Будущий художник родился в 1856 году в год коронации Александра II освободителя



Скачать 116.1 Kb.
Дата18.03.2018
Размер116.1 Kb.

Будущий художник родился в 1856 году - в год коронации Александра II Освободителя; последние его произведения созданы в 1906 году, то есть во время первой русской революции, события которой никак не могли волновать тогда уже безвозвратного затворника дома скорби. Первые вполне самостоятельные произведения относятся к 1884-1885 годам. Таким образом, период творческой активности Врубеля сравнительно невелик - чуть более двадцати лет. Врубель долгое время казался появившимся именно неизвестно откуда. Затруднительно казалось определить происхождение его стиля, его индивидуальной манеры. На поверхности этот индивидуальный стиль легко узнаваем: это манера трактовать видимые формы в виде мозаики мазков, кубизированная орнаментация объемной формы. Впоследствии, уже после смерти Врубеля, русские критики любили говорить о том, что именно Врубель был провозвестником кубизма.
Грандиозность и поистине титаническое величие Врубеля проявилось в поразительной полифонии творчества, универсализме мастерства и оригинальности мышления. Он был одним из самых ярких художников конца XIX - начала XX века. В его жизни и творчестве соединились высочайшее мастерство и яркий индивидуализм, глубокое познание натуры и фантазия, глубочайшее знание традиций мирового искусства и врожденный дар экспериментатора. Своим творчеством он опроверг сомнения «левых» и «правых» скептиков в необходимости как школы, так и сознательного эксперимента в искусстве. Любовь к искусству всецело владела Врубелем с академических лет. В Академии он работал по двенадцать часов в день. Первые вполне самостоятельные произведения Врубеля относятся к 1884-1885 годам. Таким образом, период творческой активности Врубеля сравнительно невелик - чуть более двадцати лет. Врубель долгое время казался появившимся именно неизвестно откуда. Затруднительно казалось определить происхождение его стиля, его индивидуальной манеры. На поверхности этот индивидуальный стиль легко узнаваем: это манера трактовать видимые формы в виде мозаики мазков, кубизированная орнаментация объемной формы.
Врубель рано испытал то, что через два десятилетия Блок называл «наплывом лиловых миров», лилового мрака, одолевающего золотой свет. В нем поднимался богоборческий бунт. Два года Врубель работал для церкви, в атмосфере религиозности, которая так же мало согласовывалась с окружающим, как мало совпадала с идеалом богоматери светская дама Эмилия Прахова. И впервые стал искушать Врубеля и завладевать его воображением сумрачный образ богоборца - Демона. Он как раз и работал над «Демоном», когда неожиданно приехал отец. Отец описывал неоконченное полотно в том же письме, говоря, что Демон показался ему «злою, чувственною, отталкивающей пожилой женщиной». Никаких следов киевского «Демона» до нас не дошло - художник его уничтожил, все ныне известные «Демоны» сделаны значительно позже. Но замысел и начало относятся к киевскому периоду. Одновременно Врубель работал тогда и над другими вещами, по заказу киевского мецената И.Н.Терещенко. Они обнаруживают тягу к востоку - цветистому, волшебному, пряному. Для Терещенко Врубель взялся написать картину «Восточная сказка», но сделал только эскиз акварелью, да и тот порвал, когда Э.Л.Прахова отказалась принять его в подарок. Потом, впрочем, он склеил разорванный лист, который доныне составляет гордость Киевского музея русского искусства. Эта большая акварель поразительна. С первого взгляда трудно разобрать, что изображено: глаз ослепляет переливающаяся мозаика драгоценных частиц, озаренных вспышками голубоватого фосфорического света, как если бы мы действительно вошли в пещеру, сокровищ из «Тысячи и одной ночи». Но вот глаз привыкает и начинает различать внутренность шатра персидского принца, устилающие его ковры, самого принца и его одалисок. Фигуры полны чувства и поэзии: принц, приподнявшись на ложе, задумчивым и тяжелым взором смотрит на стоящую перед ним с опущенными глазами прекрасную девушку.

