернулся от этого слова. Но он ошибся, - я не считал трансцендентальное стоящим "над", так как это "над" указывало двухполярное линейное соотношение, Я считаю, что между интеллектуальным и трансцендентальным существует "маятниковое" отношение, как, например, у цветка и пчелы. Смешно считать трансцендентальное высшим, ибо оно тут же скатывается до низшего в объятьях судящего о нем интеллекта.
Я поправил почему - то съезжающие с носа очки и двинул к проходу.
- Ну, ну, - с иронией глянул на меня незнакомец и погрузился в книгу.
Сегодня был удачный день: я нашел свое.
Как корова, отлученная от стада, возвращается в него и с разбегу начинает щипать траву, как, выпущенная из заперти, утка кидается в свою стаю, так и я окунул разгоряченное самомнение в глубину мудрости. Не хотелось уходить при закрытии хранилища. Все здесь блистало невиданным знанием, психологией восприятий. Все здесь имело место.
Автобус в Талгар отбрасывал мелькающие за окном отяжелевшие за день жизни деревья. Оглушенные ярким солнцем и насладившиеся влагой земли, они погружали в себя это чудо, утомленные жизнью ради жизни. Вечернее "у" запело даже в лучах заката.
Коровы уже разошлись по домам. Присмирели их трудолюбивые хозяева, наклоняя разгоряченные за день лица к кастрюлям и чугункам, впитывающий в себя дымок уличных печек.
Я сразу пошел к Абдыбаю.
- Ну, что, мой мудрый друг, - шутливо протянул я ему руку, - Консультировался у дяди по части духовности?
- Какая это муха тебя, - кинул Абдыбай двухпудовую гирю в траву.
- А та. что отмечает вас всех болтунами. Ты мне не Хатха - йогу подсунул, а троянского коня в европейской упаковке. Хорошо, что есть Бог на свете - не дал словоблудам надо мной долго глумиться
- А ты что, уже собрался умирать ?
- Нет, жизнь только начинается, Бери у Олега срочно Гегеля. Это единственно достойный европеец
- Я не люблю такие трудные вещи. В день едва осиливаю двадцать страниц.
- Ты гигант, Абдыбай, мне в лучшем случае удавалось одолеть в день три странички.
- Ну, рассказывай, - Абдыбай сел на траву и обхватил колени коричневыми мышцами.
- Что ты будешь делать, если кто - нибудь на людях начнет тебя позорить?
- Я задушу его тут же, - сразу загорелся он, словно обидчик стоял тут и смеялся ему в лицо.
- А если он будет тоже тренирован, как ты? Не забывай, что он смеется, а ты в злости.
- Поэтому я его и задушу.
- Ошибаешься. Злость скует тебя. От злобы даже паралич может хватить человека. Давай вспомним, сколько боксер держится на ринге?
- Две - три минуты и весь в "мыле", - смотрел на меня Абдыбай, не понимая, куда я клоню.
- И это тогда, когда он же на тренировках скачет пару часов, - подхватил я.
- Обрати внимание на то, как злость сковывает человеку язык. Помню, как Халид Закирович рассказывал о дипломатах, когда в острой и напряженной ситуации даже мысли скуднеют. "Мысли на лестнице" возникают всегда после острых событий, когда начинается раскрепощение, когда все уже позади и человек топает домой.
- Это бывает, - усмехнулся Абдыбай, - Я часто замечаю уже потом, что нужно было бы сволочи сказать вот то, а не грызть его злыми глазами с парализованным языком.
Я поднял с травы двухпудовую гирю и кинул ее в философствующего друга. Коричневое тело легко скользнуло в сторону от угрожающей опасности. В ответ гиря полетела мне в грудь. Я спокойно отбил ее плечом на землю и отряхнул рубашку от пятна.
- Ну что, понял? - сел я на траву, - Размышляешь ли ты в опасности?
- Давай лучше словами, - засмеялся Абдыбай, - Так у тебя ;талантливее получается.
От речки потянуло вечерним ветерком и ее шумливые переливы усилились. Куры, как запрограммированные, пошли в сарай. Петух, с важностью и безупречной галантностью провожал их, присваивая безопасность мирного вечера себе. Бараны заканчивали пыльное блеяние.
- Темнеет, поэтому скажу тебе коротко; сегодня я наконец понял, что противоречия в том, что великие учителя древности воспитывали драчунов, нет. Это опять выдумки Запада. Впрочем, Запад и не способен был своим двухполярным умом это постигнуть. Оказалось все гармонично и просто. Если ты разозлишься, то тут же закроешься, то есть погрузишься внутрь. Здесь природа поставила классный ограничитель. Ты подвижен и гибок, когда раскрыт. Но тогда у тебя нет злости. Есть открытость и удовольствие, а не отрицание. Есть принятие всего внешнего, в том числе и врага, без неприязни.