Как Врубель мог разорвать такую вещь? Это характерно для него: он вообще не берег своих произведений - начинал, не оканчивал, разбрасывал где попало, кому попало дарил, переписывал, уничтожал. Вероятно, очень значительная доля всего им сделанного или начатого пропала по вине самого художника, если тут можно говорить о вине. Многие свидетели вспоминали, как им случалось, придя в мастерскую Врубеля, обнаруживать исчезновение только вчера виденной картины, - оказывается, на том же холсте уже написана другая. Вчера был «Христос в Гефсиманском саду», сегодня поверх него написана цирковая наездница. Потом и наездницы не стало. Знаменитый «Пан» (это уже позже) написан поверх соскобленного портрета жены, а «Гадалка» - на неоконченном портрете Н.И.Мамонтова. Казалось, для Врубеля имел значение только процесс работы. Его сжигало творческое нетерпение: работа была для него потоком льющейся энергии, а не изготовлением законченных вещей; готовым результатом он дорожил мало.


Одно «заказное» произведение Врубель в Киеве все же довел до конца: большое полотно маслом «Девочка на фоне персидского ковра» - портрет дочери владельца ссудной кассы. Его можно назвать портретом-фантазией - художник сделал девочку героиней восточной сказки, усадил ее в шатер из тяжелых маслянисто-красных ковров, одел в атласное розовое платье, обвесил жемчужными ожерельями (и ковры, и наряд, и драгоценности были взяты из вещей, заложенных в ссудной кассе). Маленькая красавица смотрит грустными тревожными глазами, и белая роза почти падает из ее детской руки, отягощенной перстнями. А затем Врубель снова перешел к работам для церкви. Теперь это были эскизы росписей нового Владимирского собора в Киеве. К участию в оформлении собора Прахов старался привлечь крупных художников: главная роль отводилась Виктору Васнецову, позже к нему присоединился молодой М.Нестеров. Росписи и образа Васнецова и Нестерова преобладают во внутреннем убранстве этого храма, которое в целом, несмотря на отдельные впечатляющие композиции и лики святых, все же получилось эклектичным, бесстильным: XIX век не сказал, да, вероятно, и не мог сказать, своего слова в церковной живописи - и древнее благочестие, и монументальность древнего стиля остались в прошлом. Работ Врубеля во Владимирском соборе нет, кроме орнаментов в боковых нефах. Его эскизы «Надгробного плача», «Воскресения», «Сошествия св. духа», «Ангела» не были осуществлены. Почему их не приняли, до сих пор не вполне ясно. По одним источникам - они были отклонены, как не соответствующие духу православия и слишком необычные по форме, по другим - художник сам запоздал с представлением эскизов и они даже не рассматривались. Как бы ни было - их трудно представить себе соседствующими на стенах даже с композициями Васнецова, не говоря уже о салонных художниках Сведомском и Котарбинском, которые тоже участвовали в оформлении собора. У Врубеля в эскизах было подлинное чувство монументального, был стиль - но именно его стиль, неповторимо оригинальный, и, вероятно, Прахов не ошибался, говоря, что для его эскизов надо было бы и собор построить «совершенно в особенном стиле». Сам художник, кажется, не слишком тяжело переживал неуспех с эскизами. Он творил - это было для него главное, а что будет с сотворенным, уже не казалось столь важным. Сюжеты предполагаемых росписей Врубель разрабатывал в нескольких вариантах. «Надгробный плач» (богоматерь у тела Христа) имеет четыре варианта, различных по композиции. Первый - на фоне далекого пейзажа: небо с плывущими тучами, диск заходящего солнца, силуэты тополей. Возможно, пейзаж внушен видом Днепра, открывавшимся от Андреевского собора, где художник тогда жил. Во втором варианте пейзажный фон устранен, две фигуры вписаны в полукруг, как бы в уединенную нишу. В третьем варианте они на фоне большого креста. Художник предполагал написать эту композицию между двумя окнами, и силуэт креста при этом естественно возникал. В четвертом, наиболее законченном эскизе введены еще фигуры апостолов по сторонам. Все четыре эскиза исполнены акварелью. Надгробный плач - очень частый сюжет в церковной живописи начиная со средних веков. Его трактовали по-разному, но преимущественно как многофигурную группу (богоматерь и ученики), с бурными проявлениями горя, рыданием, заламыванием рук, жестами отчаяния. Врубель предпочел им тишину. Во всех эскизах «Плача», кроме четвертого, у него две фигуры - матери и мертвого сына. Вся скорбь сосредоточилась в глазах матери, полных непролитых слез. Мать не отрываясь смотрит на сына и словно задает ему немой вопрос о тайне смерти. Ни слова, ни жеста - ничего, только неотрывный вопрошающий взор. Кажется, сильнее всего это выражено во втором эскизе, где драматизм углубляется благодаря отсутствию всяких аксессуаров, а оба лица даны в профиль. Прекрасен и третий эскиз, но он монохромен, второй же завершен в цвете. Синяя гамма - от черно-синего, как грозовая туча, к зеленовато-синему, зеленовато-голубому, разрешающемуся в белом, пронизанном прозрачными голубыми тенями. Примерно такое же цветовое решение в фигуре ангела со свечой и кадилом. Должно быть, Врубель мыслил себе всю роспись храма в этом цветовом ключе - глубокая до черноты синева, бирюзовые вспышки и воздушная белизна с оттенками лазури. Сюжет «Воскресения» в старинной живописи встречался сравнительно редко: таинственное событие, не имевшее свидетелей, не имело и постоянного иконографического канона. Врубель трактует «Воскресение» своеобразно, а с точки зрения церковной догматики, вероятно, недопустимо. Он показывает Христа еще не освободившимся от уз смерти.
В начале 1890-х годов Михаил Александрович работал над панно для дома Дункера. Для произведения он выбрал тему из античной мифологии - «Суд Париса», но решил ее в ренессансном стиле. Он не всегда сопротивлялся искушениям «моды»; спешил, переписывая сделанное, ухудшая первоначальный замысел. В декоративных панно из цикла «Фауст» беглость порой заменяет филигранную технику. Монументальный дар Врубеля проявляется в его панно, эскизах, станковых картинах и акварелях для Владимирского собора. Увы, они не были осуществлены: в эпоху Врубеля оказалась утерянной культура художественных ансамблей, и не возникли условия для ее возрождения. Для нижегородской ярмарки Врубель пишет монументальные панно «Принцесса Греза» и «Микула Селянинович». Композиция первого проникнута удивительной музыкальностью, а сюжет последнего был заимствован из русской былины. Именно Врубель довел до совершенного мастерства «чистяковскую систему» рисунка. Он в равной мере блестяще владел всеми графическими материалами. Подтверждением того служат иллюстрации к «Демону» М.Ю.Лермонтова. С поэтом художника сближало то, что оба лелеяли в своей душе идеал гордого, непокорного творческого характера. Сущность этого образа двойственна. С одной стороны, величие человеческого духа, с другой - безмерная гордыня, переоценка сил личности, которая оборачивается одиночеством. Врубель, взявший на свои хрупкие плечи бремя «демонической» темы, был сыном негероического времени. У «Демона» Врубеля больше тоски и тревоги, чем гордости и величия.