- Значит, если человек ругается, злится, критикует, ненавидит, то он блокирует сам себя? - недоверчиво напрягся Абдыбай, - А как же быть с увеличением силы в ненависти к врагу?
- Не силы, мой бездарный друг, а уровня сохранения себя. Сам же сказал, что на ринге боец выматывается быстро. В самосохранении он закрывается от внешнего и честно сокращаются его внешние дела. Усек?
- Ты всегда говоришь не так, как принято, но твои выдумки мне нравятся больше того, что я читаю.
- Ты читаешь Запад, а в сущности своей... ни то, ни другое. Восток нельзя измерить Западом. Вот смотри, мудрец учит своего ученика развить себя так, чтобы выть огромного уровня и говорит: "Во внешнем мире и делах не злись, не раздражайся, не думай плохо о другом".
- Это говорит любой духовный наставник.
- А теперь скажи, устанет такой борец в схватке?
- Пожалуй, нет. Но какой он боец? Он будет любить своего противника.
- А разве мы с тобой сейчас убиваем друг друга? Хотя идет интеллектуальная борьба, но от этого каждый из нас в выигрыше. В этой схватке идет развитие и меня, и тебя.
Абдыбай поднял камушек и нацелился в запоздалого воробья.
- Здесь не пахнет смертью. Здесь бой идет...
- Диалог, имеющий временами смертельный исход? Не путай западный бой с восточным энергетическим диалогом, - нетерпеливо перебил я его. Стереотип абсолютного победителя, сохранившего победой себя и торжествующего, глубоко навязывался средствами массовой информации, - Пойми, Абдыбай, если бы слова были связаны с физиологическими функциями человека, то всякий интеллектуальный спор заканчивался бы смертью. К счастью, и здесь Запад не оказался прав, когда в Евангелии от Иоанна пишется: "Вначале было Слово и Слово было у Бога и Слово было Бог... В нем была жизнь, и жизнь была свет человеков".
- Где ты Библию достал?
- У Герцикова, но я думаю, что там речь идет не о сегодняшних словах. Сегодня словами все как помелом метут и даже грызутся, как свиньи в хлеву, но всем хоть бы хны.
- Классно ты говоришь, но тоже как помелом, - поднялся Абдыбай. В темноте его фигура, как монумент исполина, обрисовалась на фоне еще светлого неба - Нужно подумать. Получилось, что духовный наставник эгоист, когда обучает ученика убийственному могуществу, но тут же альтруист, потому, что учит любить даже врага, да еще к тому же подлец, так как ученик при этом, в смертельной схватке, еще и совершенствуется.
- Я же тебе сказал, что Гегель самый достойный европеец с позиций Востока. Это называется д и а л е к т и к о и. Но Восток выше Гегеля, так как Гегель - служитель умирающего в недееспособности Слова.
- То, что ты сказал, неопровержимо, хотя и потрясающе. Давай обсудим это глубже. Я часто в душе чувствую, что делаю одно, а в действительности получаю другое.
* * *
Как редкостные соседи, которые, в отличив от всех, говорят только о хорошем, птицы мирно обменивались опытом пения. Это тоже было выражение внутреннего уровня для внешнего. Я часто видел, как коты часами сидят друг против друга и неотрывно смотрят в глаза. Идет бой, но в форме выражения себя другому. Идет диалог. Идет энергоинформационная беседа, но языком Полей, проникающих до физиологических глубин. Вдруг один из котов дико вскрикивает и, сдавшись, отступает. Его энергетический язык оказался менее совершенным и при дальнейшем следовании диалог может привести к гибели. Лидерство у животных заслуживается всей сущностью. Здесь нет "высшего" и "низшего". Здесь одно питает, определяется и зависит от другого.
Во время энергетического диалога есть та мера, когда еще один шаг, еще одна нота могут привести к гибели.
Я сел возле кустов, но прежде, чем начать чертить схемы для Абдыбая, а, может быть и еще для кого - нибудь, стал слушать состязание птиц. Здесь как у тех котов. Только средством проверки друг друга является звук Голос, а точнее, слух, отличает их от кошек, у которых органом энергоинформационного обмена являются глаза.
Коровы паслись в сторону востока на крутом северном склоне. Джульбарс жевал травинку, С этой стороны гор трава сочная, но много кустов низкорослого шиповника. Поэтому гора изрезана тропами так, словно мохнатые головы гор подстриг лесенками подвыпивший сельский парикмахер.
Соловей сделал высказывание. Я настроился через слух внутрь и стал так же честно следовать каждому орнаменту, каждому звуку.
Все внутри пришло в движение; до печени и кишечника, до каждой клеточки.
Язык птиц понять легко. Это подобно тому, как мы понимаем окружающее пространство через свет. Только здесь лучи исходят от маленького серенького солнышка, а пространство представляют цвета его меняющегося в отражении голоса существа.
Это так просто - соединять его пространство со своим.
Я вспомнил царицу гор и во взаимном движении с соловьем осмысленно изменил ход поля. Соловей замолк, но вновь начал с этого места, в предложенной мной ситуации. Это была новая обрисовка пространства и полей в их переходах. - Вот так, - следовало из его рисунка - Так будет жизнеутверждение.
Закончив фразу... нет, завершив пространственное движение, соловей стал выжидать. Ему ответил другой, претендент на владение динамикой жизни.
Несколько раньше я читал китайские легенды, в которых повествовалось о людях, способных понимать языки зверей и птиц. Однако меня удивило то, что там не говорится об основе этого знания. Меня это удивило, так как мне казалось, что это очень просто: каждый звук птицы связан с внутренним ее миром. Остается только следовать движениям внутреннего Космоса птицы своим. Кошки, собаки, коровы "говорят" глазами. Тело у них есть условие, которое составляет внутренний Космос в комплексе внешнего. Конечно, адекватных слов нет... А почему?
Я вздрогнул. На крутизне "чеченского" склона поскользнулась корова Седовых. Это было на расстоянии около восьмисот метров. Джульбарс и я замерли. Она еще прилагала усилия, чтобы устоять. Удержать ее, как асык, я не мог - живое существо во внешнем мире движется по иным законам сложно связанным с внутренним Космосом.
Корова стала падать. Она грузно переворачивалась белым телом, описывая беспощадный склон горы. Я отвернулся. Джульбарс смотрел неотрывным взглядом и из глаз его катились слезы.
"Ну, помоги же", - повернулся он ко мне.
Я опустил голову.
Джульбарс кинулся по склону. Я настроился на все внешнее и видел мир уже не глазами и не частью, а целиком, и во всех взаимосвязях. Сделав последний оборот, корова перевернулась ногами на арык, прорезавший гору и заросший густым кустарником. Кувыркалась она тяжелым телом около ста пятидесяти метров и вот теперь тут же принялась щипать траву.
Коровы различаются, как люди. Она давала около двух ведер молока в день, но молоко было блеклым и безвкусным. Она могла лечь в грязном сарае, на пол, в навоз. Я таких считал примитивными. Майя давала всего ведро молока в день. Молоко говорило представительством языка всех трав.
Она могла ночь простоять на ногах, если в сарае было не опрятно.
Не включая зрение, я стал смотреть, где находится царица гор
Та была в своем амплуа: она непрерывно развивалась и, наверное, знала то, где я соединиться с внешним миром не мог.
У каждого из нас свой сущностный мир. Это мир иного знания, чем то, которым кичатся люди. Глаза сделали людей слепыми, уши - глухими, а язык привязал на цепь законов двухзначных отношений.
Меня всегда поражала наглость людей: Высшие Сущности - для людей, Высший Разум - для людей и даже Бог - тоже свой, человеческий. Лже наука трубит об экологии; уже медики говорят, что "стерильный" организм погибнет, а все твердят только о Царстве Небесном человеков.
- "Развиваться будем вместе", - улыбнулся я и переключился на зрение.
Нужно искать новый Язык, новое Слово. С библейским Словом все понятно. Сущностное состояние в энергоинформационных движениях человек передает на мышцы речевого аппарата. На своих возможностях общения с внешним эти мышцы вызывают некоторые процессы называемые волнами. Вот и все.
Слушающий теперь в зависимости и от мышц речи и от той части возможностей, которая ограничена волнами. Ему не позавидуешь:
Космос пространства речи становится мало соответствующим той сущности, которая побуждает говорящего.
"У математиков это называется конформным отображением", - вспомнил я Герцикова.
Это как если с живого человека нарисовали портрет, то все в пространстве зрения будут узнавать его, но там нет ни почек, ни мысли, ни жизни. Такое конформное отображение имеет каждое наше восприятие: зрение, слух, вкус, обоняние, осязание. Ни одно из них не соответствует сущности. А совокупность их, оказалась, словами Гегеля, рядоположно и, то есть каждое само по себе. До синтеза, вида светомузыки, еще далеко. Скрябин и не предполагал, на что замахивается. Такой слушатель будет видеть сквозь стены...
Итак, энергетика мышц речевого аппарата, их возможности стали тем примитивом, который мы возвеличили в Слово.
- "А что, если заговорит все тело, ну хотя бы на уровне тоже мышц?" - посмотрел я в говорящие глаза Джульбарса, - "В волновом смысле получится наложение одних "голосовых связок" тела на другие.
Наложение одного на другое во всем комплексе физики называют суперпозицией.
- "Не думаю, что волновая функция присуща только микромиру", - удовлетворенно потрепал я голову Джульбарсу, он тут же со мной согласился умным взглядам, он мне верил.
Однако начнем все по порядку. На листе бумаги это будет нагляднее. Если начертить внутренний и внешний "осмосы двумя концентрическими окружностями (рис.1), они будут находиться в двух состояниях, уход полностью внутрь (рис.1,а) и выход изнутри вовне (рис.1,б).
Плачет человек, думает глубоко, смеется, скорбит. Все это выраженья пребывания только внутри (рис 1,а).
Ликует человек, действует, созерцает внешнее. Это выражения пребывания вовне (рис. 1,6).
Плачет человек, или думает только тогда, когда во внешнем Космосе получил неудачу. Теперь он размягчает себя при уходе внутрь, сосуды расширяются, наклоняется вперед, слезы соответствуют задаче размягчения.
Размышление - это медленный плач и происходит оно там, где так же есть необходимость изменить свое содержание так, чтобы соответствовать требованиям внешнего Космоса
Закончит человек плакать тогда, когда внутренний Космос видоизменится до состояния предполагаемого соответствия внешнему.
Теперь всхлипыванием, потягиванием или умыванием лица холодной водой, он разворачивается, как цветы раскрываются навстречу утреннему солнцу. Будет жизнь вовне (рис.1,б). Внутреннее при этом останавливается, цементируется в найденном варианте жизни. Теперь хоть кол на голове теши, - будет стоять на своем, то есть на зацементированной внутренней сущности.
Любое подтверждение праведности этой сущности вызывает ликование, взлет, самодовольство. Цементация при этом усиливается тем приятным ощущением "крыльев", которым так рад каждый человек.
Победа относится сюда же. Нике несет утверждение победителю на своих крыльях.
"Это нужно запомнить" - остановил я глубокое созерцание двух рисунков, - "Существует сила цементации и эта сила должна была использоваться в боевых делах на Востоке. Она подлежала выделению, концентрации и целенаправленному устремлению, но уже в отрыве от условия своего создания, то есть от тела".
Вот посмотри, - протянул я вечером рисунок Абдыбаю.
- Ты что, смеешься, или перегрелся на солнце? Я видел рисунки красивее этих.
- Что ты будешь делать внутри, если вдруг задумаешься, - не сдавался я хотя понял, что рисунки внешне выглядят примитивно и ткнул пальцем в центр (рис.1,а). - Буду восхищаться твоей простодушностью.
- Хорошо. Если тебя крепко ударили в солнечное сплетение?
- Согнусь, и буду ждать, пока не накоплю сил.
- Но действовать не будешь
- Не до того.
- Когда Герциков думает, ему тоже не до внешнего мира. Он внутри но не спит, а движется там. Движется и меняет себя. Внешнее его "я" теперь стоит на месте
- Почему стоит?! Так хорошо говорил и вдруг... Хотя у тебя случайных слов не бывает. Говори дальше, - успокоился Абдыбай.
- Согласись, что когда ты играешь в футбол, то движется в сознании внешнее.
- И что ты этим хочешь сказать?
- Всего лишь то, что мы изменяемся то вовне, то внутри. Но в этом целая жизнь. Мы то внутри размягчаем себя под внешнее, когда думаем, плачем, печалимся, ждем восстановление от парализующего удара, то включаем внешнее и ломаем его под себя. Внутреннее становится той крепостью, из которой мы ведем спор. Теперь мы размягчаем внешнее, которое раньше своей твердостью заставило нас всплакнуть, то есть нырнуть внутрь. И вот, если произойдет совпадение внутреннего и внешнего "я", то мы ликуем и цементируем это свое удачное существование. Теперь его и танком не разворотишь.
- Все было хорошо, но зачем ты добавил последнее? - встрепенулся Абдыбай, - и потом, ты повторяешься. Вчера был более интересный разговор.
- Не повторяюсь я. Сегодня подчеркиваю размягчение и после этого движение то внутри, то во внешнем мире.
- Как внешний мир можешь ты размягчать, когда очнулся изнутри?
- Можно подумать, что внешнее всякий раз для тебя остается неизменным.
- Сногсшибательно. Я его, что ли, изменяю?
- Я, Абдыбай, живу свою жизнь, и никто твою жизнь в ее изменениях жить не собирается. Значит и изменения внешние и внутренние тоже твои. Внушили тебе о некоторой всеобщей жизни неплохо. Тогда попробуй увидеть мир с моих, а не со своих позиций.
- Стараюсь.
- Все равно остаешься собой. Я для тебя - это тоже твое внешнее "я", иначе мы бы не спорили.
- Выходит, что в тебе я вижу себя? Ну тогда я свое внешнее, в твоем лице, попробую размягчить - схватил Абдыбай мою шею в сильном замке рук.
Мощно погрузившись внутрь, как при ударе в солнечное сплетение и одновременно со смехом, я пластично стал переводить себя в раскрытие. Лавина разворота тела ускорялась, и через несколько мгновений Абдыбай мелькнул в воздухе.
- Если твоя болтовня дает такие результаты, то продолжай, - встал он с земли.
Было еще светло. Я взял блокнот с рисунком и нарисовал второй ниже.

- На рисунке "утро " организма я обозначил "А". Его "день" я обозначил "О". "Вечер" - "У" и "ночь" - "М". Получилось так, что, если только для рисунка (1), то будет "ОМ".


- Это священный слог.
- Его я слышу не ушами, как вы. Слух нужно уметь соединять с энергетическими состояниями, потоками и их движениями.
- Кстати, еще и со зрением, - добавил я, - Вот почему я говорю: "утро". "день", "вечер", "ночь". Но "ночь" для меня - это день внутри. Обрати внимание, когда ты меня захватил в "замок", я глухо ушел внутрь. Это "УМ" Здесь я "раскалил" сначала низ живота, а затем усилил этот накал движением до горла и перекинул на заднюю часть шеи. После такой "ночи", пошло неудержимо "утро", то есть "А", а за ним "день" и мощью тела вовне. Была глубокая работа во внутреннем мире - появилась мощь, способная свернуть горы. Обычно люди чахнут на маленькой амплитуде, либо привязывают себя к ночному сну и дневной работе. Поэтому речь идет о скорости, то есть о времени и об энергетическом размахе. Болезнь - это такая зауженная амплитуда, когда желания еще прежние, а от энергетических возможностей остался огрызок.
- Спора нет. Такого тигриного рывка я не ожидал. Впрочем, если говорить честно, то устоять такому урагану я был не в силах... Ты знаешь, мне показалось, что кроме твоих мышц двигалось еще что - то. Это "что - то" несравнимо мощнее. На его фоне мышцы твои как мокрые курицы. Еще чуть - чуть и это на грани смертоносности, а ты мне вчера все уши прожужжал о духовном.
- Вот ты и доказал, что я в твоем восприятии - это тоже ты. И когда жмешь мне руку, то жмёшь ее себе, мой друг, так как уважаешь во мне ты себя.
- Ну, нагородил. Тебе вредно читать философию. Пас бы своих коров, может, остался бы человеком.
- Быть в твоем пожелании человеком, это означает соответствовать тебе. Вот ты и размягчаешь меня под себя. И точно так же со всем остальным.
Абдыбай задумался.
- Вчера я разговаривал о тебе с дядей. Он очень уважает тебя. Но с твоим понятием об ОТСУТСТВИИ "низшего" и "высшего" не согласился.
- Представляю, как ты моим именем изложил дяде самого себя, - засмеялся я.
- Давай разберемся точнее, чтобы ты меня не позорил.
Не сговариваясь, мы направились к стадиону. Выглядел он чисто, просторно и красочно. Окаймленный молодыми, душистыми свечками - тополями, он создавал некоторый интим, но с широтой восприятия. Зеленые листья залились багрянцем мясистого и поджарившегося в собственном зное солнца. Горы напились его тепла и теперь сами млели в ароматах лучей, излучаемых их травами. Я остановился возле утрамбованной песчаной площадки.
- Теперь зайдем с другой стороны. Если тебе все соответствует, то ты доволен. Ну, а если соответствия нет? Поэтому злость, ненависть, отрицание, критиканство, скепсис, сарказм и даже сомнение, - все это качественные состояния закрытия.


Поделитесь с Вашими друзьями:
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   62




База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2022
обратиться к администрации

    Главная страница