В том же смысле, в каком Демон 1890 года - персонификация Вечера, Демон поверженный - его парадоксальная фаза, то есть живописная аллегория Заката со свойственной ему грандиозностью, пышностью и конвульсивностью в противоборстве 'золота и синевы'. На лице изобразилась капризная гримаса ребенка, проглотившего горькую микстуру. Обычная для врубелевских персонажей расширенность глаз здесь откровенно продемонстрирована в качестве искусственного физического натяжения век - ходового ухищрения пластического грима. В сочетании с искусственной же 'интересной бледностью' лицо Демона отчетливо ассоциировано с театральной маской. Тогда как живопись - фактура и колорит картины - воссоздает впечатление потухающей сценической подсветки. Розовые и голубые краски первоначально обладали люминесцентным эффектом (он уцелел лишь в некоторых фрагментах пейзажного окружения и на диадеме); в росписи павлиньих перьев применен бронзовый порошок. В момент написания живописное полотно в целом походило на сверкающее и переливающееся павлинье оперение. Но вся эта 'красота' словно была рассчитана на то, чтобы поблекнуть на глазах первых зрителей. Врубель продолжал работу над картиной, когда она уже экспонировалась на выставке. Черты и выражение лица, свето- и цветорежиссура менялись на глазах публики: исчезнувшие версии изображения тут же превращались в то, о чем 'говорят', о чем глаголет молва, ходят слухи и легенды. Известно, что Врубель хотел дать картине название Ikone. Легендарно-житийный ореол сопровождал картину с самого начала, как если бы этот ореол входил в художественное задание произведения. Собственно, это род художественного деяния, поступка, в современном художественном обиходе именуемый 'акцией'. Смысл или сюжет этой постановочной акции как раз в том, чтобы картину в ее итоговом застывшем облике, где лишь местами, как на тлеющих углях, угадывается зарево отбушевавшего 'творческого пожара', превратить в post scriptum к легендарному, волшебно-феерическому, грандиозному спектаклю: гаснут огни, блекнут декорации, проступает грим, пышность оборачивается бутафорской мишурой... Но этим спектаклем было собственное творчество Врубеля предшествующего десятилетия, прологом которого явился Демон 1890 года. В такой ретроспекции картина 1902 года - один из самых поразительных памятников врубелевского 'магического театра': ведь то, о чем свидетельствует, что знаменует, документирует облик картины как живописного изделия - конец, развязка грандиозной 'живописной драмы', - это и есть то, что изображено на картине, показывающей символический мистериальный прообраз всех финалов, коими увенчиваются подобного рода аттракционы с назначением 'иллюзионировать душу... величавыми образами'.

Идеалом художника была удивительная многогранность мастеров эпохи Возрождения. Врубель пробовал свои силы в монументальных панно, декоративной скульптуре, витраже, декоративном искусстве, в архитектуре. К универсализму его подтолкнуло активное участие в деятельности мамонтовского кружка в Абрамцеве. Грандиозные замыслы художника часто повисали в воздухе - время Врубеля еще не наступило. Вообще неосуществленность замыслов была частью его гения. Но творческим универсализмом он обладал больше, чем любой из его современников. В 1890-е годы в Абрамцеве была создана П.К.Ваулиным керамическая мастерская, возродившая искусство майолики. Врубель увлеченно работал в глине. Его прельщали богатые живописные возможности майолики, игра глазурей и люстров. Исследователь Н.Ардашникова пишет: «В творческом содружестве с Врубелем П.К.Ваулин открывает секрет производства восстановительных глазурей, в котором Врубель видит новую эстетическую сущность керамики и превращает чудо химии в чудо искусства. Техника восстановительного обжига основана на химическом процессе восстановления в огне горна окислов, входящих в состав цветных глазурей, в металлы. Так стихия огня творит красоту». В Абрамцеве впервые в XIX веке художники предпринимали новаторские опыты в области монументально-декоративного искусства. В частной опере Мамонтова Врубель, Коровин и Головин подняли до уровня высокого искусства декоративную живопись. Участники абрамцевского кружка мечтали о проектах зданий, покрытии их стен монументальными росписями, создании интерьеров, как во времена Ренессанса в Италии. В этот период рядом с Врубелем в керамической мастерской работал театральный художник А.Головин, оставивший любопытные воспоминания об этом периоде в жизни Врубеля. «Я работал с ним в абрамцевской мастерской Мамонтова. И, вот, смотришь, бывало, на его эскизы, на какой-нибудь кувшинчик, вазу, голову негритянки, тигра - и чувствуешь, что здесь «все на месте», что тут ничего нельзя переделать. Это и есть, как мне кажется, признак классичности. Врубель «идеально выражал свою мысль». Его художественной миссией было служение красоте, а девизом - «Истина в красоте». Врубель мучительно раскаивался в том, что связал свое творчество с «духом тьмы». Ему хотелось вернуться к себе, «с душой, открытой для добра». Поэтому его концепция «художника-пророка» далека от эстетизма. «Художник достоин пророческой миссии, только приобщившись к человеческим страданиям и тревогам». Врубель делал в Абрамцеве скульптуры, маски для архитектуры, блюда, изразцы для облицовок. По его проектам исполнены изразцовый камин и печь-лежанка в абрамцевском доме. Работа в керамике заметно повлияла на него. Благодаря керамике художник стал новатором русского декоративного искусства. Современного западного искусства Врубель не любил потому, что его собственный мир был противоположен импрессионистам. Он не усмотрел в них «величавых образов» и не слышал «музыки цельного человека». Духовной пищей Врубеля были итальянский Ренессанс и экзотический Восток. На почве сказаний, былин и песен, народных орнаментов создавал свои картины и Врубель. Кроме фольклора, они перекликаются с музыкальными, театральными впечатлениями. С музыкой было тесно связано его творчество. В постановках опер Римского-Корсакова художник был автором декораций, костюмов, занавесов, плафонов для зрительного зала. Влияние музыки, литературы и театра на живопись Врубеля велико. Его «Морская царевна» навеяна музыкой «Садко», в портрете Забелы в роли Волховы слились воедино впечатления от сказок, музыки и художнического проникновения в удивительные формы и цвета растений.
Почти сто лет назад трагически завершились дерзновенные творческие поиски гениального Мастера. В 1906 году им окончательно овладело безумие, одновременно с которым наступило самое страшное для художника - слепота. Творчество Врубеля не раз претерпевало резкие изменения в оценках. Прижизненная хула сменила обожествление художника в последние годы жизни. Однако в эпоху авангарда творчество Врубеля «не вписывалось» в новую модель общественных отношений, и он был попросту забыт «комиссарами от искусства». Лишь в 60-е годы XX века неповторимая индивидуальность Врубеля вновь вызвала повышенный интерес. Но только в 80-е годы выходят исследования, дающие объективную оценку творчества великого художника. Таким образом, он обрел высочайший статус лишь в конце XX века... "Верится, что Князь Мира позировал ему. Есть что-то глубоко правдивое в этих ужасных и прекрасных, до слез волнующих картинах. Его Демон остался верен своей натуре. Он, полюбивший Врубеля, все же и обманул его. Эти сеансы были сплошным издевательством и дразнением. Врубель видел то одну, то другую черту своего божества, то сразу и ту, и другую, и в погоне за этим неуловимым он быстро стал продвигаться к пропасти, к которой его толкало увлечение проклятым. Его безумие явилось логичным финалом его демонизма", — вспоминает основатель общества "Мир искусства" Александр Бенуа, наблюдавший затем, как лихорадочно Врубель переписывал "Демона поверженного", уже висевшего в выставочном зале, открытом для зрителей.
"Его картины поражают своей стилистической каллиграфией, своей маэстрией, своей благородной и спокойной гаммой, ничего общего не имеющей с шикарным «росчерком», сладкими красками художников старшего поколения или с паточным изяществом какого- нибудь Мюша. Хамелеонство, отзывчивость, податливость Врубеля безграничны. Человек, сумевший несравненно ближе, нежели Васнецов, подойти к строгим византийцам в своих кирилловских фресках и с таким же совершенством, так же свободно и непринужденно подражающий лучшим современным западным художникам - не просто ловкий трюкер, но нечто большее, во всяком случае странное и выдающееся явление..." (А.Бенуа)

Поделитесь с Вашими друзьями:


База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница