Безумие на двоих (СИ)



Дата29.12.2020
Размер1,31 Mb.



Безумие на двоих (СИ)








https://www.litmir.me

Аннотация



Они не могли удержаться. Ничего не существовало вокруг, когда они находились рядом друг с другом. Это было их сумасшествие. Личное безумие, в котором они тонули.
========== Глава 1. Вверх дном ==========

Часы мерно отбивали семь часов вечера, на улице стояла непроглядная тьма, а дождь бил по стёклам, заглушая потрескивание поленьев в камине.

Гермиона Грейнджер удобно растянулась на кресле в Башне Старост, сев поперёк и свесив ноги с подлокотника, и пыталась вникнуть в новый параграф по трансфигурации. Она накручивала прядь волнистых волос на указательный палец, закусывала нижнюю губу и периодически поднимала глаза к потолку, проговаривая про себя важные для запоминания предложения.

Увидев ее, вы бы в жизни не сказали, что это та самая гриффиндорская заучка, которая постоянно ходит в бесформенной школьной форме, застегнутой на все пуговицы, и завязывает до упора красно‑золотой галстук. Сейчас Грейнджер была одета в короткие хлопковые шортики и обтягивающий топик на небольших лямках, который не мешал разглядеть округлые полушария груди без лифа. Ее каштановые волосы разметались по плечам и подлокотнику кресла, все же давая понять, что перед нами та самая гриффиндорка с вороньим гнездом на голове.

Именно в таком виде Драко Малфой и застал лучшую подругу гребаного Избранного. С начала седьмого курса их назначили главными префектами школы, и теперь эта враждующая парочка делила друг с другом Башню Старост.

Драко спустился по лестнице из своей комнаты и на секунду – всего лишь на секунду – замер, рассматривая однокурсницу. Шёл уже второй месяц их сосуществования, скажем так, на одной жилплощади, и за это время Малфой чего только не насмотрелся от гриффиндорской зубрилы.

Он был очень удивлён столь нескромной одежде и поведению Грейнджер. Когда, в самый первый день их сосуществования, слизеринец увидел девушку в домашней одежде, он подумал, что это какой‑то сон. Ну не может эта заучка преспокойно ходить в настолько откровенном наряде, при этом не смущаясь его. Но как оказалось – может. И ещё как.

Малфой тогда сразу окатил ее волной яда и презрения, почти назвал шлюхой, но Грейнджер, как ни в чем не бывало, заявила, что раз она тут живет, то имеет право ходить как ей только вздумается и это не его дело. Конечно, это не было делом Малфоя, но он просто не мог не возмущаться, сам не зная, чему.

И, естественно, Драко думал, что при виде гриффиндорки в этих шортиках и топике на голое тело чувствует только отвращение и презрение. Как же по‑другому! Но спустя пару ее появлений в этом «одеянии распутниц», Малфой понял, что это несколько иное чувство. Да что там! Совершенно противоположное и до странного неожиданное. Он осознал, что гриффиндорская зубрила… волнует его. Самую малость. Это всего лишь его мужской интерес к, на удивление, привлекательной девушке, не более.

Но дальше, как оказалось, больше.

Он уже раза три видел Грейнджер всего лишь в полотенце после душа. Три гребаных раза! С влажными волосами и стекающими каплями воды по ее шее и открытой части груди. Грейнджер нисколько не терялась в эти моменты будто на зло Малфою и, спокойно отвечая на его язвительные высказывания, удалялась в комнату, гордо подняв голову. После таких случаев Драко чувствовал, что член напрягся, а сердце его бьется, как после бега с препятствиями. Но он пытался не обращать на это внимания, а списывал все на предвкушение очередного перепихона с Паркинсон. Другого тут и быть не может! Не чувствует же он сексуальное влечение к Грейнджер? Конечно, нет. Что за чушь?

Так и сейчас Драко прошёлся взглядом по ненавистной Грейнджер, расположившейся на кресле около камина. Она смешно болтала ногами в воздухе, совершенно не обращая внимания, ни на что, кроме своей потрёпанной книжонки. Он проследил за лямочками на топике и неосознанно посмотрел на ее грудь. Она была небольшая, не то что сиськи Пэнси, но и не очень маленькая, как ему казалось раньше.

И Малфой, как бы невзначай заметил, что ее соски немного напряжены. Черт. Он чертыхнулся про себя. Он, Драко Малфой, разглядывает грудь какой‑то грязнокровки. И это заставляет его член привстать. Что это такое, драккл его дери?

Малфой сжал зубы от злости – на себя, на Грейнджер и на чертового Дамблдора, который отправил их жить в одну Башню, будто насмехаясь над своими учениками.

– Что, зубрилка, не можешь оторваться от своих любимых книжонок? – Малфой двинулся вперед, направляясь на выход, но не смог удержать себя от едкого высказывания. – Они, наверное, удовлетворяют тебя лучше, нежели какой‑нибудь реальный парень с членом между ног.

Грейнджер подняла голову от своей книги и вскинула одну бровь, скептически глядя на слизеринца.

– Уж получше того, как ты удовлетворяешь свою Паркинсон или кто там ещё около тебя трется постоянно.

Драко замер на полпути до выхода из гостиной и обернулся, упираясь взглядом в гриффиндорку. Гермиона уже опустила голову к книге, снова углубляясь в изучение Трансфигурации.

Долбанная грязнокровка! Как она, блять, смеет раскрывать на него свой поганый рот с такими высказываниями. Не то, чтобы слова уж очень его задели. Ему самоуверенности было не занимать, ведь он‑то знал, что женское население Хогвартса бьется за место в его постели. Но. Она не смеет говорить ему такие вещи, просто потому, что должна знать своё место в рядах отребья.

– И откуда же ты, позволь узнать, знаешь, как я удовлетворяю девушек? Не уж‑то опустилась до подглядывания? – надменно высказался Драко.

Грейнджер резко подняла на него расширенные в удивлении глаза. «Что, простите? Он и правда предположил, что я могу интересоваться его личной жизнью? Мерлин, как это нелепо!»

– Пф, нужен мне больно твой член, Малфой! Просто ты когда приводишь девушек сюда, ставь заглушку, а то они так неправдоподобно орут, что их бы даже в магловское порно не взяли, а я уж магическое и не упоминаю.

«Вот же тварь!» Малфой стал медленно приближаться к гриффиндорке, сжимая кулаки и злясь на ее дерзость. Никто не смел так разговаривать с ним. Абсолютно никто в этой прогнившей школе. Разве что только Забини. На его лице появилась приторно‑сладкая улыбочка, от которой у нормальных людей желудок бы сжался от страха.

Но. Грейнджер – ненормальная.

Она вскочила с кресла, хватая книгу и прижимая ее к груди, словно щит. Глаза Гермионы смотрели прямо в глаза Драко. В шоколадных глазах – несносное упрямство и ни толики страха. В глазах цвета неба во время шторма – капелька непонятного безумия и стойкого напряжения.

Малфой остановился в метре от гриффиндорки, рассматривая ее. Длинные стройные ноги с белоснежной кожей. Немного помятые шортики неровно сидят на бёдрах. Топик задрался, и взгляду Драко открылись острые тазовые косточки. Он пожалел, где‑то в глубине души, что книга сейчас загораживает грудь грязнокровки.

Отогнав мысли о – самую малость волнующей его – девушке, Драко принял наиболее нейтральный вид, все так же приторно улыбаясь.

– А ты только слушала или ещё чем занималась во время этого, м, Грейнджер?

Гермиона задохнулась в возмущении, чувствуя, как воздух застрял в глотке. Что он о ней вообще думает?! Что она как‑то аномально реагирует на эти пошлые звуки из его комнаты?

«Ну», – Гермиона задумалась. – «Было, конечно, кое‑что»

Недели две назад Гермиона думала сходить к друзьям в Башню Гриффиндора, но ее планам не суждено было сбыться. Она спускалась по лестнице из своей комнаты, а в гостиной Малфой вколачивался сзади в блондинку, видимо, с младших курсов, по галстуку на шее которой можно было понять, что она с Равенкло.

Гермиона видела, как голова Драко чуть откинута назад, как мышцы его подтянутого тела перекатываются под кожей от резких движений, как капля пота стекает по шее и… Она резко обернулась, хлестанув волосами по лицу, и залетела в свою комнату, надеясь, что ее никто не заметил.

Уже в комнате девушка поняла, что ее щеки пылают, сердце рвано бьется, а низ живота сладко тянет.

– Фу, Малфой! Ты совсем из ума выжил?

– А может все‑таки ты?

Драко улыбнулся своей фирменной улыбкой, от которой сходили с ума все девушки замка, и сделал небольшой шаг вперёд, ближе к Грейнджер.

– Что, прости? – Гермиона аж задохнулась от шока или от его улыбки, направленной на неё.

– Может, ты хочешь проверить… – Драко наклонился к гриффиндорке и его голос опустился до низкого, сексуального шепота с небольшой хрипотцой, –… как я удовлетворяю девушек?

Грейнджер была явно не готова к такому повороту событий. Она распахнула глаза и крепко сжала в своих руках книгу, будто надеясь, что она сможет выдержать его напор.

Гермиона не верила своим ушам и глазам. Драко, мать его, Малфой по своей воле стоит в паре сантиметров от неё и говорит такие откровенно пошлые вещи. Что случилось с этим миром?

Сердце гриффиндорки быстро забилось, ударяясь о грудную клетку со всей силы, низ живота прихватило в сладкой истоме, а щеки, наверняка, заалели.

– Малфой, ты заболел? – максимально серьезно спросила Гермиона.

А Драко сам не знал, что он творит. Почему он говорит ей такие слова и так себя ведёт? Почему его член грозится вырваться из штанов при взгляде на неё, стоящую в опасной близости? Почему он пялится на ее губы, как последний придурок?

– А ты уже не такая дерзкая, когда дело доходит до чего‑то серьезного.

Гермиона вздернула подбородок и упрямо сжала губы. Девушка чувствовала исходящий от слизеринца жар, что было удивительно, глядя в его холодные, такие льдистые, глаза. Она не знала, чего добивается этот хорёк, но она будет… Ее ноздри уловили запах исходящий от Малфоя, и по телу прошла волна удовольствия.

От него пахло черным кофе и самым прекрасным одеколоном на свете. Таким по‑настоящему мужским. Терпким. Приятный запах будоражил все внутри ее хрупкого тела. Переворачивая. Ставя вверх дном.

Гриффиндорка уже не знала, что она там собиралась делать, но ей резко захотелось приблизиться к нему, чтобы быть полностью окутанной его запахом и теплом, исходящим от мужского тела.

– Отойди от меня, – выпалила Гермиона, в момент севшим голосом.

Лицо Малфоя приближалось к ней с каждой секундой все ближе и ближе. Она уже могла четко разглядеть серебристые вкрапления в радужке его глаз. Почувствовать его дыхание у себя на лице.

Драко медленно опустил голову к ней. Его глаза гипнотизировали ее губы. Запах Грейнджер засел глубоко в легких. Яблоко и корица.

«Чертово яблоко, да ещё и эта корица. Выметайтесь из моей головы!»

Подсознание Малфоя орало на него благим матом. Мысли путались. Сам Драко уже не знал, что происходит в этом мире. Но у него в голове резко выплыло лицо отца в страшной гримасе отвращения, и слизеринец немного пришёл в себя.

Малфой склонил голову к ее уху, за которое были заправлены каштановые пряди волос, и прошептал:

– Впредь не смей вести себя так дерзко. А то ведь я могу и наказать.

Драко легко коснулся своим носом ее волос и резко отпрянул, разворачиваясь к Грейнджер спиной и удаляясь.

У самого выхода из гостиной Малфой повернул голову к застывшей гриффиндорке и сказал своим холодным, насмешливым голосом:

– Грейнджер, можешь расслабиться. На тебя у меня вряд ли встанет.

И ушёл, оставив ее одну в гостиной.

***

Гермиона проспала.



Она полночи вспоминала слова, брошенные Малфоем напоследок, и не понимала, чем они ее так задели. Да она радоваться должна, что он не потянет к ней свои аристократические рученьки (и не только их!). Но почему‑то это твердо засело в ее голове, также, как и некая близость с Малфоем, которой она совершенно не желала.

Он сам подошёл к ней, нёс какую‑то чушь, но она сама, в конце концов, чувствовала себя крайней в этом инциденте. Подразнить он ее захотел! Не пойти бы этому слизеринскому принцу далеко и надолго? Пусть катится и больше не смеет к ней, истинной гриффиндорке, подходить так близко!

Конечно, она все еще помнила его душераздирающий запах, тепло тела и такие необычайно красивые глаза, но списала все на давнее воздержание от плотских утех. Поэтому, проворочавшись в кровати до четырёх утра, она кое‑как умудрилась заснуть и проспала.

Гермиона решила впервые за этот год, да и вообще за долгое время, надеть юбку, и даже укоротила ее на пару сантиметров магией, чтобы подол был на ладонь выше колена. Она решила, что делает это, чтобы поднять свой женский дух. Но не ради кого‑то. Точно нет.

Напоследок гриффиндорка расстегнула две верхние пуговицы на рубашке и немного ослабила галстук. Определённо, она так выглядит намного лучше. Джинни будет ей довольна.

Грейнджер влетела в Большой Зал за полчаса до окончания завтрака и заметила, что здесь были все ученики школы. Она такое скопление народа обычно видела только на перерывах, так как всегда в Большой Зал приходила одна из первых и уходила, когда все только начинали подгребать к еде.

Гриффиндорка быстро прошествовала к своему столу и почти запрыгнула на свободное место между Роном и Симусом, коротко здороваясь со всеми друзьями.

Она и не заметила, как многие удивленные взоры устремились на неё, разглядывая стройные ноги, видневшиеся из‑под юбки. И одним из тех, кто смотрел, был никто иной, как Драко Малфой.

Слизеринец чуть не подавился тыквенным соком, глядя на Грейнджер в новом амплуа. Она быстро перебирала ногами, отчего юбка задорно подергивалась, грозясь подняться еще выше, и он мог поставить сотню галеонов на то, что галстук не был туго завязан, как всегда.

Грейнджер перемахнула ногами через скамью, и Драко мог поклясться, что почти увидел ее нижнее белье. Но вдруг он резко осознал, что на неё пялится добрая половина мужского населения Хогвартса, и отчего‑то стало так неприятно на душе. Противно и склизко.

Малфой спихнул это чувство на раздражение от столь не завораживающей картины – но уже был не уверен в своих мыслях. Он совсем не хотел вспоминать вчерашний день и понимать, что на него нашло. Но картина близко стоящей Грейнджер сама вспыхнула в голове.

– Смотри, Драко, а книжный червь‑то принарядился! Небось на свидание с очередным параграфом отправится! – воскликнул Нотт и заржал. Его поддержали все слизеринцы, которые услышали шутку.

Малфой принял самое надменное выражение лица и произнёс, как обычно протяжно и вальяжно:

– Она скорее собирается в чулан с Вислым, больше ее никто и не трахнет.

Все громко загоготали, а Драко уставился в свою тарелку и решил больше не поднимать взгляд. Лучше так, чем постоянно замечать, что он пялится на грязнокровку.

Гермиона же быстро накладывала себе еду, не глядя на удивленные лица друзей и однокурсников.

– Гермиона, с тобой все в порядке? – поинтересовался Гарри, одной рукой приобнимая Джинни, а другой ковыряясь вилкой в тарелке.

Он внимательно рассматривал подругу, не сводя с неё обеспокоенных зелёных глаз. Грейнджер запихнула в рот ложку овсяной каши, прожевала и ответила:

– Да, а что‑то не так?

Друзья переглянулись между собой, и Рон произнес:

– Ты так поздно пришла, да ещё и выглядишь… – Джинни зыркнула на брата, как бы говоря «попробуй сейчас скажи хрень, и я тебя отпинаю, и рыжий, собравшись с мыслями, продолжил – …не как обычно.

Гермиона заправила за ухо падающую на лицо прядь, и спокойно ответила:

– Я проспала. Вот и припозднилась. Ну, а оделась так, потому что решила последовать советам Джинни.

Рыжая подруга прямо‑таки расцвела в улыбке и радостно захлопала.

– Ну наконец‑то, Гермиона! Я дождалась этого!

А советом Джинни было найти Грейнджер парня, да поскорее. Если и не постоянного, то хотя бы так, по Хогсмиду прогуляться, да поцеловаться где‑нибудь в коридоре.

Друзья облегченно вздохнули, когда поняли, что с Гермионой все в порядке и ее никто не заворожил чарами.

– Ты, кстати, сегодня очень красивая, – сказал Гарри, когда золотое трио уже шло по коридорам Хогвартса до кабинета Чар.

Рон поддакнул словам друга, а Гермиона расплылась в смущенной улыбке и пробормотала «спасибо».

Этот день был для Грейнджер большим сюрпризом. Парни подходили к ней, говоря, как она прекрасно выглядит, и оказалось, что многие не прочь пригласить ее прогуляться.

Для Драко этот день был также непростым. Он слышал как многие шепчутся об этой гриффиндорской заучке, как ей делают комплименты, зовут на свидания, и его это бесило.

Они вообще слепые что ли? Это же Грейнджер! Занудные слова и воронье гнездо на голове! Что в ней может быть красивого? Почему ей уделяют столько внимания?

И почему его это так волнует?

Трансфигурация сегодня была как всегда с Гриффиндором, и после того, как Дин Томас, последний из краснозолотых, кто ничего не говорил Грейнджер, все‑таки вякнул что‑то про то, какая она красавица, Драко громко заявил:

– Да раздвиньте ей уже ноги и отлижите все по очереди, начиная с Уизли! Все же знают, что она страшная, как флоббер‑червь.

Слизеринцы тут же заржали, как кони, а девушки визгливо захихикали громче всех. Поттер вскочил со стула, хватая волшебную палочку и направляя ее на Драко.

– Закрой свою пасть, Малфой!

Драко надменно взглянул на него и даже бровью не повёл, зато Забини вскочил, также хватая волшебную палочку.

– И что же ты сделаешь, святой Поттер? – выплюнул Драко.

Малфой услышал, как Грейнджер схватила золотого мальчика за руку и начала уверять, что Драко этого не стоит.

А в этот момент в кабинет влетела МакГонагалл, словно предчувствуя назревающую потасовку, и все тут же оказались на своих местах, как будто никакой стычки и не было.

Малфой все занятие сидел с самым холодным выражением лица и хмурил брови, но на самом деле внутри бушевал ураган. Его взгляд то и дело переходил с разглядывания стен на Грейнджер, голые ноги которой он отлично видел.

Драко не знал, что с ним. Он уже всерьез задумался, а не сходить ли к мадам Помфри за каким‑нибудь лечебным зельем. Его одолевали много эмоций, которых он не мог или не хотел распознавать. От этого становилось в разы хуже.

Он понял, что ему срочно нужна какая‑нибудь девушка и, желательно, в чулане или туалете поближе, иначе Драко был уверен, что разнесёт весь Хогвартс.

После того, как МакГонагалл закончила занятие, Малфой подошёл к Пэнси Паркинсон и закинул руку ей на плечо, уже зная, что будет дальше. Девушка тут же просияла, как начищенный галлеон и прижалась к Драко всем телом, чуть ли не мурлыча.

– Не хочешь пройтись? – горячо прошептал Малфой на ухо слизеринке.

Пэнси закивала как болванчик, и они поторопились уединиться.

***


Вечером этого же дня Гермиона выходила из библиотеки, как ни удивительно без книг. Она шла уткнувшись в пол под ногами и размышляла, что были силы.

Этот придурок Малфой умеет испортить настроение. Как будто все должно крутиться вокруг него! И эти его мерзкие слова!

Она знала, что он солгал. Его это просто бесило, что грязнокровке Грейнджер делают комплименты, а не его чистокровным девицам. Но все равно глубоко в душе у неё засело неприятное чувство, хоть она уверяла себя и Гарри с Роном, что ей наплевать, что вылетает изо рта этого идиота.

– Гермиона, привет!

Гриффиндорка подняла глаза и увидела перед собой Захария Смита. Он стоял, засунув руки в карманы брюк, и озорно улыбался.

– Привет! – Гермиона невольно улыбнулась парню.

Блондин был старостой Хаффлпаффа, и девушка немного опешила, что он с ней заговорил где‑то, помимо собрания префектов.

– Как дела? Кстати, прекрасно выглядишь!

Голубые глаза парня рассматривали Гермиону снизу вверх.

– Спасибо, Захария. – Грейнджер немного помедлила, силясь не одернуть юбку – Все хорошо, собираюсь вот в Башню Старост.

– О, тебя проводить? А то уже довольно поздно.

Гермиона уставилась на Смита во все глаза, не веря ушам. Если это юбки так действуют на парней, то их можно и не снимать.

– Да, конечно, давай.

– И, если что, все называют меня сокращённо – Зак.

Гермиона, конечно, это знала, но не думала, что входит в круг людей, которые могут его так называть. Все‑таки, не так часто они и общались.

Они неспешно шли по Хогвартсу, болтая ни о чем. Смит оказался достаточно приятным парнем, поддерживал разговор и постоянно шутил, заставляя щеки Гермионы болеть от широкой улыбки.

Гриффиндорка не заметила, как они подошли к портрету, открывающему путь в Башню. Рыцарь в серебряных доспехах, изображённый на картине, поклонился ученикам, приветствуя их и предлагая войти внутрь, сказав пароль.

Но Грейнджер было хорошо просто стоять здесь и разговаривать с интересным молодым человеком, а потому она осталась стоять около портрета с Заком. Так они простояли, смеясь и разговаривая, еще минут пятнадцать, пока Смит не сказал:

– Слушай, Гермиона, не хочешь пойти со мной в Хогсмид в эти выходные?

Блондин напряженно замер, покусывая губу, а Грейнджер, не раздумывая, ответила:

– Конечно, с удовольствием, – она давно так много не смеялась и не общалась с лицами мужского пола помимо Гарри с Роном, и сознание невольно подкинуло имя Малфоя.

Смит сразу разулыбался и на его щеках появились озорные ямочки. Он мигом подлетел к Гермионе и заключил в неожиданные объятия, заставляя девушку застыть на пару секунд, но все‑таки приобнять парня в ответ.

Послышались громкие шаги, и блондин тут же отстранился от гриффиндорки. Грейнджер заметила приближающегося на всех парах ураган в виде Малфоя, быстро распрощалась со Смитом и повернулась к портрету.

Драко увидел эту обнимающуюся пару около портрета Безмозглой железяки – как он окрестил его с самого начала – и в мозгу вспыхнула беспричинная ярость. Ноги на всей скорости понесли его вперед.

Грейнджер оторвалась от этого придурка, и парень шёл прямо на Драко, сверля взглядом. Малфой как можно яростнее посмотрел на хаффлпаффца, удивляясь своей реакции.

– Быстрее ветра, – услышал слизеринец пароль в их Башню и помчался правда быстрее ветра, чтобы успеть поскандалить с Грейнджер перед тем, как она запрется в спальне.

Когда Драко влетел в гостиную, гриффиндорка была на полпути к лестнице в свою комнату.

– Стоять! – рявкнул Малфой.

Гермиона остановилась, удивившись его приказному тону, и резко обернулась, глядя на этого несносного слизеринского хорька, который посмел ей указывать.

– Закрой свой рот, Малфой,– прошипела Грейнджер, метая глазами молнии от всепоглощающей ярости. – Не смей мне приказывать. Иначе… тебе не поздоровится.

Драко опешил от столь грубого наезда в его сторону. Ведь это он должен был наорать на грязнокровку и послать куда подальше. Но это только больше раззадорило Малфоя.

– И что ты сделаешь? Позовешь своих защитников: шрамированного придурка и рыжего нищего? Ой, как страшно‑то!

Малфой скривил губы в диком оскале и смотрел во все глаза на Грейнджер, ожидая ее дальнейших действий.

– Иди на хер, – бросила Гермиона и взлетела по лестнице в свою спальню.

Но громко хлопнуть дверью у неё не получилось, так как Малфой взбежал по лестнице за гриффиндоркой и толкнул эту преграду рукой. Грейнджер от резкого движения, выпустила дверь и отскочила на пару шагов назад.

– У гриффиндорской мыши зубки прорезались? – зло проговорил Малфой, продолжая идти прямо на Гермиону.

Он краем глаза заметил, что спальня по планировке точно такая же как его, только в краснозолотых тонах. Драко надвигался на Грейнджер, не зная, что он собирается предпринять. На его скулах ходили желваки, а руки сжимались в кулаки. Грейнджер шагала спиной подальше от него, пока резко не впечаталась позвоночником в шкаф.

Атмосфера в комнате накалилась. Было слышно громкое дыхание каждого.

Гермиона не понимала, что происходит. Она смотрела в серые глаза, зрачки в которых расширялись все больше, и почувствовала, как подгибаются колени. Она была немного напугана столь странным поведением слизеринца и лихорадочно пыталась вспомнить, где ее палочка.

– Что ты делаешь? – охрипшим голосом спросила Грейнджер. – Пошёл вон из моей спальни!

Малфой рассматривал напуганную гриффиндорку. Шоколадные глаза широко раскрыты, губы немного приоткрыты, ноздри раздуваются от тяжёлого дыхания. Он почувствовал ее запах.

Это ебаное яблоко и корица. У него почти что закружилась голова. И член начал медленно приподниматься. Черт. Почему он так реагирует на эту совсем не привлекательную выскочку?

– Я вчера сказал, что накажу тебя, если опять раскроешь на меня свой грязный рот, – севшим голосом произнес Драко, подходя к Грейнджер и ставя руки с двух сторон от ее лица, опираясь на шкаф.

Эти слова прошлись по Гермионе сотней мурашек, низ живота стянуло в истоме. Она одна слышит скрытый подтекст в его словах?

Весь ее дерзкий запал испарился, когда до носа дошел запах Малфоя. Ну нельзя так потрясающе пахнуть! О, Мерлин, помоги!

Грейнджер заметила, что его взгляд направлен на ее губы. О, нет, он что, серьезно думает о том, чтобы поцеловать ее?

А Малфой не думал, он действовал и брал то, что хотел. Драко резко уменьшил расстояние до лица Грейнджер и впился жадным поцелуем.

Он почувствовал, как мозги отключаются, по всему телу проходит электрический разряд и даже противоречивые мысли испаряются. Оказалось, что Драко так хотел этого.

Так хотел, что все внутренности сжимались, а сердце со всей силой билось о грудную клетку, стремясь выпрыгнуть из тюрьмы ребер и грудины.

Малфой провёл языком между ее губ, пытаясь протиснуться внутрь. Грейнджер как будто этого и ждала, она с едва слышным стоном раскрыла губы, впуская язык Драко к себе в рот.

Это было так горячо, мокро и волнительно. Малфой совсем не понимал, что творит. Его голову заполонила тяжёлая дымка, не давая даже подумать о происходящем и проанализировать.

Он схватил одной рукой гриффиндорку за затылок, пытаясь языком достать до самых дальних мест ее рта, другой рукой прижал к себе за талию. Малфой чувствовал, как вставший член упирается ей в живот. Драко был уже на грани. Он хотел потереться о нее пульсирующей эрекцией.

В его туманных мыслях бродили картинки того, как он нагибает Грейнджер и грубо трахает ее, хватая за непослушную гриву каштановых волос. Он хотел ее прямо сейчас и прямо здесь. Хотел ее на этом противном красно‑золотом ковре. Хотел повернуть спиной и трахать около этого шкафа. Хотел слышать, как она будет кричать и стонать его имя.

Их языки сплетались, вылизывали друг друга, зубы кусали губы до боли. Они задыхались. Не могли остановиться.

Руки Грейнджер были в его волосах, перебирая и оттягивая их. Так, как ему хотелось.

Резкая вспышка света пронеслась сбоку от них. Малфой на секунду застыл, его как холодной водой облили. Он сделал сразу два шага назад от Грейнджер.

Перед Гермионой возник патронус – олень и начал вещать голосом Гарри:

– Ждём тебя в гостиной Гриффиндора. Ты обещала партию в шахматы.

И олень, проскакав пару метров, растворился в воздухе.

Грейнджер внимательно рассматривала Малфоя. А он ее. Оба рвано дышали и пытались понять, какого хера только что произошло. Губы обоих были ярко‑красные, и глаза возбужденно блестели.

Драко зажмурился, запустил руку в волосы и вылетел из комнаты Гермионы, заставляя дверь удариться об каменную стену.

========== Глава 2. Очередная несдержанность ==========

После Того‑случая‑в‑ее‑комнате, как окрестила его Гермиона, прошло два дня, за которые они с Малфоем находились минимум в четырёх метрах друг от друга. И слава Годрику!

Гермиона не знала, что это было за помутнение сознания, но решила его стойко игнорировать и никому об этом не рассказывать. Разве что, лежа ночью в постели, она смотрела в сторону шкафа, к которому Малфой ее прижимал, и вспоминала свои ощущения.

Ох, а какие это были захватывающие ощущения. Электрический ток будто пробивал насквозь, заставляя сердце быстрее гонять кровь по сосудам. И все от близости к нему – мерзкому слизеринцу, которого она должна, да просто обязана ненавидеть, ведь он… он – Малфой. И этим уже все сказано. Поэтому Грейнджер решительно отводила взгляд от шкафа и думала о занятиях, составлении графика дежурств для старост или новом рецепте зелья, которое совсем недавно задал Снейп. Лишь бы не о нем.

А Малфой, словно издеваясь, тащил к себе в комнату девушек по несколько раз на дню, отчего гриффиндорке приходилось сбегать в гостиную ее факультета, лишь бы не думать о том, что происходит за стенкой, в его комнате. Она просто боялась думать о ее враге в таком смысле, чтобы ничего похожего на Тот Случай больше не повторилось. Никогда.

Но были и положительные моменты за эти два дня. Смит, будто чувствуя, что Грейнджер надо отвлечься, постоянно оказывался где‑нибудь рядом с ней, разговаривая и как бы невзначай дотрагиваясь, широко улыбаясь и заглядывая в глаза с вниманием и нежностью. Джинни уже была на седьмом небе от счастья и сразу сказала подруге, что ждёт в подробностях рассказ о том, как Грейнджер со Смитом сходит в Хогсмид, впервые в жизни без своих лучших друзей, в то время как Гарри и Рон настороженно посматривали на Зака, исполняя роль типичных старших братьев, но вроде были довольны его кандидатурой.

И Грейнджер решила, что теперь будет носить юбки. А почему бы и нет? Конечно, она все та же гриффиндорская заучка, которая вечно первая тянет руку на любой вопрос преподавателя, но кто сказал, что ей не хочется внимания мужской половины Хогвартса?

Так что утро субботы, которое предвещало поход в Хогсмид с Заком, настало чересчур быстро. Гермиона решила встать пораньше, чтобы принять душ и выбрать, что надеть. Все‑таки, она идет на свидание. Как бы это странно не звучало в ее голове.

За окном светило приглушённое осеннее солнце, которое, будто играясь с облаками, постоянно пропадало за ними, а лёгкий ветерок поднимал в воздух опавшие листья. К десяти часам утра Гермиона уже стояла перед зеркалом, придирчиво рассматривая себя. Она опять надела юбку, только в этот раз не школьную. Простая юбка‑карандаш чёрного цвета, чуть ниже середины бедра доставляла Гермионе некоторые неудобства. Гриффиндорка думала сделать ее длиннее, все‑таки, с тех пор, как мама впихнула ей этот предмет одежды, прошло, как минимум, два года, и девушка немного выросла, но в голове мгновенно прозвучал властный голос Джинни, говоривший ей, чтобы она не смела этого делать.

Гермиона вздохнула, убрала за ухо прядь каштановых волос и вышла из комнаты, так и не тронув юбку.

***


Выслушав традиционную речь МакГонагалл, которая должна была заставить младшекурсников вести себя сдержаннее, а ребят постарше думать головой – все поплелись в Хогсмид. Друзья распрощались с Гермионой, оставив ее наедине со Смитом, и Грейнджер, как бы не пыталась не смотреть в сторону Малфоя, все‑таки скользнула по нему взглядом.

Драко стоял рядом со своей слизеринской свитой, которые все как один нацепили на лицо самые высокомерные маски презрения к окружающим. Его рука лежала на плече у Пэнси Паркинсон, которая липла к нему всем телом и с трепетом заглядывала в чужие глаза, и выглядел он, как всегда, идеально, по‑малфоевски элегантно.

Но Гермиону отвлек разговором Зак, и она тут же выкинула все мысли об этом поганом слизеринце на задворки сознания. Вот ещё, будет она думать о нем на собственном свидании!

Смит не повёл Грейнджер в «Кафе мадам Паддифут», и гриффиндорка этому несказанно обрадовалась. Ей всегда казалось, что туда ходят либо состоявшиеся парочки, которые просто хотят провести время в романтичной обстановке, либо это был яркий намек на постоянные поцелуи и за этим последующий секс.

Зак вёл девушку по улочкам Хогсмида, не пытаясь взять за руку или слиться в страстном поцелуе. Он сохранял дозволенную дистанцию, но между тем постоянно спрашивал подробности жизни своей спутницы, рассказывал истории и не переставал смешить гриффиндорку.

– Ты сегодня как никогда прекрасна, – сказал Смит неожиданно прервавшись.

Грейнджер улыбнулась ему, пытаясь не залиться краской целиком и полностью.

– Спасибо.

Она всмотрелась в его теплые голубые глаза, отмечая, что хаффлпаффец был красив собой. Его короткие волосы цвета пшеницы стояли торчком, немного вздернутый нос и пухлые губы делали его до жути милым, а уже ямочки на щеках, которые появлялись во время широкой белозубой улыбки, совсем очаровывали девушку.

Грейнджер заметила, что парень с таким же интересом рассматривал ее, пока не моргнул и не провёл рукой по своим волосам.

– Не хочешь сходить в «Сладкое Королевство»? – спросил Зак, оглядываясь по сторонам.

Гермиона согласилась, и они неспешно отправились до магазина сладостей.

В «Сладком Королевстве» как всегда было полным полно народу. Младшие посетители бегали по всему магазину, визжа от радости и разглядывая витрины. Старшие спокойно выбирали сладости, пытаясь скрыть такое же вселенское счастье в глазах, и удалялись, оплатив покупки. Переступив порог магазина, Гермиона ощутила сладкий запах всевозможных вкусностей, и ее настроение поднялось с отметки «хорошо» до «в состоянии эйфории».

Грейнджер была ещё той сладкоежкой. В детстве девушка всегда ходила с карманами набитыми леденцами и мармеладом, за что мама всегда ее ругала и пыталась отобрать сладости, аргументируя тем, что дочь отобьет аппетит. Но отец, пока не видела его жена, тихо подкладывал вкусности дочери.

Гермиона старалась держать себя в руках и не прилипнуть как младшекурсники лицом к витринам. Она с блеском в глазах рассматривала различные шоколадные фигурки, горы лакричных палочек и даже большого мармеладного мишку.

– Что ты будешь? – отвлек ее от раздумий Зак.

Грейнджер перевела на него взгляд. Парень рассматривал ее с улыбкой на лице, и Гермиона поняла, что он заметил ее по‑настоящему детский восторг. Гриффиндорка прикинула в уме сколько денег ей можно потратить на вкусности, чтобы потом хватило на сливочное пиво в «Трёх мётлах», но Смит как‑будто мысли ее читал:

– Я плачу, если что.

– Ох, не надо, у меня есть … – начала возражать Грейнджер.

– Это просто подарок. Знак внимания, если хочешь.

Гермиона покраснела, но согласилась. Ей, конечно, льстило такое внимание к своей скромной персоне. Гарри всегда пытался заплатить за неё, но девушка отказывалась, хоть и знала, что деньги у него имеются. Но Поттер ее друг, а Зак видимо хочет пробиться на уровень «больше, чем друзья», и Грейнджер решила ему не мешать. Пусть парень постарается, к тому же, у него были все шансы. Смит накупил большой пакет всевозможных сладостей, несмотря на возражения Гермионы, и пара отправилась дальше неспешно гулять по Хогсмиду.

Когда половина пакета вкусностей была съедена, а на улице почти стемнело, Зак предложил отправиться в «Три Метлы». В пабе было как всегда полно учеников Хогвартса. Каждая компания сидела за своим, уже давно «забитым» ими столом, попивая сливочное пиво или кружку грога и громко разговаривая на разные темы – от первых сплетен школы до надвигающихся контрольных. Гермиона подумала, что Смит оставит ее друзьям и уйдёт к хаффлпаффской компании, но он сел за столик гриффиндорцев, только лишь бросив пару слов своим однокурсникам.

Джинни светилась, словно лампочка, разглядывая прибывшую пару, и подпрыгивала бы на месте, если не рука Гарри на ее плече, которая пригвоздила девушку к стулу. Уизли и Поттер тоже не были против новой компании, так как быстро вовлекли Смита в мужской разговор, спрашивая его мнение по поводу новых метел, когда тот принес напитки себе и Гермионе.

Глаза Грейнджер, не спрашивая ее, сами посмотрели на стол слизеринцев. Она говорила себе, что просто провела взглядом по всем присутствующим в пабе, ведь Гермиона совсем не хотела смотреть на Малфоя.

Слизеринцы вальяжно раскинулись на стульях, не обращая внимания ни на кого, кроме себя самих. Вот Теодор Нотт что‑то рассказывал, активно жестикулируя, Крэбб и Гойл смеялись, сотрясая собой стол, Дафна Гринграсс внимательно слушала Паркинсон, помешивая свой грог ложкой. А вот и Малфой, чья правая рука приобняла Пэнси за талию. Сам слизеринец попивал своё сливочное пиво, кивая рядом сидящему Блейзу Забини.

Взгляд Гермионы все‑таки непроизвольно, как она считала, приостановился, разглядывая Малфоя. Она смотрела, как своими тонкими длинными пальцами он обхватил кружку, как не так давно ее шею, и гриффиндорка тут же отвела глаза, краснея от своих мыслей.

«Забудь о нем и не смей больше смотреть в его сторону».

– Как вы погуляли? – спросила Джинни, отвлекая Грейнджер от разглядывания своих рук.

– Замечательно. Кстати, зашли в «Сладкое королевство», – Смит приподнял пакет со сладостями. – Никто не хочет?

Все радостно похватали по одной вкусности, поблагодарив парня.

– А вы что делали все это время? – поинтересовалась Гермиона, пытаясь занять мысли чем угодно, только не слизеринским принцем.

– Ой, мы почти сразу пришли в «Три метлы», – оповестила Джинни. – Мой брат рвался сюда с самого утра.

Грейнджер внимательно посмотрела на Рона, известного своей любовью к сливочному пиву. Рыжий пьяно ухмылялся и косился в сторону Ромильды Вейн за соседним столом.

– Оно и понятно,– прокомментировала Гермиона, кивая на Рональда, который повернулся в сторону объекта своего желания и попытался вклиниться в разговор девушек о новой коллекции мантий.

***

Когда все сливочное пиво было выпито из кружек, а их свободное время в маленькой деревушке стремительно подходило к концу, все компании отправились в замок. Зак, попрощавшись с гриффиндорцами, пошел проводить Гермиону до Башни Старост, под одобрительные взгляды Гарри и Рона. Он не переставал расспрашивать Грейнджер о ее жизни и увлечениях, и девушка удивлялась, как ему все это интересно слушать, ведь она сама что ни на есть обыкновенная девушка своих лет. За исключением ума, естественно.



Пара подошла ко входу в Башню и неловко остановилась. Гермиона не знала, пригласить его внутрь и ещё поболтать или обнять и попрощаться. Смит по поджатым губам и отстранённому внешнему виду думал, видимо, о том же.

Грейнджер посмотрела на его губы и поняла, что последний, с кем она целовалась, был Малфой. По телу девушки пробежала огненная искра, заставляя табун мурашек пуститься вдоль по позвоночнику, а сердце пропустило удар.

Гриффиндорка внутренне поморщилась. Да, определенно надо это исправлять и переставать думать об этом противном слизеринце, когда теперь рядом с ней стоит тот, которого она интересует. Тот, который не похож на смазливого хорька. Нет, на белобрысого страшного идиота. Так лучше.

Гермиона посмотрела на Зака и встретилась с ним взглядом. Понять, что он собрался делать, было не трудно. И парень оправдал все ее ожидания. Их губы в одно мгновение соприкоснулись. Смит обнял Гермиону за талию, а она, по инерции, запустила руку в пряди его волос на затылке.

Губы Зака были полные и очень мягкие, он аккуратно соприкасался с ее губами, будто боясь напугать, и это настолько отличалось от ее поцелуя с Малфоем, что девушка на секунду замерла, обрабатывая информацию и не понимая, почему она опять думает о слизеринце. Через пару секунд такого аккуратного и нежного поцелуя, Гермиона сама решила брать дело в свои руки. Ну или в губы.

Она провела языком между губ парня, и те тут же поддались, открываясь для нее. Грейнджер изучала рот Зака с неприсущим для неё рвением, она вылизывала его небо и играла с языком, и старалась не думать, что таким образом забывает кого‑то другого.

Через пару минут они оторвались друг от друга. Гермиона, анализируя поцелуй, решила, что это было… неплохо. Не было электрических разрядов и бури сумасшедшей страсти, они не впивались в губы друг друга до боли, как это было… с ним, и Грейнджер пришлось признать, что целоваться с Малфоем было более страстно и желанно, чем с кем бы то ни было за всю ее жизнь. Но она тут же запрятала эти мысли в дальний угол своего сознания от греха подальше.

Гермиона улыбнулась Заку самой искренней улыбкой, на которую была способна, ведь он был хорошим парнем, и она, несмотря на свои противоречивые мысли, отлично провела с ним время.

– Завтра встретимся? – спросил Смит.

Его голубые глаза блестели, он озорно улыбался и все еще обнимал ее за талию.

– Да, конечно. Можно после завтрака пойти прогуляться, – предложила Гермиона.

Зак кивнул, быстро поцеловал Грейнджер, успев залезть ей в рот языком ещё раз, и, отдав пакет со сладостями, удалился.

Гермиона в приподнятом настроении влетела в гостиную, даже не заметив приближающегося, словно бурю, Малфоя.

Драко увидел эту целующуюся парочку ещё в начале коридора и ему сразу захотелось блевануть. Еще когда Грейнджер и Смит завалились в «Три метлы», радостно разговаривая и счастливо переглядываясь, внутри Малфоя затянулся тугой, мерзкий узел, и он решил, что не может без отвращения смотреть на эту картину. Но сейчас он прошёл мимо хаффлпаффца, который нацепил на лицо самую приторно‑дебильную улыбку из всех возможных, даже не сжав в раздражении кулаки, что, определённо, было успехом.

Их с Грейнджер поцелуй, естественно, был ошибкой, помутнением сознания, да чем угодно! Как он, Драко Малфой, мог опуститься до этой упрямой и уродливой заучки? Ответить на вопрос было невозможно, но факт оставался фактом. И, естественно, слизеринец не мог не заметить ещё утром – хотя зачем ему это? – что на гриффиндорке опять была юбка и, что самое главное, короче, чем обычно. Он еле заставил себя отвести от неё взгляд и не пялиться, как все эти бараны вокруг него.

Ее ноги его … волновали. Определенно. Но он решил, что в этом нет ничего необычного, даже грязнокровки бывают красивыми. Такова уж природа. Вон даже Нотт дольше обычного задержал свой взгляд на Грейнджер. Так что у него не поехала крыша – это уж точно. А потому он прижал к себе Паркинсон, надеясь отвлечься от ненавистной гриффиндорки хоть на день.

Но…

Смит с Грейнджер обогнали их компанию, и взгляд Драко невольно прошелся по ее прямой спине ниже, к выпирающей попке. Малфой сжал зубы. Ебаная сука. Как она его бесит! Ходит и раскачивает тут своими бедрами прямо у него перед глазами. Малфой оторвал свой взгляд от созерцания ее задницы и резко впился в губы Пэнси, останавливаясь.



Ему нужно выпустить пар, а Паркинсон всегда была под рукой. Забини приподнял брови, но ничего не сказал, продолжая идти дальше и уводя от пары остальную часть их компании.

Пэнси была несказанно рада пылкому поцелую Драко и тут же повисла у него на шее, надеясь на долгое продолжение, но Малфой, скользя в ее ротике языком, осознал, что ему явно чего‑то не хватает. По его телу не пробегали электрические импульсы, дыхание не ускорялось, и сердце не вырывалось из груди. Этого никогда не было с Паркинсон. Зато было с Грейнджер.

Драко вздрогнул от своих мыслей и отстранился от Пэнси. Девушка взирала на него жаждущими, блестящими глазами.

– Не хочешь вернуться в замок? – спросила Паркинсон, накручивая прядь волос на палец.

– Нет.

И Драко потащил девушку вперёд, понимая, что совсем чуть‑чуть, но он, видимо, сошёл с ума.



Малфой перестал вспоминать сегодняшний день, уже подходя к портрету Безмозглой железяки. Он рявкнул пароль, отчего рыцарь начал что‑то причитать про невежественную молодежь, но проход все же открыл. Драко влетел в гостиную, намереваясь подняться к себе в комнату и не видеть Грейнджер ближайшие лет сто, но его планам не суждено было сбыться.

Она сидела на диване, закинув ногу на ногу, отчего ее юбка задралась дальше положенного, и держала в руках пакет с логотипом «Сладкого Королевства». Рядом лежала ее мантия и небрежно кинутая волшебная палочка.

– Что, уже потрахались?

Малфой сам замер от своих слов. «Зачем я это сказал?» Драко ведь знал, что это не так. Заучка бы не дала на первом свидании, не в ее принципах. Но вид принял по‑настоящему малфоевский, как будто все так и должно быть, и он ни разу не удивлён своим же словам.

Грейнджер скептически посмотрела на него, предварительно закатив глаза.

– А ты думал, что только лишь один можешь этим заниматься?

Драко пропустил мимо ушей колкий вопрос. Его внутренности опять скрутило. Наверняка, от жгучей ненависти.

– Я и не думал, что ты такая шлюха, Грейнджер.

Глаза Гермионы широко распахнулись, а Малфой наоборот прищурился, свысока смотря на неё.

– А тебя это и не должно касаться, – все‑таки выдавила девушка. – Ты же постоянно приводишь всех этих девушек.

– Что, завидно? – хмыкнул Драко. – Это только ты нравишься шрамированному, рыжему, оказывается, ещё и тупоголовому, а я довольно популярен за пределами твоей целевой аудитории.

Гермиона вскочила на ноги, даже не потрудившись поправить задравшуюся юбку, и сделала пару шагов, обходя диван и вставая напротив Малфоя.

– Ха, а мне кажется, что ты еще кое‑кого забыл добавить, – Гермиона притворно задумалась. – Себя, наверное. Это ведь ты меня поцеловал, или я что‑то путаю?

Грейнджер сложила руки на груди и с вызовом подняла подбородок, ожидая от него ответа. А Малфой не мог понять, шутит она или говорит серьезно. «Грейнджер что, правда думает, что я мог заинтересоваться ей? Этой поганой грязнокровкой?» Его взгляд задержался на коротком подоле юбки и тонких, изящных ногах. «Черт». Драко злила до бешенства его реакция на неё. Он сжал кулаки и сделал шаг к гриффиндорке.

– Тебе лучше забыть об этом и не представлять меня в своих влажных снах, Грейнджер. Это было помутнение сознания. Наверное, в твоей комнате разлито повсюду привораживающее зелье, чтобы хоть кто‑нибудь иногда трахал тебя.

Драко тяжёло дышал от злости, а на его щеках шевелились желваки. Гермиона сжала ладони в кулаки, а её глаза заблестели от ярости.

– Ты можешь присниться мне только в кошмарах, Малфой, – Грейнджер резким движением руки отправила мешающиеся волосы за спину. – И, к твоему сведению, ты совсем не умеешь целоваться. Не то, что Зак.

Гермиона не знала, зачем она выдала последнюю фразу, но ей так захотелось унизить Малфоя. Чтобы у него пар из ушей пошёл. Драко, сам того не ведая, уже стоял на расстояние вытянутой руки от Грейнджер. Ей пришлось высоко поднять голову, чтобы сверлить его злым взглядом.

А внутри Малфоя разрастался самый настоящий шар из злобы, ненависти и чего‑то ещё, чего он совсем не понимал. Драко знал, что его не должны трогать ее слова. Больно надо ему мнение поганой заучки. Но почему‑то это засело у него в голове. Не то, что, блять, Зак.

«Какая же ты сука, Грейнджер!»

– Ты до поцелуя со мной, наверное, вообще никогда не целовалась! Еле шевелила своими губами, стараясь попасть в такт, – выдал Малфой, совершенно не думая о том, что он говорит. До его носа дошел ее запах. Такой сладкий и волнующий, туманя сознание.

Гермиона задохнулась от его лживых слов. Она уже поносила его на чем свет стоит и хотела кинуть в него чем‑нибудь тяжёлым. Самодовольный слизеринский хорёк.

– Ну ты и…

Грейнджер не успела закончить предложение. Драко, сократив расстояние между ними, впился в ее губы.

Малфой не понимал, что он делал. Все его логичные мысли вынес ее гребаный запах и этот поцелуй. Она была так близко к нему, протяни руки и возьми, пылала от гнева, что несказанно украшало ее, и Драко просто не мог удержаться от соблазна.

Его бесило, что какой‑то тупоголовый парень может быть лучше него. Почему его это волнует, Драко старался не задумываться, а потому обратил внимание на то, что Грейнджер все еще не отвечала на его поцелуй, и Малфой не понимал, его это злит или, наоборот, только сильнее распаляет желание.

Гриффиндорка кулачками уперлась в грудь Драко, пытаясь отстранить его.

– Мал.. фой… – сквозь поцелуй пробормотала Грейнджер.

Ее губы раскрылись, произнося его имя, и слизеринец, тут же воспользовавшись моментом, скользнул в девичий рот языком. Так влажно и горячо. И все ещё сладко от тех вкусностей, что она ела.

Это похоже на безумие. Этот поцелуй – самое настоящие безумие.

Это единственное, что приходило в голову Драко. И он плавился во всей этой какофонии эмоций и чувств. Он погряз в этом по самую макушку, а доставать его никто не торопился. Грейнджер же только все усугубляла. Выдохнув ему в губы, она ответила на поцелуй со всей страстью, копившейся в ней. Их языки сплетались, дразнили, вылизывали друг друга. Они поддались всему этому целиком и полностью. Без остатка.

Воздуха катастрофически не хватало. Легкие разрывались от недостатка кислорода. Сердце норовило выпрыгнуть из груди, а их рваное дыхание и полустоны разносились по комнате. Драко схватил Грейнджер за талию и, пройдя несколько шагов, посадил ее на спинку дивана. Теперь ему не надо было наклоняться, чтобы целовать ее. Она была почти на одном уровне с ним.

Он посмотрел на неё. Глаза широко раскрыты, как будто смотрели в его душу. Чернота зрачков перекрывала всю радужку. Ее губы были алые и чуть припухшие, искусанные его зубами. И казались такими… красивыми. В этот раз Грейнджер сама потянулась к нему. Она зарылась рукой в его волосы и притянула к себе, сразу врываясь в его рот языком. А Малфой и не думал отстраняться. Он развел ее бедра и встал между ними. Ее юбка задралась ещё выше, почти ничего не скрывая. Она была полностью открыта перед ним. Это было так близко. И так горячо. До охренения.

Одна его рука зарылась в ее пышную копну волос, другая, выписывая большим пальцем круги на бедре, двинулась к ткани юбки. Мерлин, что она с ним творила. Он не был настолько слеп, чтобы не осознать, что таких чувств в нем больше никто не вызывал. Драко изнывал от желания, его эрекция просилась наружу из тесных брюк, а голова кружилась от нахлынувших ощущений.

Малфой перестал терзать губы гриффиндорки, наклонил голову к ее шее и жадно впился в мягкую кожу. Он целовал, вылизывал, кусал, не думая о последствиях. Он так хотел ее, так желал, что это душило его. Заставляло жадно вылизывать вкус ее кожи. Наслаждаться этим и одновременно ненавидеть себя. Губы Драко опять врезались в ее. Выпивая их сладость. Его рука с бедра Грейнджер переместилась на ее живот, вытягивая из юбки блузку и забираясь под неё. От этого прикосновения электрический ток прошел по пальцам Драко. Как будто она источник этого, того, что с ними происходит.

Грейнджер лихорадочно расстегивала пуговицы его рубашки, проходя кончиками пальцев по открывающимся участкам кожи. Эти прикосновения были обжигающими. Они плавили его, сводили с ума. Рука Малфоя обхватила ее грудь через лифчик. Ох, этого было так мало. Дико мало.

Грейнджер оторвалась от него и стянула с себя блузку. Драко ухмыльнулся. Не одному ему было мало.

Малфой стряхнул с себя расстегнутую рубашку, которая упала на пол к ее блузке, и завёл руку ей за спину, расстёгивая бюстгальтер, который слетел незамедлительно. Его руки тут же занялись ее упругой грудью. Она была такая нежная и идеально помещалась в его ладонь. Соски уже набухли, прося о большем, что Драко сразу и сделал. Он легонько прикасался и тут же резко оттягивал их, наслаждаясь сбивчивым дыханием девушки. Пальцы Грейнджер то тихонько перебирали, то сильно оттягивали его волосы на затылке. Она уже, не стесняясь, стонала от его прикосновений. И это была музыка для его ушей.

Малфой потерся пульсирующим членом о ее промежность. Ему так хотелось уже сорвать с себя эти чёртовы брюки и оказаться внутри неё. Он сходил с ума.

Грейнджер, чувствуя то же самое, сама начала тереться о него, как кошка. Дикая, страстная. Кошка. Малфой застонал. Низко, рвано. Почти что рычал. Гриффиндорка отвела его голову в сторону и впилась зубами в кожу шеи. Перед глазами у Драко заплясали разноцветные круги.

Это было слишком для него. Ее трения о его член и эти покусывания. Все это было слишком. Он не мог больше терпеть. Его рука сжала бедро Грейнджер, и пальцы быстро погладили ее через трусики. Гермиона громко застонала и дернулась, как от разряда током.

И наступила тишина. Звенящая и оглушительная. Они резко перестали дышать, и лишь их сердца усердно бились о грудную клетку, гоняя кровь по организму. Его серые глаза смотрели в ее карие, пытаясь найти ответы. Их как будто обухом по голове ударили. Мысли проносились в головах, не успевая задерживаться.

Драко резко отпустил Грейнджер и отстранился. Моргнул один раз, второй. Резко развернулся и быстрым шагом направился к своей лестнице, даже не взяв свою рубашку с пола. Через пару секунд хлопнула дверь в его комнату.

Спальня встретила его приятной прохладой и тишиной.

Его член изнывал от желания, мысли в черепной коробке испуганно жались по углам, а перед глазами все ещё мелькал образ Грейнджер. С горящими щеками, затуманенными глазами, полностью открытая перед ним.

========== Глава 3. Пьяное сумашествие ==========

Гермиона слезла со спинки дивана, поправила юбку и растерянно огляделась вокруг. Было ощущение, как будто гостиная изменилась в считанные секунды. Чего‑то не хватало. Точнее, кого‑то. Гриффиндорка схватила свой лифчик вместе с блузкой и пристально посмотрела на рубашку Малфоя, одиноко лежавшую на полу, как будто та могла ответить на все вопросы, блуждающие в девичьей голове.

Гермиона не понимала – абсолютно ничего, блин, не понимала. Что все это значит? Он сам набросился на неё, целовал и ласкал. Она видела по его затуманенным страстью глазам, что ему это нравится. Он наслаждался всем происходящим… так же, как и она.

И здесь Гермиона не могла себе лгать, пришлось признать, что ей не было противно и тошно от прикосновений Малфоя. Она хотела этого. Хотела целовать его, гладить, кусать. Крепко сжимать мягкие платиновые пряди в ладонях и стонать от его резких, порывистых касаний. Грейнджер закусила нижнюю губу, все еще глядя на эту чертову рубашку. Она помнила, как расстегнула пуговицы на ней, как Малфой скинул ее с себя, и перед гриффиндоркой открылся потрясающий вид на его тело.

Он был таким горячим. Пылающим. И это совсем не соответствовало ее представлениям о нем. Раньше она думала, что Драко Малфой холодный и скользкий, ледяной и мерзкий, а теперь новые открытия перевернули весь мир в ее голове.

Гермиона резко выдохнула и, обходя эту злосчастную рубашку, кинулась в свою комнату. Дверь тихо захлопнулась за ней, оставляя девушку в темноте.

Грейнджер прислушалась. Из его комнаты не доносилось ни звука. Ни тихих шагов, ни громких ругательств. Гермиона кинула свою одежду на стул, переоделась в домашние топ и шорты и нырнула под одеяло. Она все ещё чувствовала напряжение внизу живота, влагу между ног и послевкусие от его поцелуев. Хотелось, очень сильно хотелось дотронуться до себя, прекратить болезненное ощущение возбуждения, но… Гермиона решила ничего не предпринимать. Это было напоминанием о том, что произошло.

Только сегодня Грейнджер думала о том, что последний, с кем она целовалась, был Малфой, и по этой причине полезла к Заку. А теперь с этим поганым слизеринцем, который не даёт ей спокойно жить, она почти потрахалась. Прямо в гостиной около дивана, как одна из его девиц. «О, Мерлин, спаси и помоги! Что со мной происходит?»

И все же, в глубине души Гермиона знала, что ей это понравилось, и она была бы не прочь довести все до конца. В конце концов проверить, чем так восхищается добрая половина девушек всего Хогвартса. Но Грейнджер списала все это нездоровое любопытство, на нездоровое долгое воздержание. Да, так, определённо, все становилось понятнее.

***

Гермиона проснулась от громкого голоса Джинни и удара двери о каменную стену:



– Грейнджер, ты сдурела, что ли? Завтрак уже закончился! Мы даже волноваться стали, а она тут слюни в подушку пускает.

Девушка разлепила будто засыпанные песком глаза и удивлённо уставилась на подругу.

– Который час?

– Половина двенадцатого, Спящая красавица!

Уизли плюхнулась на кровать рядом с Грейнджер, легла на живот и положила подбородок на сложенные руки.

– Я вчера поздно легла, – пробормотала Гермиона, садясь на кровати и потягиваясь.

– Моргана тебя подери, это что, засосы? – воскликнула Джинни, округляя глаза.

Гермиона тут же встряхнула головой, так, чтобы волосы упали на шею, надеясь скрыть фиолетовые следы. Гриффиндорка внимательно посмотрела на Уизли. Гермиона не знала, говорить подруге от кого они, или нет, ведь она боялась, что Джинни засмеет ее или тут же оскорбит и убежит все рассказывать друзьям.

– Это Смит оставил? – опять спросила Уизли, пытаясь выведать из подруги хоть какую‑нибудь информацию, а то ее уже начинало съедать неумолимое любопытство.

– Нууу…


Джинни подскочила на кровати, садясь на колени.

– Кстати, он искал тебя после завтрака.

Гермиона ударила себя ладонью по лбу. Черт! Они же собирались прогуляться, а она все проспала. Зак, наверное, расстроился. «Какая же я дура! Обидела хорошего человека из‑за того, что вчера заснуть не могла, потому что…»

О, нет! Нет‑нет‑нет. Она не будет вспоминать об этом. Об этой… ошибке.

Грейнджер спрыгнула с кровати и начала носиться по комнате, пытаясь собраться в рекордные для неё сроки. Джинни наблюдала за Гермионой, чуть приподняв бровь и подозрительно сощурив глаза. В ней зарождались догадки насчет того, что ее подруга явно что‑то скрывает. Засосы на шее, так еще и не ответила, кто их оставил. Странно все это. Не по‑гермионовски.

Через десять минут Гермиона уже стояла у выхода из комнаты, полностью собранная и готовая к встрече с Заком. Она не знала, чем мотивировалась, но опять надела юбку. Вчерашнюю. Ту самую, в которой она была, когда Малфой ее… трогал. Ага, почти что трахнул.

Грейнджер заставила себя задвинуть все мысли о слизеринце на задворки сознания, встряхнула волосы руками, поправила мантию и оповестила Джинни, что они могут выдвигаться из ее спальни. Гермиона молила всех возможных богов, чтобы Малфой сейчас не показался в поле ее зрения. Пусть сидит в своем змеином гнезде и не высовывается. Но, как бы это ни было печально, ее молитвам не суждено было сбыться. Ну, или Грейнджер не очень‑то и просила.

Гриффиндорки как раз спустились с лестницы и направлялись к выходу из Башни, как портрет отъехал в сторону, и через порог перешагнул Малфой. Как всегда, во всем темном и со злобным выражением лица.

Гермиона не смотрела в его сторону, но чувствовала, как он прожигает ее взглядом этих ненавистных серых глазах. Выжигает в ней дыру размером с Вселенную. «Главное, сохраняй спокойствие. Он ничего не сделает, пока тут Джинни».

А Уизли тем временем не отрывала глаз от Малфоя, и, как оказалось, не зря. Драко резко отвел взгляд от Грейнджер и повернул голову в противоположную от нее сторону. Через два шага они должны были оказаться совсем рядом, насколько позволяла эта гостиная, конечно.

Когда Малфой повернул голову, воротник его рубашки сполз чуть ниже, и этого хватило, чтобы Джинни все увидела и встала как вкопанная, пялясь на него, чуть приоткрыв рот. У слизеринца на шее были засосы. Большие такие. Ярко фиолетовые. Как у… Гермионы. Этого не может быть!

– Прочь с дороги! – рявкнул Драко, обходя в два шага Уизли и даже не смотря на неё.

Грейнджер резко развернулась, не понимая, что происходит. Встретили ее чуть сутулая спина Малфоя, который уже поднимался по лестнице, и ошарашенный взгляд Джинни. Гермионе хватило лишь этого, чтобы все сразу понять. Подруга догадалась.

Сначала она хотела закричать, что это не то, что Джинни подумала, и начать все отрицать. Потом подумала о том, чтобы сбежать по‑быстрому и больше не пересекаться с ней, но Грейнджер же здравомыслящая гриффиндорка. Во всяком случае, когда это не касается Малфоя.

Дверь в комнату слизеринца громко хлопнула, и Грейнджер устало прикрыла глаза, потирая указательным и большим пальцами переносицу.

– Это… это… Гермиона… вы что… – начала заикаться Джинни, размахивая во все стороны руками.

Ее глаза были размером с галлеон, и она слишком часто хлопала ресницами, выражая все своё удивление и шок.

– Да, это он оставил засосы мне на шее, и я, видимо, ему тоже, – Грейнджер понизила голос, чтобы Малфой ничего точно не услышал из своей спальни. – Нет, мы не переспали, но все к этому шло.

Гермиона чуть зажмурилась, ожидая своей участи. Она думала, что Уизли сейчас раскричится так, что прилетит Малфой из своей берлоги, потом подруга разгромит гостиную и улетит к Гарри с Роном рассказывать, что их правильная Грейнджер чуть не переспала с этим ублюдком из Слизерина, с которым они враждуют почти всю жизнь. Но Джинни смогла удивить подругу. Она успокоилась, заправила рыжие пряди за уши и внимательно посмотрела на Гермиону, сложив на груди руки.

– И давно у вас тут такое происходит? – спросила Уизли, как будто интересовалась, какой сорт чая ее подруга предпочитает.

– Ну… где‑то неделю, – опешила Гермиона.

– И ты ничего мне не рассказала? – Джинни всплеснула руками, грозно смотря на Грейнджер, всем своим видом напоминая свою мать.

– Я пыталась сама все забыть и не подходить к нему близко.

– Ну да, я вижу, насколько вы вчера были далеко друг от друга, – сказала Уизли, кивая на шею Гермионы.

– Я не знаю, что происходит, но он сам на меня набрасывается.

– А ты, хочешь сказать, против?

Грейнджер залилась краской и опустила глаза. Мозг Гермионы был против Малфоя на все сто процентов, да нет, даже двести, но когда слизеринец целовал ее, трогал, прижимал к себе… Вся сущность гриффиндорки не могла ему отказать. Она сама хотела его. Малфоя.

– Я не знаю.

– Понятно.

Гермиона подняла глаза на подругу, удивляясь, что та все еще не вынесла ей мозг тараном, как всегда и делала. Но Джинни внимательно рассматривала Грейнджер, чуть прикусив нижнюю губу. Гермиона могла видеть, как мысли Уизли носятся в ее рыжей головке наперегонки.

– Ну и как он? – Грейнджер приподняла бровь, не понимая вопроса Джинни. – Как он целуется? Какой он на ощупь? Все это страстно или нежно? Ты трогала его член? А он тебя там трогал? Я все хочу знать, – бескомпромиссно заявила Уизли.

Гермиона устало застонала и опустила лицо в ладони. Нет, она не готова сейчас вспоминать все это. Ей же надо… Точно! Ей надо найти Зака и попросить прощения за то, что она такая растяпа.

Боже! Мир сошёл с ума. Гермиона Грейнджер – растяпа. Уму непостижимо!

– Давай позже. – Джинни уставилась на подругу в негодовании. – Я тебе обещаю, что позже все расскажу. А сейчас мне надо найти Зака и поговорить.

– Ты хочешь с ним расстаться?

Гермиона вскинула бровь. Что, простите?.

– Во‑первых, мы с ним и не встречаемся, во‑вторых, с чего это ты думаешь, что я с ним не буду больше общаться?

– Ну, я думала, что у вас тут с Малфоем…

– У нас с Малфоем ничего нет. И не будет. Это все недоразумение.

Грейнджер скрестила руки на груди, как бы давая понять, что говорит серьезно на столько, на сколько это вообще возможно.

– А, ну да, – Джинни приторно‑сладко улыбнулась. – Ты тогда своё недоразумение закрой волосами получше.

Гермиона поежилась, вскинула руками каштановые волосы, закрывая фиолетовые следы на шее, и показала подруге язык.

Гриффиндорки все‑таки вышли из Башни Старост. Они шли в спокойной дружеской тишине, думая каждая о своём. У Гермионы на душе было тепло от осознания того, что хоть один человек все знает, и она может ему целиком и полностью довериться. Теперь она может все «от» и «до» рассказывать Джинни, а та будет помогать ей советами, если что. А это «если что» по‑любому скоро настанет.

Девушки вышли к внутреннему двору Хогвартса. Жухлая трава темно‑зеленого цвета была кое‑где втоптана в землю, на деревьях осталось совсем немного желтоватых листьев, а небо было затянуто темно‑серыми облаками, предвещая скорый дождь.

На одной из лавок под небольшим козырьком сидел Захария Смит и читал книгу в темно‑красном переплете, смутно напоминающую учебник по Чарам. Его пшеничные волосы растрепались от небольших порывов ветра, а сам он кутался в теплую мантию.

Джинни внимательно посмотрела на Гермиону, перед тем как попрощаться.

– Сегодня вечером встретимся, и ты мне все расскажешь. Договорились?

– Я зайду за тобой в гостиную Гриффиндора около восьми.

Гриффиндорки обнялись на прощание, и Уизли, звонко чмокнув подругу в щеку, унеслась вдоль по коридору. Гермиона же, выкручивая себе пальцы на руках, поплелась к Заку, обдумывая, с чего бы начать разговор.

«Привет, Зак! Я тут вчера чуть не потрахалась с одним парнем и так усердно над этим думала всю ночь, что проспала почти до обеда».

«О, вот ты где! А я тебя ищу все утро!»

«Может, ты со мной опять поцелуешься, чтобы я забыла, как это – целовать совсем не тебя?»

– Привет!

Грейнджер была в нескольких шагах от парня, когда решила дать о себе знать. Зак тут же поднял голову от книги, смотря на гриффиндорку своими голубыми глазами.

– Привет, Гермиона!

Смит закрыл книгу и улыбнулся подошедшей к нему девушке. На его щеках появились ямочки, и Грейнджер не могла не улыбнуться в ответ. Она присела рядом с парнем на скамью и повернулась к нему всем телом.

– Слушай, ты прости, что я не появилась на завтраке и не пошла с тобой гулять…

– Все нормально, – парень махнул рукой и обворожительно улыбнулся, показывая белые зубы. – Сегодня воскресенье. Кому не хочется выспаться?

Смит обнял Грейнджер за талию, притянул к себе и поцеловал. Его теплые потрескавшиеся губы накрыли ее, мягкие и прохладные. Гермиона почти поморщилась, ощущая совсем не то, что хотела.

***


Драко большую часть дня и вечера провел в гостиной Слизерина, которая навевала чувство чего‑то старого и понятного. Холод, исходящий от каменных стен, грел душу, чёрный кожаный диван приятно хрустел под телом Малфоя, а среди слизеринцев было комфортно настолько, насколько вообще могло быть. Главное – никакой Грейнджер.

Вот зачем он находился в подземельях. Здесь ничего не напоминало о ней. Слава Салазару! Драко казалось, что у него едет крыша. Он не понимал, почему она вообще в его мыслях.

Вчера ночью он вырубился после того, как отменно помастурбировал, представляя перед собой… Грейнджер. Естественно, кого же ещё! Он не мог выкинуть из головы запах ее кожи, мягкость волос и будоражащие стоны. Но он мог злиться на грязнокровку и ненавидеть ее. Так как его приучали с детства. Она – ничто. Он – все. Но эти границы, выстроенные в нем с самого рождения, как будто испарились.

Малфой на полном серьезе хотел сходить к мадам Помфри или профессору Снейпу, чтобы кто‑нибудь дал ему противоядие или зелье против этого безумия, творящегося с ним. Драко успел обдумать тот вариант, что Грейнджер его околдовала чарами или напоила какой‑нибудь дрянью, но не решался ничего утверждать. Слишком довольной их странными отношениями она не выглядела.

С утра, увидев в зеркале свою шею, покрытую сине‑фиолетовыми следами, Драко вошел в ступор. Он разглядывал пятна и не мог понять чувствует отвращение или… что‑то иное. Кровь начинала приливать к паху, когда он вспоминал о том, как и кем были оставлены эти следы, а потому ему пришлось довольно быстро выбежать из Башни Старост лишь бы не представлять все это.

Но когда Малфой пришел на завтрак, его взгляд постоянно следил за входящими. Драко уверял себя, что он просто скользнул глазами по двери и все. И никого он не ждёт. Больно надо. Но завтрак подходил к концу, а Грейнджер все не было.

Драко совсем не слушал сидящего рядом Забини, который рассказывал о том, как вчера переспал с какой‑то девушкой с Равенкло. Малфоя это совсем не интересовало, хотя ещё месяц назад он бы слушал друга и вставлял колкие фразочки.

Зато он смотрел через весь зал на стол Гриффиндора, где сидели Поттер и двое Уизли. Они явно были обеспокоены и взволнованно переговаривались, наклонившись друг к другу, но Драко ничего не было слышно за шумом сотни школьников. Вот эта троица встала и прошествовала вон из зала.

Драко втянул воздух сквозь стиснутые зубы и сжал кружку с какао в руке. Какого хера его что‑то беспокоит? Малфой боролся с желанием разбить стакан о чью‑нибудь голову.

– Что такое?

Драко услышал вопрос Забини и резко перевёл взгляд на него.

– Ничего.

– Ты пялился на стол Гриффиндора.

– Забини, отъебись от меня.

– Так, значит, пялился.

– Я сказал. Отъебись, – прошипел Малфой, отставляя кружку в сторону и отворачиваясь от друга.

– Ладно‑ладно. Чего это ты так завёлся? – Забини поднял руки в примирительном жесте.

– Не выспался.

– Ага, я заметил по твоим засосам, как ты не выспался. Пэнс тоже заметила и поэтому пересела подальше. Обиделась, наверное.

Драко передернул плечами и немного поправил воротник рубашки, но Блейзу ничего не ответил. Что он мог сказать? Да, классно вчера потрахался с очередной школьной шлюхой.

Но это не так. Он почти потрахался и подрочил. Отлично. Просто замечательно. Забини не обязательно знать. А особенно не обязательно знать, с кем все это было. Чертова Грейнджер! Сука. И Паркинсон пусть катится со своими обидами куда подальше.

– Так, хорошо вчера потрахался? – начал опять Блейз.

– Заебись.

Драко вскочил из‑за стола и направился вон из Большого Зала, делая большие размашистые шаги. Надо побыстрее убраться отсюда и очутиться в тишине своей спальни. Ему надо побыть одному.

Драко надеялся, что сейчас в гостиной встретит Грейнджер и наорет на неё. Скажет ей, какая она сука. Как он ее ненавидит. Всей своей сущностью. Она забралась ему под кожу и назойливо зудела. Он хотел вырвать ее с корнем. И выкинуть.

Он не понимал, почему все ещё думает о ней. До сих пор хочет ее. Его это бесило ещё больше, и Драко еле сдержался, чтобы не ударить кулаками по каменной стене одного из коридоров Хогвартса.

Малфой в своей привычной манере рявкнул пароль портрету, и тот нарочито медленно отъехал в сторону, и ему на глаза тут же попалась каштановая копна волнистых волос. Грейнджер тут, прямо как он и хотел. «Сейчас я ей все выскажу и больше не вспомню. Только если в самых страшных снах».

Но тут же краем глаза он заметил рыжее пятно. Уизли. Черт бы ее побрал. Малфой самым злобным из своих взглядов окинул Грейнджер, как можно тише выдохнул сквозь зубы и резко отвернул от неё голову.

Рыжая дура резко встала, и Драко чуть не наткнулся на неё. Фу. Он бы потом полжизни не отмылся от этой поганой Уизли.

– Прочь с дороги!

Драко быстро обошёл гриффиндорку, не смотря в ее сторону, взбежал по ступенькам в свою спальню и хлопнул дверью. Казалось, стекла в окнах затрещали, также, как и его натянутые нервы.

Малфой схватил первое, что попало под руку, и со всей силы запустил в полет по комнате. Он зарычал, словно загнанный в клетку зверь, и схватился за платиновые волосы руками, оттягивая их и будто пытаясь разорвать себя пополам, на мельчайшие куски. Лишь бы ничего не чувствовать, ничего не понимать.

Драко пнул ногой стул, который сразу отлетел от слизеринца, врезался в дверь, ведущую в смежную ванную, отскочил от неё и приземлился на изумрудный ковёр, повалившись на бок. Драко хотел сломать все в этой комнате, а лучше в гребаном замке. Разрушить все до фундамента, также, как и Грейнджер рушила все внутри него. Разодрать в клочья, также, как Грейнджер рвала на куски его представления о себе, о ней и об этом мире.

Но Малфой всего лишь плюхнулся на кровать с глухим стоном и зарылся в подушки. Ебаная Грейнджер! Чтобы тебя василиск сожрал за ближайшим поворотом!

– Малфой, ты здесь вообще?

Вопрос Нотта вернул Драко в настоящее. Он чертыхнулся про себя и поморщился. Даже тут слишком много Грейнджер.

– Чего ты хочешь?

– Вообще‑то, я рассказывал про то, что эта шлюшка Грейнджер сегодня со Смитом почти трахалась на скамейке около Хогвартса.

Сердце Драко подпрыгнуло в груди, ударяясь о рёбра. Ещё и этот гребанный Смит, дурацкий хаффлпаффец.

– Я смотрю, у Грейнджер совсем низкая планка, – протянула Паркинсон, сидящая в кресле, закинув ногу на ногу. – Я думала, она не опустится до Хаффлпаффа.

– Ну, трахают‑то они отлично, – высказалась Дафна Гринграсс, которая сидела на диване рядом с Малфоем, и подпиливала свои ноготки.

– Они только трахать и могут, – бросила в ответ Пэнси.

– А я и не думал, что тебе нужно что‑то большее, – заметил Теодор, приподнимая бровь.

Паркинсон фыркнула и заткнулась, уткнувшись глазами в камин.

– Вам не кажется, что слишком много разговоров о Грейнджер? – все‑таки сказал Малфой.

Куда не плюнь, везде или разговоры об этой суке или она сама. Драко это достало. Лучше бы сидел один в своей спальне и глядел в потолок невидящим взглядом.

Малфой резко поднялся с дивана, кинул всем сухое «пока» и удалился из гостиной под вопросы друзей о том, куда он и почему. Пошли все на хер. Просто. На хер всех. И Грейнджер, в особенности. Пусть ее трахает этот тупоголовый Смит, а она кричит под ним/на нем, как ебаная сука. Кем она, впрочем, и является.

Коридоры Хогвартса встретили Драко темнотой и приятной прохладой. Он шагал неспешно и тихо, желая просто побыть в покое, ни о чем не думая. Хотел, чтобы в его мыслях был порядок. Как было всегда, до начала этого учебного года.

Значок главного префекта давал Малфою свободу действий в любое время суток. Он мог не бояться попасться идиоту Филчу или его дурацкой кошке и, естественно, часто этим пользовался, когда хотел потрахаться с Пэнс в необычном месте. Просто говоришь, что поймал девушку после отбоя и ведешь ее отбывать наказание. Главное не упомянуть, что наказание – это его член, вдалбливающийся в податливое тело.

Драко вполне успокоился и обрёл некое внутреннее умиротворение. Даже пароль этому Железяке не рявкнул, как обычно, а спокойно произнес. Портрет отодвинулся, и Малфой шагнул внутрь.

На полу посреди гостиной на пути от портрета к лестницам в комнаты сидела Грейнджер. Одна ее нога в узких джинсах была согнута в колене, другая просто лежала на полу. Левой рукой она опиралась о пол, а в правой была… бутылка. Определенно, огневиски.

Малфой боролся с желанием протереть глаза. Ему все это кажется, не так ли? О, Мерлин! Скажите кто‑нибудь, что это не пьяная Грейнджер сидит посреди гостиной.

Драко застыл около входа, не зная, что предпринять. Наорать или обойти ее и уйти в свою комнату. Грейнджер тем временем подняла на него свои затуманенные алкоголем карие глаза и пьяно, немного по‑идиотски ухмыльнулась.

– О, Малфой! Ну как жизнь? Всех в этом замке успел задействовать в своих сексуальных утехах?

Драко стёр растерянность с лица и надел маску безразличия и некого презрения.

– А тебя, Грейнджер, даже дружки твои не трахают? Поэтому сидишь тут и бухаешь?

– Ох, мне по горло хватило вчера нашего недотраха. Поэтому и пью, пытаюсь забыть это недоразумение.

Малфоя внутренне передернуло. Забыть она пытается. Сука. Пусть лучше сдохнет и проблем не будет.

– Я тогда должен уже быть пьяным в хлам и валяться где‑нибудь в гостиной Слизерина.

– А я вот и смотрю. Ты, наверное, уж очень хотел меня, раз и забыть не пытаешься.

Драко скривил рот в презрительном оскале. Ебаная грязнокровка! Она даже не знает, насколько он все это ненавидит. Как он хочет никогда больше не видеть ее и не слышать, а уж тем более прикасаться к ней. Малфою казалось, что он до сих пор не отмылся со вчерашнего вечера.

Хер с ней. Ему тоже надо забыться, а потом…

А потом будь что будет. Может, он сейчас напьется, найдёт Пэнси и трахнет ее. Или любую другую девушку. Не важно кого, главное не Грейнджер.

Да, он сейчас выпьет всю ее бутылку, а потом свалит.

– Дай сюда.

Драко преодолел расстояние в несколько шагов до Грейнджер и вырвал у нее из рук бутылку.

– Эээйй… Малфой, отда‑а‑ай.

Драко начал пить из горла бутылки, смотря на то, как Грейнджер, запинаясь о собственные ноги, поднимала своё тело. Он сделал несколько больших глотков. Янтарная жидкость ударилась о глотку, обожгла пищевод и двинулась к желудку, распространяя жар по всему телу.

Гермиона все‑таки совладала со своим телом, вцепилась в стеклянную емкость тонкими пальчиками и попыталась вырвать из руки слизеринца. Малфой опасно сверкнул глазами, но убрать бутылку ото рта пришлось, так как не удобно было пить, когда горлышко постоянно ускользало от губ. Гермиона резко дернула бутылку на него, а потом вырвала из его рук, победно вскрикивая. Она тут же поднесла бутылку к губам и запрокинула ее, давая алкоголю потечь в рот, тем временем следя глазами за Малфоем, как будто боясь, что он сейчас прыгнет на неё и отберёт огневиски.

Конечно, Драко и хотел так сделать, но он не собирался опускаться до такого уровня, чтобы забирать бухло у грязнокровки. У него есть своя бутылка огневиски в спальне.

Малфой со скоростью реактивной метлы сбегал наверх и через пару минут вернулся в гостиную, сам не зная зачем. Но ему кто‑то говорил, что бухать в одиночестве это признак алкоголизма. Так что, он лучше посидит пару минут в компании грязнокровки.

Драко чувствовал, как алкоголь начал легкой дымкой заполнять голову, как онемели конечности и здравомыслие потихоньку покидало его. Грейнджер уже не стояла посреди коридора. Она развалилась в кресле и пялилась на огонь в камине, будто это самое захватывающее зрелище в ее жизни. Драко же сел на диван, подальше от грязнокровки, закинул ноги на небольшой столик перед собой и запрокинул бутылку, отпивая из неё.

Малфой решил, что ни в коем случае не посмотрит на Грейнджер, да и вообще будет молчать. Ему просто надо накидаться и пойти куролесить подальше от этой гриффиндорской суки.

Ещё один глоток огневиски. Ну ладно, один раз он может перевести на нее взгляд. Только и всего. Как бы по сторонам посмотрит и скользнёт по ней взглядом. А то от яркого света огня уже резало глаза.

Следующий глоток. Она сидела, закинув ногу на ногу, головой прислонилась к спинке кресла, а руки раскинуты по подлокотникам. В правой ладони держит бутылку за горлышко, а свет от камина отражается от ее каштановых волос, будто лаская языками пламени ее волнистые пряди. Он может увидеть их отражение в ее глазах, таких затягивающих и до странного волшебных.

«Так, остановись. Отворачивайся. Смотри на огонь, а не на неё».

Вопреки своим мыслям, Драко опять делает глоток из бутылки, глядя прямо на нее, а Гермиона, словно чувствуя это, поворачивает голову и окидывает его взглядом карих глаз. Смотрит не таясь, изучая его взглядом. Пытается что‑то найти в нем или в его серых радужках.

Встречаются дождливое утро и чашка горячего шоколада. Казалось бы, идеально.

Грейнджер моргает пару раз, чуть встряхивает головой и отводит от него взгляд. Драко наблюдает за тем, как она встаёт, ставит бутылку на столик и, пошатываясь, идёт в ванную, находящуюся здесь. Малфой помнил, как удивился, когда узнал, что в Башне Старост две ванные: между их комнатами и в гостиной.

Дверь за Грейнджер захлопнулась, и Драко это чуть‑чуть отрезвило. «Зачем ты смотришь на неё? Ты же хочешь забыть все. Тебе надо забыть все». Забыть то, насколько горячо и мокро у неё во рту, насколько мягкие девичьи губы, насколько приятно ее целовать и трогать.

До Малфоя донеслись звуки льющейся воды, и он, вцепившись в свои волосы обеими руками, оперся локтями в колени. Драко хотел выдрать вместе со своими волосами себя, потому что как только он услышал шум из ванной, слизеринец представил Грейнджер. Голую.

В его сознании она уже встала под тёплые струи воды, копна ее волос медленно намокает и мягкими змейками ложится на плечи и спину. Она проводит по телу намыленными руками, а пена эротично стекает по ее телу.

«Блять, Драко. Ты в дерьме. У тебя стоит от мыслей о грязнокровке в душе»,– «порадовало» подсознание.

Голос отца, сидящий внутри, разбушевался и уже благим матом орал, что он, Драко Малфой, предатель рода, позор для всей семьи, но слизеринец лишь зажмурил глаза и опрокинул в себя ещё алкоголь. Он уже не чувствовал это расходящееся по телу тепло от спиртного, он просто пил, надеясь, что сейчас все мысли, которые грызли его изнутри, уйдут и останется лишь пустота. Совершенная и абсолютная. Но в его голове ничего не менялось, все также – пелена алкоголя, огонь в камине и Грейнджер, которая стоит под струями воды.

Шум в ванной прекратился. Малфой к этому моменту уже выпил добрую часть огневиски, и его взгляд, также, как и мысли, были затуманены. Во всем теле чувствовалась легкость, и только член до сих пор был во всеоружии. На звук открывающейся двери Драко повернул голову, и его член заныл еще сильнее.

Грейнджер вышла в одном полотенце, обмотанном вокруг тела. Она откинула влажные липнувшие к ее телу волосы назад легким движением руки и, не смотря в сторону Малфоя, пошла к креслу, на котором сидела.

Драко проследил за тем, как она шла. Полотенце при каждом шаге немного приподнималось, оголяя больше белоснежной кожи, вода стекала с ее волос небольшими каплями и ударялась о пол, оставляя следы, шлейфом тянувшееся за ней. Гриффиндорка подошла к столику и, схватив свою бутылку одной рукой, второй задержала полотенце на себе. Она уже развернулась и сделала пару шагов по направлению к лестнице наверх, когда Драко понял, что она собралась уходить.

Малфой, не помня сам себя, вскочил, борясь с закружившейся сразу головой от резкого движения, поставил бутылку на стол и за считанные секунды преодолел расстояние между ним и Грейнджер. Схватил ее за предплечье и дёрнул на себя.

Гриффиндорка все еще была пьяна, так что координация движений ее подвела, и она, резко крутанувшись на месте, начала падать на Малфоя. Драко сделал шаг вперёд, пытаясь словить ее, но поскользнулся на мокрой дорожке, оставленной Грейнджер, и полетел на пол. Гермиона крепче ухватилась за бутылку пальцами и выпустила вперёд свободную руку, пытаясь смягчить падение, а полотенце распахнулось, спадая ниже по телу.

Малфой приземлился первым, ударяясь спиной, но не чувствуя боли из‑за алкоголя в крови. Грейнджер припечатала его ещё больше своим телом, а полотенце завершило картину, накрывая их сверху и прикрывая девушку лишь ниже талии. Бутылка опрокинулась, и из неё вылились остатки огневиски.

Казалось, все вокруг замерло. Весь мир остановился и сжался до этого момента.

Малфой лишь пару секунд спустя, оправившись от удара, почувствовал голое тело Грейнджер на себе. Ее грудь со вставшими сосками упиралась в его. Гермиона же почувствовала твердый член, упирающийся ей в живот и приятную на ощупь ткань его рубашки.

Их лица были друг напротив друга. Они смотрели друг другу в глаза, не отрываясь, почти не дыша. Их сердца бились о грудную клетку, пытаясь выбраться из тюрьмы рёбер и грудины, и соединиться.

Это был именно тот момент, когда ты идёшь по краю. По лезвию ножа. Ещё немного и ты упадешь в пропасть, прямо в бездну.

И их захлестнуло безумие. Такое терпкое. Будоражащее. Совсем нереальное. Полное чувств.

Их губы соприкоснулись. Искры удовольствия ударили Драко в мозг и дошли до члена. Он уже не мог и не хотел сдерживаться. Он вылизывал своим языком сладость то верхней, то нижней ее губы. У неё во рту было так горячо. Мокро. Потрясающе. Это заставило его член вырываться из брюк с большей силой, и он с глухим полустоном‑полурычанием набрасывался все сильнее на неё. Его руки во всю скользили по ее спине. Нажимая сильнее на кожу. Сжимая ее бока, переходя дальше к проступающим рёбрам. Будто пытаясь понять, реальность ли все это.

Гермиона согнула руки в локтях, облокотилась ими о пол, а коленями встала по обе стороны от его тела. Полотенце отлетело прочь от них за ненужностью. Гриффиндорка упиралась своей горячей промежностью в его пах, и это сводило Драко с ума. Их разделяла только его одежда, и он хотел разорвать ее на себе, чтобы быть ближе. Ближе к ней. К Грейнджер.

Гриффиндорка оторвалась от его губ и проложила мокрую дорожку от его рта по щеке, лаская языком скулу, дальше к коже шеи, на которой виднелись оставленные Гермионой следы. Следствие их вчерашних недопотрахушек. Она хотела оставить ещё больше ярко‑фиолетовых следов на его бледно‑аристократической коже, чтобы он не смог забыть об их слабости в эту ночь.

Левая рука Малфоя запуталась в ее мягких каштановых прядях волос, а правая скользила по мягкой коже тела. Ему не хватало воздуха. Он задыхался в своих глухих стонах. Гермиона сильно прикусила кожу на ключице, и по его телу прошла адски‑сильная волна наслаждения, которой он не смог противоречить.

Он понимал, что с ним больше никто такого не творил. Она заставляла его стонать под ней. Впиваться пальцами в ее нежную кожу, оставляя синяки. Плавиться под ее поцелуями. Хотеть ещё. Больше. Сильнее. Только ее.

Драко резко оттянул ее голову за волосы, и теперь уже он впился в ее шею, пытаясь собрать языком всю сладость. Он втянул носом раскалённый воздух, ощущая аромат ее геля для душа. Яблоко. Блядское яблоко. Оно сводило его с ума. Или это была она? Его рука, свободная от ее волос, проследовала по девичьему телу выше, выводя круги большим пальцем на мягкой коже. Он накрыл рукой ее грудь, ощущая твёрдый сосок, упирающийся ему в ладонь.

В брюках было нереально тесно, но ему первый раз в жизни хотелось продолжить эту прелюдию. Ему хотелось, чтобы это не кончалось, и не важно, что он был пьян, также как и она. Драко сжимал и оттягивал ее сосок, кусал кожу шеи до красных следов, слышал ее протяжные стоны и возбуждался ещё больше. Гермиона стала интуитивно тереться о твёрдый член, сама не зная того, доводя его до точки кипения. Малфой резко поднял корпус тела, садясь на полу, и встретился с ней взглядом. Радужки затуманены дымкой алкоголя, но кристально чистые. Холодный лёд и горячий шоколад. Две крайности. Ошибка? Может быть. Сейчас это было не важно. Сейчас есть он и она. Поглощённые страстью и безумием этих чувств.

И они опять слились в диком поцелуе. Кусая, вылизывая, тяжело дыша в губы друг друга. Гермиона начала перебирать пальчиками пуговицы его рубашки, пытаясь как можно быстрее освободить его от одежды, а Малфой выцеловывал ее шею, ключицы, плечи, сжимал руками девичьи ягодицы. Рубашка в один миг улетела куда‑то вдаль, и руки Грейнджер начали исследовать его рельефную спину, плечи, кубики пресса. Она зарывалась пальчиками в его мягкие платиновые волосы, перебирая и чуть оттягивая пряди.

Драко добрался губами до ее груди. Он вбирал в тепло своего рта ее соски, тщательно вылизывая их, оттягивая зубами, доводя ее до сумасшествия. Малфой, сам того не ведая, заставлял тереться ее о него, как ненормальную, словно помешанную на его касаниях. Драко, вцепившись в ее ягодицы, сам подталкивал скользить по его члену, до сих находившемуся в штанах, такой мокрой и горячей промежностью. Он понимал, что ещё пару таких движений и окончание себе в штаны неизбежно. Нет. Такого точно не будет.

Грейнджер, как будто прочитав его мысли, потянулась руками к поясу его брюк, расстёгивая пряжку и хватаясь за язычок молнии. Малфой, которому вдруг пришла манящая мысль в пустую голову, подорвался с пола и начал вставать с Грейнджер на руках. Он подхватил ее под ягодицы посильнее, а она обвила ногами его талию, вцепившись руками в мужские плечи. Драко, спотыкаясь, залетел по ступенями лестницы в свою комнату и захлопнул ногой дверь. Припечатал ее к стене рядом, впиваясь в девичью шею губами, заставляя Гермиону стонать. Опять. Страстно. Пылко. Так, как никто больше не умел.

Драко резко отстранил ее от себя. Спустил штаны вместе с боксерами, откинул ботинки с носками. Грейнджер не смогла упустить момента, чтобы рассмотреть его тело. Широкий разворот плеч, плоский живот, дорожка светлых волос, ведущих в пах. Член. Прямой, твёрдый, сочившийся смазкой.

Она непроизвольно облизнула языком верхнюю губу, а Драко, как заворожённый, проследил за этим движением. Он скользнул взглядом по ее острым плечам, тонким ключицам, небольшой груди и осиной талии. Малфой протянул руку и схватил ее за запястье, притягивая к себе. Их разгоряченные тела наконец соприкоснулись, и это заставило сердца обоих пропустить один удар, а кислород форсированно выйти из лёгких.

Алкоголь почти испарился, но они не хотели это признавать. Им не хотелось думать, почему они сейчас здесь. Вместе. В этом моменте. Драко поднёс руку к ее лицу, прикладывая ладонь к щеке, заглядывая в глаза и пытаясь найти там… Что это сумасшествие их совместное, обоюдное, целиком и полностью поглощающее обоих.

– Мы сделаем это, и тогда все пройдёт. Это безумие закончится, – прошептал Драко.

Грейнджер легко кивнула ему и поцеловала, опять возвращая их в омут страсти и закрепляя таким образом его обещание. Гермиона чуть надавила на его плечи, давая понять, что она хочет, и Малфой опустился на пол, чувствуя под собой ковёр с мягким ворсом, который тут же обволок его голую кожу. Драко оперся ладонями о пол, а Грейнджер села сверху на его бёдра, опять вовлекая его в поцелуй.

Девичья рука стремительно добралась до его паха и обхватила маленькой ладошкой твёрдый член, заставляя Малфоя тут же ощутить волну удовольствия. О, как он хотел этого. До боли во всем теле. Драко тут же провёл рукой по ее истекающей влагой промежности. О, Мерлин. Она такая мокрая. Из‑за него. Для него. Он задел пальцем ее клитор, и Гермиона вздрогнула, коротко простонав.

Малфой мягко ввёл в неё один палец, одновременно целуя Грейнджер в шею и облизывая нежную кожу. Гермиона задохнулась, чуть выгибаясь и сильнее сжимая его член в ладони. Она закусила губу и, обратив взор к его лицу, начала двигать по нему рукой, измазав ладошку в смазке.

Они задыхались в собственных стонах. Шум крови стоял в ушах, а сердце наращивало свой ритм. Гермиона слегка увеличила темп движений своей ладони на его члене, а Драко ввёл второй палец, чувствуя, насколько внутри неё туго.

– Грейнджер… ах… ты девственница? – задыхаясь, спросил Малфой.

Гермиона уперлась лбом ему в плечо и замотала головой, ощущая, как румянец покрыл ее щеки и шею ещё больше. Драко такой ответ не устроил, но он не прекращал своих движений в ней двумя пальцами.

– Я серьёзно спрашиваю… потому что… если это… так, то…

Она как специально наращивала темп, двигая своей ладошкой по его стволу и не отвечая на вопрос. «Черт, Грейнджер». Драко закусил губу и перехватил ее за запястье, останавливая. Гермиона отстранилась от него, изгибая бровь и всматриваясь в его глаза, но не прекратила рвано и прерывисто дышать из‑за его пальцев, двигающихся внутри неё.

Малфой, глядя на ее алые щёки, приоткрытые в стоне губы и слегка подрагивающие груди, почувствовал, как желание новым витком закручивалось с животе. «Слишком сексуальна», – промелькнула в голове нежданная мысль.

– Нет, я не… девственница. Можешь расслабиться, – с придыханием произнесла Гермиона, не понимая, почему он ей не верит.

– И когда же ты успела?

– Ты хочешь потрепаться о моем первом разе или все‑таки делом займёмся?

Драко изогнул губы в усмешке, помотал головой и притянул ее к себе, целуя. Он ещё узнает, кто был у неё первым, хотя сам не понимал, зачем ему эта информация. Но то, что это немного задело его, Драко успел почувствовать, хотя не понимал причин таких эмоций. Какая разница, кто ее трахал до него? Он сам не раз говорил про неё и Поттера с Уизли. Может, кто‑то из них ей первый вставил.

Внутренности Драко отчего‑то сжались, но Грейнджер опять схватила его за член, отвлекая его от странных мыслей, приподнялась и провела головкой пениса по своей мокрой промежности. Малфой забыл, о чем думал до этого и полностью сосредоточился на том, как она насаживается на него.

Блять. Это было слишком для него.

Его член медленно входил в неё, растягивал ее упругие тугие стеночки, он ощущал, насколько она влажная и горячая. Прекрасная. Малфой сильнее вцепился в девичьи бёдра, пытаясь взять себя в руки и не начать трахать ее сильнее прямо сейчас.

Быть внутри неё было всепоглощающе, великолепно, фантастически. Он не знал, какие слова подобрать, потому что такого Драко ни с кем и никогда не испытывал. Малфой всегда трахал своих девушек, не заботясь ни о чем, просто вбивался в них, жёстко, сильно, так, что они скулили и громко кричали. Так не естественно.

Сейчас он не мог решить, что ему больше хочется. Медленно и нежно или быстро и жёстко. Ему слишком нравились ее тягучее раскачивания на нем, но член кричал об освобождении.

Грейнджер чуть увеличила темп и начала отрывисто двигаться на нем, постанывая. Драко завороженно смотрел на то, как приоткрыт ее рот, как сильно вздымается ее грудь, как сокращаются мышцы пресса, и, совсем потеряв голову, он прикусил ее сосок и, властно схватившись за девичьи бёдра, стал помогать Гермионе двигаться на нем.

Было жарко и душно. Казалось, окна запотели, а воздух в комнате накалился. Гермиона извивалась в мужских руках, кусая его шею и доводя до исступления, будто хотела, чтобы он сорвался и сменил мягкие движения на грубые толчки. И Драко не выдержал. В один момент, когда Грейнджер прикусила его шею, а потом всосала в рот мочку уха, он резко перевернул Гермиону на спину, не выходя из неё, и навис над ней, опираясь ладонями о пол. Пряди волос упали ему на глаза, а Грейнджер так легко и естественно убрала их легким движением руки.

Малфой начал медленно раскачиваться, полностью выходя из неё и резко возвращаясь. Он смотрел на то, как ее руки блуждают по ковру, пытаясь за что‑нибудь зацепиться, как закатываются ее глаза с каждым его толчком, как ее чуть влажные волосы разметались по полу. Он никогда так не рассматривал своих партнёрш по сексу. И видимо зря, потому что эта картина была прекрасна.

Комнату наполнили громкие стоны и шлепки двух тел друг о друга. Малфой уже, не щадя, врывался в неё, а его язык постоянно облизывал пересохшие губы. Руки уже держали ее за талию, пытаясь, как можно сильнее насадить Грейнджер на себя.

– Ох… да… ещё… Драко

Его имя из ее уст снесло ему крышу полностью, теперь он бы не смог остановиться даже, если бы захотел. Гермиона схватилась за плечи Драко, притягивая его к себе, царапая короткими ногтями его кожу, оставляя следы. Малфой просунул руку между их телами и сжал ее клитор, чуть оттягивая его и обводя пальцами.

Стоны и метания Грейнджер увеличились, а движения Драко стали ещё резче и сильнее. Он чувствовал, как она начинает сильнее сжиматься вокруг него и это заставляло его двигаться ещё активнее.

– Давай… моя девочка…

Грейнджер до боли вцепилась ногтями в его спину, чуть замерла, выгнула спину, зажмурила глаза и протяжно, так нереально‑потрясающе‑охрененно, застонала. Стенки ее влагалища начали сжимать его все сильнее, а толчки стали до сумасшествия резкими.

Ком внутри Драко в одно мгновение развязался, а перед глазами заплясали разноцветные круги. Тело сотряслось от мощной волны оргазма, выбрасывая его в другой мир. Где все просто. Есть он, она, и им хорошо вместе.

Малфой упал на Грейнджер, не выходя из неё, и уронил голову на ее грудь. Их тела были мокрые, дыхание сбитое, а сердце громко билось, отдаваясь в ушах. Гермиона обняла его за шею, зарываясь пальцами во влажные пряди на затылке.

Они пытались не думать о том, что будет завтра. Как они опять наорут и захотят перегрызть друг другу глотки. Сейчас, купаясь в спокойствии и умиротворении, пытаясь отдышаться, они понимали, что им нравится это безумие. Они не хотят, чтобы оно покидало их.

Им оно нужно. Как воздух, как вода. Пусть это неправильно и запретно. Но это сумасшествие их личное, и ничьё больше.

Комментарий к Глава 3. Пьяное сумашествие

Надеюсь, вам понравилась моя самая большая глава, которую я когда‑либо писала, и вы напишите пару слов в комментариях;)

========== Глава 4. Противостояние ==========

Неяркий свет пробивался в окна, а солнце и не собиралось появляться, спрятавшись за тяжелыми облаками. Драко поморщился. Свет ударил ему прямо в глаза, пытаясь разбудить, но Малфой лишь поморщился и повернул голову вправо, уткнувшись носом во что‑то мягкое, щекочущее нос. Он попытался убрать странный мешающийся объект, но его ладонь неожиданно запуталась в чьих‑то волосах. Что? Волосы?.

Слизеринец резко распахнул веки, пытаясь в рекордные сроки привыкнуть к свету, заполняющему комнату. Перед его глазами оказались копна каштановых волнистых волос и девичья голова, так уютно примостившаяся на его груди.

«О, Мерлин! Грейнджер».

Картинки вчерашнего вечера пронеслись у него в голове на ультразвуковой скорости, врезаясь в сознание, заставляя тут же проснуться и впасть в ступор. Пьяная Грейнджер. Грейнджер в полотенце. Голая Грейнджер на нем, под ним, рядом с ним. Она отпечаталась у него в мозгах раскаленным железом, обещая остаться там на долго.

Драко разглядывал гриффиндорку, не шевелясь и почти не дыша. Их тела прикрывало изумрудное одеяло, стянутое с его кровати, но он мог видеть полушария упругой груди. Ее рука лежала у него на животе, лицом она упиралась куда‑то в его ключицу, тихо сопя.

Малфой не сразу понял, что эта картина заставляет его сердце биться быстрее и сильнее, гоняя кровь по организму. Он бы хотел ещё долго так пролежать, не думая о том, что будет дальше. Как они будут не обращать друг на друга внимание, ругаться и беситься.

Драко понял, что он хотел трахнуть ее, только чтобы забыть. Хотел больше не обращать на нее внимания, как раньше. До этого года. Проходить мимо неё и ее дружков, кидать колкую фразочку, выслушивать ответную от них и забыть тут же о существовании этой девушки, не пытаясь остаться в поле ее зрения подольше. Но он понял, что стал только больше хотеть ее.

Теперь Малфой думал, как бы трахать ее каждый день. В его комнате, на кровати, на столе, в кабинете трансфигурации. Прямо перед ее дружками, чтобы они подавились своими слюнями. Он представлял, как она будет стонать под ним, пока Драко будет вбиваться в неё, как Грейнджер будет сосать его член, стоя перед ним на коленях.

И Малфой осознал, что у него уже стоял. Только от собственных мыслей и прижавшейся к нему Грейнджер. Сука, что ты делаешь со мной?. Драко стиснул зубы. Его бесили эти чувства. Неправильные. До охренения. Мерзкие, кромсающие его душу стальными когтями. Вырывающие его с корнем, кидающие истекать кровью прямо на этот ковёр.

Грейнджер пошевелилась во сне. Перевернулась на спину, перекатывая голову по плечу Малфоя и откидывая руку с его живота. Ее губы были чуть приоткрыты, а веки подергивались. Наверное, смотрит сон.

Так, Драко, поднял свою задницу и свалил в душ, пока она не проснулась.

Ему надо освежиться, прежде чем выяснять отношения. Точнее, орать на неё. Как всегда. Малфой аккуратно вытянул руку из‑под ее головы. Грейнджер поморщилась, немного зашевелилась, но не проснулась. Драко выдохнул, откинул одеяло и встал. Спина немного болела от слишком прямого и жесткого пола, на котором они спали, но он, не останавливаясь, схватил одежду и отправился в душ.

Тихий хлопок двери заставил сознание Гермионы вернуться к ней, а звук льющейся воды совсем прогнал сон. Сначала Грейнджер не поняла, почему так твёрдо, но кожей чувствовался мягкий ворс. Она глубоко вдохнула, и в нос ударил запах. Его запах. Гермиона резко открыла глаза и поняла, что она не в своей комнате. Да ещё и на полу.

«Черт, Малфой. Со своим давай‑потрахаемся‑взглядом».

Да, они сделали это. И Грейнджер с замиранием сердца поняла, что ей не стало легче, от слова совсем. Она вдыхала его запах слишком глубоко и быстро, добившись гипервентиляции легких. Закуталась в изумрудное одеяло с головой, пытаясь запомнить этот момент, эти ощущения.

«Ладно, Грейнджер, пора сваливать, пока он не вернулся». Гермиона легко скользнула за дверь из его комнаты и пошла во вторую ванную комнату. Наверное, он уже забыл о ней, как о запылившейся награде на дальней полке, и она не собиралась показывать ему, что ей было до него дело.

***


Гермиона спокойно вошла в Большой Зал, пытаясь не смотреть в сторону слизеринского стола, хотя ее глаза так и норовили найти белобрысую макушку в толпе змеенышей. Ее взгляд перехватил Зак со своего места, улыбнулся, показывая ямочки, и помахал. Грейнджер тут же смущенно заулыбалась и легко махнула ему рукой, чувствуя, как стыд заполняет ее до краев.

За столом Гриффиндора Гермиону уже ждали.

– Ну и набухались вы вчера! – Гермиона только успела плюхнуться на своё место рядом с Рональдом, как Гарри заговорил.

Она посмотрела на Джинни, которая полулежала на столе в обнимку с кружкой воды. Вот по Уизли было видно, что они вчера пили. Подруга была слишком бледная, так что веснушки проступили еще отчетливее, а под ее глазами залегли синяки, да и выражение лица было в целом не важное.

– Гермиона, почему у тебя нет похмелья, а меня сейчас как будто наизнанку вывернет? – спросила Джинни, морщась от головной боли.

«Драко Малфой – средство от всех болезней, а особенно – похмелья».

Конечно, позже Грейнджер расскажет подруге обо всем, но не сейчас. Не при мальчиках, которых сердечный приступ хватит сразу же от такого заявления.

А Гермиона ещё ни разу не посмотрела на стол Слизерина, чему была несказанно рада. Пусть этот противный змеёныш и не думает, что я вспоминаю о нем.

– Ты бы ещё одну бутылку огневиски выпила, вообще сейчас в больничном крыле лежала.

Уизли показала язык подруге и легла на плечо Поттера, прикрывая глаза.

– С чего вы вообще вчера накидались? И даже без нас? – спросил Рон, прожевав бекон и болтая вилкой в воздухе.

Грейнджер неопределенно пожала плечами, не имея никакого желания отвечать, а точнее лгать лучшим друзьям. Она не хотела ничего сочинять, но рассказать им все не могла. По крайней мере, сейчас. Мерлин, Грейнджер, о чем ты вообще? Ни‑ког‑да. Никогда она не расскажет, потому что у них с Малфоем ничего нет и не будет, только если в параллельной Вселенной.

В Большой Зал влетели совы с утренней почтой, не давая Рону продолжить допрос. Перед Гермионой плюхнулась почтовая сова с «Пророком». Гриффиндорка положила монету в мешочек, привязанный к лапке птицы, и взяла газету. Сова клюнула пару хлопьев из миски рядом и улетела, легко взмахнув крыльями.

«КТО‑ТО КАРАЕТ ЧИСТОКРОВНЫХ ВОЛШЕБНИКОВ?».

Гласило название на первой странице газеты.

Грейнджер вчитывалась в эту строку, не моргая, и даже не заметила, как в Большом Зале поднялся сильный гвалт после минутной тишины. Карает чистокровных? Что, простите?

– Гермиона, что там такое? Прочитай вслух, – попросил Гарри, наклоняясь над столом, чем вызвал недовольный стон Джинни.

Грейнджер обвела друзей обеспокоенным взглядом, но послушно начала читать содержание статьи.

«Сегодня с утра, 15 октября, Министерство Магии объявило о пропаже Джейкоба Булстроуда и его жены Доротеи Булстроуд. Дом их был полностью защищён магией, но внутри их не оказалось. Как известно, в прошлом они были так называемыми Пожирателями смерти, которые предали волшебника, называющего себя Волан‑де‑Мортом, и перешли на сторону светлой магии. В конце лета их полностью оправдали по всем статьям, и Булстроуды…»

Этого вполне хватило, чтобы понять, о чем речь. Головы друзей тут же взметнулись к слизеринскому столу, за которым висела тяжелая тишина. Миллисенты Булстроуд там не было, но все слизеринцы сидели молча и не ели, смотря в одну точку прямо перед собой. Взгляд Грейнджер скользнул по Малфою, замечая его бледность, но не аристократичную, а болезненную.

Кто‑то решил покарать семьи чистокровных волшебников? Если говорить точнее, то бывших Пожирателей. Наверное, впервые от страха за свою семью трясутся не маглорожденные. На секунду в душе зародилась жалость, глядя на змеенышей. Ведь они точно такие же люди, точнее, дети, которые не хотели терять свои семьи.

Это ведь слизеринцы, Гермиона!

Вдруг эти Булстроуды просто свалили в отпуск, никого не предупредив? Или пошли заниматься своими грязными, темными делишками? С них не станется. Но внутреннее чутьё подсказывало, что это не так. Грейнджер постаралась не думать о том, каково сейчас Малфою. Она не собиралась жалеть его, а уже тем более думать о нем.

– Как думаете, кто это может быть? – тихо спросил Гарри и взял газету из рук Гермионы, пробегаясь глазами по напечатанным строчкам.

– Ещё не факт, что их кто‑то похитил. Они могли просто исчезнуть, чтобы дальше заниматься Темной магией, – заметил Рональд.

Целый день от слизеринцев не было слышно ни звука. Они ходили небольшими группками, полностью погрузившись в свои мысли. Даже на Чарах, когда Невилл поджег свою тетрадь, не послышалось ни одного высказывания с их стороны. Никто даже бровью не повёл. Гриффиндорцы только тихо переглянулись, делая вид, что так и надо.

После обеда, когда Золотое Трио вышло из Большого Зала, Грейнджер перехватил Смит, о котором, если говорить честно, гриффиндорка уже и позабыла.

– Гермиона, привет!

Гарри и Рон понимающе улыбнулись и отошли в сторону, оставив пару наедине. Грейнджер раздраженно посмотрела на их ухмылки, силясь не закатить глаза. Как будто он звал в пустой кабинет, ей‑Мерлин, а не поболтать между занятиями в людном коридоре.

– Зак!


Хаффлпаффец широко улыбнулся, показывая ровные белые зубы. Он протянул к Грейнджер руку, хватая девичью ладонь, и притянул к себе, не давая обдумать, что тут полно народу, а Зак…

Смит поцеловал ее. Как обычно нежно прикоснулся к ее губам своими горячими и обветренными. Он аккуратно провёл языком по ее нижней губе, как бы спрашивая разрешения. Гермиона послушно открыла рот, впуская его внутрь.

Она не знала, что делает, и почему он вылизывал своим языком ее небо. Грейнджер пыталась совладать с собой и не оттолкнуть его от себя, чтобы посмотреть по сторонам. Она не хотела, чтобы это увидел Малфой.

Или наоборот хотела? Хотела, чтобы он видел, как выглядит, когда целуется с Паркинсон в Большом Зале или в Хогсмиде, чтобы его это заставило поморщиться, обратить на неё внимания.

Гермиона, что с тобой не так?

Не знаю. Ничего не знаю.

Смит оторвался от неё, светясь как начищенный котёл.

– Встретимся сегодня?

– А, ну… Вообще, у меня сегодня патрулирование.

– Давай перед ним.

– Ммм…

– Могу прийти к тебе, если хочешь.



Грейнджер сразу поняла, что его фраза переводится как: «Надеюсь на долгий вечер в твоей кровати, дорогая».

Прости, Зак. Мне только не хватало ещё одних душевных терзаний.

– Может, просто прогуляемся?

Смит быстро совладал с собой, но стал улыбаться уже более натянуто, чувствуя, что поторопился. Он понял, что пока они с Гермионой не на том уровне отношений, чтобы она так легко допустила его в свою кровать.

– Хорошо, давай. Зайду за тобой в шесть?

– Отлично.

Напоследок Зак опять поцеловал ее, как будто метил территорию, и ушёл к компании своих друзей. Гермиона, оглядевшись, поплелась к своим мальчикам, которые приняли слишком ангельские выражения лиц. Она заметила, что ни одного серебристо‑зеленого галстука поблизости не было, значит, Малфой ничего не видел. Грейнджер не могла понять, рада она этому или нет. Слишком много мыслей о нем. Ты обещала не вспоминать и не смотреть в его сторону.

– Вы теперь вместе? – поинтересовался Гарри, когда Гермиона присоединилась к ним, и они отправились по коридорам Хогвартса до кабинета Трансфигурации. Грейнджер подхватила их под руки в своей обычной манере, пытаясь быстрее вести на занятие, иначе, не дай Мерлин, опоздают.

– В смысле?

Мальчики синхронно закатили глаза, с укором смотря на подругу.

– Гермиона, не прикидывайся, что не понимаешь, о чем мы говорим. Вы встречаетесь?

Грейнджер не знала, что ответить. Они не говорили об этом с Заком. Да она и не собиралась начинать этот разговор, потому… Потому что, что, Гермиона? У тебя ещё кто‑то есть? Забудь о Малфое. У вас ничего не может быть. Секс по пьяни – это ваш максимум.

– Не знаю. Он не предлагал мне стать его девушкой, – все‑таки ответила Грейнджер.

– Я бы на его месте уже предложил, а то уведут, – выдал Уизли, озорно улыбаясь.

– Очень смешно, Рональд. Ха‑ха!

Друзья рассмеялись над выражением лица Гермионы, а Грейнджер, ухмыляясь, потрепала их по волосам. Все как обычно. Ее мальчики – сама стабильность. Что бы она без них делала? Потерялась бы в этом изменчивом мире, пошла бы на дно. Только они и держали ее на плаву, заставляя быть той самой Гермионой Грейнджер, которая все знает и все умеет. Гриффиндоркой, которая на все способна, и в пасть к василиску влезть ради родных, и заставить учиться этих оболтусов, раздавая подзатыльники.

Целый день, вопреки своим убеждениям, Гермиона поглядывала в сторону Малфоя. Сколько бы ни пыталась не смотреть на него, но глаза как магнитом притягивал его силуэт. Она говорила себе, что не должна беспокоиться за него. Его семья – потомственные волшебники, владеющие Темной магией почти с рождения, кинуть Авадой в похитителей для них не составит труда или душевных терзаний. Они смогут постоять за себя.

Но всплывающие строчки газеты, говорящие о пропаже Булстроудов, всплывали в мозгу постоянно. Гермиона отмахивалась от них и пыталась отвести взгляд от фигуры слизеринца.

А Малфой чувствовал этот взгляд. Он его бесил. Раздражал. Забирался под кожу и зудел там, не переставая.

Драко силился не рявкнуть на Грейнджер через весь кабинет трансфигурации, когда она уставилась на него из‑под ресниц, обернувшись полубоком. Ему не нужно было это внимание. Это грязное внимание.

От грязнокровки.

Сегодня все отправили своим родителям письма, спрашивая, что они знают о происшествии. Вдруг это не стоит их внимания и переживаний. Но пропажа Булстроудов напрягала. Мягко говоря. Если они, чистокровные, сильные волшебники, не смогли уберечься, то что говорить об остальных? Таких же сильных, с кристально чистой кровью.

К вечеру ответ никому не пришёл, что заставило еще ощутимей напрячься. Драко пришёл из гостиной Слизерина в девятом часу, не выдержав всеобщего напряжения. Если слизеринцы, чьи родители не были Пожирателями смерти, были относительно спокойны, то другие, чьи родители были на коротком поводке с Темным Лордом, находились в легкой панике.

Малфой пришел в Башню старост, надеясь не застать там Грейнджер. Хвала Мерлину, ее там не было. Драко плюхнулся на мягкий диван, положил ноги на небольшой столик и, упираясь головой в спинку, прикрыл глаза.

Этот день его вымотал. Сначала Грейнджер, спящая с ним, а ведь с ним никто никогда не оставался на ночь, потом прочитанный «Пророк» и всеобщее напряжение. Даже Пэнси не жалась к нему, как это обычно бывает, что несказанно радовало. Он бы просто послал ее нахер, если бы она прилипла к нему в своей обычной манере.

За целый день Драко только перекинулся парой слов с Блейзом, обсуждая новость. Забини был так же взволнован, как Малфой, и не пытался завести с ним разговор.

Драко думал о родителях в Малфой‑Мэноре и понимал, что туда никто не проберется. Сам особняк дышал магией многих поколений, и никто не сможет разрушить его защиту.

Но ведь дом Булстроудов такой же древний и сильный… «Так, Драко, соберись. Ничего не произошло. Ты сильный, твои родители тоже. Все будет хорошо».

Все будет хорошо, только если Булстроудов найдут живыми и здоровыми где‑нибудь на Канарских островах, а если их тела найдут в подворотне Министерства, то все будет очень плохо. Мозги Драко закипали. Он уже не мог больше обдумывать одно и то же по десятому кругу. Ему надо было отвлечься. И, как по его желанию, портрет отодвинулся, освобождая проход.

Грейнджер стояла спиной на пороге.

– До завтра, Зак.

Послышался характерный звук поцелуя, и губы Малфоя искривились. Гриффиндорская шлюшка пришла. Как же. Без неё этот день не мог пройти. Драко не знал, почему он хочет встать и оторвать голову Смиту. И не хотел знать.

Но злость распространилась по его телу обжигающими волнами, заставляя кулаки сжаться. Хотел отвлечься? Пожалуйста, как говорится. Не подавись.

Грейнджер все‑таки соизволила войти в гостиную. Драко заметил, что она улыбалась. Так по‑дебильному, что захотелось сначала в Смита кинуть Авадой, а потом придушить эту несносную зубрилу. Ее глаза светились, озаряя собой все пространство. Так, как никогда при виде Драко.

Это его бесило, заставляя внутренности сворачиваться в спираль. Он хотел, не важно как и зачем, но хотел, чтобы она на него так смотрела. Как будто он – это целый мир.

Ее улыбка разбилась вдребезги при взгляде на слизеринца, застывшего на диване. Свет в глазах растаял, сменяясь чем‑то другим. Таким отстранённым, что хотелось вывернуться наизнанку, но чтобы этот ебаный свет вернулся обратно в карие радужки.

– Весь день пялишься на меня, а потом трахаешься с тупоголовым. Как это по‑шлюшьи. Кхм. Точнее, по‑грейнджеровски. – слова вылетели быстрее, чем Драко успел прикусить язык.

Грейнджер все еще стояла близко к выходу из гостиной. Ее губы сжались в тонкую линию, а руки скрестились на груди. В глазах зажегся опасный огонек. «Отлично, Драко, выведи ее из себя. Это у тебя получается лучше всего».

– Не много ли ты о себе возомнил?

Драко скинул ноги со стола и резко встал. На губы прилипла слишком приторная ухмылка, бровь изогнулась, как бы удивляясь.

– Хочешь сказать, не ты сегодня буравила дыру во мне? На Трансфигурации? В Большом Зале? Не ты въедалась в меня взглядом?

Грейнджер вздернула подбородок в истинно гриффиндорском жесте. Ее руки сжались в кулаки, а глазами она явно хотела убить Малфоя.

– Больно надо мне смотреть на такого мерзкого урода, как ты. Есть вещи и поинтереснее.

– Мерзкого урода, значит. Ещё вчера я для тебя был «Драко». Ты так выстанывала мое имя, любой бы позавидовал.

Гермиона почувствовала себя так, как будто на неё ведро ледяной воды вылили. Он сам вспомнил об этом. Об их «сексе по пьяни».

– Что? Нечего сказать?

Малфой сделал несколько шагов по направлению к Грейнджер. Он лихорадочно скользил взглядом по ее силуэту. Вглядываясь в ее лицо, пытаясь рассмотреть каждую эмоцию. Он хотел довести ее до бешенства. До ярости в глазах. До боли в сжатых кулаках. Также, как ее поцелуй со Смитом довёл его.

– А, Грейнджер?

Малфой не заметил, как преодолел половину гостиной до неё. До ее фигуры. Полностью прямой. Похожей на вытянувшуюся струну.

– Какая же ты…

– Отойди от меня.

Грейнджер почти прохрипела это. В ее глазах стояло полное непонимание происходящего. Но она точно знала, что нельзя допустить Малфою стать ещё ближе к ней. Иначе что‑то произойдёт. И Гермиона не хотела думать об этом «что‑то». Пусть лучше прямо сейчас ее поразит молнией, чем она ещё хоть раз подумает об этом мерзком слизеринце. На ковре. На спинке дивана.

– Вчера ты не была против моего вмешательства в твое личное пространство. Ты лежала на мне. Голая. Прижимала меня к полу. Вылизывала мой рот. Была мокрая из‑за меня. Такая мокрая….

– Заткнись, Малфой.

– Хотела, чтобы я. Я – Драко, блять, Малфой. Трахнул тебя. Тебя – гриффиндорскую зубрилу. Ты так громко стонала. Хотела ещё, больше, сильнее, – Малфой стоял впритык к Грейнджер, заглядывая ей в глаза, силясь не схватить ее за острый подбородок и не притянуть к себе, пытаясь рассмотреть желтые вкрапления в ее карих радужках. – Также ты хотела сегодня Смита, когда он доставал своим языком тебе до гланд?

Глаза Грейнджер широко распахнулись, пытаясь вникнуть в то, что он сказал и побороть смущение от гадких слов. По‑настоящему грязных, которые заставили вспыхнуть огонь внизу живота. Но Гермиона уверяла себя, что все это не так.

Но его последний вопрос… Так вот оно что… Неужели… Да, нет. Не может быть. Чтобы Малфой и… ее, гриффиндорскую зубрилу, как он говорит.

– Ты… ревнуешь, что ли?

Эти слова вышибли из Драко дух, заставляя задохнуться. Что, простите? Он и… ревнует? Малфой попробовал это слово на языке. Такое тягучее, раскаленное. Вяжет. Хотелось сплюнуть его на пол.

Чтобы Драко и ревновал. Нет. Такого никогда не будет. Чтобы ревновать, надо испытывать определенные чувства, которых к этой мерзкой Грейнджер у него и подавно нет. Так ли это? Уйди из меня. Выметайся. Прошу. Оставь меня себе.

Драко медленно наклонился к Грейнджер, чтобы его глаза были на уровне ее. Серое напряжение и карее удивление встретились слишком близко. Заставляя каждого на секунду подумать совсем не о том. О том, как бы хотелось притянуть к себе. Обвести языком губы. Врываться внутрь, вылизывая жар рта. Зарыться пальцами в мягкие волосы, перебирая пряди. Ещё и этот запах. Ее. Чистый. Сбивающий с ног.

Стоп. Хватит.

Драко собрался с духом, чтобы выдохнуть ей в лицо, заставляя сжаться:

– Такая грязнокровка, как ты, не достойна моей ревности. Или ты думаешь, что после небольшого траха мне есть до тебя дело? Заруби на своем носу, что я больше никогда в жизни не хочу дотрагиваться до твоей грязной, мерзкой кожи.

Гермиона почувствовала, как по ней ударил железный кнут, заставляя опуститься внутренности. Глаза стало запекать. Наворачивались непрошенные слезы злости и обиды. На все. На весь мир. А особенно – на Малфоя. Чтобы он сдох. В луже своей чистой крови, захлебываясь алой жидкостью. До чего ты опустилась, Гермиона? Стоишь тут и пытаешься не зарыдать о Малфое? На его глазах?

Ты сильная, Гермиона. Храбрая гриффиндорка. Лучшая волшебница за последнее время. Ты лучше него. Во всем. Тебе на него наплевать. Заставь его хотеть тебя. Ещё сильнее. Больше. Чтобы он сходил с ума.

Гермиона резко подалась вперед, врезаясь в его губы своими. Вжимая. Сминая. Провела языком по его нижней губе. Ещё раз. И ещё. Драко раскрыл рот, впуская ее внутрь с тихим стоном. Грейнджер до дрожи в коленях хотела продолжить. Зарыться руками в его платиновые волосы. Оттянуть. Пробраться ладонью под его рубашку. Ощутить тепло его кожи. Такой приятной, бархатной на ощупь. Ты сможешь.

Гермиона всего на долю секунды соприкоснулась своим языком с его. Она ощутила его вкус. Таким вкусным мог быть только он. И резко отпрянула от него. Разглядывая его. Застывшего. Растерянного в один момент.

Она увидела, что он хотел ее. И не по топорщившейся ширинке брюк. Видела это в его глазах. Серых, как ураган. Затягивающих в свою воронку. Прости, Мерлин, но Гермионе так хотелось поддаться. Опять притянуть его к себе. Заставляя глухо стонать.

– Ты больше. Никогда. До меня. Не дотронешься. Заруби на своем аристократическом носу, – выдала Грейнджер, твердо чеканя слова.

Это заставило Малфоя прийти в себя. Очнуться. Вынырнуть из пучины безумия. Этого ебаного, совсем ненормального безумия. Ее слова выгравировались в его мозгу. Как надпись на часах. Заставляя задуматься. А чего он хотел? Этого ли? Конечно, этого, Драко! Радуйся, что тебе больше не придётся отмываться от ее грязных губ. Рук. От неё. Целиком и полностью.

– А у нас начинается дежурство, – опять отрезвила его Грейнджер. – Или ты боишься, что не сможешь сдержаться и прижмешь меня в темном углу коридора?

И она резко развернулась на сто восемьдесят градусов, ударяя его своими каштановыми волосами по лицу, и толкнула портрет в сторону. Драко выругался. Громко. Как мог. Чтобы стены Башни Старост содрогнулись. «Это мы ещё посмотрим, грязнокровка, кто кого захочет прижать». Малфой резко отодвинул портрет, шагая в слабо освещенный коридор.

А Хогвартс, тем временем, жил своей тихой и размеренной жизнью, совсем не зная, что происходит в одной из его башен, и как уживались наглый слизеринец и упрямая гриффиндорка. Точнее, как они пытались не погрязнуть глубоко в сумасшествии, которое затягивало их.

Так сильно, что невозможно дышать.

Комментарий к Глава 4. Противостояние

Строчила в любой удобный момент. Все для Вас. Жду Ваших комментариев.

*отбечено.

========== Глава 5. Невыносимо ==========

Грейнджер улыбалась. Грейнджер не отрывала глаз. Грейнджер дотрагивалась.

А все с кем? Правильно, со Смитом.

Первые пару дней Драко было все равно, что она делает. Вот совершенно наплевать. Он сам не обращал на неё внимания. Точнее, пытался не обращать.

Малфой постоянно находился рядом с Пэнси, чем приводил девушку в бешеный восторг. Он не пытался убрать от себя ее руки, ее тело, которое прижималось к нему. Драко целовался с ней все чаще и длительнее, особенно в людных местах.

Он каждый вечер водил в Башню Старост Паркинсон, иногда чередуя ее с парочкой других девушек, пытаясь вытрахать у себя из мозгов одни карие глаза, которые не давали спокойно существовать. Которые не давали быть тем, кем он был всегда.

Малфой принципиально не смотрел в сторону поганой грязнокровки. Он не собирался иметь с ней ничего общего. Потрахались, как говорится, и хватит.

И вообще. Она его совсем не зацепила. Обыкновенная гриффиндорская шлюха. Таких пруд пруди, и все текут по Малфою. И он больше не собирался опускаться до Грейнджер. Ему это совсем не надо.

А потом Малфой краем уха услышал, как Гринграсс с Паркинсон обсуждают свеженькую новость: Заучка‑Грейнджер и Тупоголовый‑Смит – пара. Самая настоящая. Это заставило Драко найти глазами грязнокровку в ту же секунду.

Гриффиндорка как раз стояла со Смитом на входе в Большой Зал. Он что‑то говорил, обнимая ее за талию, а она стояла со своей грязной – такой светлой и искренней – улыбкой на губах.

После этого, Драко как будто молния поразила. Он смотрел.

Смотрел на то, как они обжимаются в коридорах, будто не замечая остальных учеников. На то, как он заглядывает ей в рот, а она в ответ скалит зубы на его, наверняка, идиотские шутки.

Даже в Башне Старост, когда он сидел в своей комнате, постоянно прислушивался, и если не слышал шороха из соседней спальни – воображение сразу рисовало Грейнджер, которая стоит на коленях в одном из туалетов Хогвартса, и отсасывает этому мудаку.

Но больше всего Драко выводило из себя то, что он вообще об этом думает. Да пусть хоть ее дружки с этим придурком трахают ее по очереди в темном коридоре. Его это не должно колыхать.

А эта чертова зубрилка не смотрела в сторону Драко. Даже краем глаза. Малфой пытался вести себя более вызывающе, особенно на занятиях совместных с Гриффиндором, чтобы она перевела на него свой взгляд. Свой чертов взгляд.

Но Грейнджер уже вторую неделю игнорировала Драко.

Даже на общих дежурствах. Она брала с собой этот маггловский предмет под названием «плеер», втыкала в уши наушники, и стартовала вперёд, не оглядываясь на Малфоя.

Он даже ни разу не застал ее в гостиной Башне Старост, а ведь раньше она там могла засиживаться допоздна. Теперь же, на этом кресле около камина, постоянно сидел Малфой.

Ждал ее, чтобы выкинуть очередную дерзкую фразочку, и она наконец‑то обратила бы на него внимание. Хотел схватить ее за руку и заставить поговорить с ним.

А ещё, Драко постоянно думал о ее губах. Таких тёплых и упругих. О ее горячем языке в его рту. Он думал об этом во время занятий, смотря, как она закусила нижнюю губу, сосредоточенно записывая лекцию преподавателя. Во время поцелуя с Паркинсон, у которой были слишком‑не‑такие‑губы. А особенно, все эти мысли приходили ночью, когда он лежал в своей кровати и пытался заснуть, при этом чувствуя, как член начинает твердеть от вида Грейнджер под закрытыми веками.

Мерлин, как Драко хотел не знать всего этого. Тепла ее тела, ощущения мягкой кожи и шелковистых каштановых волос под его руками. Малфой хотел переспать с ней, чтобы забыть, а получилось… Получилось все совсем наоборот. Теперь Грейнджер стала навязчивой идеей. Если она находилась в поле видимости – его взгляд притягивался к ней магнитом, а сердце начинало выстукивать никому неизвестный ритм.

Блейз же все видел. Первое время Забини странно смотрел на Малфоя, когда его друг уже больше минуты не отводил взгляд от Грейнджер. Теперь же Блейз просто пихал Драко в бок, если тот слишком заметно пялился в сторону гриффиндорки. Мулат в каком‑то смысле понимал друга, только слепой не заметит, что Грейнджер в этом году стала красивее, да и на порядок сексуальнее. Теперь это уже не угловатая зубрилка, на которой мешком висит школьная форма, а, как ни странно, девушка, на которую парни обращают внимание.

Ну, а Малфой уже который вечер сидел в гостиной Башни. Конечно, он убеждал себя, что находится здесь не из‑за этой зубрилы. Ещё чего!

Ноги, как обычно, закинул на маленький столик перед собой, голову откинул на спинку кресла, а в руках свежий выпуск «Пророка». Совсем недавно статьи о пропаже Буллстроудов сменились новостями о Всемагическом Кубке по Квиддичу и новом распоряжении Министра о правах магических существ, обладающих почти человеческим интеллектом.

Через день после пропажи родителей Милисенты, всем слизеринцам пришли письма, в которых говорилось, что детям не стоит волноваться, и взрослые сами во всем разберутся.

Ну разберутся, так разберутся. Драко это было только на руку. Его мысли все равно не могли сконцентрироваться ни на чем кроме… учебы. Конечно, на чем же ещё.

Малфой посмотрел на часы. Было уже одиннадцать часов вечера. А Грейнджер все не было. В голове сразу промелькнула сцена того, как она обжимается в одном из коридоров со Смитом.

Драко поморщился и решил, что больше не собирается здесь сидеть. Вообще. Никогда. И на Грейнджер больше не посмотрит и краем глаза. Чтобы он, чистокровный волшебник, интересовался грязнокровкой? Да отец узнает – со свету сживет своего дорогого сыночка!

Малфой поднялся по лестнице в свою комнату. Темнота спальни окутала его, неприятно надавливая на воспаленный мозг. Драко понял, что уже слишком привык к яркому огню в камине, создающему непередаваемый уют. Несмотря на это, зажигать свечи слизеринец не стал. Хотелось забыться в этой тишине. Выдрать из головы непрошеные мысли.

Но тут Драко услышал смех. Такой легкий, искрящийся весельем. И шаги. Слишком много для одного человека. Значит, Грейнджер притащила Смита. Ну, просто замечательно. Даже охуенно.

Малфою пришлось сжать кулаки и сильно зажмурить веки, чтобы не попытаться пойти к ней в спальню. Он даже не хотел представлять, что бы сделал. Слизеринец резко выдохнул и открыл глаза.

Так, Драко. Ты уже решил, что больше к ней не подойдёшь. Придерживайся плана.

Слизеринец обвел комнату пристальным взглядом. Чем бы заняться? Спать? Нет, смех грязнокровки все ещё слышен и не даст заснуть. Написать эссе для Снейпа? Точно нет. Он не будет уподобляться заучке. Остаётся сходить в душ.

Так Драко и решил поступить. Может, так он даст понять, что эти двое не одни, и он все слышит? И что они сделают? Драко закатил глаза, злясь на себя. Забей. Просто забей.

Схватив пижамные штаны, Малфой в три шага преодолел расстояние до двери в ванную комнату. Бесшумно открыл деревянную дверь. В глаза сразу бросилась полоска света, тянувшаяся из соседней комнаты. Дверь в спальню грязнокровки была приоткрыта, открывая взору кусок красно‑золотого ковра и большое, прямоугольное зеркало на деревянных ножках. Драко затаил дыхание, останавливаясь на пороге ванной.

Смеха из соседней комнаты слышно не было. Зато доносились мокрые и слюнявые причмокивания. Малфой остолбенел. В ушах отдавались звуки поцелуев, заставляя мозг прокручивать нежелательные сцены. Вот, Грейнджер сидит сверху на его бёдрах. Руки Смита шарят по ее телу. Сжимают небольшую упругую грудь. Или он прижал ее к шкафу, как Малфой когда‑то. Ее тонкие ноги обхватили его талию. Руки запутались в волосах парня. Он держит ее за попку, сжимая до красных следов на бледной коже.

Драко, выметайся отсюда. Почему ты стоишь как конченный придурок‑идиот‑последний‑псих, слушаешь их, и представляешь все это? Зачем‑тебе‑все‑это? Почему сердце так противно сжимается в груди? Почему…

Протяжный, оглушительный стон разнесся по всему пространству, ударяясь о стены в ванной и впечатываясь в мозг Драко.

Один бесшумный шаг. Не смей. Уходи. Иди к себе в спальню. Беги. А ещё лучше, иди к Паркинсон. Она всегда тебя ждёт.

Второй шаг по кафельному полу. Даже не смей думать. Забудь. Драко. Где твои мозги? Где твоя ненависть?

Третий шаг. Нет‑нет‑нет. Мысли сжались в голове, оставляя пустоту. Даже голоса отца не наблюдалось.

Ноги застыли почти на пороге в чужую спальню. Взгляд сразу лихорадочно уставился в зеркало, которое отражало всю сцену, разворачивающуюся в комнате. Грейнджер в одном бюстгальтере и джинсах, лежала на красно‑золотом покрывале, зарывшись одной рукой в светлые волосы парня, нависшего над ней. Смит покрывал поцелуями шею гриффиндорки, одной рукой сжимая ее грудь и поглаживая соски через кружевную ткань.

Малфой смотрел на то, как грязнокровка притягивает парня к себе. Как вздымается ее грудь. Как приоткрыты ее губы, готовясь к новому завораживающему стону.

Драко, что, блять, с тобой? Ты совсем ебанулся? Что. Ты. Творишь?Грейнджер, что ты делаешь со мной? Зачем…

Ее мягкий, почти что неслышный стон сорвался с алых губ. Малфой чувствовал, как сильно бьется сердце, отдаваясь глухим звуком в ушах. Глаза заволокло пеленой, зубы сжались, на щеках заходили желваки. Да, что ты…

Драко, совсем не думая о последствиях, резко выпустил руку вперёд. Ладонь повстречалась с гладким деревом, заставляя дверь распахнуться ещё больше и удариться о каменную стену спальни. Малфой сразу же сделал шаг вперёд.

– Дверь не пытались закрывать? Или хотите, чтобы я оценил ваши знания в области секса?

Драко в самой непринужденной манере облокотился о косяк двери, складывая руки на груди и наблюдая за реакцией пары.

Смит тут же отпрянул от грязнокровки, вскакивая с кровати. Грейнджер резко села, закрывая руками грудь, прикрытую кружевной тканью. Они во все глаза уставились на ухмыляющегося Малфоя.

Драко надеялся, что его ухмылка не выглядит жалкой. Не выдаёт его противоречивых чувств.

Ему жизненно необходимо унизить ее. Показать, какая она жалкая. Как он ненавидит ее.

И забыть, что он видел буквально минуту назад. Как он въедался взглядом в гладкую поверхность зеркала.

Но его глаза против воли скользили по Грейнджер. Она вскочила с кровати. Видимо, осознавая, что Малфой учудил. Драко видел, что она разозлилась. Румянец на ее щеках, из смущения перетек в дикую злость. Глаза опасно блестели.

Но Малфой уставился на ее грудь, вспоминая, как он трогал эти полушария. Как ласкал пальцами, языком. Покрывал поцелуями…

– Малфой, ты… ты что тут забыл? Выметайся из моей спальни!

… вылизывал набухшие соски. Выкручивал их, заставляя ее стонать. Так красиво и…

– Малфой, я с тобой, вообще‑то, разговариваю!

Драко, приди в себя! Ты хотел унизить ее!

Его взгляд тут же перешёл на молчаливую фигуру Смита, застывшего на противоположном конце комнаты. Это заставило Драко прийти в себя и сосредоточиться.

В голове уже пробегали картины того, как Малфой выхватывает палочку из кармана брюк, и кидает в тупоголового урода Авадой.

– А ты, перед тем, как к себе ебырей приводить – дверь потрудись закрыть. Я не собираюсь смотреть малобюджетную порнушку в вашем исполнении.

Грейнджер сжала кулаки, больно впиваясь ногтями в ладони. Да как он смеет! Этот… этот мерзкий, противный урод. Вот он кто!

– Тебя забыла спросить, что мне делать! Иди лучше к своей шлюхе Паркинсон!

Малфой сжал челюсти, чувствуя, как ярость поднимается в нем, расходясь ледяными волнами по телу.

– Не смей мне указывать, – глаза Драко не переставали метать молнии, и он прошипел, – поганая, никому ненужная грязнокровка

– Что ты…

Взгляд Малфоя тут же метнулся к подавшему голос хаффлпаффцу.

– О, Грейнджер, а я и не заметил, что это твой тупой хаффлпаффец! Меня, и ещё половину школы мучает вопрос, как ты опустилась до этого тупого урода? Он хоть понимает твою речь…

– Лучше бы ты молчал, Малфой.

Зак резко обошел кровать, направляясь в сторону слизеринца. Его ладони сжались в кулаки. Глаза сощурились. Смит застыл в шаге от Драко, пытаясь угрожающе нависнуть над ним, но Малфой был на полголовы выше хаффлапаффца, что пошатнуло самоуверенность Зака.

Слизеринец не шелохнулся, все так же холодно ухмыляясь. Только глаза выдавали небольшое напряжение.

Давай, напади на меня. Я буду только рад выбить всю тупость из твоей бошки.

– А то что? – Драко поднял бровь, явно собираясь поиграть у Смита на нервах. – Позовёшь своих тупых дружков патронусом? Ах да, вы, наверное, даже не знаете, что это такое. Или…

Смит сделал небольшой шаг вперёд, громко дыша.

– Захлопни пасть, Малфой.

– А я смотрю, ты только словами кидаться и можешь.

За одну секунду произошло несколько вещей: Смит резко выдвинул руку сжатую в кулак, целясь в скулу оппонента. Драко резко отшатнулся от косяка двери, уклоняясь от удара, и выкидывая кулак вперёд, собираясь ушатать хаффлпаффца по его мерзкой роже.

А Грейнджер кинулась вперёд, пытаясь втиснуться между двумя парнями, дабы предотвратить уже начавшуюся драку, но у неё получилось только повиснуть на руке Драко и рукой схватить Зака за плечо.

– Стойте!

Парни замерли на месте, смотря друг другу в глаза. Было слышно только громкое дыхание. Напряжение повисло в комнате стальным облаком.

Грейнджер молилась, чтобы они заново не сцепились. Она никогда не участвовала в потасовках, и понятия не имела, что в таких случаях делать. Достать палочку и заколдовать их, или пытаться разнять своими силами?

Гермиона не понимала, почему многие девушки мечтали, чтобы из‑за них дрались. Это же такое напряжение, а инстинкт самосохранения вопит как бешеный! Да и смотреть на то, как два человека бьют друг друга до брызжущей крови – явно не предел мечтаний.

– Вы совсем сдурели? Быстро разошлись!

– Это ты своему дружку скажи. Он бешеный какой‑то. Нападать на префекта, в его же Башне – не очень разумно… Точно! А я и забыл, что он умом‑то не…

Смит резко дернулся вперед, вырывая руку из захвата Гермионы, а Малфой попытался оттолкнуть гриффиндорку, но Грейнджер успела втиснуться плечом между парнями, повернувшись лицом к Заку.

– Остановились, я сказала! – рявкнула Гермиона.

Грейнджер чувствовала жар, исходивший от обоих парней. Их дыхание шевелило пряди ее волос.

– Зак, успокойся!

Смит медленно перевел свои голубые глаза на Гермиону.

– Он постоянно унижает тебя, а ты его ещё и защищаешь.

– Я?..

Грейнджер распахнула глаза в немом изумлении. Что? Она его защищает? Да она будет только рада, если его лицо превратится в месиво.



Сердце предательски защемило, когда в голове появилась картина Малфоя, истекающего кровью.

– Я его не защищаю. Я пытаюсь предотвратить то, что…

– Пытаешься предотвратить то, как я разобью морду твоему дорогому слизеринцу. – выплюнул Смит и перевёл взгляд на Малфоя, – Ты думаешь, я не замечаю, как ты пялишься на нас?..

– Что? – прорычал Малфой, – Мне абсолютно похеру на ваши обжимания, да хоть потрахайтесь в Большом Зале…

– Именно поэтому ты постоянно следишь взглядом за ней? Хочется посмотреть?

В голове у Грейнджер все смешалось. Малфой смотрит на неё? На них?

Гермиона, после того случая в гостиной, решила больше не смотреть на Малфоя. Полностью игнорировать его существование в школе. Вычеркнуть его из своей жизни.

Давалось это, как ни странно, тяжело, поэтому приходилось все свободное время занимать Смитом. Но это не значит, что Грейнджер не думала о Малфое.

Она так много думала о нем, что, казалось, будто он везде. В каждом углу замка, в темноте ее комнаты.

Гермиона думала, что Драко и подавно забыл о ней. Поганой грязнокровке. А оказывается…

– А не пошёл бы ты нахер! – прорычал Малфой, нависая над Смитом и сжимая Гермиону между мужскими телами.

Грейнджер схватила Зака за предплечье, обращая на себя его внимание.

– Зак, послушай, мне до него нет абсолютно никакого дела. Я… – Грейнджер замялась, не зная, что сказать дальше. Как показать, что человек, который в мыслях постоянно, совсем тебе не интересен?

Смит истолковал это по своему.

– Отлично, я тогда пойду. Не буду вам мешать.

Зак тут же сорвался с места и полетел к выходу из комнаты, громко хлопнув дверью. Гермиона на секунду прикрыла глаза, вздохнув со всей усталостью, заполняющей ее.

Мерлин, за что мне это?

Грейнджер неожиданно поняла, что Малфой все ещё прижимается к ней, стоявшей в одном лифчике, и она чувствует его дыхание у себя на макушке, чувствует мягкую ткань его блейзера.

Ее сознание затопила всеобъемлющая злость на этого человека, заставляя тут же отлететь от него на добрых два шага и обернуться, грозно вперив руки в бока.

– И, что это такое? – прошипела гриффиндорка.

Драко принял свой обычный холодно‑аристократический вид. Его одолевали буря эмоций, но так было легче. Всегда.

– Спроси у своего тупоголового.

– Мерлин, Малфой, ты невыносим! Меня от одного твоего вида тошнит! – и Грейнджер, не давая вставить слизеринцу и слова, развернулась и умчалась из комнаты, прихватив с собой мантию со стула.

– Будто меня от тебя не выворачивает, – пробурчал Драко в пустоту.

Отлично. Грязнокровка побежала ублажать этого урода. Наверное, сейчас отсосет ему в ближайшем коридоре, и завтра они опять будут доставать языком до гланд друг друга у всех на глазах.

Малфой поморщился и решил, что пора убираться из комнаты грязнокровки, а то ещё подхватит идиотскую гриффиндорскую храбрость и большое самомнение от этого красно‑золотого ковра. Он вошёл в ванную, захлопнув за собой дверь и включив свет. Посмотрел на себя в зеркало.

Да, Драко, у тебя явно поехала крыша. Осталось только, чтобы по школе разнеслись слухи, что ты спишь и видишь, как бы быть поближе к заучке‑Грейнджер.

Определённо, нужен холодный душ, чтобы прочистить поток мыслей.

Малфой быстро разделся, закинув вещи в свою комнату и захлопнув дверь.

Холодная вода приятно освежала, заставляя быстро прийти в себя и ясно мыслить.

До чего ты докатился, Драко? Подсматриваешь, как грязнокровку ублажают, стоя в темноте ванной. Зачем‑то выводишь Смита из себя, совсем не понимая причин своих действий?

Да по тебе психушка плачет!

Что со мной? Почему тепло ее тела заставляет замирать сердце, а мысли разбегаются, пытаясь удрать за пределы черепной коробки? Почему запах, исходящий от ее волос, хочется вдыхать полной грудью?

Я ничего этого не хочу. Грейнджер, перестань делать это со мной. Уйди‑из‑меня. Оставь‑меня. Прошу… прекрати.

Драко разозленно зашипел, переключая воду на более тёплую и намыливая себя гелем для душа.

Сейчас ты смоешь с себя ее влияние. Вот оно, стекает мыльными потоками. Уходя. Оставляя только себя. Обычного Драко Малфоя, которому нет дела ни до чего, кроме себя.

Малфой, спустя пару минут, вылез из душа. Натянул на влажное тело пижамные штаны. Запустил руку в платиновые волосы, убирая со лба влажные пряди. Посмотрел в чуть запотевшее зеркало.

Стало, определённо, лучше.

В дымчато серых глазах было видно восстановленное душевное равновесие. Холодный, самоуверенный взгляд мог разбить гладкую поверхность зеркала.

Теперь, ничто больше не пошатнет твоих взглядов на мир. Ты все такой же хитрый и расчетливый слизеринец. Все девушки Хогвартса виснут на тебе, только из‑за одного взгляда, направленного на них.

Драко, в своей привычной манере, ухмыльнулся своему отражению, которое повторило за ним.

Тут дверь в ванную, со стороны его комнаты, распахнулась, разбивая умиротворенную атмосферу вокруг слизеринца.

В комнату ураганом влетела Грейнджер, сверкая своими карими глазами. Ее щеки были краснее обычного, то ли от злости, наполняющей девушку, то ли от быстрого бега. Грудь Гермионы сильно вздымалась от тяжелого дыхания девушки.

– Ты!


Малфой не был готов видеть ее сейчас. Его душевное равновесие трещало по швам, грозясь разорваться и улететь в Тар‑Тарары.

– Ты мерзкий, подлый, ужасный…

– Что, Грейнджер, не дал твой дорогой Смит отсосать у себя?

Гермиона, сбитая с мысли фразой, брошенной Малфоем, застыла с открытым ртом.

А Драко пытался не смотреть на алые губы грязнокровки, на румянец, который так шел ей, на разметавшиеся по тонким плечам волнистые пряди каштановых волос. На то, как полы мантии раскрылись, подставляя взору полушария груди в кружевном белье.

Член дернулся в штанах, напоминая о своём существовании, и давая понять, что Драко эта картина по душе.

Ты должен злиться на неё, иначе это приведёт к твоей очередной глупости.

Несколько секунд молчания дали Гермионе прийти в себя.

– Да как ты смеешь?! Не смей больше говорить мне такие вещи! Я… Я не позволю!

Ее глаза блестели, наводя Драко на совсем не те мысли. Малфой представил, как они будут блестеть, если он ее поцелует, проведёт руками по разгоряченной коже.

Драко, это полный провал!

Последняя разумная мысль вылетела из головы, оставляя за собой чистое, кристальное безумие. Такое привычное.

– И, как же ты собираешься это делать?

Малфой, словно хищник, подбирающийся к своей добыче, сделал плавный, широкий шаг к Грейнджер. Чуть наклонил голову влево, разглядывая ее, наблюдая серыми глазами за реакцией.

Гермиона застыла, пытаясь лихорадочно что‑то придумать. Злость тут же испарилась, заменяясь озадаченностью и непониманием происходящего.

– Я не позволю тебе дотронуться до себя.

Грейнджер тут же начала вспоминать, где находится ее волшебная палочка: так, сначала она была у меня в кармане мантии, потом я ее кинула на стул, а палочку… Гермиона застонала про себя. А палочку кинула на стол.

– Повторю вопрос. Что. Ты. Сделаешь? – Малфой неожиданно оказался на расстоянии вытянутой руки от Гермионы, заставляя ее отступить назад и наткнуться спиной на стену.

И правда. Что ты будешь делать, Гермиона? Он сильнее тебя и больше. Тебе даже никто помочь не сможет.

Вы тут одни. Совсем. В Башне. В маленьком пространстве ванной.

Грейнджер уставилась на Драко, широко раскрыв глаза, чувствуя себя буквально загнанной в угол.

Мерлин, помоги!

– Тебя же тошнит от грязнокровки. То есть от меня. Сам так сказал.

Малфой гипнотизировал Грейнджер взглядом, прямо как змея. А Гермиона совсем не чувствовала себя храбрым львом.

Ты же самая умная волшебница последних лет! Ты должна придумать что‑то!

А что, если совсем не хочется?

Этот, совсем неожиданный голос, прозвучал в голове подобно грому среди ясного неба, заставляя затаить дыхание.

– А я и не отрицаю своих слов, Грейнджер.

Гермиона бегала глазами по стоящему перед ней Малфою.

Капля воды упала с его волос, оставляя влажную дорожку на бледной коже шеи, и стекла дальше, к острым ключицам, заставляя Гермиону обратить внимание на то, что он в одних пижамных штанах, низко сидящих на бёдрах. Кубики пресса так и просили дотронуться до них, провести пальцем, очерчивая…

Грейнджер резко посмотрела наверх. Вгляделась в его глаза. Пытаясь прочесть его мысли. Как жаль, что она не обладает легилименцией.

Хватило пары секунд, чтобы два человека что‑то осознали. Понятное только им. Заставляя двинуться на встречу друг другу, ударяясь разгоряченными телами.

Заставляя сминать губы, кусать, вылизывать жар рта. Стонать. Рычать. Притягивать к себе.

Малфой содрал с Грейнджер мантию, одновременно покрывая поцелуями ее шею.

В его голове пронеслись картины того, как это делал Смит, и Драко, зарычав, сильно прикусил нежную кожу. Гермиона вскрикнула и дернула Малфоя за пряди влажных волос на затылке. В ее глазах заплясали мириады звёзд.

Грейнджер забыла, кто она. Кто он. Что они делают.

Все показалось таким… правильным. До безумия.

Малфой был резким, немного грубым, но таким страстным и диким. Кто бы знал, как Гермионе этого не хватало!

Слизеринец быстро стащил с нее бюстгальтер, отправляя вещицу в дальний полет по ванной.

Драко подхватил Грейнджер за талию, отрывая от пола, и посадил на край раковины, крепко удерживая. Она обхватила его ногами за талию, притягивая ближе к себе.

Он тут же вобрал в рот напрягшийся сосок, покусывая и облизывая. Ох, как давно он этого хотел!

Гермиона вцепилась руками в край раковины, закинула голову назад и громко простонала.

Драко это заставило грубо потереться стальной эрекцией о ее промежность.

Грейнджер‑зачем‑ты‑это‑делаешь‑со‑мной? Почему‑мне‑так‑это‑нравится? Это ненормально.

Удерживать ее на краю раковины было неудобно. Он уже не мог больше ждать. Слишком долго терпел.

Драко поставил Гермиону на пол, расстегивая и стягивая джинсы вместе с трусиками. Его губы захватили в плен ее губы, наслаждаясь их сладостью. Его пальцы тут же пробрались в жар и влагу ее тела. Задевая клитор. Заставляя ее громче стонать и сильно вцепиться в его плечи.

Это было слишком для Драко. Чувствовать, какая она мокрая… из‑за него. Как она стонет… из‑за него. Не из‑за какого‑то Смита, а из‑за Драко, блять, Малфоя.

Мерлин, почему она такая горячая, сводящая с ума?

Малфой развернул Гермиону спиной к себе. Провел руками по ее плечам, точеной талии, сжал выпирающую попку. Проследил взглядом за выступающими позвонками на спине.

Дотронулся рукой до мягких, каштановых волос, отводя их в сторону и освобождая тонкую шею.

Драко почувствовал, что за ним наблюдают, и резко повернул голову, встречаясь взглядом с карими, такими тёплыми глазами.

Они, не моргая, разглядывали друг друга в отражении чуть запотевшего зеркала.

Реальность или фантазия? Сносящее все на своем пути безумие.

Малфой впился губами в мягкую кожу ее шеи, неотрывно смотря в зеркало за девушкой. Это было слишком волнующе и… Слов не было, чтобы описать чувства, бурлящие внутри слизеринца.

Гермиона чуть наклонила голову, открывая больше пространства для его губ и влажного языка.

Драко быстро спустил штаны и медленно провел членом по мокрой, от естественной смазки, промежности. Грейнджер затаила дыхание, чуть прикрыв глаза.

Малфой резко вошёл внутрь девушки, смотря на неё в отражение. Как она чуть приоткрыла рот, мягко застонав, как до побелевших костяшек вцепилась в край раковины, как откинула голову назад.

Внутри неё было так горячо. Слишком… потрясающе. Такой может быть только она. Грейнджер.

Драко не мог больше ждать, он начал двигаться внутри нее: сначала медленно – давая ощутить, как его член растягивает ее влагалище – а потом быстро и резко, вбиваясь в податливое тело девушки.

Малфой почувствовал, как внутренности сжимаются в узел, прося освобождения. Он провел рукой по талии Грейнджер, дальше обхватил грудь, сжимая сосок.

Другой рукой сжал ягодицу, погладил нежную кожу, провёл ладонью по животу, спускаясь ниже. Погладил клитор, чуть сжимая, заставляя Гермиону прикусить нижнюю губу до крови.

Это было нереально. Драко не думал, что заниматься сексом можно так… чувственно.

– Мерлин, Грейнджер…

Малфой уже был на пределе. Он знал, что ещё пару толчков, и их вынесет за границы этой реальности. Они попадут в другую Вселенную. В которой все это… Это их сумасшествие абсолютно нормально.

Гермиона стала двигаться навстречу резким толчкам Драко, почти доводя того до крайности.

– Гермиона!

Звук чужого голоса, доносящегося снизу, и быстрые шаги, заставили пару замереть. Они смотрели друг на друга в зеркало затуманенными глазами. Полными… разбитых чувств. Их выкинуло из скрытого мирка, принадлежащего только им.

Грейнджер быстро крутанула вентиль крана, отстраняясь от Малфоя. Драко вышел из неё, делая шаг назад.

Малфой натянул пижамные штаны, смотря в пол, на стены, куда угодно, лишь бы не на девушку, пытающуюся привести себя в порядок.

Гермиона быстро схватила своё полотенце, откидывая свою одежду в угол ванной ногой. Она красноречиво посмотрела на Малфоя карими глазами. Драко понял немой сигнал и бесшумно отошел в самый угол ванной, принимая самый беспечный вид, хотя член неприятно пульсировал, умоляя о продолжении.

Грейнджер выключила воду в кране, последний раз посмотрела на себя в зеркало, вскидывая волосы, чтобы спрятать красные следы на шее.

Малфой даже не поднял головы, когда Гермиона позвала Смита по имени, захлопывая за собой дверь.

Он с силой сжал губы, заставляя себя тихо выйти из ванной.

Его спальня опять встретила тихой тишиной и лунным светом из распахнутого окна.

Хотелось кинуть в Смита Круцио. Заставить его пожалеть о том, что он появился на этот грёбанный свет. Отдать его дементорам на «поцелуй».

Но Драко просто лёг на кровать, пытаясь забыться и не слышать голоса из соседней комнаты.

Комментарий к Глава 5. Невыносимо

Дорогие мои! Жду ваших отзывов о новой главе!

Также хочу сказать, что ваш Автор на месяц улетел греться на солнышке, поэтому главы будут писаться медленно. Прошу прощения за такие неудобства!

Ещё хочу Вам сказать, чтобы вы нещадно исправляли меня публичной бетой, потому что мне тяжело проверять свои каракули. И если кто знает, может есть где ‑ нибудь лапочка бета, которая будет исправлять меня? 

Я вас всех очень люблю! Ваши комментарии сподвигают меня на новые главы! Мне очень приятно читать ваше мнение! Всех целую, обнимаю❤️

========== Глава 6. Решения ==========

– Зак!

Смит замер посреди комнаты, неуверенно глядя на Гермиону. Грейнджер смущённо улыбнулась ему, надеясь, что лицо не выдаст ее. Она правой рукой поправила край полотенца, левой чуть сбившиеся волосы, пытаясь понадежнее спрятать следы недавней близости с Малфоем.



Опять. Этот. Малфой.

Сколько Гермиона не пыталась вычеркнуть его из своего личного пространства, он внезапно врывался обратно, разрушая все на своем пути. Сейчас, например, они с Заком поругались из‑за него. Ну просто замечательно!

Только Гермиона думала, что забудет о своей довольно странной связи с Малфоем и начнёт нормальные, здоровые отношения со Смитом, а вот опять не‑ве‑зёт. Не то, чтобы она была по уши влюблена в хаффлпаффца, но как говорит Джинни: «Надо кого‑то иметь рядом с собой для внутреннего здоровья». Вот Грейнджер и решила, что не будет ничего плохого в том, что она выкинет из своей головы образ одного треклятого слизеринца и займет все свое свободное время Заком.

Получалось все довольно хорошо. До этого дня.

Сегодня Гермиона решила, что пора им со Смитом переступить этот этап с поцелуями и объятиями и, когда Зак зашёл к ней в комнату за конспектом по Чарам, гриффиндорка мягко намекнула на дальнейшее развитие событий в постели. Хаффлпаффец так быстро завалил ее на кровать, что Грейнджер не успела и подумать о том, чтобы закрыть двери и поставить «заглушку». А как оказалось это, ох, как надо было сделать!

Зак был… обыкновенным. Или просто с Гермионой было что‑то не так. Точнее, между ними не было той страсти, сносящей крышу, которая была… с другим. С одним невыносимым змеенышем.

Поэтому, Грейнджер явно перестаралась, когда так громко стонала, хотя не испытывала чего‑то потрясающего. Необыкновенного. Зак действовал точными выверенными движениями, и это было скучно. Даже очень. Но обижать парня не хотелось, поэтому Гермиона напрягала все свои актёрские таланты и, видимо, делала это очень хорошо.

Сейчас же Смит опустил глаза к полу и нервно выкручивал пальцы правой руки.

– Зак, ты… передумал?

Когда Грейнджер догнала хаффлпаффца, который обвинил её в заботе о Малфое, и со скоростью Хогвартс‑экспресса скрылся из ее комнаты, но парень заявил, что больше не намерен терпеть соперничества со слизеринским принцем. Когда Гермиона спросила, что он имеет в виду, то Смит сказал, что она просто не видит, как Малфой смотрит на неё.

Грейнджер взбесило, что только одни взгляды Драко на неё разрушили такие нормальные отношения. Это и хотела высказать Гермиона Малфою, когда ворвалась к нему в ванную. Да и ещё сказать, чтобы больше даже не дышал в ее сторону, потому что воздух, который он выдыхает, опасен для окружающих. Да, вот так.

Но… ничего не получилось. И они просто трахались в этой гребанной ванной комнате. На этом гребанном кафельном полу. О‑фи‑ген‑но. Просто лучше не бывает. Гермионе было достаточно увидеть его мокрые после душа волосы, капли, стекающие по его груди к прессу. И все. Все здравомыслие помахало ручкой и смылось в неизвестном направлении.

– Гермиона, слушай…

Зак наконец‑то заговорил, прекратив в сознании Грейнджер поток картин бурного времяпровождения в ванной, наедине с Малфоем.

– Да?

– Я подумал и решил, что был не прав.



– В чем же?

Смит поднял глаза и пристально посмотрел на Гермиону. Грейнджер замерла, пытаясь сжаться как можно сильнее, и надеялась, что он не увидит красных следов на её шее или груди.

– Я думаю, что этот придурок не стоит наших ссор… и, прости, что так бурно отреагировал на… все это.

«Мда, Гермиона, просто отлично! Он просит прощения, хотя виновата перед ним ты. За его спиной занимаешься сексом с Малфоем, с которым у вас ничего и быть не может».

Но почему же тогда так хочется быть не в этой комнате, в трёх метрах от этого человека, а в соседней спальне рядом с совсем другим? Это ли не сумасшествие?

«И что же ты будешь делать, Гермиона?».

– Да все хорошо! Что ты! Не за что у меня просить прощения!

Грейнджер расплылась в дико глупой улыбке, делая шаг к Заку, а внутри ругая себя на чем свет стоит. Почему она просто не перестанет пудрить Смиту мозги? Ведь тогда она себя не чувствовала бы такой гадкой изменщицей.

Но язык, явно не её друг. Во всяком случае, сегодня.

– Значит, мир? – спросил Зак, приближаясь к Гермионе.

Она кивнула, закусив нижнюю губу. Что‑ты‑творишь? Смит обвил девушку за талию и прижал к себе. Грейнджер молилась, чтобы он не почувствовал запах, исходящий от неё. Запах Малфоя. Казалось, что он как отдельная Вселенная парит вокруг неё. А она… наслаждается этим с замиранием сердца.

Но то ли этот запах просто забился в ее нос, то ли Зак решил проигнорировать мужской аромат, но Смит просто поцеловал её в губы, ничего не говоря. Больше недели без поцелуев с Малфоем и Грейнджер стало привычно целоваться с Заком. А теперь… Ей опять стало понятно, что это совсем не то. Эти губы не то, что ей нужно.

Смит довольно быстро отстранился от Гермионы и улыбнулся такой светлой и искренней улыбкой, от которой у Грейнджер на душе стало ужасно. Ямочки на его щеках делали все только хуже.

– Ну, тогда до завтра! Мне зайти за тобой?

– Если тебе удобно…

– Значит, зайду.

Зак ещё раз поцеловал гриффиндорку и покинул ее спальню, тихо прикрыв за собой дверь. Гермиона эмоционально и физически обессиленная упала на свою кровать. В голове был полный бардак, а между бёдрами ещё чувствовалась влага от не доведенного до своего завершения секса.

Грейнджер немного похлопала себя по щекам. О‑чем‑ты‑только‑думаешь? У тебя есть молодой человек, который хочет строить с тобой отношения, а ты все думаешь о Малфое. Ладно бы, просто думала, так ещё и трахаешься с ним!

Надо что‑то решать. Срочно.

Гермиона резко вскочила с кровати и, как была в одном полотенце, направилась к двери, ведущую в ванную.

Там все ещё было душно. Стекла запотели. Аромат его геля для душа парил в воздухе. Сердце забилось в разы быстрее, когда взгляд упал на раковину и кафельный пол рядом.

Грейнджер быстро, чтобы не передумать, преодолела небольшое пространство ванной комнаты, и коротко постучала в дверь, ведущую к Малфою. Гермиона затаила дыхание, рассматривая узор деревянной двери. Не было слышно ни звука.

Может, он уже спит? Конечно, ждать ему что ли…

– Ну, что еще.

Гриффиндорка вздрогнула и пару раз моргнула. Приоткрыла дверь, заглядывая внутрь. В комнате царил полумрак. Только свет от неполной луны и приоткрытой двери давал что‑то разобрать в темноте.

Гермиона сразу увидела силуэт Малфоя на кровати. Он лежал, раскинув руки в стороны и свесив ноги на пол.

– Можно зайти?

Малфой повернул голову, касаясь щекой мягкой ткани покрывала. Посмотрел на Грейнджер, выглядывающую из‑за косяка двери. Сразу заметил, что она в одном полотенце.

– Что тебе надо в моей комнате?

Гермиона закатила глаза. Ну как же. Она и забыть не успела, что они не умеют разговаривать друг с другом как взрослые люди.

– Поговорить. Не поверишь.

Грейнджер распахнула дверь и сделала небольшой шаг внутрь. Дверь тихо закрылась. Неуверенность и некая смущенность скреблись внутри неё. Она вспомнила, когда последний раз была в его спальне. Как они спали вместе прямо на этом ковре, на котором Гермиона сейчас стояла. Как они ласкали друг друга…

– Не наговорилась со своим тупоголовым?

Гриффиндорка гордо вздернула подбородок. Какой же он невыносимый! Как она собралась с ним разговаривать, если он неадекватный и самоуверенный козел? Ровно ступая по ковру, и источая максимум уверенности, Грейнджер преодолела расстояние до Малфоя. Слизеринец не шелохнулся, лишь внимательно проследил за ней, рассматривая, как покачиваются ее бедра при ходьбе и приподнимается край полотенца с каждым шагом. Не до конца опустившаяся эрекция опять поднялась, топорща пижамные штаны.

Гермиона встала рядом с кроватью в нескольких сантиметрах от ног Малфоя и скрестила руки на груди, разглядывая фигуру блондина. Мягкий лунный свет падал на его лицо и торс, и Грейнджер сразу посмотрела на его взлохмаченные платиновые волосы, острую линию ключиц, плоский живот. В глаза сразу бросилась выпуклость в штанах. Конкретная такая. Гермиона сглотнула слюну и быстро перевела взгляд на лицо. Его глаза выразительно и остро блестели в неярком свете луны.

– НУ так что тебе надо от меня? Решила закончить начатое в ванной?

Его голос разбил тишину комнаты на множество мелких осколков. Гермиона резко повернулась к нему спиной и села на край кровати, оперевшись ладонями о постель. Малфой мог чувствовать исходящее от неё тепло своим бедром.

– Ты умеешь вообще нормально разговаривать?

– Грязнокровку что‑то не устраивает?

Грейнджер поморщилась от его обращения к ней.

Ладно, Гермиона, а что ты ожидала? Какие бы отношения у вас ни были, он навсегда останется чистокровным слизеринским принцем.

– Желчи бы ты выделял поменьше, а то захлебнешься, помрешь, и весь твой змеиный выводок останется без предводителя.

– Да скорее ты кони двинешь от тупости твоего ненаглядного идиота!

– Малфой!

– Грейнджер!

Гермиона резко обернулась, смотря прямо в глаза слизеринца. Ее взгляд выражал все раздражение, скопившееся внутри гриффиндорки за целый день. Драко поднялся на локтях, отвечая Грейнджер надменностью в серых глазах. Между ними повис ком напряжения, давящей своей свинцовой тяжестью на обоих.

– Ты считаешь это нормальным?

Драко понял, о чем речь, но не хотел сдаваться просто так.

– То, что я говорю про Смита?

– Ты знаешь, про что я.

– Так просвети.

Грейнджер упрямо смотрела ему в глаза, громко вдыхая и выдыхая воздух, наполненный его ароматом. Казалось, тут каждая вещица пахла им, заставляя помутиться сознание.

Гермиона, ты же гриффиндорка! Так где же твоя прославленная смелость?

– Я говорю про наши… отношения.

Малфой округлил глаза в притворном удивлении. Щеки Грейнджер залились румянцем, благо, темнота комнаты скрывала это проявление смущения.

– А я и не знал, что у меня есть какие‑то сомнительные отношения с гриффиндорской мышью.

Гермиона еле заставила себя не врезать ему, что были силы. Сжала покрывало в кулаках и упрямо стиснула зубы. Несносный слизеринский хорёк! Как же ты меня бесишь!

– Ты считаешь. Адекватным. Что мы трахаемся, как ненормальные?

– Разве тебе не нравится, как мы иногда трахаемся?

Гермиона зажмурила веки до белых кругов перед глазами. До боли в глазных яблоках. Глубоко вдохнула. «Ты тут единственный взрослый человек, Гермиона. Дыши ровно. Не обращай внимания на его слова. Он же просто идиот, который…»

– Или дать пару советов Смиту, чтобы с ним было также?

Грейнджер не успела затормозить руку. Её ладонь со звонким шлепком ударила его по голому плечу.

– Эй!

Малфой схватился за запястье и оторвал от себя ладонь гриффиндорки, но не отпустил.



Гермиона попыталась выдернуть руку из его ладони, но слизеринец держал крепко, буравя прищуренными глазами Грейнджер.

Гермиона сжала другую руку в кулак и сделала резкий выпад, ударив его в грудь. Малфой пошатнулся, не ожидая каких‑либо действий с ее стороны, и повалился на спину, утягивая за собой Грейнджер.

– С тобой возможно вообще нормально разговаривать?!

Гриффиндорка повалилась грудью на пресс Драко и отскочила в сторону. Она поменяла положение и уже стояла на коленях на кровати, вперив руки в бока.

– А ты попробуй.

И Малфой улыбнулся. Так… искренне, так по‑мальчишески светло и тепло. Она ещё никогда не видела, чтобы Малфой так улыбался кому‑либо. Забини он улыбался ехидно, по‑дружески. Паркинсон снисходительно, как трущейся о его ногу кошке. Всем остальным – самодовольно, показывая, что он – истинный слизеринец.

А сейчас, он просто… радовался? Чему?

Улыбка медленно сползла с лица Драко, глаза цвета шторма посмотрели на Грейнджер серьезно, а губы застыли двумя прямыми линиями, но Гермионе казалось, что картина его рта растянутого в улыбке и белых ровных зубов отпечаталась в ее голове. В темноте, тишина между ними ощущалась еще сильнее, глубже.

Грейнджер отвела в сторону взгляд, осмотрелась вокруг, на точную копию своей комнаты, заправила прядь вьющихся волос за ухо и поняла, что ее шея ничем не прикрыта и наверняка видны темно‑фиолетовые следы. Хотя, чего стесняться? Он же их оставил.

Гермиона вдруг остро осознала, что она все еще голая, в одном полотенце. В его комнате. На его кровати. На расстоянии вытянутой руки от него. Грейнджер поежилась и опять села на край кровати, спиной к нему, немного ссутулившись.

– Я не знаю, что мы делаем.

Тихие слова Драко громко прозвучали в тишине. Грейнджер вздрогнула и начала нервно теребить край полотенца. Мерлин, Гермиона! Недавно Джинни подтрунивала над тобой, что у тебя нет никакого парня, а сейчас ты не можешь разобраться сразу с двумя.

Надо оставить одного или, в конечном итоге, никого не останется. Но что делать, если к одному есть чувства, но ваши отношения обречены на провал, а к другому ничего не испытываешь, но у вас могут быть нормальные взаимоотношения?

– И я не знаю.

***

Гермиона только в третьем часу ночи оказалась у себя в комнате. Сразу упала на кровать и забылась непробудным сном. Недоразговор с Малфоем ничего не дал, только ещё больше запутал, но размышлять об этом сил не было.



Утро выдалось пасмурным, чего и следовало ожидать от середины октября. На Грейнджер одновременно напали лень и меланхолия. Она медленно встала, невидящем взглядом посмотрела на проплывающие дождевые облака. В голове сразу вспыхнули глаза, которые по цвету так напоминают пейзаж за окном.

Гермиона наконец‑то стянула с себя белое полотенце, которое было на ней ещё со вчерашнего дня и зашла в ванную, прислушиваясь к тишине из соседней комнаты. Малфой так рано никогда не просыпался. Обычно он заходил в ванную ровно за пять минут до выхода Гермионы из Башни старост и начинал лениво собираться, будто и не собираясь на занятия.

Грейнджер встала с головой под горячие струи воды. Волосы тут же прилипли к её плечам и лопаткам. Пузырек с шампунем открылся с громким хлопком, а воздух наполнился ароматом яблока, запах который Гермионе так нравился с давних времён. Душ совсем не взбодрил девушку. Захотелось только лечь под мягкое одеяло, накрывшись с головой и заснуть, не думая ни о чем.

Зак ждал Гермиону у входа в Башню. Он радостно улыбнулся, быстро поцеловал её и, взяв за руку, повел по коридорам Хогвартса. Смит что‑то рассказывал, на что Грейнджер кивала и поддакивала, совсем не вникая в поток его слов, из‑за чего чувствовала себя ещё хуже. Ведь ей и правда не было интересно, как друг Зака поругался с девушкой, а должно быть.

Они подошли к Большому Залу одновременно с друзьями Грейнджер. Джинни сразу заметила, что Гермиона рассеянная и вялая. Мальчишки же были такими мальчишками, чтобы что‑то заметить в поведении подруги.

– Нас Гарри на поле вчера гонял до одури! Только в десятом часу пошли в замок.

Рон как обычно жаловался Гермионе, при этом быстро запихивая себе в рот кашу из своей тарелки.

– А что вы летаете, как пьяные мухи? Играли бы лучше, так и ушли бы пораньше! – Гарри ухмылялся над несчастным выражением лица Уизли, – Вот бери пример с сестры. Она и слова не сказала.

Джинни уплетала сэндвич с курицей, краем глаза поглядывая на Гермиону, сидящую напротив.

– Потому что я понимаю, что скоро игра, и нам всем надо быть в лучшей форме.

Рональд закатил глаза и скорчил ещё более недовольную мину, от которой даже Грейнджер расцвела в насмешливой полуулыбке.

– Игра‑то с Хаффлпаффом! Мы только на поле выйдем, а уже победим!

Гермиона почувствовала себя несколько лучше, сидя в такой родной, дружеской атмосфере. Тут она ощущала себя целиком и полностью на своём месте. Можно было забыть обо всем и просто, смеясь, отвечать на подколы друзей, слушать различные истории, происходящие на поле для квиддича, и готовиться к следующему походу в Хогсмид.

– У них в этом году новые загонщик и вратарь. Надо быть готовыми ко всему.

Уизли ещё раз закатил глаза на слова Гарри и махнул ему ложкой, говоря «да ну тебя».

– Рональд, сколько раз тебе говорила! Не делай так! Ты прямо на меня капли молока смахиваешь!

Гермиона в притворной ярости глядела на рыжего, при этом возмущенно причитая и морщась. Белые капли попали на рукав мантии, и Грейнджер стала усердно промакивать их салфеткой. Уизли покраснел и стал скомканно извиняться.

Завтрак всегда был любимым временем для Гермионы. Она больше всего любила кушать оладьи, политые молочным шоколадом, и смотреть на сонные, недовольные лица школьников, которые не хотели идти на занятия. В отличии от них, Грейнджер всегда испытывала радостное предвкушение от новых знаний и заработанных баллов для факультета.

Гермиона ещё послушала обсуждение вчерашней тренировки, но надолго её не хватило. Все‑таки, она не может столько трепаться о том, как кто кому забил квоффл или в кого сильно врезался бладжер. Гермиона грела руки о горячую кружку с кофе и рассеянно бегала глазами по Залу.

Нашла взглядом Зака, сидящего в компании своих однокурсников. Он склонился над столом, что‑то внимательно слушал и кивал, периодически вставляя пару слов. Грейнджер перевела взгляд на стол Равенкло: Полумна Лавгуд сидела в смешных розовых очках, обвешанная различными ожерельями и читала «Придиру». Гермиона попыталась прочитать название нового выпуска, но Полумна держала журнал снизу вверх, и гриффиндорка бросила это гиблое дело.

Взгляд невольно упал на стол Слизерина, и Грейнджер сразу же увидела его. Малфой сидел и хмуро взирал на Нотта. Теодор что‑то рассказывал, активно жестикулируя руками и широко ухмыляясь. Одновременно все слизеринцы, склонившиеся к своему однокурснику, отпрянули, скорчив лица в отвращении, а Гринграсс даже толкнула его ладонью в плечо.

Малфой как будто почувствовал, что на него смотрят и встретился взглядом с Гермионой. Грейнджер не отвела глаза, а лишь упрямо вздернула подбородок. Она не знала, что хочет донести до него, но явно не собиралась вести себя как малолетка, которую застукали за разглядыванием парня.

Малфой подпер подбородок рукой и склонил голову вправо. Гермиона поднесла к губам кружку и отпила чуть остывшего кофе. Драко смотрел на нее, ухмыляясь и ожидая дальнейших действий. Грейнджер убрала кружку ото рта и внимательно следя за Малфоем, провела языком по верхней губе, слизывая капли кофе.

Драко изогнул бровь, отрывая голову от ладони и удивлённо взглянул на нее. Грейнджер выгнула бровь подобно привычки Малфоя, как бы бросая ему вызов.

–… Гермиона! Эй!

Гриффиндорка услышала, что её зовут и тут же пришла в себя. Гарри махал перед ее глазами рукой, а Рон смотрел на неё с подозрением. Гермиона надеялась, что не выглядит как испуганный олень при свете фар.

– Куда ты так смотришь?

– Никуда.

– Правда, что ли? – подключился Рональд.

Грейнджер нервно поежилась, в который раз бегая глазами вокруг. Взгляд опять упал на Смита, собирающегося уходить.

– На Зака. Я смотрела на Зака.

Гарри переглянулся с Роном и скрестил руки на груди. Зеленые глаза подозрительно блестели за стёклами очков.

– Зак сидел в левой части стола, а ты смотрела вперёд.

Грейнджер напрягла мозги, пытаясь придумать маломальски правдоподобное объяснение, но на ум ничего не шло. Только паника подступала к горлу. Сейчас они все поймут! Единственная мысль, которая билась у неё в сознании. Ладони стали влажными, спина покрылась липким, холодным потом.

– Ладно тебе, Гермиона! – Джинни громко захохотала, переключая на себя внимания мальчиков, – На меня она смотрела. Мы с ней переглядывались. По‑девичьи.

Облегчение накрыло Гермиону с головой. Она рассмеялась подобно Джинни и вытерла влажные ладони о мантию.

– Рон, ты лучше посмотри туда.

Джинни указала рукой в сторону входа в Большой Зал, и Гермиона повернула голову в показанном направлении. Громко смеясь и держась за руки, в помещение зашли Ромильда Вейн и Майкл Корнер. Девушка повисла на парне, страстно впиваясь в его губы своими, совершенно не обращая внимания на полный зал народу.

Грейнджер перевела взгляд на Рона: он прищурил глаза и крепко сжал ложку в руке. Ей стало обидно за своего друга. Конечно, Уизли, кроме пьяных подкатов в Хогсмиде больше никак не давал понять Ромильде, что она ему нравится, но все же… Он ее друг и ей должно быть печально вместе с ним.

– Рон, не расстраивайся ты так. Они скоро расстанутся, – Гермиона попыталась порадовать друга.

Поттер неуверенно потрепал друга по плечу. Гарри никогда не умел говорить подбадривающих речей. Он мог просто быть рядом, выслушивая все накипевшее.

– Братец, упустил ты свою ненаглядную.

Джинни же никакой печали явно не испытывала. Она весело ухмылялась, задорно глядя на брата.

– Просто. Молчи.

Рон подавлено уткнулся в свою тарелку, гоняя остатки каши ложкой. Джинни закатила глаза и отпила из своей кружки чай.

***


На Травологии Невилл спросил у Гермионы, много ли она повторила к контрольной по Зельям, а Грейнджер в этот момент, спокойно поливающая растение в горшке, чуть не выронила лейку. «До чего ты докатилась, Гермиона! Так запуталась в своей личной жизни, что забыла про учебу!».

Из‑за своей забывчивости по поводу контрольной, на большом перерыве Гермиона не смогла встретиться с Джинни. Грейнджер, не поднимая головы, повторяла различные рецепты зелий, их действия и побочные эффекты. Конечно, почти все она помнила, но это же Снейп. Он может именно ей впихнуть самое замудренное задание, и она не должна провалить его.

Зато Гермиона была так занята зельями, что даже думать забыла о невыносимом Малфое, о улыбающемся Заке и о несчастном Роне, который весь день был темнее тучи. Только под конец большого перерыва, Грейнджер оторвалась от своих лекций и поняла, что сидит на скамье в коридоре около Большого Зала. Вокруг сновало много учеников, совсем не обращающих на неё внимания.

Гермиона потянулась, разминая затекшие от долгого сидения мышцы, потёрла пальцами глаза и взбила руками волосы. Гарри и Рона рядом с ней не наблюдалось, что было не удивительно. Она с головой ушла в учебу, а мальчики больше двадцати минут выдержать такое не могли. Грейнджер сложила конспекты в сумку и встала со скамьи, поправляя на мантию. Её взгляд упал на двух парней, стоящих около окна. Они стояли к ней боком, один брюнет, другой блондин, и Гермиона сразу узнала в одном из них Зака.

Она решила, что будет невежливо не подойти к нему. Он же всегда подходит к ней, если видит недалеко от себя или просто машет рукой издалека и улыбается во все тридцать два зуба. Уже подходя к парням ближе, Гермиона узнала второго парня. Это был Уэйн Хопкинс – друг Смита из Хаффлпаффа. Ну, что же, Гермиона, пора и тебе знакомиться с его друзьями.

–… ты же должен помнить, что время на исходе, – услышала она конец фразы Хопкинса.

– Что‑то случилось?

Гермиона своим вопросом и неожиданным появлением заставила Зака вздрогнуть и резко обернуться. Грейнджер внимательно посмотрела на Смита, пытаясь увидеть что‑то в его глазах, и ей показалось, что в них промелькнул страх, но парень тут же взял себя в руки и улыбнулся в своей привычной манере. Озорно и весело.

– Гермиона! Напугать меня вздумала? – Зак приобнял девушку за талию, притягивая к себе. Грейнджер все ещё не отрывала от него глаз, пытаясь что‑то распознать.

«Гермиона, успокойся. Наверняка, это просто их личные дела, а ты тут панику вздумала развести». Гриффиндорка расслабилась под его взглядом голубых глаз, источавших тёпло, и повернулась к Уэйну, улыбаясь.

– Привет!

– Привет. Я Уэйн, – брюнет приподнял уголок рта в легкой улыбке. Его темно‑карие глаза были нечитаемы, но смотрели с явной насмешкой.

– Да, я знаю.

– Приятно с тобой лично познакомиться.

– Мне тоже.

Грейнджер рассмотрела Хопкинса, начиная с иссиня‑чёрных волос, заканчивая начищеными ботинками. Она сразу поняла, что Уэйн ей не нравится. С таким самодовольным видом ему в Слизерин дорога! Гермионе он показался очень жестоким, расчетливым и, в общем, плохим человеком. Первый взгляд часто бывает обманчивым, и гриффиндорка очень надеялась, что так и есть. Зак быстро попрощался с другом и потащил Гермиону вдоль по коридору.

– У тебя сейчас что?

– Зелья.


– О, сочувствую. Снейп сегодня рвал и метал у нас на контрольной.

Это тут же заняло все мысли Грейнджер, и дорогу до подземелий она даже не запомнила. Смит быстро распрощался с ней у двери кабинета, пожелал удачи и ушел. Вроде бы, он сказал, что встретит её после занятий? Ладно, не важно. Снейп и правда был не в настроении. Даже на свой любимый Слизерин он спустил собак, когда Крэбб и Гойл приготовили вместо амортенции непонятную жижу бурого цвета.

Грейнджер своё зелье приготовила идеально и не напоролась на снятые с факультета баллы, что уже было прорывом, так как руки у нее тряслись сильнее обычного, потому что Малфой буравил ее взглядом все занятие. Гарри и Рон приготовили свои зелья лучше обычного, и Снейп не отчитал их, поэтому жалоб после занятия слышно не было. Оно и к лучшему, вон, Рональд даже улыбнулся, наверное, впервые после завтрака.

На ужине Гермиона отменила встречу со Смитом и договорилась с Джинни посидеть в комнате Грейнджер, поболтать до ее дежурства с Малфоем. Рон и Гарри расстроились, что подруга опять не поиграет с ними в волшебные шахматы, но связываться с гиперактивной Уизли и отвоевывать Гермиону им совсем не хотелось. Всю дорогу до Башни Старост Джинни трещала без умолку, пытаясь рассказать все в рекордно короткие сроки. Гермиона успела услышать и о последних сплетнях Хогвартса и о недавних ссорах Уизли и Поттера.

Джинни сказала, что хочет собраться вместе с Полумной и Гермионой, устроить, так сказать, девичник. Грейнджер, конечно, была не против Лавгуд и, в принципе, считала её хорошей девушкой, но уже чувствовала, как будет странно общаться с равенкловкой.

Также, Джинни поведала о том, что близнецы собираются открывать второй магазин в Хогсмиде и скоро наведаются в школу. В гости, скажем так. Гермиона сразу поняла, что это будет несанкционированный вход в Хогвартс через один из потайных ходов. Они же в свои школьные годы, наверняка, спали в обнимку с Картой Мародеров.

Грейнджер произнесла пароль рыцарю с портрета и проход в Башню открылся. Не успела Гермиона и порога переступить, как услышала громкие голоса из гостиной. Грейнджер и Уизли переглянулись удивленными взглядами.

Конечно, можно было предположить, что это Малфой привёл очередную девушку, и они развлекаются на диване, но шума была слишком много. Подсознание подсказывало, что там явно не два человека. «Вечеринку он тут вздумал устроить! Ну, сейчас я ему задам!»

Гермиона быстро сделала пару шагов и оказалась в гостиной Башни старост. Взгляд сразу упал на Нотта: он сидел на спинке кресла, на котором обычно занималась Грейнджер, а его ноги в ботинках находились на сидушке. Гриффиндорку передернуло от этой картины, и она немного прикрыла веки, дабы сдержать порыв кинуть в слизеринца каким‑нибудь запрещенными заклятием.

– О, зубрилка Грейнджер! А ты чего не в библиотеке?

Зато Теодор не держал свой язык за зубами. Гермиона распахнула веки и устремила свой взгляд в насмешливые и самодовольные глаза змееныша.

– Нотт, ты бы напряг свои прямые извилины перед тем, как говорить такое одному из главных префектов в её же Башне.

Гостиная погрузилась в тишину. Все резко заткнулись, смотря на развернувшуюся перед ними сцену с разинутыми ртами. На Малфоя, который буравил её взглядом, Гермионе смотреть совсем не хотелось. Ей необходимо было поставить на место этого придурка, который возомнил себя не пойми кем. Тут даже Малфой, когда постоянно закидывал ноги на журнальный столик, не был таким козлом.

Тео поставил локти на колени и повернул голову вправо, испепеляя Грейнджер взглядом.

– Гриффиндорская уродка вздумала…

– Минус пятнадцать баллов со Слизерина за оскорбление главного префекта.

Нотт так и замер с открытым ртом, замолчав на полуслове и выпучив глаза. Гермиона сжала кулаки, больно врезаясь ногтями в кожу ладоней. «Они все – все, сука – считают, что лучше меня! Пошли на хер. Я тоже себя не на помойке нашла. Как же надоело, что все сходит им с рук».

– Да как ты…

– Минус десять баллов со Слизерина за порчу школьного имущества своими гребанными ботинками.

Теодор перевел взгляд вправо, видимо, туда, где сидел Малфой, ища у него поддержки. Гермиона, скрипя зубами, повернула голову в сторону Драко, одновременно с этим рассматривая глазами всех присутствующих. На диване сидели Забини, Гринграсс и Малфой. Все трое переводили взгляд с Нотта на Грейнджер. Только Блейз и Дафна удивленный, а Малфой спокойный, как удав, будто все так и должно быть.

Грейнджер краем сознания ощутила, что Паркинсон тут нет. Удивительно. Как же без неё? Небось, трахается где‑нибудь в темном коридоре. Почему‑то Гермионе сразу пришло на ум, что обычно Пэнси проводит время в кровати с Малфоем, и отчего‑то все внутри противно сжалось.

– Драко…


– Тео, с тебя вроде уже сняли баллы, не хочешь ноги на пол поставить?

Лицо Нотта покрылось красными пятнами, на щеках заходили желваки, но он все же соскользнул с кресла и встал рядом, сжимая и разжимая кулаки. Малфой перевел взгляд на Гермиону. Гриффиндорка гордо вскинула подбородок, самоуверенно глядя на слизеринца, выражение лица которого было нечитаемо.

– Грейнджер, ты бы брала Уизли, да шла бы к себе в норку, я ведь тоже умею баллы снимать.

Гермиона громко фыркнула и растянула рот в насмешливой улыбке. Внутри неё бурлили ярость и возмущение, но вид она постаралась сделать самый самодовольный. Пусть змееныши знают, что не все должны перед ними преклоняться, а особенно, главный префект.

– Малфой, тебя забыла спросить, где мне находиться. Если я захочу, то могу и тут остаться.

Малфой скрестил руки на груди и изогнул бровь. Грейнджер прямо видела, как он наслаждается этим представлением. Ну, как же, унижать поганую грязнокровку перед своей свитой – это же верх профессионализма!

– Тогда мы задохнемся от той вони, что принесла с собой Уизли, – Малфой отвёл голову в сторону, переведя взгляд на Джинни за спиной Гермионы, – Поттер тебя с помойки сегодня забрал, не так ли?

Гермиона уже привыкла, когда его колкие высказывания направлены в её сторону. Этот обмен любезностями уже не задевал за живое. Но когда пытались унизить её друзей, Грейнджер была готова разорвать на кусочки этого урода. Гермиона сделала непроизвольный шаг вперед, сильнее сжимая кулаки так, что ладони от больно впившихся ногтей уже занемели. Джинни схватила подругу за плечо, пытаясь оттащить ее на себя.

– Гермиона, не…

– Малфой, ещё слово и я тебя сама до помойки донесу.

Слизеринец вскочил с дивана, сопровождаемый опасливыми взглядами своих однокурсников. Малфой все ещё оставался непоколебимым, что сильнее выводило из себя Гермиону.

– Уизли рядом, значит, помойка здесь. Ты мне предлагаешь её потрогать? Боюсь, Поттер будет не в восторге.

– Гермиона, пойдём.

Джинни дернула Грейнджер на себя, заставляя сделать её шаг назад от Малфоя. Гермиона была уже готова достать палочку из кармана мантии и оглушить этого невыносимого ублюдка. Как она вообще могла его трогать? Целовать? Он же противнее, чем куча пауков в Запретном лесу. Пусть со своей Паркинсон и обжимается!

Атмосфера в комнате нагнеталась с каждой секундой. Если приглядеться к горящим свечам, то можно было заметить, что маленький огонек рябит, как от ветра.

– Малфой, ты мерзкий…

Джинни настолько сильно дернула на себя Грейнджер, что та чуть не растянулась на деревянном полу, но Гермиона смогла удержаться в вертикальном положении и не успела опомниться, как Уизли на буксире потянула подругу по дороге к ее комнате. Когда гриффиндорки были уже на лестнице, Грейнджер обернулась через плечо, буравя взглядом самодовольно улыбающегося Малфоя. Она увидела в глубине его сверкающих серых глаз, как ему нравится выводить её из себя. Доводить её до бешенства. До белого каления. Долбанный Малфой!

Уизли затащила подругу в комнату и захлопнула за ними дверь. Гермиона выдернула руку из захвата Джинни и начала наматывать круги по комнате, громко вдыхая и выдыхая воздух. «Нет, это просто невыносимо! Как можно быть таким моральным уродом? Да Волан‑Де‑Морт был и то менее раздражающим типом!»

Уизли спокойно прошествовала по комнате и забралась на заправленную кровать с ногами, предварительно скинув ботинки. Она с удобством расположилась, поглядывая на метавшуюся по спальне Гермиону. Джинни дала подруге посходить с ума ещё пару минут, а потом перехватила ее около кровати и повалила на красно‑золотое покрывало рядом с собой.

Грейнджер разжала кулаки и, почувствовала, как кровь наконец притекает к ладоням. Места, куда впивались её ногти, начало больно подергивать и жечь.

– Гермиона, успокойся. Чего ты так завелась‑то?

Грейнджер уставилась на рыжую подругу в немом удивлении. Даже забыла про боль в ладонях.

«В смысле, чего так завелась? Этот мерзопакостный слизеринец унижает ее саму, её друзей, а она должна спокойно сидеть на попе ровно и не возмущаться? Да хера с два!»

– Тебе разве все равно, что он так ведёт себя по отношению к тебе?

Уизли закатила глаза и широко улыбнулась, чем запутала Гермиону окончательно.

– Я уже давно привыкла и, мне все равно, что он там говорит. Это же неправда, а всего лишь его пустые слова. Главное знать, что ты лучше него. – Джинни чуть подвинулась к Грейнджер, склонив голову на бок и лукаво улыбаясь, – Зато, я поняла, почему вы трахаетесь.

Гермиона округлила глаза и застыла, переваривая последние слова подруги.

– Что?


Уизли совсем развеселилась и откинулась на спину, утопая в мягкости постели, ее рыжие волосы разметались по подушкам. Грейнджер все еще внимательно смотрела на Джинни, недоумевая.

– Между вами такой накал страстей. Я думала, меня снесет волной исходящих от вас эмоций.

Гермиона замотала головой и спрятала лицо в ладонях. Мерлин, за что ей это? Грейнджер прокрутила в голове недавнюю сцену и поняла, что если бы в гостиной не было его свиты и Уизли, то они уже занимались бы сексом на этот чертовом кресле или на полу около камина. Как это вообще получается? А самое ужасное, что Джинни это заметила! А может, не только она?

– Это так заметно?

Грейнджер не хотела смотреть на насмешливое выражение лица Уизли, поэтому, просто ожидала ответа. Сердце Гермионы резко сжалось и полетело вскачь, пытаясь выпрыгнуть из грудной клетки. Как она могла допустить такое с Малфоем? Ведь сама только что сравнила его со стаей пауков!

– Я просто слишком проницательная, и к тому же знаю, что у вас что‑то происходит. Для его друзей это была просто обыкновенная стычка. Ничего более.

Гермиона перевернулась на живот и упала лицом в подушки. Убегать от Пожирателей смерти и искать крестражи было намного легче! Может, послать всех к чертям и уйти в монастырь? Грейнджер приглушенно взвыла. Кого она обманывает? Джинни положила руку на волнистые волосы Гермионы и потрепала её по голове.

– Зато твоя личная жизнь стала ещё более захватывающей, чем моя! Представляешь? Дожили!

Грейнджер истерично рассмеялась и повернула голову в сторону подруги. Чтобы она делала без неё? Конечно, она все также по‑сестрински, искренне, целиком и полностью любила мальчишек, но в данный момент была бы съедена ими за разговоры о Малфое. Все‑таки, в некоторых делах нужны друзья‑девушки. У кого‑то же надо спросить совета по поводу парней.

Мда, и правда. Дожили. Гермиона поняла, что раньше в её голове с изрядной частотой пробегали мысли о учебе и о Гарри с Роном и их проблемах. А теперь она пытается разобраться со своей личной жизнью, не привлекая мальчишек, и совсем позабыв о занятиях!

Повзрослела? Наверное.

Но Гермиона подумала о том, что хочет, чтобы ее единственной проблемой была боязнь не сдать экзамен. Тут хотя бы она может надеяться только на себя и не думать о других. Ну, разве что, пинками тащить её мальчишек к учебникам.

– Ну так что, Гермиона? Расскажешь, что интересного было вчера вечером?

Джинни заглядывала в глаза Грейнджер с неподдельным любопытством и подпрыгивала на месте от нетерпения. Гермиона рассмеялась, глядя на рыжую подругу, и поудобней устроилась на кровати.

– Ты точно не поверишь в то, что я расскажу!

Уизли схватила подушку и прижала её к груди, обнимая.

– Ну, не томи, давай, говори уже! Я сейчас лопну от нетерпения!

***


Гермиона проводила Джинни из Башни за пятнадцать минут до начала дежурства. В гостиной уже не было слизеринцев, лишь подушки, лежащие не на своих местах, и чуть сдвинутые в бок кресла давали понять, что тут находился кто‑то посторонний. Грейнджер вернула все на свои места и села на диван, закинув ногу на ногу. В камине тихо тлели небольшие поленья, иногда похрустывая и разлетаясь ярко‑красными угольками, а за окном были слышны завывания сильного осеннего ветра.

Гермиона оторвала взгляд от огня и откинула голову на спинку дивана. Последние два дня эмоционально вымотали ее, выжали как лимон, а ведь ей ещё предстояло дежурство с Малфоем, и гриффиндорка была готова поставить сто галлеонов, что оно не будет простым. Грейнджер засунула руки в карманы джинс и поняла, что забыла в комнате плеер. Ну, просто замечательно, теперь точно не уйти от разговоров со слизеринцем.

Гриффиндорка подумала о том, что Джинни предложила провести их девичник в гостиной Башни Старост. Уизли сказала «Ну, не всем же устраивать тут змеиное гнездо!» и на другие места для посиделок не соглашалась. В принципе, Гермионе это было только на руку – позлить Малфоя лишним никогда не бывает.

К ситуации Грейнджер с двумя парнями, Джинни отнеслась с большим энтузиазмом. Сначала, долго рассуждая на эту тему, она ввела Гермиону в транс, но в конечном итоге сказала ей ничего не менять и подождать, что будет дальше. Видимо, для Джинни это был своего рода сериал, в котором она являлась главным зрителем. Гермиона же до сих пор не придумала, как ей поступить. От всех этих мыслей болезненно стучало в висках, и девушка решила пока отложить решение данной проблемы на будущее. Ну, не конец же света! Пара дней в запасе точно есть!

Малфой ровно в девять спустился из своей комнаты в гостиную, и Грейнджер взглянула на него краем глаза. Он был как всегда по‑малфоевски идеален. Черные прямые джинсы и в тон им обтягивающий фигуру пуловер, который Гермионе даже из далека показался очень мягким на ощупь. Платиновые волосы привычно зачесаны назад, а пара прядок беспорядочно упала на лоб.

Грейнджер спокойно встала с дивана, не глядя на Малфоя, и проследовала к выходу из гостиной, решая, что заговорить с ним было бы не лучшей для них идеей. Их разговоры давно уже не заканчивались чем‑то привычным. А вот коридоры Хогвартса встретили главных префектов по обыкновению обжигающей прохладой. После тепла, исходящего от огня в камине, Гермиона почувствовала это ещё острее и зябко поежилась, натянув рукава легкого свитера до кончиков пальцев.

Малфой обогнал Грейнджер и пошёл на шаг впереди неё. Гермиона закатила глаза. «Ну конечно, нам же, чистокровным волшебникам, во всем надо быть первыми!» Гриффиндорку так и подмывало свернуть в другой коридор, чтобы показать, что она в принципе и без него может патрулировать. Но потом в голову пришёл наказ Макгонагалл патрулировать строго в паре, да и они всегда проходили по всем коридорам в определенной последовательности, так что, свернуть куда‑то не туда тут было негде.

Гермиона подавила свой идиотский внутренний порыв. Какая ей разница! Пусть идёт, куда хочет. Главное, побыстрее закончить патрулирование и попасть к себе в комнату. Принять тёплый душ – или нет – наполнить ванную горячей водой и залить пеной с ароматом ежевики. Там будет так тепло. Приятно. Гермиона представила, как каждая мышца в её теле начнет расслабляться. Сначала пальчики на ногах, ступня, пятка, икроножные мышцы…

Грейнджер почувствовала, как земля ушла из‑под ног. Она споткнулась о свою же ногу и начала заваливаться вперёд. Раскинула руки, пытаясь поймать равновесие, но уже представила, как будет чувствовать себя лёжа перед Малфоем на полу.

Неожиданно крепкая рука схватила её за локоть и поставила в первоначальное положение.

– Под ноги смотреть не учили?

Гермиона вскинула голову, смотря на Малфоя. Тепло его ладони передалось ей, и Грейнджер кинуло в жар. Электрический ток пробежал по ее позвоночнику и распространился по всему телу. В его бездонных серых глазах отражался свет от «Люмоса». Драко выпустил её локоть из стального захвата и пошёл вперёд, не оборачиваясь, но Гермиона успела заметить растекающуюся сталь в его бездонных глазах. Грейнджер поправила свитер и отправилась следом за Драко, не решаясь что‑либо произнести в слух.

Что и следовало ожидать. Поэтому она и не играет в квиддич. На земле не может равновесие удержать, что уж говорить про воздух. Гермиона взглянула на фигуру Малфоя, идущего на пару шагов впереди: руки он глубоко засунул в карманы штанов, голову опустил чуть вниз. Наверняка, пряди волос упали на лицо.

О чем. Ты. Думаешь? У тебя вроде как есть Зак. Милый, добрый, хороший Зак. А ты о нем думаешь в раз сто меньше, чем о Малфое. Грейнджер вдруг вспомнила, какие у слизеринца горячие руки. Ему точно не холодно в темноте коридоров, не то, что ей. Или, может, его пуловер греет лучше, чем ее свитер?

Гриффиндорка подумала о том, что ткань его пуловера показалась ей очень мягкой. Да, она бы сейчас хотела закутаться в него. Ей бы по‑любому стало в разы теплее и уютнее, не то что в ее тоненьком свитерке. «Но ведь, если бы его пуловер оказался на мне, то… Малфой остался бы обнаженным до пояса». В воображении по его голой груди скатилась капля воды, возвращая Гермиону во вчерашний вечер, когда она застала его в ванной в одних пижамных штанах.

«А я ведь никогда не целовала его первая…» Обычно, Малфой набрасывался на неё, словно ненормальный, а Гермиона отвечала ему в такой же сумасшедшей манере. А, может, в ней просто нет той самой храбрости, что есть в нем? Пф, что за чушь? Он холодный и расчетливый сли‑зе‑ри‑нец. О какой смелости может идти речь?

«Тогда, почему я никогда не набрасывалась на него первая?» Мысли послужили неоспоримым сигналом для ее тела, и Гермиона вдруг сорвалась с места и за два больших шага поравнялась с Малфоем. Он периферическим зрением увидел движение рядом и повернул голову в её сторону.

Драко сразу же заметил решительное выражение лица Грейнджер и уже было открыл рот, чтобы прокомментировать это колкой фразой, но… она рукой вцепилась в его предплечье, заставляя его замереть и подчиниться ее маневру, разворачиваясь к ней лицом. Гермиона посмотрела в его глаза: серые, как октябрьские тучи, они отражали в себе свет, словно яркая молния. Драко смотрел с удивлением и настороженностью, а Грейнджер пыталась найти что‑то глубоко внутри него… или внутри себя? Если она сейчас его поцелует, это ведь будет что‑то значить? Или для них уже ничего не имеет значения?

Грейнджер перевела взгляд на его губы. Глубоко вдохнула, словно перед нырянием в бассейн, высоко задрала голову и встала на носочки, пытаясь достать до него. Она медленно приближалась к его губам, гипнотизируя их взглядом. Гермиона не знала, ждать каких‑то действий или слов от Малфоя. Но ведь все равно, это ничего не будет значить. Она все равно поцелует его. И ему придется ответить ей.

Грейнджер застыла в паре миллиметров от губ Драко. Его дыхание щекотало её лицо. Она чувствовала его приятный запах – кофе и пряный одеколон. Такой терпкий. Будоражащий. Все застыло в этом моменте. В этих миллиметрах между их губами. В воздухе, которым они дышали.

О, Мерлин, этот миг перед поцелуем. Когда ваши губы еще не соединились. Это сладкое, томящее чувство. Может, кто‑то отпрянет через пару секунд, а, может, этот поцелуй будет длиться вечность.

– Что ты делаешь?

Драко произнес слова, почти не шевеля губами. Почти не слышно. Грейнджер показалось, что она это скорее почувствовала, нежели услышала его голос. Тихий. Хриплый. Гермиона перевела взгляд обратно к его затягивающими глазам, желая считать информацию с подкорки прямо через сетчатку.

– А это имеет значение?

Может, это была искра, превращающаяся в огонь страсти. Может, сумасшествие зарождалось в этих серых глазах с чёрными крапинками или радужках цвета лесного ореха. Грейнджер быстро преодолела последние миллиметры, прерывая зрительный контакт и врезаясь в его губы своими. Мягко. Легко. Электрический ток возник где‑то в животе и перетек в сердце, заставляя его биться сильнее. Гермиона обхватила его нижнюю губу своими, мягко целуя. Не торопясь. Пытаясь растянуть момент. Не бросаться, как обычно, в омут с головой. Может, все же она сможет без этого? Сможет забыть о том, как это – целовать его, стоя в темном коридоре? Может, она выдумала все это стойкое влечение к несносному слизеринцу? Может, она…

Драко с тихим, едва слышным стоном запустил руку в пышные каштановые волосы и обвёл языком её верхнюю губу, втягивая к себе в рот. Он настойчиво проник языком в её влажный, горячий рот, отбрасывая волшебную палочку в сторону и притягивая девушку к себе за талию. Огонёк от «Люмоса» на конце палочки заскакал по стенам и приземлился с громким звуком на каменный пол, подсвечивая их ноги.

И Гермиона поняла, что она растворилась. В этом мгновении. В этих чувствах. В этом человеке. Это так, ненормально. Неправильно. До одурения. Это чистейшей воды безумие. Но именно сейчас – в пустом, темном коридоре, в его объятиях, со вкусом его губ на своих – все на своих местах.

Драко прикусил зубами ее нижнюю губу и вырвал рванный выдох в его рот. Крепкие руки лихорадочно заскользили по её телу, давая понять, что все только начинается.

Комментарий к Глава 6. Решения

Прошу прощения, что так долго не выставляла новую главу, но на отдыхе почти нет времени, чтобы писать.

Как по мне, то в этой главе очень много событий, много героев задействовано. Да ещё и Гермиону кидает от одного чувства к другому.

Хочу услышать ваше мнение. Может что понять?

Также прошу любить и жаловать нашу дорогую бету! Лерия Малфой, спасибо тебе большое

Каждого люблю до безумия. Целую, обнимаю ❤️

========== Глава 7. Сделка с собственной выдержкой ==========

Гермиона плавилась под напором чувств. Воздуха катастрофически не хватало, а легкие жгло от недостатка кислорода. Было слишком жарко. Безумно горячий Драко прижимался к ее телу, будто пытался слиться с ней воедино. Его руки забрались под девичий свитер, а мужские пальцы юрко подобрались к кружевному бюстгальтеру, сжимая ладонями мягкие полушария грудей. Грейнджер не отставала от Драко: её руки вовсю блуждали по его накаченному прессу, литой спине и твёрдой груди. Их языки без перерыва играли друг с другом, дразня, разжигая все большее пламя. Но тихий – скажем прямо, совсем неслышный – голос подсознания вклинился в беспорядочные мысли Гермионы. «Это нечестно по отношению к Заку! Это неправильно! Это не ты, Гермиона! Очнись!»

Грейнджер резко застыла. Ее руки все еще находились под свитером слизеринца, а губы были на его губах. Малфой тоже притормозил, пытаясь понять, почему все прервалось на самом интересном. Гермиона медленно приоткрыла глаза и оторвалась от его уст. Жирный знак вопроса завис в серых глазах.

– У меня есть молодой человек, – прошептала гриффиндорка, опустив глаза.

Ее пальцы все еще были на его коже. Такой горячей, манящей. Она не спешила убирать от него руки, хотя понимала, что надо.

– Что? – хрипло и очень тихо спросил Малфой.

Сознание Грейнджер разделилось на двое. Одной половиной она ощущала себя просто ужасной, противной, мерзкой изменщицей и понимала, что надо быстро идти в свою комнату и больше не думать о Драко, но с другой стороны…

Гермиона хотела его. Не Зака, а Малфоя. Такого невыносимого, жутко бесящего слизеринца, который считал себя выше других. «Как ты могла докатиться до такого?» Вопрос сам образовался в голове и исчез, так как ответа на него не предвиделось. «Ты сильная, Гермиона. Ты сможешь утопить свои чувства в сточной канаве или закопать в глубокой могиле. Ничего хорошего из этого не выйдет».

Считала ли так сама Грейнджер? Она не знала, но на данный момент все же решила, что делать.

– У меня есть молодой человек, – громче сказала Гермиона, посмотрела в глаза Малфоя и убрала руки из‑под его – такого мягкого и приятного на ощупь – свитера. – И то, что мы делаем – неправильно.

Грейнджер шагнула в противоположную от Драко сторону. Ее тело обволокло тепло Малфоя, как отдельная аура. Драко быстро пришёл в себя. Он провёл рукой по платиновым волосам, убирая их назад, и отодвинулся от стены. Руки сложил на груди и посмотрел на Грейнджер с вызовом.

– Раньше тебя это не волновало. Не поздно ли опомнилась, грязнокровочка?

Гермиона сразу поняла, что все это: мерзко‑противная улыбка, вызов в глазах, каменное выражение лица – все это защитная реакция организма. Это не настоящий Драко. Она понимала, что ей придётся оставить его таким. Она не девушка его мечты. Она не сможет осчастливить его и убрать все эти маски с его лица. Гермиона Грейнджер – не героиня романа Драко Малфоя. Все легко и просто.

Так почему было так тяжело отдаляться от него? Делать пропасть между ними ещё больше, глубже?

– Давай забудем обо всем, будто ничего и не было, и не будем болтать…

– Нужна мне такая грязная популярность. Разве что твоих друзей‑уродов позлить.

Малфой развернулся, подхватил свою волшебную палочку и скрылся за очередным поворотом.

Гермионе казалось, что ее сердце так громко и быстро грохотало, будто пыталось угнаться за Драко в темноте школьных коридоров, но ее тело оставалось стоять в зыбкой прохладе, и громкие мысли в голове больно скреблись в черепной коробке.

***

Утро выдалось плохим. А если быть точнее – отстойным. Всю ночь Грейнджер ворочалась в кровати, пытаясь выкинуть из головы платиновые волосы, серые глаза и мягкий свитер. Но ничего не‑по‑лу‑ча‑лось. В конце концов, пришлось смириться. Уж лучше она будет думать о Малфое по ночам, чем трахаться с ним в коридорах Хогвартса, как последняя шлюха.



Грейнджер встряхнула головой, убирая на задворки сознания мысли о Драко. «Так, Гермиона. Всё. Забыли. Проехали. Уделять больше внимания Заку и учёбе, не забывать Гарри, Рона и Джинни и преуспевать как префект школы – вот твои цели». Грейнджер посмотрела на себя в зеркало перед выходом из комнаты и прислушалась. Тишина нарушилась звуком открывающейся двери в ванную комнату и из крана полилась вода. Гермиона помотала головой из стороны в сторону, пытаясь выкинуть непослушные мысли. Она ещё раз провела расческой по волосам, заклинанием попыталась уложить пару выбившихся прядок и опять посмотрела на себя в зеркало.

– Агрх…


Гермиона сорвалась с места и быстро преодолела расстояние до деревянного стола в углу комнаты. Схватила оставленную Джинни тушь и, быстро дойдя до зеркала, накрасила ресницы. Ещё раз посмотрела на себя. Грейнджер, которая обычно и не подумала бы притронуться к косметике, все‑таки взяла и использовала тушь для ресниц. Джинни будет в неописуемом восторге и, может, она соизволит не выносить мозг Гермионе после такого.

Гриффиндорка фыркнула. Ага, как же. Уизли ближайшую неделю будет с настойчивостью танка доставать ее. Гермиона посмотрела на время, схватила с кровати сумку и быстро вылетела из комнаты. У входа в Башню Старост уже ждал Зак. Он как всегда лучился счастьем и радостью. Его светлые волосы были смешно взъерошены, как будто он вовсе и не расчесывался с утра, да и лицо выглядело довольно помятым и сонным. Смит обнял Гермиону за талию и коротко поцеловал в губы. Грейнджер считала, что держалась молодцом, хоть ее мысли и были в полном противоречии с собой.

– Ты почему такой сонный? Чем вчера занимался?

Зак заулыбался, оголяя два ровных ряда белоснежных зубов и показывая ямочки на щеках.

– Мы вчера в гостиной устроили соревнование в Плюй‑камни. Заигрались аж до поздней ночи, а еще Роб вчера опять поругался с Кортни…

Сегодня Гермиона не пропускала мимо ушей рассказы Смита. Она с интересом в глазах слушала его, задавала вопросы, высказывала своё мнение на ситуации и вела себя, в общем, как самая настоящая девушка. Когда пара оказалась при входе в Большой Зал, то Зак был несказанно рад. Видимо, он заметил, что Гермиона сегодня крайне благосклонна к нему. Смит глубоко поцеловал гриффиндорку, чем крайне удивил ее и мимо проходящих людей, и они распрощались до большого перерыва.

Грейнджер, все еще смущенная таким нескромным поцелуем Зака на публике, наконец, оказалась за столом Гриффиндора в компании своих друзей.

– Гермиона, вот это да! – воскликнула Джинни.

Ее глаза светились, будто в них ввернули лампочки. Гарри рядом с подругой хитро ухмылялся, а Рон именно в этот момент увидел Ромильду Вейн, целующуюся со своим парнем и с такой злостью стал жевать сэндвич, что Гермионе пришлось пожалеть несчастный бутерброд.

– Закрыли тему! – Грейнджер закатила глаза и с улыбкой стала накладывать в тарелку мюслей.

– Смит тебя не обижает? – резко выдал Гарри.

Ему было некомфортно разговаривать с Гермионой о парнях, но спросить на правах лучшего друга он должен был.

– Нет, он хороший.

«Да, Гермиона, скорее, ты его обижаешь». Рон наконец‑то перестал буравить взглядом Ромильду и все его внимание перешло на Гермиону. Он пнул под столом Гарри и со смыслом посмотрел в его глаза.

– Слушай, Гермиона… – начал рыжий, неуверенно мямля.

– Ты случаем не… – Поттер так же неуверенно продолжил, опустив глаза.

Грейнджер улыбнулась от уха до уха. Как бы мальчики ее иногда не бесили, она их все равно так любила. Столько времени дружили, а все равно каждый раз боятся, что она им не даст списать. Нет, ну конечно, может иногда повыпендриваться, но все же… Они ее лучшие друзья, если уж она ради них в пасть Василиску полезет, то и списать явно даст.

– Ну и какой предмет опять вам не угодил?

Мальчики переглянулись и дружно заныли:

– Травология!

Гермиона закатила глаза и посмотрела на Джинни. Ее умиленно‑понятливое выражение лица просто говорило: «Парни, что с них взять».

***


Утро было для Гермионы отвратительным, зато день на удивление хорошим. Во всяком случае, он был отличным до столкновения в коридоре со слизеринцами под конец большого перерыва. Грейнджер как раз проводила время, сидя на лавочке с Заком. Она повторяла домашнее задание по чарам, пересказывая вслух основные моменты темы, а Смит перебирал её волосы, увлеченно кивая. Такое времяпровождение сделало Зака для Гермионы ещё идеальнее, хотя, казалось бы, он не мог быть ещё лучше.

Мысли о Малфое жалобно пищали на задворках сознания, но Грейнджер усердно прятала их подальше. Она вся – целиком и полностью – должна быть с Заком. Он лучший вариант для неё. Это была ее ежесекундная мантра.

Под конец большого перерыва Гермиона попрощалась с Заком, который спешил на трансфигурацию, и отправилась к кабинету чар. В руках она несла все свои конспекты и большой учебник, при этом умудрялась довольно быстро передвигать ногами, на ходу читая техники заклинаний. Грейнджер настолько углубилась в запоминание каждого слова с листа, что не заметила, как ей навстречу из бокового коридора вышла компания слизеринцев.

И не каких‑нибудь мелких змеенышей, а привилегированный выводок во главе с Малфоем.

Грейнджер, совсем не замечая ничего вокруг, продолжала спокойно идти по коридору, обходя эту компанию.

Все не могло быть так просто. Не в этой жизни.

Теодор, как самый выпендрежный из змеиного выводка, припустился вперед, сильно врезаясь в Гермиону плечом и отталкивая в сторону. Грейнджер от неожиданности и удара выронила книгу и все свои конспекты. Пергаменты разлетелись во все стороны, шурша по полу, толстый учебник по чарам приземлился с громким звуком, привлекая внимания всех школьников в радиусе трёх метров.

Грейнджер растерянно посмотрела по сторонам, потом подняла взгляд на мерзко улыбающегося Нотта. Да что же за год такой! Что ни день, то перепалка со слизеринцами!

– Ах, зазнайка‑Грейнджер, такая неуклюжая! Где же твои долбоебы в гриффиндорских доспехах, чтобы помочь собрать эти тонны мусора магловским способом?

Змеиное стадо зашлось в приступе смеха и улюлюканья. Мимо проходящие школьники начали останавливаться, чтобы посмотреть сцену, а потом пересказывать ее во всех подробностях на ужине.

Гермиона со всей злостью, на которую была способна, посмотрела на Нотта, который явно считал себя центром Вселенной.

Придурок. Как можно было уродиться таким умственно отсталым? Грейнджер закатила глаза, скорчила гримасу «а не пошёл бы ты в жопу» и села на корточки, чтобы подобрать разлетевшиеся свитки пергамента. Если Теодор думал, что она снизойдет, чтобы отвечать такому уроду, как он, ради забавы публики, то Нотт, ох, как ошибался.

– Что, грязнокровка, язык проглотила? – писклявый голос Паркинсон прорезал гоготание змеенышей.

Гермиона так не хотела смотреть в ее сторону. Потому что она знала. Знала, что та стоит в обнимку с ним. С чертовым Малфоем.

Сейчас она обернется, и они вдвоём изольют на неё тонну дерьма. Такого пустого и никчемного. Не задевающего за живое.

А вот его рука, обвитая вокруг талии Пэнси, и её голова, покоящаяся на плече Малфоя, выбьет почву из‑под ног. Гермиона это чувствовала. Всеми своими внутренностями.

Но игнорировать эту слизеринскую потаскушку Грейнджер совсем не хотелось. На Тео ей было плевать, а вот на Паркинсон…

Что это, Гермиона, женское соперничество?

Гриффиндорка, с половиной разлетевшихся свитков в руках, выпрямила спину, встала и обернулась, прожигая взглядом карих глаз стоящих вокруг слизеринцев. Увидела эту прилипшую друг к другу парочку.

Выражение лица Гермионы изменилось так, будто ей подсунули остывшую и склизкую кашу. Конечно, не из‑за вида этих двоих, просто один взгляд в сторону Паркинсон – и хотелось выблевать содержимое желудка. Как большая мужская половина Хогвартса могла восторгаться ей? Видимо, Гермиона что‑то не понимала в этой жизни.

– Что, Паркинсон, освободилась минутка между беспорядочными половыми партнерами, и ты решила порадовать нас своим присутствием?

Грейнджер выпала в осадок от того, что сказала. На самом деле она собиралась сказать «А не пошла бы ты далеко и надолго, Пэнси» или «Заткнись, Паркинсон», но это… Это было именно то, что крутилось в голове. Ехидный голосок, который вырвался наружу из‑за тщательно построенной внешней обороны.

Не одна Гермиона опешила от своего заявления. Собравшаяся вокруг толпа школьников всех факультетов и курсов зашушукалась. Слизеринцы, казалось, потеряли суть происходящего, но оскорбленная Паркинсон быстро пришла в себя. Она отлипла от Малфоя, на которого Грейнджер специально не смотрела и сделала шаг вперёд, прищурив глаза и гневно сжимая кулачки.

– Да как ты смеешь, мерзкая, уродливая грязно…

– Гермиона!

Гриффиндорка обернулась в сторону доносящегося голоса Гарри. Они с Роном быстрым шагом выходили из кабинета чар и направлялись прямиком к развернувшейся сцене.

О, нет. Только этого не хватало.

Грейнджер вынула из кармана мантии волшебную палочку и легким движением руки собрала все свитки с пола вместе с увесистым учебником.

Ладно, Гермиона, поскандалила бы с Паркинсон, но если сейчас вмешаются парни, то Малфой не останется стоять в стороне, как и остальные из их «элитной» компании.

– Что происходит? – сходу поинтересовался Поттер, зелёными глазами рассматривая людей перед ним.

Рональд, насупившийся и хмурый, стоял сразу за Гарри, угрожающе щурясь. Дело набирало опасные обороты, и Гермиона поняла, что надо быстро брать за шкирку мальчиков и сматываться отсюда, иначе ей самой придётся снимать с них баллы.

– Ничего. Гарри, Рон, пойдемте.

Грейнджер попыталась сделать расслабленное выражение лица и схватить Поттера за рукав мантии, но он был, естественно, быстрее и убрал от неё руку.

– Уже собралась бежать, не ответив за свои слова, уродка? – слащаво протянула Пэнси, сложив руки на груди.

– Заткнись, Паркинсон, – рявкнул Поттер.

И тут в игру «Кто кого больше унизит» вступил Малфой. Он вальяжно прошел немного вперёд, оставив за своей спиной Пэнси, и мерзопакостно улыбнулся: серые глаза горели ненавистью.

– Наш святоша и рыжий нищеброд. Как раз вас и не хватало для полноты представления.

Гарри сделал шаг вперёд, буравя взглядом Малфоя, и сжал кулаки до белых костяшек.

– Шёл бы ты, Малфой, к себе в змеиное гнездо и не подавал свой мерзкий голос.

Драко в притворном удивлении поднял брови. На его щеках заходили желваки.

Гермиона пыталась лихорадочно придумать, как более‑менее тихо разрулить ситуацию без жертв, насилия и снятых баллов. И пыталась не смотреть на то, как красиво напряглись мускулы Драко под одеждой, или как сексуально смотрятся желваки сквозь мраморную кожу.

– А то что? Защекочешь Риктусемпрой до смерти?

Поттер попытался сорваться с места, чтобы ударить кулаком по лицу слизеринца, но был перехвачен Гермионой за руку.

– Гарри, не надо. Ты выше этого.

– Отпусти, – почти что прорычал Поттер, пытаясь аккуратно вырвать руку.

– Ох, смотрите, какая до тошноты милая сцена! Грязнокровка пытается защитить своего очкастого придурка. Боится, что я его по стенке размажу.

Гермиона резко подняла голову вверх, ее ореховые глаза встретились с глазами цвета урагана. Малфой выглядел безумным. Совсем слетевшим с катушек. То ли он так хотел подраться с Поттером, то ли настолько достать Грейнджер. Гермиона точно не знала. Тут, скорее, пятьдесят на пятьдесят.

Драко фактически бросал Грейнджер вызов. Он ведь знал, что Гермиона не допустит драки. К тому же, драки ее лучшего друга и старосты мальчиков. То ли из‑за того, что беспокоилась за нанесенный ущерб Гарри или аристократическое лицо Малфоя, а может, из‑за снятых в конце концов баллов и выговора от деканов их факультетов. Драко было все равно, из‑за чего, он просто знал, что до драки не дойдет.

А Грейнджер так надоело, что она пытается постоянно поступать правильно, а все, как назло, хотели помешать этому. Ещё и этот наглый слизеринский хорёк никак не покинет её ни в мыслях, ни наяву.

Гермиона отпустила руку Поттера и отступила назад.

– Вы вольны делать то, что считаете нужным. Давай, Гарри, втопчи в грязь этого ублюдка.

Кто больше опешил – Поттер или Малфой – было непонятно, но оба быстро начали движение.

У Грейнджер в голове уже завертелись картины крови на каменном полу посреди коридора, летающие носилки, управляемые мадам Помфри, разбитые лица друзей, стонущего от боли Малфоя на противоположной больничной койке и…

– Что здесь происходит?! – писклявый голос профессора Флитвика прозвучал почти рядом.

Стоящих вокруг зевак сразу и след простыл, а компания слизеринцев и Золотое трио оставалось стоять на месте.

– Мисс Грейнджер, Мистер Малфой, я надеюсь, это не то, о чем я подумал? Один из главных старост школы собирался устроить драку в коридоре…

– Все хорошо, профессор. Это была профилактическая беседа, – ответил Малфой, отступая к своим друзьям.

Флитвик осмотрел каждого присутствующего. Его взгляд остановился на Гермионе, пытаясь узнать, правда ли это. Гриффиндорка же пыталась сделать крайне убедительное выражение лица, несмотря на вопящий внутренний голос в голове.

– Мисс Грейнджер?

– Всё правда хорошо, сэр. Мы уже собирались идти к вам на занятие.

Гермиона помахала перед профессором своими конспектами и застенчиво улыбнулась. Он ещё секунду посомневался, но в конце концов сдался.

– Тогда быстрее идите, занимайте свои места в классе.

Две враждующие компании поплелись вдоль по коридору до кабинета чар, злобно посматривая друг на друга.

Гермиона же была несказанно рада, что все это увидел добродушный и спокойный Флитвик, а не Макгонагалл. Иначе бы их ожидал час воспитательных бесед с каждым по очереди, так как Минерва не была полной дурой, чтобы поверить в спокойную беседу между Гриффиндором и Слизерином.

***

После того случая Гермиона больше не сталкивалась с Малфоем лицом к лицу почти неделю. Они находились в одном помещение только на спаренных занятиях, в Большом Зале и на вечерних дежурствах, но там между этими двумя было расстояние в целый коридор.



Гарри и Рон за эту неделю пытались ещё несколько раз сорваться и побить Малфоя, но, видимо, перспектива быть отчитанным Макгонагалл не радовала никого. Да и после того, как Гермиона рассказала с самого начала все произошедшее в тот день, мальчики сильнее возненавидели Нотта. Да что там! Он встал на один уровень с уродом Малфоем! Теперь на занятиях, совмещенных со Слизерином, при виде Теодора у Гарри на щеках ходили желваки, а Рон злобно щурился и косился на заклятого врага.

Грейнджер же находила это милым. То, как парни были готовы глотки разорвать кому угодно за нее, но тут же память подбрасывала моменты интимного характера с Малфоем, про которые мальчики не ведали ни сном, ни духом, и ей становилось стыдно за то, что она так не оправдывает их доверие к себе. Но теперь гриффиндорка была убеждена, что больше не приблизится к этому слизеринскому принцу ни на шаг.

Грейнджер уже настолько убедила себя, что ей совсем не интересен Малфой, что даже Джинни поверила. Ну, или почти поверила. Уизли теперь была всеми руками и ногами за Зака, но больше всего её в отношениях этих двоих интересовал секс, который так и не состоялся, хотя кое‑какие подвижки были.

Почти каждый вечер Смит проводил время с Гермионой в ее спальне. Они нежно целовались и обнимались. Он смотрел на неё, как на самую дорогую ценность в его жизни, перебирал пряди её волос, аккуратно целовал тонкую шею.

Гермиона чувствовала себя любимой. Она, как и любая девушка, наслаждалась такими моментами. Ощущала эти нежные прикосновение и…

Сердце не замирало. Не набирало опасные обороты. Оно равномерно билось, гоняя кровь по организму, которая тоже не бурлила в сосудах. Грейнджер ощущала себя от этого скверно, но очень старалась все исправить. Она, как и любой умный человек, пыталась анализировать ситуацию, направлять себя на нужные мысли, пыталась понять, что не так. Ведь вот он. Такой идеальный и хороший парень.

Его прикосновения, дыхание на ее коже, поцелуи не были ей противны, но все равно чего‑то не хватало. Он был тихой гаванью, в которой можно было расслабиться и насладиться спокойствием.

Что. С тобой. Не так. Гермиона?!

Грейнджер не знала, что в таком случае делать, но она была девушкой, которая добивалась своих целей. Она сможет полюбить Зака всем сердцем. Гермиона верила в это.

И вот сегодня был именно тот день, когда она решила, что пора бы уже переспать с Заком. Может, это даст какой‑то толчок в их отношениях и ее чувствах к нему?

Гермиона даже попросила поколдовать Джинни над её нижним бельём. Уизли с радостью сделала его более откровенным, красивым и с нетерпением ждала подробностей о предстоящей ночи любви.

Смит, естественно, ни о чем не подозревал. После ужина пара, как всегда, направилась в Башню Старост. Друзья Зака уже вовсю смеялись, что он там как третий главный префект школы.

Они медленно шли по коридорам Хогвартса, болтая о всякой чепухе. Гермиона не очень любила такие разговоры, но, чтобы по‑настоящему полюбить Зака, ей нужно было привыкать ко всему этому. Грейнджер сосредоточенно слушала его, пока Смит рассказывал историю про какой‑то незначительный инцидент, который произошел с его другом Уэйном. Смысла Гермиона в этом особо не находила, но она не могла отступить от своей цели: быть с Заком.

Рыцарь на портрете встретил пару в хорошем расположении духа, ничего не бурчал про невежливую молодежь и не отвечал с максимальным сарказмом. Это означало, что Малфой ещё не появлялся. Грейнджер это было только на руку. Заниматься сексом с Заком, пока за стенкой находится слизеринец, совсем не хотелось.

Они поднялись к ней в спальню и Гермиона, только переступив порог, впилась в его губы. Зак сразу же ответил, врываясь языком в ее рот.

Гермиона стала опять прислушиваться к себе. К своим ощущениям на его прикосновения, поцелуи.

Ей было, конечно, приятно. Он целовал её нежно, аккуратно сжимал её талию, чтобы не оставить синяков, ласкал языком её шею. Медленно. Наслаждаясь моментом.

Но Гермионе определённо не хватало страсти, сбивающей её с ног, и она не знала, как привнести это в их отношения.

Тем временем Зак повалил Грейнджер на кровать, придавливая ее своим телом, и гриффиндорка вспомнила, что надо бы закрыть двери и поставить заглушку. Она отстранилась от Смита, уперевшись ладонями в его грудь. Неуверенно посмотрела на него, закусив нижнюю губу.

– Надо закрыть двери.

Смит улыбнулся, сползая с Грейнджер.

– Иначе нас могут отвлечь от самого интересного?

Гермиона почувствовала, как ее щеки покрылись румянцем. Она спрыгнула с кровати на пол, подошла к сумке и достала волшебную палочку.

– Именно так.

Грейнджер произнесла про себя заклинания и метнула в сторону дверей. Все, Гермиона, теперь уже ничего не случится. Сейчас вы со Смитом займетесь сексом. И где же радостно сжимающиеся поджилки?

Гермиона вернулась на кровать к Заку, забираясь на него сверху. «Лучше брать дело в свои руки, если хочешь получить отличный результат» – одно из правил Гермионы Грейнджер. Ну, что же, пора это и в постели применять.

И гриффиндорка впилась в шею Заку страстным поцелуем, оставляя красные следы. С губ парня сорвался приглушенный стон, нарушающий тишину комнаты.

***


Гермиона сидела на занятии по трансфигурации, полностью уйдя в свои мысли. Макгонагалл раздавала задания, которые Грейнджер уже сделала. Гарри и Рон сели сегодня вместе, намереваясь поиграть в морской бой, так что девушку никто не отвлекал.

Она вспоминала и анализировала ночь, проведённую с Заком.

Ей было определенно хорошо, несмотря на то, что иногда перед закрытыми глазами проскальзывал образ одного белобрысого хорька, но Гермиона сразу же испуганно распахивала веки и разглядывала Смита.

Зак был неплох в постели. Гермиона даже пару раз задумывалась, а сколько у него было девушек. Он был нежен и аккуратен, не делал резких движений. Иногда казалось, что он сдерживал себя. Но Грейнджер думала о том, что это только их первый раз. Они ещё успеют обговорить, что, кому и как нравится.

Сама же гриффиндорка после этой ночи стала по другому смотреть на Зака. Нет, она не то чтобы влюбилась в него без памяти после его постельных выступлений, но он определенно стал для нее кем‑то большим, чем Смит до этого.

Но в сердце все ещё хозяйничал совсем не этот человек. Она заперла часть своего сознания за громадной мысленной стеной, и если ей хотелось вспомнить об этом слизеринском принце, Гермиона представляла его глаза в момент инцидента около кабинета чар. Горящие ненавистью и злобой. Темные, безумные. После этого думать о Малфое не хотелось ещё часа два. Потом все опять происходило по новой. Мысленная борьба не прекращалась ни на миг.

После же этой ночи со Смитом Гермионе стало чуточку легче. Она хоть одну ночь, в темноте своей комнаты, не думала о Малфое. Грейнджер заснула в объятиях Зака, умиротворенно слушая удары сердца парня.

Гермионе хотелось что‑нибудь подарить Смиту. Сделать ему приятное, чтобы показать, что он важен для неё. И чтобы сама она больше верила в это.

Джинни на это желание Гермионы покрутила пальцем у виска и сказала, что это будет выглядеть глупо. Будто Грейнджер не знает уже, каким способом забыть Малфоя, и пытается прочнее сойтись с Заком, чтобы больше не смотреть в строну слизеринца.

Гермиона чувствовала в глубине души, что подруга права, но ничего не могла с собой поделать. Она поставила перед собой цель. Быть с Заком и забыть о Малфое раз и навсегда. Чтобы осуществить все это, надо пересилить себя.

Уизли убеждала Грейнджер, что все это бред. Что нельзя выкинуть свои чувства на помойку и заменить их другими, несуществующими. Но Гермиона от своих целей отказываться не собиралась. Она не знала, что творит. Не имела представления зачем. Почему.

Но сейчас ее романтические чувства к Заку усилились, и она решила, что это явный прогресс.

Так что Гермиона ломала голову, что бы подарить Заку. Ничего особенного. Просто знак внимания, говорящий: «Я думаю о тебе. Мне на тебя не все равно».

Промучившись все травоведение и трансфигурацию, Гермиона придумала лучший сюрприз. Она решила задействовать Выручай‑комнату и провести там с Заком романтический вечер. Это будет не каким‑нибудь там подарком «Я иду к цели быть с тобой», а «Хочу провести с тобой время».

– Гермиона!

Грейнджер вздрогнула и вышла из прострации. Гарри и Рон стояли перед её партой, все вокруг собирались и выходили из кабинета.

– О Заке так задумалась? – решил поддеть её Уизли.

Гермиона показала ему язык и стала закидывать учебник и конспекты в сумку.

– Джинни сказала, ты хочешь что‑то придумать для него, – резко выпалил Гарри.

Разговоры для парней о чем‑то личном были на грани паники и крайнего смущения. Гермиона закатила глаза. Рыжая подруга, как всегда, не держала язык за зубами. Хотя, главное, чтобы про Малфоя не болтала. Больше у Грейнджер секретов от мальчиков нет.

– Уже все придумала.

– Никто и не сомневался в твоих мозгах, Гермиона, – ответил Рональд.

– Да, я о другом. Может, надо помочь с организацией сюрприза?

Грейнджер удивленно взглянула на парней. Неужели, они настолько выросли, что даже готовы помогать ей в делах любовных?

– Если бы вы смогли уговорить эльфов на кухне дать мне еды на двоих, было бы замечательно.

Парни просияли двумя озорными улыбками.

– Будет сделано!

Гермиона подхватила мальчиков с двух сторон под руки. На неё нахлынули нежные, сестринские чувства. Она так любила своих друзей, что была готова наброситься на них с объятиями, но Золотое трио влилось в поток школьников, и у Гермионы не получилось бы это осуществить без замечаний людей, идущих позади них.

На большом перерыве Заку пришлось идти к Снейпу, чтобы переделать зелье, которое он испортил на прошлом занятии, и у Гермионы появилось время, чтобы подготовить Выручай‑комнату к сюрпризу.

Грейнджер поднялась на восьмой этаж и стала просить комнату о романтической обстановке. Дверь перед гриффиндоркой появилась через минуту, а за ней просторное и уютное помещение. Посередине комнаты стоял деревянный круглый стол и два бархатных стула. На противоположной стене, около камина, стоял большой, широкий диван.

Гермиона наколдовала свечи и расставила их по всей комнате. Осталось только засервировать стол, и дело сделано.

На ужине мальчики сообщили, что еду доставят прямиком в Выручай‑комнату, если Гермиона скажет нужную фразу, открывающую ее. Грейнджер была в предвкушении вечера. Она очень любила делать подарки на праздники, а внезапные сюрпризы – ещё больше.

Джинни не разделяла радостного настроения подруги. Она ничего не говорила, но Гермиона подозревала, что Уизли хотела продолжения истории Грейнджер/Малфой, да и Смит для нее слишком не настоящий. Она как‑то обмолвилась, что таких парней не бывает, и что что‑то там было явно не так.

Гермиона же не обращала на подругу должного внимания. Это ей решать, с кем быть, а не Джинни.

Грейнджер оглядела Большой Зал. Ужин начался пять минут назад, а Гермиона уже не могла терпеть. Она очень хотела порадовать Зака и привести в Выручай‑комнату, в романтическую обстановку. Но Смит ещё не вошёл в Большой Зал.

– Гарри, ты можешь посмотреть по карте, где Зак?

Гермиона знала, что Поттер всегда с собой носит карту Мародеров, потому что неизвестно, когда ещё надо будет нарушить школьные правила. Или избежать столкновения со Снейпом в темном коридоре.

Поттер хитро улыбнулся и порылся в кармане мантии. Достал пергамент и волшебную палочку. В Большом Зале почти никого не было, можно было не прятать карту под столом. Гарри положил её на стол и направил палочку на лист:

– Торжественно клянусь, что замышляю только шалость.

На карте появилось приветствие от Мародеров. Поттер сразу развернул ее, разглядывая чёрные точки на пергаменте.

– Начни смотреть с гостиной Хаффлпаффа, – посоветовала Гермиона.

Гарри быстро нашёл кухню, а рядом с ней и гостиную. Чёрная точка с надписью «Захария Смит» быстро двигалась в сторону Большого Зала. От гостиной он ушёл недалеко, и Гермиона надеялась, что она перехватит его в одном из коридоров.

Грейнджер поблагодарила Гарри и понеслась на выход из зала. Она думала о том, как Зак удивится. Как будет доволен. Сердце Гермионы от предвкушения его радостной улыбки сжималось.

Гриффиндорка свернула в следующий коридор и замерла. Она увидела компанию парней. Человек шесть встали так, как будто окружили кого‑то. Гермиона оценила обстановку и поняла, что пока ее не видно: свет от свечей на неё не падал, и она стояла в тени.

Грейнджер напрягла своё зрение и слух, чтобы разобрать слова, но молодые люди стали разговаривать громче, и это ей было на руку. Она решила, что подождет, а если дело обернется потасовкой, то, как главный префект, вмешается в происходящее.

– … всё думали, сделаешь ты это или нет.

– Уэйн, не надо.

Гермиона перестала дышать. Зак. Это он. Что происходит? Она попыталась приблизиться, чтобы лучше видеть происходящее.

– Как это не надо? Ты выиграл! Почему не хотел нам сразу сегодня сказать?

– Уэйн, послушай, мне ничего не надо, только не говорите никому.

– Почему? Ты войдешь в число знаменитостей Хогвартса. Зак Смит, парень, который развел и трахнул главную гриффиндорскую зазнайку Гермиону Грейнджер. Только подумай об этом.

Внутри у Гермионы что‑то оборвалось. Мысли превратились в кашу, неверие накрыло с головой. Она вся обратилась в слух, надеясь, что это не то, о чем она подумала.

– Тут и думать не надо. Я не хочу, чтобы кто‑то знал.

– Как по мне зря. Да, ребята?

Парни вокруг согласно зашумели. Они стали что‑то говорить, но Смит их перебил.

– Теперь все? Мне надо идти.

Он попытался пройти мимо молодых людей, но Хопкинс схватил его за плечо, останавливая.

– Стой. Мы должны отдать тебе твой выигрыш.

– Я сказал. Мне. Ничего. Не. Надо.

– Я не люблю оставаться в долгу.

Уэйн резко припечатал темный тканевой мешочек Заку в грудь и отпустил. Тот, по инерции, поймал вещь, как только рука Хопкинса отпустила то, что врезалось Заку в грудь.

– Сорок галеонов. Можешь пересчитать.

Гермиона почувствовала, как на ее щеках появляются влажные, соленые дорожки. Слезы застилали глаза. Обида и разочарование накрыли девушку с головой. Видимо, она пошатнулась или оступилась, громко наступая на пол.

Головы всех парней повернулись в ее сторону. Гермиона почувствовала себя униженной и опозоренной. Это было настолько ужасно, что даже высказывания Малфоя были ничем, по сравнению с этим.

– Гермиона! – Грейнджер оперлась рукой о стену и на негнущихся ногах стала пятиться назад. – Послушай…

Гермиона не хотела ничего слушать. Она зажмурила глаза, собрала остатки самообладания в кулак и рванула подальше от этой компании парней. Трясущиеся ноги несли ее прямо по дороге к башне Старост. Ей надо было побыть одной. Все проанализировать и…

Грейнджер была эмоционально вымотана. Она не хотела думать. Ничего не хотела. Рыдания разрывали горло. Трясущиеся ноги еле передвигались. Мысли свернулись в один большой нервный клубок из обиды, злости и разочарования.

Хотелось только оказаться в своей спальне и забыться.

Комментарий к Глава 7. Сделка с собственной выдержкой

Мои любимые и дорогие читатели! Да, я знаю, что вы хотите покидать в меня тапочками за долгое отсутсвие, но увы, такова жизнь.

Все‑таки, вот она, я с новой главой. Жду ваших отзывов, ради которых я творю. Люблю ❤️

Бета: ‑ Я, конечно, дико извиняюсь, но где описание самой ночи со Смитом? Я хочу знать, что он с ней делал, чтобы ненавидеть его ещё больше.

Это дискриминация полноценной ненависти.

========== Глава 8. Не безразлична ==========

Драко, в своей привычной манере, развалился на диване в гостиной Башни старост. Он смотрел на ярко‑красные языки пламени в камине и крутил в руках спелое зеленое яблоко.

Настроение было ни к черту. Малфой всю неделю был еще более раздражительным и взбешенным засранцем, чем обычно. Он огрызался на всех и вся, кроме Забини. Блейз был слишком Блейзом, чтобы срываться на нем. Слизеринец всегда был слишком понимающим и спокойным, как поддерживающая скала. Поэтому, нападки Малфоя он не воспринимал всерьёз и просто ждал, пока Драко перебесится.

И Малфой ценил это. Он знал, что единственный, к кому может пойти посоветоваться, распить бутылку огневиски и лежать в небытие – это Забини. Поэтому, Блейз несколько дней внимательно наблюдал за поведением Малфоя и все‑таки вывел Драко на прямой разговор. Без агрессии и утаек.

Драко повыебывался, но все‑таки проворчал пару слов «Это все дура‑Грейнджер» и закрылся своей привычной каменной маской. Забини кивнул, сказал, чтобы Малфой рассказал все, когда будет готов.

И Драко зауважал Блейза ещё больше.

Малфой перевел взгляд на большое яблоко в руках. Провел по кожуре пальцами, ощущая ее гладкость.

Драко схватил этот фрукт пару часов назад в гостиной Слизерина, а все потому, что идти на ужин не было никакого желания. Во‑первых, потому что Пэнси была просто невыносима. Она постоянно крутилась вокруг Драко. То схватит его за руку, то сядет на колени, то полезет целоваться. Слишком много касаний. Слишком много неправильных касаний.

Сегодня Паркинсон довела его. Она, видимо, решила, что имеет на Малфоя какое‑то гребенное сучье право и устроила ему истерику из‑за того, что он не хочет идти с ней в магазин платьев в Хогсмиде. Вот тут Драко не поскупился на отборную дозу нецензурных выражений в адрес Пэнси. Он указал Паркинсон на её место в ряду отборных шлюх, схватил яблоко и скрылся в закате. Чему был несказанно рад.

Во‑вторых, тупые шутки Теодора не способствовали пищеварению Драко. Нотт всегда был ещё тем выпендрежником, но сейчас его поведение достигло апогея. А все потому, что он пытался обратить на себя внимание старшей Гринграсс, но на него смотрели уже все, кроме Дафны, которая совсем не замечала Нотта. Малфой мог бы пожалеть слизеринца, если бы не противное поведение Тео, от которого Драко уже воротило.

Ну, а в‑третьих, ещё одной причиной уменьшения его аппетита, бурной агрессии и срывов была… Грейнджер.

Её внезапный приступ правильности именно в тот момент, когда его язык был у неё во рту, а руки трогали ее мягкую кожу, убил его. Наповал. Как «Остолбеней» огрели, ей‑Мерлин.

Малфой считал, что думает о гриффиндорской заучке только потому, что она предпочла ему другого. Такого ещё не было. Все всегда хотели быть с ним. С истинным волшебником благородных кровей. А Грейнджер просто взяла и променяла безумный секс с Драко на тупоголового Смита.

Смотреть на обжимания этой парочки было невозможно. Малфой был готов выколоть себе глаза, лишь бы не видеть всего этого, но почему‑то смотрел.

На то, как они пожирали друг друга глазами через весь Большой Зал, как держались за руки в коридорах школы, как проводили вместе время большого перерыва.

Драко бесило это скребущее чувство, как будто что‑то раздирало его грудную клетку изнутри, пытаясь вырваться наружу. Он задыхался, сжимал руки в кулаки и… просто смотрел на то, как Грейнджер вместе со Смитом светятся от гребанного счастья, и не мог ничего сделать.

В мире есть херова туча девушек, а Драко заклинило на этой выскочке.

А потому Малфой решил, что будет неплохо посидеть одному у камина, поразмышлять о своей никчемной жизни и сделать выводы, которые вернут его в нормальное состояние, при котором он будет настоящим Малфоем, а не жалкой пародией.

Драко и не заметил, как начал есть яблоко. Твердый фрукт приятно хрустел при укусе, а рот наполнялся кисло‑сладким вкусом. Он наслаждался тишиной в башне, пока его мысли не вернулись к Грейнджер. Опять.

Наверное, Смит ее сейчас зажимает в каком‑нибудь углу, суёт свой язык ей в рот, мнёт упругую попку.

Да, а ты, Драко, как главный еблан, сидишь тут и представляешь все это, вместо того, чтобы идти и самому развлечься.

Слизеринец выкинул огрызок от яблока в мусорное ведро. Посмотрел по сторонам. Делать было совершенно нечего. Хоть иди домашнее задание прилежно выполняй, как одна гриффиндорская зубрила.

Почему все всегда сводится к дурацкой Грейнджер?

Тут портрет, закрывающий выход из Башни, отъехал в сторону. Драко не успел подумать о том, что это странно, так как он не слышал произнесенного пароля перед входом, но…

В гостиную вошла Грейнджер. И не то, что вошла. Она перевалилась через порог, держась за стену.

Малфой не был таким слепым идиотом, чтобы не увидеть ее опухшее от слез лицо.

Грейнджер, тем временем, медленно ступала по полу, волоча за собой ноги. Прошла от силы два метра. Остановилась. Опёрлась спиной о стену и закинула голову назад, ударяясь затылком о камень и закрывая глаза, из которых до сих пор лились слезы.

Драко не знал, что делать. Он не был настолько моральным уродом, чтобы на девушку в таком состоянии вылить ведро собственного словесного яда. А что ещё говорить Грейнджер, Малфой понятия не имел.

– Грейнджер, что случилось?

Ладно, Драко, нормально. Любой бы человек задал такой вопрос.

Гриффиндорка не отреагировала. Даже не вздрогнула. Она продолжала все также стоять около стены, не издавая ни звука.

Малфоя это напрягало. Что такого могло случиться за пару часов?

– Грейнджер?

Драко спустил ноги с журнального столика и встал. Он не хотел приближаться к Грейнджер после того случая на дежурстве ни на милю, но если сейчас она не придёт в себя, то он подумает, что гриффиндорка впала в кому. Бывает ли такая кома, при которых люди плачут? Вряд ли. Значит, Грейнджер изобретет такой вид коматозного состояния.

У девушки подогнулись ноги, и она стала медленно сползать по стене вниз. Малфой сначала сделал два быстрых шага вперед, думая о том, чтобы поймать ее, но резко остановился.

Нет, Драко, никаких прикосновений. «У неё же есть парень». Внутренний голос передразнил грязнокровку, а перед глазами вспыхнул образ этой счастливой парочки в Большом зале.

Тем временем, Малфой смог получше разглядеть Грейнджер: пышные волосы растрёпаны по плечам, несколько прядей прилипло к мокрому от слез лицу, красные пятна расползлись вокруг глаз, ресницы слиплись от влаги, подрагивающие от беззвучных рыданий плечи, и тут… она открыла глаза.

Драко показалось, что вся ее боль вылилась за края зрачков и понеслась ему навстречу. Ее влажные, заплаканные глаза все равно были красивы. Такие идеальные. В них был смысл, которого Малфой не видел в глазах других.

Но вдруг там пронеслось безумие. Такое терпкое, искрящееся. Она засмеялась. Так громко, истерично, что Драко тоже захотелось запрокинуть голову и расхохотаться.

Ее хриплый, резкий голос разорвал молчание между ними в одно мгновение. Слова лились бурным потоком, сбивающим Малфоя с ног.

– … а на что я, в принципе, надеялась?.. Разве у такой как я, может быть такой парень? Конечно, не может. Он просто… просто поспорил. На меня. На деньги…

Ее слова не укладывались у Драко в голове.

– Ты когда‑нибудь так делал? Спорил на живых людей?

Малфой молча помотал головой, говоря «нет». Грейнджер опять хрипло рассмеялась.

– Представляешь, а на меня поспорили! Он выиграл сорок галлеонов! Не плохо, да? И с девушкой потрахался и деньги получил… Придурок.

Драко не мог понять, какое чувство преобладает в нем больше всего, но он смотрел на девушку перед ним, содрагающуюся в истерическом смехе, и его одолевала ненависть.

Да, он не переносил тупоголового Смита. Он его бесил и раздражал до боли в костях. Своей тупостью, правильностью и вечной улыбкой на лице.

Но теперь Драко хотелось найти этого урода, вырвать его поганое сердце и растоптать. Хотелось бить его головой о стену, раскрошить череп голыми руками. Хотелось видеть, как он истекает кровью.

Да, Малфой знал, что он ведёт себя с девушками грубо, иногда просто ужасно, но они об этом знали. Когда они цеплялись за него, вешались на шею, то знали, на что шли. Драко никогда не показывал себя тем, кем не является. Милым, добрым, хорошим мальчиком.

А этот спор. Малфой считал себя ещё тем козлом и уродом, но Смит переплюнул его. Долбаный, тупоголовый хаффлпаффец оказался ещё большим ублюдком, чем Драко, в отношении девушек.

И Малфой хотел избить его до полусмерти, чтобы его лицо милого мальчика превратилось в месиво. Чтобы мадам Помфри не смогла восстановить его.

А все из‑за чего?

Драко не мог сейчас себе соврать.

Все из‑за Грейнджер.

– … и почему мне так обидно и больно, если должно быть все равно?

Он смотрел на ее мокрое от слез лицо. На ее безумные глаза, в которых было видно обиду, заполняющую ее изнутри. Она была разбита, потеряна и несчастна.

Из‑за, мать его, гребанного Смита!

И Малфой не мог это просто так оставить. Как бы кто не расценивал его желания разбить морду этому уебку, но он считал, что хаффлпаффец поступил низко и за это должен заплатить.

Мысль, возникшая в глубине подсознания, заставила Малфоя на секунду опешить: «Ты назовёшь это как угодно, лишь бы не признавать, что Грейнджер тебе не безразлична».

Драко мотнул головой, заставляя себя собраться с мыслями и сконцентрироваться на сидящей перед ним девушке.

Гриффиндорка уже не истекала слезами. Она просто уставилась пустым взглядом в потолок, громко вдыхая и выдыхая воздух.

Ну что? Когда последний раз ты пытался привести в чувства девушку? Правильно. Никогда.

Малфой сел перед ней на корточки. Он попытался оценить её состояние, но совершенно не имел понятия, что же делать в таких случаях.

– Эй, Грейнджер. Не холодно на полу сидеть?

Она не ответила. Все также сидела тупо уставившись в пространство.

Драко был готов зарычать от бессилия. Он ненавидел такие ситуации.

Такие ситуации, в которых он был совершенно бесполезен. Он не умел проявлять заботу о ком‑то, кроме себя. А жизнь подкидывала ситуации, в которых надо было выходить из своей зоны комфорта.

Малфой протянул руку, хватая Грейнджер за ладонь, лежащую у нее на колене. Она была ледяная, будто гриффиндорка держала руки в снегу весь день. Но её кожа была все такой же приятной на ощупь, какой он ее помнил.

– Грейнджер, давай вставай.

Драко не сильно потянул её за руку, пытаясь привести чувство. Схватил ее за вторую ладонь, надеясь отогреть ее руки своими. Гермиона медленно перевела взгляд на свою ладонь в руке Малфоя, потом на самого слизеринца. Было ощущение, что она совсем не понимает, где они и что происходит.

Грейнджер не шелохнулась. Только сидела и смотрела на Драко невидящим взглядом своих красных от слез глазами. Малфой пытался найти в радужках цвета ореха хоть какое‑то движение мысли, но настолько недееспособной Гермиону, наверное, никто не видел.

Малфой понял, что надо действовать.

– Я думаю, надо тебя поднять и отнести в комнату.

В обычной ситуации, Грейнджер бы уже подорвалась с пола и полетела в свою спальню со скоростью новенькой метлы, но это была необычная ситуация. Гермиона все также тупо моргала, уставившись прямо перед собой. Ее взгляд был расфокусирован, будто Драко тут и в помине не было.

– Замечательно, возражений нет.

Драко понимал, что разговаривает он, скорее, сам с собой, нежели с Грейнджер. Ему просто надо было собраться с духом и уже сделать так, чтобы она не сидела на каменном полу.

Малфой резко поднялся и потянул ее за собой. Насильно поставил на ноги. Придержал за талию, чтобы гриффиндорка опять не очутилась на полу. Посмотрел на неё.

Гермиона все ещё была в своём мирке, не обращая ни на что внимания. На секунду внутри Малфоя что‑то сжалось. Неужели ей настолько нравился этот Смит, что она так страдает?

Тут же мозг подкинул слова Грейнджер, когда она бормотала бессвязные предложения, пока Малфой сам пытался обработать всю свалившуюся на него информацию.

«– … и почему мне так обидно и больно, если должно быть все равно?»

Должно быть все равно. Что это значит?

Мерлин, Драко, просто отнеси уже Грейнджер и иди выбей дурь из Смита.

Малфой, не долго думая, подхватил Грейнджер на руки. Она, как безвольная марионетка, обмякла в его руках. Драко попытался ни о чем не думать. Просто делать.

Он быстрым шагом преодолел гостиную, взбежал по лестнице до её спальни. Вошёл в комнату, донес ее до кровати и сразу же положил сверху на покрывало.

Посмотрел на Грейнджер. Она посмотрела на него. Малфой подумал, что не все так плохо, раз она заметила смену обстановки.

Драко стал прикидывать в уме, что обычно люди делают в таких ситуациях. В голову больше ничего не приходило кроме того, что надо уйти и оставить ее наедине со своими мыслями. Малфой обычно только так и справлялся. Оставался один и раскидывал все по комнате, пока не выдыхался. От этого ему всегда становилось чуточку, но легче.

Грейнджер пошевелилась. Она села в кровати и стала забираться под одеяло. Малфой заметил, что она все ещё в школьной форме.

Драко подумал, что ещё никогда ему не было так неудобно стоять перед девушкой, лежащей на кровати. Обычно он знал, что делать.

– Ладно, ты не умрешь от холода, так что я пойду…

– Малфой.

Тихий, хриплый голос Грейнджер прервал его отступление из её комнаты. Драко остановился, разглядывая маленькое тело, лежащее на кровати под покрывалом и пледом. Она выглядела такой хрупкой и беспомощной, что сердце стало неровно стучать в груди.

– Останься со мной. Ненадолго.

Ещё одно «никогда» произошло с Малфоем. Он никогда не колебался, если девушка звала его присоединиться к ней в постели. Сейчас Драко чувствовал полнейшую неуверенность. Он не знал, что делают в случаях, если расстроенная девушка просит посидеть с ней.

Быть в другом конце комнаты достаточно или надо залезть прямо к ней под одеяло? Надо обнять ее или просто держать за руку?

Мерлин, за что? Почему Грейнджер – непосредственная участница ситуаций, которые у меня происходят впервые?

Что ты делаешь со мной? Почему я стою тут, как последний долбоеб и раздумываю над…

– Пожалуйста.

Одно слово разбило все вопросы в его голове на мельчайшие дребезги и подвело к действиям. Малфой скинул обувь, залез на постель и сел поверх покрывала, облокотившись о спинку кровати, на небольшом расстоянии от Грейнджер. Он сцепил руки лежащие на бедрах в замок и замер.

Отлично, Драко! Просто сидишь в постели девушки. Кто узнает – засмеет. Невыносимый Драко Малфой что‑то делает без какой‑либо выгоды для себя. Так его репутация может и под откос пойти.

Грейнджер зашевелилась. Она стала вертеться под одеялом и быстро оказалась впритык к Малфою. Драко не смотрел на неё, поэтому вздрогнул, когда ее ледяная ладонь оказалась на его руках.

Он повернул голову в ее сторону, пытаясь в темноте комнаты что‑либо рассмотреть, а Грейнджер свернулась калачиком сбоку от Малфоя и лбом уперлась в его предплечье.

Драко смог разглядеть её растрепанные пряди волос, лежащие на подушке, профиль ее лица. Глаза она зажмурила, а нижнюю губу закусила. Малфой на секунду задумался почему, но тут же отогнал от себя такие мысли.

Перестань так думать о ней. Ты здесь только потому, что она живет с тобой в одной башне и ей явно было плохо, а ты не настолько бесчувственный урод. Если бы было по‑другому, то тебя бы тут и в помине не было.

Грейнджер опять зашевелилась. Она выпрямилась под одеялом и прижалась ближе к Малфою. Драко чувствовал, что ее трясет от холода, дыхание неровное, да и зуб на зуб явно не попадает.

Нет, Драко, не надо. Так и сиди. Ничего больше не делай. Тебя вообще не должно быть здесь.

Малфой зажмурил глаза и глубоко вдохнул.

Мерлин, ну за что, а?

Драко резко выдохнул и выпрямился. Подцепил край одеяла и стал под него забираться.

Почему я все это делаю?

Сердце рвано билось в груди, а мысли в голове носились похлеще, чем игроки на поле для Квиддича.

Принял полулежащее положение, поправив подушку, как ему было удобно, и притянул Грейнджер к себе. Гриффиндорка сразу же прижалась к его боку, робко положив ладонь на грудь Драко, а голову поместив на его плече.

Малфой свободную руку положил на ее ладонь, находящуюся на нем, и сжал, согревая своим теплом.

Блять, Драко, посмотри на себя со стороны! Ты уверен, что это вообще ты и тебя в последние несколько дней никто не бил по голове?

Малфой глубоко вздохнул. Запах Грейнджер витал в каждом уголке комнаты и наполнял его нос и легкие. Ее маленькое, хрупкое тело находилось в его объятиях.

Ой, блять, да пошли все нахер! Почему я должен о чем‑то думать? Я – Драко Малфой, и я делаю то, что хочу. Даже если сам этого не понимаю.

***

Темнота закралась в самые отдаленные уголки Хогвартса. Ученики быстро преодолевали расстояние до своих гостиных, чтобы не попасться противному Филчу, его кошке или одному из патрулирующих Старост.



Все проходили мимо Малфоя, затаив дыхание. Никто не хотел напороться на гнев одного из главных префектов. Все знали, что они будут унижены и лишены баллов.

Но Драко были до лампочки все эти дрожащие от страха младшекурсники. Он медленно шёл по коридорам, запустив руки глубоко в карманы брюк и не смотря по сторонам. Мысли и воспоминания текли в голове прозрачным ручьем.

Буквально несколько минут назад он лежал рядом со спящей на его груди Грейнджер, а вот уже бредёт по холодным коридорам. Покидать теплую постель совсем не хотелось и, может, Драко так бы и поступил, но образы рыдающей Грейнджер, а затем и урода‑хаффлпаффца, всплывшие в голове, заставили Малфоя выползти с кровати и отправиться на поиски Смита.

Руки так давно чесались ударить тупоголового по его мерзкой морде, что противиться этому возможным не представлялось. Теперь был определенный мотив сделать это и Драко пытался не связывать его с Грейнджер, но даже в его голове это звучало смешно.

Окей, хорошо. Лад‑но. Да, он идёт выбить дурь из Смита за Грейнджер. Но просто потому, что она живет с ним через стенку и они не настолько чужие люди, как казалось бы. МакГонагалл в самом начале года, когда вещала им свою речь, сказала, что теперь они должны помогать друг другу во всем.

Вот Малфой и решил помочь. Избавить ее от одного урода. Минерва должна за такое пожать руку Драко и сказать, что теперь он ее любимый мальчик, а не Поттер.

Рот Малфоя искривился. Не дай Мерлин. Пусть МакГонагалл со своим Святошей развлекается. Кстати, говоря о Поттере.

Где же эти два олуха ходят? Грейнджер вроде бы их закадычная подруга, за которой они и в огонь и в воду. Шли бы они и разбирались со Смитом за свою ненаглядную зубрилку.

Драко глубоко вздохнул. По какой‑то причине, и он не хотел признавать по какой, Малфою надо было самому разобраться с хаффлпаффцем. В данный момент, Смит стоял во главе списка людей, которых он не переносил и именно сейчас Драко мог выместить всю свою неприязнь на нем, не задумываясь ни о чем. До определенной поры, конечно.

Малфой вышел в Главный Холл. Здесь было ещё холоднее. Сильный ветер сотрясал громадные створки дубовых дверей, отчего казалось, будто в замок ломятся дементоры. Драко свернул в коридор, ведущий к кухне, а, следовательно, к гостиной Хаффлпаффа. Он не знал, как найдёт Смита, но чувствовал, что сегодня ему повезёт больше, чем тупоголовому.

Драко еще раз свернул, оказываясь в последнем коридоре, на другом конце, которого показалась дверь в гостиную чужого факультета. И Фортуна явно шла с ним под руку. На подоконнике сидел никто иной, как Смит.

Малфой почувствовал, как мозги и логическое мышление отключаются. Желание отхерачить хаффлпаффца заняло всю его голову. Злость и ненависть поднялись из самого нутра, грозясь разорвать самого Малфоя на кусочки.

– Специально выполз из своей норы мне на радость?

Зак резко поднял голову и выпрямился. В его глазах показался бунтарский мальчишеский огонек. Он спрыгнул с подоконника, встал напротив Малфоя и скрестил руки на груди.

– Шёл бы ты отсюда, Малфой.

Драко усмехнулся такой холодной, расчетливой улыбкой, которой все всегда боялись. Улыбкой, достойной всего рода Малфоев.

– Барсучок вырастил коготки. Как мило. Только жаль этого будет недостаточно, когда я начну выбивать из тебя всю дурь.

– А мне казалось, только баллы и можешь снимать с факультетов. Без значка старосты ты никто.

Зак вёл себя дерзко, что ещё больше раззадорило Малфоя. Драко уже предвкушал, как проедется кулаком по его физиономии, как Смит будет скулить от боли и ползти в свою гостиную.

– А ты же только и можешь, что тошнотворно всем улыбаться и за спинами спорить на девушек.

Смит опешил на пару секунд. Он, видимо, забыл, что Малфой и Грейнджер делят одну Башню на двоих. Но его оцепенение длилось недолго. Его руки сжались в кулаки, он сделал угрожающий шаг вперёд, надвигаясь на Малфоя.

– Слушай сюда: это не твоё собачье дело. Не смей приближаться к Гермионе.

Ох, как Драко это нравилось. Он как будто подзаряжался этой ненавистью, исходящей от Смита. Она дополняла его собственную, делая Малфоя ещё более жестоким. Драко так давно ждал, чтобы выпустить копящееся внутри него раздражение и, вот, момент настал.

Малфою было так смешно. Смит правда думал, что может указывать ему – слизеринскому принцу?

– А что, если уже приблизился?

Драко сказал это только затем, чтобы позабавиться над реакцией Смита, но смотреть в его самоуверенное лицо, сил больше не было. Малфой почувствовал, как атмосфера вокруг изменилась. Его лицо исказилось, принимая угрожающий вид. Драко стал наступать на Смита, хрустя суставами кистей.

– Нет, это ты слушай сюда, тупой и мерзкий выродок. Ты больше и не дыхнешь в сторону Грейнджер.

– И что же меня остановит?

Малфой остановился на расстоянии вытянутой руки от Смита. Кровь бурлила в сосудах, отгоняя все логические мысли.

– Ходить будет тяжеловато.

И Драко выпустил правую руку вперёд, со всей, мать его, силы ударяя хаффлпаффца по лицу. Резко, без замаха. Прямо в челюсть. Смит пошатнулся и сделал шаг назад, пытаясь устоять на ногах.

Но Малфой не дал ему опомниться. Его левая рука повстречалась с животом Смита, выводя Зака из строя. Из хаффлпаффца вышел весь дух, он отлетел на три шага назад и согнулся пополам, пытаясь восстановить дыхание.

Драко безжалостно наступал на Смита, готовясь к новой атаке.

– До тебя дошло? Больше ни шагу к Грейнджер.

Зак упёрся ладонями в колени, сплюнул на пол кровь и поднял голову, смотря на Малфоя:

– Иди к чёрту.

Драко уже подумал, что это будет скучная драка и Смит даже ни разу и не попытается ударить его, но…

Хаффлпаффец резко двинулся вперёд и повалил Малфоя на каменный пол. Смит оказался сверху на слизеринце и стал безжалостно наносить один удар за другим. Лицо, живот, грудь. Глаза Малфоя заволокло красной пеленой. Концентрация адреналина в крови стала максимальной.

Драко сконцентрировался, пытаясь отгородиться от болевых ощущений, сгруппировался и резко поменял позиции, сбрасывая с себя Смита. Зак свалился на пол и попытался встать, но Малфой был быстр.

Слизеринец пнул соперника в живот, заставляя его рухнуть обратно на холодный камень. Он схватил Смита за волосы и резко дернул, поворачивая его голову на себя.

– Ещё раз увижу вблизи от неё – распрощаешься с жизнью, ублюдок.

Зак скривился и попытался вырваться. Малфой отпустил его волосы и ещё раз пнул Смита, отбрасывая его к стене. Драко свысока смотрел на вид скорчившегося на полу Зака и, наконец‑то, за последнюю неделю был более или менее спокоен.

– Если ты думаешь, что я дам тебе быть рядом с ней, то ты глубоко ошибаешься.

Смит резво вскочил и ударил Малфоя по лицу. Кулак прошёлся по губам, разрывая кожу о зубы. Соленая жидкость с привкусом железа хлынула в рот Драко.

Сука!

Малфой быстро заморгал, пытаясь быстро прийти в себя, но Зак ударил ещё раз прямо по скуле. Драко сильно сжал зубы, на щеках появились желваки. Смит попытался сделать ещё один удар, но Малфой смог увернуться и пойти в атаку.



Он сыпал удары сильно и жёстко, пытаясь попасть по наиболее болевым точкам. В глазах все смешалось. Были только его кулаки и тело, пытающееся сопротивляться.

В один момент Драко заставил себя остановиться. Смерти тут ни к чему. Смит сполз по стене вниз. Его глаза закрылись, лицо было разбито, кровь запеклась бурыми сгустками.

– Надеюсь, я донес до тебя, что спорить на девушек – занятие херовое. Скажешь кому, кто тебя избил – все узнают, что ты не такой белый и пушистый, каким хочешь казаться.

Малфой развернулся на каблуках и отправился прочь по коридору. Лицо и костяшки пальцев саднило, но внутри было глубокое удовлетворение.

Драко чувствовал себя сумасшедшим, но ничего не мог с собой поделать. Оставалось только решить, а не вернуться ли в кровать к Грейнджер?

***


Гермиона нехотя разлепила, казалось, свинцовые веки. Лежать было жутко неудобно. Все тянуло и мешало. Голова была чугунной, виски стучали.

Грейнджер, хрипло простонав, перевернулась на спину и откинула одеяло в сторону. Посмотрела на часы. Завтрак уже начался как полчаса.

Просто замечательно. Именно сегодня Гермионе было не суждено быстро заполнить желудок кашей с какао и отправиться на занятия.

Гриффиндорка села в кровати и только тогда заметила неладное. Она все ещё была в школьной форме. Воспоминания вчерашнего вечера нагнали ее с гудком Хогвартс‑экспресса.

Про поступок Зака она и не забывала, казалось, все в ее сегодняшних снах напоминало об этом, а вот Малфой… Успокаивающий ее, обнимающий, заботящийся о ней, всплыл в голове только сейчас.

Гермиона быстро прогнала в голове воспоминания. Нет, это и правда был Малфой. Не Гарри и не Рон, а Малфой. Грейнджер прикрыла веки, качая головой. Это просто не‑воз‑мож‑но. Последний, перед кем она хотела бы рыдать и биться в истерике, был с ней рядом в такой момент.

Мда, Гермиона, ты побила все свои рекорды по удачливости.

Думать обо всем этом было тяжело. Голова была тяжёлой. Единственное, чего хотелось, это раздеться и забраться обратно под одеяло, но время уже поджимало. Надо привести себя в порядок и идти завтракать.

А потом ходить с гордо поднятой головой перед Заком, пытаться не обращать внимания на Малфоя и отвечать на расспросы друзей, ах да, ещё учиться надо не забывать между всем этим.

Гермиона подняла своё тело с постели и поплелась в ванную. Там уже пахло мужским гелем для душа и зубной пастой. Даже Малфой уже ушёл из Башни на завтрак. Грейнджер застыла, вдыхая его аромат и вспоминая вчерашний день. Воспоминания были расплывчатыми, как будто прошло уже несколько месяцев. Вот Малфой что‑то говорит и поднимает ее с пола за руки. Его ладони горячие, по сравнению с ее. Потом она у него на руках и вот Драко уже кладет ее на кровать.

Она просит, Мерлин, сама просит, чтобы он остался с ней. И он остается. Гермиона в его горячих и уютных объятиях. Согревается. Глубоко вдыхает его запах и все. Дальше темнота.

Грейнджер глубоко вдохнула и стала умываться. Не время придаваться расплывчатым воспоминаниям.

Гермиона перед выходом посмотрела на время и поняла, что пора поторапливаться, если она хочет ухватить со стола хоть что‑нибудь. Дорога до Большого Зала пролетела в одно мгновение. Так всегда, когда не хочешь, чтобы что‑то наступило – оно приходит быстро. Тут точно также.

Гриффиндорка только оказалась на пороге Зала, как в глаза бросилось неладное. Прямо перед ней, на пути ко всем столам стояло трое: Гарри, Рон и Драко.

Поттер с Малфоем, склонившись близко друг к другу что‑то шипели, сжав при этом кулаки и грозно скалясь. Уизли стоял рядом с Гарри, сузив глаза и угрожающе нависая над ними. Они не замечали, как весь Большой Зал заинтересовано наблюдал за потасовкой. Свора Малфоя приподнялась со своих мест, чтобы, если что, двинуться на подмогу. За столом Гриффиндора Финниган, Лонгботтом и Томас также застыли, пристально наблюдая за происходящим. Все пытались вслушаться в разговор, но сами замолчать не могли, отчего шума было еще больше.

Гермиона сразу рванула к троим молодым людям, надеясь на положительный исход этого столкновения. Они же не совсем идиоты, чтобы устраивать драку прямо в Большом Зале. Повезло, что все преподаватели уже позавтракали и разошлись по кабинетам.

– Что здесь происходит?

Грейнджер втиснулась между Малфоем и Гарри, пытаясь оттеснить их друг от друга.

– Гермиона, отойди.

– О, Грейнджер, и ты наконец‑то соизволила явиться! Уведи этих долбоебов подальше от меня, иначе я за себя не отвечаю.

Гриффиндорка перевела взгляд с агрессивного выражения лица Гарри на Малфоя и кое‑что заметила. Губы Драко пересекала рана, которая начала кровоточить от того, что он говорил. На щеке была ссадина и ещё несколько царапин поменьше.

Этого вчера точно не было. Где Малфой успел побывать за ночь?

– Ещё раз спрашиваю: что происходит?

– Это ты у этого урода спрашивай, – прорычал Рон.

– О, так ты ещё и разговаривать умеешь, а не только слюни пускать.

Гермиона попыталась руками развести парней подальше друг от друга, но они стояли намертво. Атмосфера накалялась. В воздухе можно было почувствовать тестостерон.

– Быстро объяснили в чем проблема.

– Ты хочешь сказать, не знаешь? – едкий вопрос Поттера, резал слух Гермионы.

– Так просвети меня, Гарри!

Грейнджер совершенно ничего не понимала. Логичные мысли уже давно улетучились и она просто надеялась, что ей сейчас все объяснят. Что такого с утра пораньше не поделили мальчишки с Малфоем? И что вообще произошло со слизеринцем?

– Зак в больничном крыле, – казалось, глаза Гермионы вылезли за пределы глазниц, – и знаешь почему? Малфой избил его.

Грейнджер с широко раскрытыми глазами посмотрела на Малфоя. Эти ссадины и царапины… Гермиона опустила взгляд вниз, к его сжатым в кулак ладоням. Костяшки были разбиты. Раны начали опять кровоточить от того, что их потревожили.

Так, значит, он не просто покинул ее постель и перебрался в свою комнату, потому что она ему надоела. Он пошёл к Смиту. Разбираться с ним. Зачем? Из‑за неё?

Нет. Нет. Нет. Не может быть. Это же Малфой. Зачем ему это делать?

Малфой посмотрел на Гермиону. Заглянул в её глаза своими цвета бешеного урагана. Его цепкий взгляд передал некий вопрос и решительность.

– А ты им ещё не рассказала, значит?

Гермиона молчала. Она была настолько оглушена происходящей вокруг неё действительностью, что потеряла дар речи. Она просто во все глаза смотрела на Малфоя. И не могла узнать его.

Когда он так глубоко погряз в ее жизни? Казалось, только пару месяцев назад она его и не замечала.

– И что она нам не рассказала? – набычившись ещё сильнее спросил Гарри.

– А то, что ваш любимый Смит, как оказалось, поспорил на нее со своими друзьями. И поэтому увивался за ней, поэтому был с ней. Ему надо было переспать с ней и получить денежки. Сколько, ты говорила?

Гермиона сглотнула образовавшийся в горле ком. Ее начало подташнивать.

– Сорок галлеонов, – хрипло ответила она.

Мальчишки были ошарашены не меньше, чем Гермиона. Только они были в шоке от слов Малфоя. Гарри и Рон просто застыли, взирая на слизеринца, не произнося ни звука.

– Ну как? Чудно, не правда ли? – Малфой холодно улыбнулся, края раны на его губе разошлись, но он не поморщился от боли, – вчера ваша любимая зазнайка пришла в Башню в полнейшей истерике, а я не такой моральный урод, чтобы бросить ее одну на каменном полу возле входа.

Драко сделал шаг назад, проводя рукой по волосам.

– А найти Смита и избить его было делом принципа. Я не конченная мразь, чтобы оставить это просто так. Всего лишь выполнил вашу работу. Можете не благодарить.

Малфой развернулся на каблуках и направился к своему столу, не оборачиваясь. Дуновение ветра привело Гермиону в себя и она быстро повернула голову к мальчишкам. За их спинами было видно рыжую макушку Джинни. Замечательно. Все всё узнали от Малфоя. Какая прелесть. Как будто и так проблем было мало.

Грейнджер подхватила под руки Гарри и Рона, кивнула Джинни, и они пошли к столу Гриффиндора.

Есть уже перехотелось, но Гермиона все же схватила небольшой сэндвич и жадно впилась в него зубами. Она была готова на все, что угодно, лишь бы сейчас не обсуждать ситуации последних двух дней.

Никто не пытался начать разговор. Только Дин Томас поинтересовался, все ли нормально относительно их стычки с Малфоем, и получив кивок от Гарри, уселся доедать свой завтрак.

Гермиона же была готова провалиться сквозь землю. Она думала, что сама расскажет все друзьям, остановит Гарри от набивания морды Заку, обсудит это с Джинни и на этом все закончится. А теперь…

Теперь все стало слишком запутанно, когда сюда вмешался Малфой? Гермиона не могла понять мотивов слизеринца. Зачем он успокаивал Грейнджер? Пошел среди ночи искать Смита? Устроил с ним драку?

Мало того, что Гермиона понятия не имела, что у неё происходит с Малфоем, так теперь не понятно, как все это выглядит для друзей.

Джинни попрощалась со всеми до обеда и взглядом «Ты мне обязана все рассказать» посмотрела Гермионе в глаза. Мальчишки же молча шли рядом, видимо, обдумывая, что сказать.

Они оказались в пустынном коридоре на пути к кабинету трансфигурации, когда Гарри все‑таки подал голос.

– И все это правда?

Гермиона неловко поёжилась и натянула рукава мантии на ладони.

– Да.


Поттер с Уизли остановились. Гермиона тоже. Она пыталась смотреть куда угодно. Носки ботинок, стена, окна, но только не на мальчишек. А все потому…

Потому что ей было стыдно. Она чувствовала себя разбитой и ненужной. Выкинутой на помойку. Да, Смит не забрался в самое сердце Гермионы и поэтому не разбил его, но ее самолюбие уничтожил. В хлам. Загнал его под плинтус.

Теперь она смотрела на время проведённое с Заком и видела все с другой стороны. Ведь он все делал для выигрыша: быстро вернулся после ссоры с Малфоем. Купил кучу сладостей в Хогсмиде. Сразу сдружился с ее друзьями. Говорил комплименты, вёл себя, как настоящий джентельмен. Все это было ложью.

И тут, она попала в кокон самых родных объятий. Гарри и Рон обняли ее. Так чисто, невинно, показывая их заботу и любовь. Она почувствовала себя, как будто у неё были братья. Такие надёжные и верные. Всегда с ней.

– Нам очень жаль, что нас не было рядом, чтобы поддержать тебя.

– Мы чувствуем себя виноватыми. Прости нас.

Ох, такие родные и любимые мальчишки! Чтобы я без вас делала?

Она думала, что Гарри и Рон будут отчитывать ее, а они вздумали извиниться!

– Чтобы я без вас делала, – прошептала Гермиона.

– Не давала никому списывать?

И друзья рассмеялись. Так звонко и искренне. Они были друг у друга. И это главное.

– Пойдёмте уже, ленивцы, а то опоздаем!

Гермиона подхватила мальчиков под руки, утягивая за собой вдоль по коридору.

– Эй, мы вообще‑то не ленивцы…

***

Весь день Гермиона замечала на себе взгляды однокурсников. Все пытались разузнать, что происходит у золотого трио с Малфоем и почему Смит в больничном крыле, но, естественно, никто ни о чем не догадывался. Происходящее было слишком непредсказуемо для их фантазии.



Гарри и Рон о Заке больше не разговаривали, зато Джинни на большом перерыве устроила допрос с пристрастием за троих. Она отвела Гермиону в, уже как два года, пустующий кабинет и потребовала детализированный рассказ и о ситуации со Смитом, и с Малфоем.

Гермиона рассказала обо всем, кроме слизеринца в ее постели. Это для неё оказалось слишком личным и непонятным, чтобы обсуждать даже с подругой.

– Ты собираешься поговорить с Малфоем?

Грейнджер вздохнула и устало прикрыла глаза. Да, поговорить надо было. Гермионе надо было узнать, чем он руководствовался, когда пошёл разбираться со Смитом. Но как не хотелось ругаться и выслушивать едкие высказывания. А с Малфоем по‑другому не получается.

– Да, сегодня вечером.

Джинни серьезно кивнула, но тут же радостно заулыбалась, показывая ровный ряд белых зубов.

– А завтра мы собираемся в Башне Старост на вечеринку.

– Что? Нет…

– Ещё как да! Я уже сказала обо всем Полумне. От тебя требуется только присутствие и предоставление пароля.

– Но ты же знаешь пароль от Башни.

– Ты ещё его не поменяла?

Гермиона удивленно приподняла брови. В последние дни творилась какая‑то неразбериха. Скоро гриффиндорка перестанет что‑либо понимать.

– Зачем?

Джинни закатила глаза, приобнимая Гермиону за плечи.

– Ты хочешь, чтобы белобрысый предатель мог в любое время попасть в Башню?

– Ааа…


Грейнджер закивала, делая себе в уме пометку не забыть сходить к МакГонагалл и сообщить о смене пароля.

Уизли ещё пару минут вслух возмущалась об отвратительном поступке Зака, пока перерыв не подошел к концу.

Гермиона все совместные занятия со Слизерином пыталась вести себя как ни в чем не бывало, но периферическим зрением наблюдала за всеми. Она заметила, что Малфой сегодня не окружён своей свитой. Рядом с ним сидел только Забини, с которым они шепотом переговаривались время от времени.

Также гриффиндорка поймала на себе ненавистный взгляд Паркинсон. Та несколько минут пялилась на неё впритык, грозно нахмурившись, пока ее не отвлекла рядом сидящая Гринграсс.

Мда, Гермиона, привлекла внимание каждого в этом замке. Молодец.

После ужина, Грейнджер быстро попрощалась с друзьями и направилась к Башне Старост. Ей надо было посидеть до прихода слизеринца, поразмышлять, что конкретно она хочет спросить у него.

Рыцарь с портрета поклонился Гермионе на ее приветствие.

– У вас все хорошо, миледи?

Грейнджер удивленно посмотрела на нарисованного человека, обдумывая значение его слов.

– Да, спасибо.

– Ваш сослуживец вчера смог защитить Вашу честь?

Гермиона быстро заморгала, пытаясь понять, откуда рыцарь все это знает.

Точно! Она же вчера пришла вся в слезах и он ее пустил без пароля. А Малфой… Ну, конечно! Он же вчера выходил из Башни, а, когда пришёл, его лицо наверняка было в крови.

– Да. Вы, оказывается, так внимательны, сэр.

Рыцарь пожал плечами. Выражения его лица под шлемом было невозможно разглядеть.

– Больше мне тут делать нечего. Только следить за вашими жизнями.

Как только Гермиона оказалась в Башне, она поняла, что до безумия хочет переодеться и принять душ. Школьная форма на ней была со вчерашнего дня и тело отвергало ее.

Под тёплыми струями воды было спокойно. Впервые за эти два дня она не думала ни о чем конкретном. Просто наслаждалась ароматом любимого геля для душа. Смотрела на то, как мыльные потоки уходят в водосток. И как усталость отлипает от напряженных мышц тела.

Гермиона, как всегда, надела топ на тонких лямках и шорты из одного комплекта; медленно расчесала волосы, постоянно прислушиваясь к звукам в Башне. Были слышны только капли дождя, бьющие в окно.

Малфой ещё не пришёл. Значит, есть время подумать.

Грейнджер расположилась в своем излюбленном кресле. Обвела взглядом комнату, заприметив на столе, стоящем в углу, свитки со своими эссе до конца недели. Она их делала с Заком.

Гермиона мысленно опять вернулась во вчерашний вечер. Она вспомнила, как Зак пытался остановить ее, какое печальное выражение лица у него было. Может, Грейнджер, скрепя сердце, и смогла бы его понять, но только если он сам ей обо всем рассказал, ещё до того, как они переспали. Теперь же… Гермиона чувствовала себя грязной, какой‑то неправильной. Просто зубрилкой‑Грейнджер, с которой могут переспать только на спор.

Именно поэтому она вчера впала в дикую истерику. Она чувствовала себя недостойной. Одинокой и разбитой.

Гриффиндорка тут же подумала о Малфое. Может, он тоже просто… Мерлин, Гермиона. Слизеринцы в жизни не посмели бы заставить Малфоя делать то, что он не хочет. Он всегда делает то, что хочет. Занимается с ней сексом, избивает парней, посылает на глазах у своей свиты.

Теперь Грейнджер казалось все это странным. Ее рациональной части все казалось ясным и понятным, а женской половине везде виделся подвох. Гермиона поняла, что сейчас хочет поговорить с Малфоем только для того, чтобы убедиться, что он не притворяется. Что в его действиях нет фальши. Только безумный, сумасшедший порыв. Ей этого будет достаточно.

Портрет отъехал в сторону и в гостиную вошел Малфой. Он сделал пару шагов внутрь и его ленивый взгляд остановился на Грейнджер. Он посмотрел на неё сверху вниз, будто оценивая.

– Не собираешься больше нюни распускать? Я не настроен сегодня никого приводить в чувства.

Первый начал разговор, да ещё и не наорал за утреннюю сцену? Вот это я понимаю удачный день.

– Спасибо, что спросил и… нет.

Малфой еле заметно кивнул и стал направляться к лестнице в свою комнату. Давай, Гермиона, ты же хотела спросить у него что‑то.

– Малфой. Я хотела с тобой поговорить.

Слизеринец замер на полпути. Грейнджер заметила, как напряглись мышцы на его спине. Она лихорадочно пыталась сформулировать в голове, что хочет ему сказать.

– Ну. Слушаю.

Гермиона закатила глаза. Она ошибочно подумала, что день благоприятен для разговора, но нет. Он даже не собирался поворачиваться к ней лицом. Так и стоял статуей посреди гостиной.

– Я не собираюсь разговаривать с твоей спиной.

Он безразлично пожал плечами.

– Для меня же лучше.

Слизеринец стал уходить. Грейнджер мысленно застонала. Не может быть с Малфоем все так просто. Гермиона подскочила с кресла и понеслась догонять Драко. Сама не знала, зачем. Она просто нуждалась в разговоре с ним. Хотела услышать от него слова, подтверждающие или опровергающие ее мысли.

Грейнджер нагнала Малфоя уже на лестнице. Она взбежала по ступенькам и схватила его за предплечье. Слизеринец тут же дернулся, оборачиваясь.

– Руку убрала.

Гермиона фыркнула, но отпустила его. Посмотрела ему в глаза. Из серого грозового неба сверкали молнии, которые пытались убить ее на месте. Опустила взгляд ниже. В полумраке была видна только сильная рана, проходящая по губам. Гермиона попыталась представить, как это было. Как Малфой дрался с Заком.

– Что надо, Грейнджер?

Его резкий голос отрекошетил от стен, заставляя Гермиону вздрогнуть.

…А Малфой пытался собрать всю свою волю в кулак и не смотреть ниже лица Грейнджер.

Он так давно не видел ее в домашней одежде. Успел забыть, как это, когда в паху напрягается все только от вида ее стройных ног в коротеньких шортах. Как сердце начинает биться чаще при взгляде на ее острые ключицы и тоненькие лямочки на плечах.

Мерлин, Грейнджер, не доводи до крайности. Просто уйди. Не заставляй так остро ощущать твоё присутствие.

– Почему…

Гермиона стала нервно теребить лямочку на плече. Она быстро заморгала и отвела взгляд, пытаясь сформулировать вопрос.

Драко, как коршун наблюдал, как эта – гребаногорячая – лямка стала медленно сползать по плечу за рукой гриффиндорки.

Это уже слишком.

Все это было ненормально горячо для Драко.

В голове слизеринца стали яркими вспышками появляться воспоминания. Казалось, такие далекие. Нереальные.

Грейнджер целует его в темноте коридоров Хогвартса.

Малфой набрасывается на неё в душной ванной. Их отражение в запотевшем зеркале.

Они на полу в его комнате. Его руки утопают в мягком ворсе ковра, пока он входит в податливое тело Гермионы.

О, нет. Нет, Драко. Ты должен быть сильным. Должен не думать о ней. Не хотеть ее.

Малфой спустился на ступеньку ниже, пытаясь острее почувствовать тепло исходящее от неё, ее запах.

Какого черта ты творишь? Ты поклялся, что больше ни на метр не подойдёшь к ней.

Гермиона же глубоко вздохнула, совсем не замечая внутренней борьбы Малфоя, и скороговоркой произнесла свой вопрос:

– Малфой, почему ты устроил драку с Заком?

Имя хаффлпаффца резануло по ушам Драко, но не вывело из гипнотического состояния. Он почти не уловил суть вопроса. В его голове пульсировало острое желание подойти ближе к Грейнджер. Зарыться пальцами в ее волосы. Дотронуться до нежной кожи.

Когда с тобой все это произошло, Драко? Почему ты как зачарованный смотришь на неё? Дышишь ее ароматом?

От неё пахнет гелем для душа. Яблоко. Такое бодрящее. Она успела принять душ?

Мозг тут же начал фантазировать на эту тему: Грейнджер стоит под сильными струями воды. Выливает себе на руку гель для душа. Медленно проводит по коже…

Мерлин, Драко, у тебя недотрах? Очнись. Все это неправильно.

Малфой быстро заморгал, пытаясь понять, что надо ответить, но рот открылся быстрее, чем он успел придумать что‑либо едкое.

– Потому что ему не должно было сойти все с рук. Он должен был страдать. Так же, как заставил страдать тебя.

Гермиона своими широко открытыми глазами посмотрела в его. Так, как будто впервые в жизни увидела. Как будто увидела настоящего Драко.

У Малфоя в голове была сплошная каша. Он чувствовал, что его взгляд становится безумным. Вся его сущность разрывалась на части между желанием быть ближе к Грейнджер сию же секунду и доводами разума, который пытался остановить его.

– Спасибо… Драко.

Вот так просто. Двумя словами Грейнджер разрушила все логичные рассуждения Малфоя. Его имя из ее губ звучало слишком красиво. Он слышал его только в минуты наслаждения и больше не мог терпеть.

Казалось, он бы мог знать себя лучше. Желание всегда побеждало в Малфое. Всегда.

Драко сделал ещё один шаг вниз, вставая на ту же ступеньку, что и Грейнджер. Его ладони медленно обхватили ее лицо. Большие пальцы стали поглаживать мягкую кожу щёк.

Он переводил взгляд с ее глаз на губы. Будто считывал происходящее в ее голове.

Гермиона не отпрянула от него. Наоборот она вплотную встала к нему, задирая голову вверх. Ее рука легла на его щеку. Пальцем провела по небольшим ранкам, нарушающим идеальность алебастровой кожи.

И Малфой поцеловал ее. Так дерзко и грубо. Сразу врываясь в ее рот безумным ураганом. Его язык играл с ее, выводил только ему понятные узоры на небе. Засасывал в свой рот ее губы, прикусывал их, терзал и наслаждался этим.

В один момент, Гермиона сильно оттянула его за волосы на затылке и схватила зубами его нижнюю губу, на языке почувствовался солоноватый вкус.

Грейнджер оторвалась от его рта и заглянула ему в глаза.

Хотите знать, как выглядит чистое безумие? Это его глаза, затягивающие в свою неизвестность, его руки, доставляющие ей несравнимое ни с чем удовольствие, его губы, из которых сейчас течёт алая кровь. Это весь он.

И Грейнджер накрыло. Слишком мощной волной. Весь его вид делал ее сумасшедшей.

Малфой с громким рыком прижал Гермиону к стене. Ее позвонки ударились о камень, но Грейнджер даже не почувствовала боли. Она вцепилась руками в его плечи, пытаясь быть как можно ближе к нему.

Малфой оторвался от ее губ и проложил влажную дорожку по ее шее, покусывая и вылизывая нежную кожу, зарываясь носом в мягкие волны волос.

Гермиона откинула голову на камень стены. Все вокруг кружилось от нахлынувших чувств и ощущений. Наконец‑то, впервые за долгое время, она могла просто наслаждаться моментом. Не думая ни о ком, кроме себя. Не ругая себя за поступок.

Драко медленно спустил с ее плеч лямки, наблюдая за их движением. Провёл языком по ключицам, чуть прикусывая кожу.

Оторвался от неё. Посмотрел в глаза цвета горячего шоколада.

– Может, мы должны…

Гермиона прильнула к нему в поцелуе, посасывая чуть солоноватую нижнюю губу.

– У нас был долгий день. Тебе не кажется?

Грейнджер чувствовала себя гадкой обольстительницей. Она стала лихорадочно расстёгивать пуговицы на его рубашке, в перерывах между поцелуями.

А Малфой понял, что даже пытаться не стоит сейчас уходить куда‑то. Кого он обманывает? Он хочет этого. Она тоже. Какая разница, что нормально, а что нет, если вы считаете это правильным прямо здесь и сейчас?

– Да, день был длинным.

Драко схватился за края ее топика и потянул наверх, быстро освобождая ее от одежды. Ему это было так нужно. До ломки в теле.

Малфой приподнял Гермиону и она обхватила его ногами за талию. Его губы тут же нашли ее литую грудь. Он дразнил ее твёрдые соски, полизывая и выкручивая. Слушал ее протяжные стоны, которые ласкали его слух.

Его рука сжала упругую ягодицу и залезла под короткие шортики. Подушечки пальцев почувствовали влажное кружево и Малфой был уже на грани. Его твёрдый член был готов разорвать тесную ткань брюк. Мысли путались, руки работали отдельно от тела. Он слышал ее горячие стоны и сминал девичий рот под напором своих губ.

Драко хотел ее. Хотел спустить эти маленькие шорты вместе с трусиками и войти в неё. Такую горячую и влажную. Хотел смотреть на то, как она течёт из‑за него. Хотел слышать, как она будет просить его наконец оттрахать ее.

И это будут не писклявые стоны и заученные, ненастоящие фразы Паркинсон, а жаркие вздохи и горячий, хриплый шёпот.

Малфой приглушённо зарычал и опустил Гермиону попой на ступеньки.

– Поворачивайся.

Грейнджер повторять несколько раз не требовалось. Она опёрлась руками на ступеньки по выше, а на нижних встала на колени, изгибаясь в спине.

Малфой пытался как можно быстрее расстегнуть молнию, почти что разорвав на себе брюки. Он опустился к Гермионе, разглядывая ее перед собой. Было слышно только их срывающееся дыхание в тишине Башне Старост.

Спустил ее шорты вместе с трусами до колен. Погладил мягкую кожу ягодиц. Пальцами медленно провёл по ее влажной промежности. Послышался тихий всхлип и сбившееся дыхание.

Малфой не смог сдержаться и потерся своим твёрдым членом о ее бедро. Его глаза непроизвольно закатились.

Драко понял, что никогда в жизни не испытывал столько эмоций, ещё даже не войдя внутрь девушки.

Он потёр большим пальцем ее набухший клитор и тут же вошёл в неё двумя пальцами, заставляя Гермиону задохнуться и сильно зажмурить веки. Ее буквально прошибло насквозь мощным разрядом электрического тока. Ей казалось, что сердце перезагрузилось.

Малфой не мог долго смотреть на все это. Он был готов кончить только от вида его пальцев в ней. Он чувствовал, какая она мокрая, горячая, открытая для него.

И это сносило крышу похлеще, чем огневиски.

Драко вынул из неё пальцы, провёл другой рукой вдоль по ее позвоночнику к шее, массируя кожу легкими движениями. Зарылся ладонью в ее волосы.

Наконец‑то, дотронулся членом до ее мокрой промежности, от чего они вздрогнули, готовясь к новым ощущениям.

Драко играл с ней, мучая себя. Он аккуратно водил по ее клитору и половым губам членом, чуть надавливая на вход во влагалище, слушая ее всхлипы и стоны, частое дыхание.

– Драко… давай, войди в меня. Я… больше не могу.

И Малфой резким толчком наполнил ее полностью. Их стоны и шлепки тел друг о друга смешались воедино, создавая какофонию звуков.

Драко не мог заставить себя действовать медленно. Он так хотел ее. Именно ее. Никто не мог удовлетворить его полностью.

Малфой вбивался в податливое тело, грубо схватившись за ее ягодицы. Он чувствовал, как жар внутри достигает пика, как стенки ее влагалища сжимаются ещё сильнее.

Оргазм был фееричным.

В какой‑то момент их вынесло из тел и они унеслись в бесконечность. В бесконечность их личного безумия.

А пока Драко и Гермиона плавали по волнам наслаждения, в редакции «Ежедневного пророка» уже печатали новую, взрывоопасную статью, которая разместилась на первой странице газеты.

Название гласило: «Кто убил Буллстроудов?»

Комментарий к Глава 8. Не безразлична

Спасибо, мои сладкие, за ваши отзывы❤️

Творю ради них!

Главы будут выходить раз в две недели ( но сейчас могут быть задержки с продолжением, всвязи с тем, что заканчиваю другой свой фанфик)

Также, не забывайте про лайки после прочтения.

Поменяла свой никнейм, так что, не теряйте меня, если что

========== Глава 9. Ничего не значит ==========

Драко зарычал от злости и откинул в сторону стул. За ним полетели вещи, разбросанные по столу. Малфой просто смел их рукой, не волнуясь, что чернила расплескались по изумрудному ковру, а перья легли в эту темную лужу.

«Это ничего не значит» – так Драко сказал Грейнджер.

Вчера. После этого охуенно‑крышесносго секса. Он просто повернулся к ней спиной, дошёл до своей спальни и хлопнул дверью. Так всегда поступал настоящий Малфой. Мерзко. Невыносимо по‑мудацки.

И настоящий Драко не должен был ничего чувствовать, не должен был даже думать об этом. Он должен был спокойно сходить в душ и лечь в кровать, забывшись безмятежным сном.

Но этот Малфой был другой. Он как был – в расстегнутой рубашке и не застегнутых до конца брюках – так и упал на кровать. Замер. Стал прислушиваться к звукам.

Его сердце билось в такт тихим шагам. Звукам открывающейся двери в соседней комнате. Льющейся воде в ванной.

Это, блять, ни‑че‑го для меня не значит.

И лежащий на полу стул был отправлен сильным пинком в другой конец комнаты.

Как он это ненавидел. Как он это презирал в себе. Эти из ниоткуда взявшиеся чувства. Они разрывали его. Заставляли постоянно прокручивать в голове моменты. Где везде была эта гребаная Грейнджер. Со своими острыми ключицами. С пышной копной волос. С этими блядскими темными глазами.

Прекрати‑это‑я‑больше‑не‑могу‑быть‑прежним.

Малфой глубоко вдохнул и быстро выдохнул. Зажмурил веки до разноцветных кругов и резко открыл глаза.

Уже прошла половина завтрака. Надо успеть перекусить. Что‑то подсказывало – день будет не из простых.

Драко надел школьную форму. Затянул на шее галстук. Провел рукой по волосам. Ещё было только утро, а уже хотелось приставить палочку к горлу.

Краем глаза заметил конверт на подоконнике. Ещё вчера сова прилетела с письмом из дома, но открывать его не было ни малейшего желания. Подождут с ответом. Не обломятся.

Коридоры Хогвартса как всегда безмолвствовали. Сколько бы Драко не пытался найти ответов в их тишине, они ему ни разу не приходили. Поэтому, Малфой мог только собираться с мыслями и опять возвращать себе вид того, прежнего Драко. Ебанного центра Вселенной.

При входе в Большой Зал самодовольная улыбка сама расползлась на его лице, а глаза наполнились еще большим холодом. Да, Драко всегда считал себя сильным. А значит, он сможет держать все в себе. Никто не узнает, что он теперь совсем не тот, кем все его считают.

Не смотреть в сторону гриффиндорского стола? Да без проблем, эти конченые храбрецы в красно‑желтую полоску сидят у него поперек горла. Не замечать копну каштановых волос? Пф, да тут столько девушек, что он никогда не будет искать это сумашествие на голове.

Малфой был так занят своими мыслями и внутренними убеждениями, что не заметил перемену в настроении за столом Слизерина. Только когда он плюхнулся между Блейзом и Винсентом и повернул голову, чтобы поздороваться с Забини, то увидел новый выпуск «Пророка» и название статьи на первой странице, написанное жирным шрифтом с множеством завитков. «КТО УБИЛ БУЛСТРОУДОВ?». А дальше колдография.

Кровь застыла в жилах, не желая дальше литься по сосудам.

Что, блять?

– Блейз, что за нахуй?

Забини передернул плечами и кинул Драко на колени газету. Глаза Малфоя тут же стали бегать по ярко выделенным строкам.

«Вечером 12 ноября, под двери Министерства Магии были подкинуты два хладнокровно убитых трупа. По оценке лекаря из Больницы Святого Мунго чету Булстроудов пытали всеми возможными заклятиями перед тем, как убить. Это наводит на мысль, что…»

Голова Малфоя тут же дернулась в ту сторону, где обычно сидела Миллисента. Девушка была с красными, опухшими от слез глазами. Бледная, как сама смерть.

Драко взглянул на Блейза.

– Думаешь, все не просто так?

Забини принял странное выражение лица, которое Малфой мог описать только как непонимающие.

– А тебе разве родители не прислали письмо?

Малфой вспомнил так и не тронутый конверт, лежащий на подоконнике.

– Я ещё не открывал его.

– Кто бы сомневался, – пробурчал Блейз, но все‑таки ответил на немой вопрос Драко. – Нашим родителям пришли записки. Появились прямо посреди дома, хотя все наши поместья защищены не хуже Министерства, сам знаешь.

Драко передернуло. Его родителям угрожает опасность, а он и не знал об этом. А все из‑за этих мыслей о Грейнджер. Сука.

– И что в записке?

Забини медленно отпил из своего бокала. Поставил его на стол. Наколол на вилку кусочек огурца из тарелки.

– «Вы заплатите за все»

***


Грейнджер с самого утра думала, что все. Все закончилось. Она больше не посмотрит. Не подумает. О нем.

А сколько раз она уже так думала за последний месяц? Бесконечное множество.

И пора бы уже понять, что это не работает.

На Драко Малфоя невозможно не обращать внимания. Невозможно не ощущать его присутствие каждой клеточкой кожи. Каждым рецептором на мембране. Он был как нейромедиатор, выплеснувшийся в синапс. Действие было мгновенным.

Но Гермиона пыталась упрямо изменить все. Переделать себя. Свои чувства. Свои эмоции.

Но Малфой опять появлялся в поле ее зрения, и все происходило заново. В пору было бы на гремучую иву лезть, но Гермиона только вздыхала и периферическим зрением наблюдала.

Вот Драко зашёл в Большой Зал. Весь такой самоуверенный, наглый. С ссадинами, которые медленно заживали на его лице. Спина ровная, подбородок высоко поднят. Наверняка, в глазах столько самодовольства, что в нем можно утопиться. Походка вальяжная, мягкая. А он ведь даже не думает о тебе, ведь «это ничего не значит».

Грейнджер, какая же ты дура! Тебе мало унижения, принесённого Заком? Хочешь ещё получить разбитое на маленькие осколки сердце от Малфоя?

Но Гермиона продолжала наблюдать за Малфоем, вопреки кричащему на неё внутреннему голосу.

Вот он посмотрел на новый выпуск «Ежедневного пророка». Грейнджер увидела, как его сковывает оцепенение. И ей впору было бы усмехнуться и сказать, что они все это заслужили. Страх за свою семью, родных и близких. Все это Грейнджер уже пережила, ее это успело поломать, истезать. Но отчего‑то так не хотелось, чтобы он тоже все это переживал. Гермиона не была такой сукой, чтобы пожелать такого даже своим врагам.

– Гермиона, куда ты смотришь?

Внимательный взгляд Гарри прожигал ее из‑под очков. Или он не был настолько внимательным, просто Гермиона не отвечала ему несколько минут.

– На слизеринцев.

Ну почти не солгала, Гермиона. Уже хорошо.

– Когда убивали семьи маглорождённых, они не рассыпались в жалости. И тебе нечего жалеть их.

Слова Гарри могли бы засесть на подкорку, но их вынесло мимолетным взглядом на Малфоя. Он был растерян и испуган. Его сковал страх. Такой изнуряющий.

И Гермиона это просто видела в нем. Через все его маски самодовольства и аристократического величия. Глаза – эти серые грозовые тучи с чёрными зрачками посередине – говорили за него. А большего и не надо было.

– Да‑да, я знаю.

Гермиона улыбнулась Гарри, надеясь, что это не выглядело слишком жалко, и тут же решила перевести тему. Джинни, которая уже убежала на Зелья, говорила что‑то в самом начале, до прихода мальчишек…

– Кстати, вы слышали, что Ромильда Вейн и Майкл Корнер расстались?

Рон сразу же выпрямил спину и чересчур заинтересовано посмотрел на Гермиону.

– Дааа? Почему? И как Ромильда?

Гермиона и Гарри хитро переглянулись. Пора спровоцировать Рональда на активные действие, а то он так и будет сидеть и влюблёнными глазами смотреть в сторону Вейн.

– Джинни сказала, что она застала Майкла, обжимающегося с Парвати Патил.

Рон отложил вилку и стал смотреть по сторонам, выискивая свою возлюбленную за столом Гриффиндора.

– Что будешь делать, Рон? – поинтересовался Гарри, как бы между прочим.

Уизли сразу же перевёл взгляд на друзей и сглотнул, изменившись в лице.

– Ну, я думал, что… Ну, это… Вот.

Рон печально вздохнул и ссутулился. Его взгляд стал отстраненно бегать по еде в тарелке. Гермиона умилилась. Вот, кому несказанно повезло. Самое сложное набраться смелости и поговорить с объектом своих чувств. Вот бы и у неё было все так легко.

– Просто пригласи ее в Хогсмид, Рон. Сделай уже наконец‑то первый шаг. – сказала Гермиона.

И Уизли как‑то неуверенно передернул плечами, но воспрял духом. Грейнджер верила, что у него все получится. Даже если Ромильда откажет, он будет знать, что попытался.

***


Мысли Гермионы весь день перемещались от контрольных на занятиях к мимо проходящему Малфою и до сегодняшнего девичника в Башне. Она была так занята, обдумывая все это, что мысли о Смите напрочь вылетели из головы, и не хотели возвращаться. А это было слишком опрометчиво, потому что Зак не забыл о ней, как оказалось.

На большом перерыве, когда у Гермионы наконец‑то появилось время добежать до дамской комнаты, она была перехвачена Смитом в одном из коридоров.

Он оказался на ее пути, не давая прохода. Просто встал посреди дороги, умоляя о разговоре. А Гермиона понятия не имела, о чем тут можно разговаривать.

–… Гермиона, прошу. Дай мне объясниться.

Его внешний вид оставлял желать лучшего. Гематомы приобрели желто‑коричневый оттенок, благодаря мазям мадам Помфри. Раны затянулись темной корочкой. Несчастные глаза побитой собаки. Гермиона и могла бы пожалеть его, но… Пусть катится ко всем чертям. Она не собирается даже думать о жалости к нему.

– Зачем? Ты уже все сделал. Как‑то поздновато, не находишь?

Гермиона попыталась пройти мимо него, но Зак схватил ее за предплечье стальной хваткой. Грейнджер ударила волна отвращения. К этому человеку.

– Отпусти, – отчеканила она, уже думая схватиться за палочку.

– Выслушай меня.

Его блеклые голубые глаза смотрели с мольбой, что только сильнее отталкивало ее. Гермиона поджала губы и выдернула руку из его захвата. Отошла от него на пару шагов.

– У тебя есть минута. Больше я тебя слушать не намерена.

Смит потупил взгляд в пол, собираясь с мыслями, и опять посмотрел на Гермиону, застывшую в ожидании и готовую уйти в любой момент.

– Я хочу попросить у тебя прощения. Я поступил, как полнейший мудак. Мне изначально не надо было принимать во всем этом участие, но Уэйн уговорил меня, и я поддался. Поддался своему бесчестному порыву. И… Я пытался разорвать спор и хотел все рассказать тебе, потом… Когда понял, какая ты на самом деле. Но я боялся. Боялся, что ты прогонишь меня. Что будешь обходить за милю.

Гермиона горько усмехнулась и покачала головой. Сейчас эти слова были для неё пустышками.

– А теперь, по‑твоему, лучше? Или ты надеялся, что я не узнаю?

– Я не хотел, чтобы все так получилось. Прости меня, если сможешь. Ты… – Смит уперся глазами в каменный пол, нервно запустил руку в волосы, – Ты мне очень нравишься и…

Грейнджер прервала его на полуслове.

– Довольно, – резко сказала она. – Твоя минута истекла. Прощай.

И Гермиона быстрым шагом скрылась за поворотом, так и не дойдя до дамской комнаты.

Ее трясло изнутри. Она была не готова к этому разговору, хоть и знала, что он должен был когда‑нибудь случиться. Гермиона не хотела выслушивать его. Совсем не хотела. Потому что знала, что ее это заденет.

И ее это тронуло. Не то, чтобы она резко захотела простить его и кинуться Заку на шею. Просто… Ей было жаль его. Она видела, как он расстроен, как хочет все вернуть. Но уже ничего не начать заново. Так не бывает. Во всяком случае в мире, в котором живет Гермиона.

Но она поняла одно. Она совсем не злится на него. Обида прошла, оставив за собой умиротворение. Да, он поступил неправильно, но и она не была белой и пушистой перед ним. Баланс во Вселенной восстановлен.

Теперь Гермионе хотелось только расслабиться и выговориться Джинни обо всем, что накипело внутри.

***


Как только Малфой оказался в своей спальне, то его взгляд сразу упал на конверт, одиноко лежащий на подоконнике. Он разорвал его сбоку, не заботясь об аккуратности, и вытащил письмо, написанное убористым почерком своей матери.

Нарцисса, как и другие родители слизеринцев, написала о послании, из ниоткуда взявшимся в поместье, и попросила его быть осторожным. Держаться вместе с остальным и никуда лишний раз не совать носа. Она уверяла, что взрослые сами разберутся.

Но как видно из сегодняшнего «Пророка», нихера подобного. У них не получается разобраться со всем самим.

За Драко в его комнату зашли Забини, Нотт, Гринграсс и Крэбб с Гойлом. Паркинсон категорически не желала находиться вблизи Малфоя, что было ему только на руку. А она, видимо, обиделась и думала, что Драко будет просить у неё прощения. Кто‑то очень высокого мнения о себе, раз так думает.

Слизеринцы рассредоточились по спальне, начиная обдумывать положение вещей.

– Я разговаривал с Милисентой перед тем, как она пошла к Дамблдору, чтобы трансгрессировать в Лондон. – выдал Блейз.

Он оглядел присутствующих, ожидая их полного внимания.

– Помните, когда ее родители ещё только пропали, Милисента говорила, что они уехали в путешествие и все хорошо?

Малфой покопался в своей памяти, но ничего не вспомнил. Видимо, он был слишком занят передрягами в своей жизни, чтобы слушать людей вокруг.

– И что? – подтолкнул к дальнейшему рассказу Нотт.

– А то, что сейчас Милисента мне рассказала, что у неё чувство, будто она была под Империо. Она сказала, что не помнит иногда несколько часов из своей жизни, и все время слышала голос в голове, который шептал, что она делает все для общего блага. Но она не помнит, что делала.

Драко замер, как и другие в его комнате. Если все это правда и Милисента была под Империо, то все слизеринцы тоже в опасности.

– И когда все это началось?

– Когда она оказалась в Лондоне после пропажи ее родителей.

Малфой сел на край кровати, ставя локти на колени и зарываясь ладонями в волосы. В голове был полнейший хаос. Мысли метались в черепной коробке, пытаясь сообразить, что же делать.

Что, блять, делать?

Он чувствовал себя бесполезным. Беспомощным. Будто его кандалами приковали к стене.

Казалось бы, они столько всего пережили, а теперь все по‑новой. И даже хуже.

Дафна резко подскочила с ковра и стала ходить по комнате, накручивая на палец прядь волос. Все присутствующие повернули голову в ее сторону, удивленно переглядываясь.

– Я считаю, что нам для начала надо все подробно узнать у Милисенты. Что она конкретно помнит о том дне, когда на нее наложили Империо. Что вообще она помнит до того момента, как тела ее родителей подкинули к дверям Министерства.

Молодые люди согласно затрясли головами, радуясь, что они могут хоть что‑то сделать в этой обстановке.

– Мы скажем родителям об этом? – поинтересовался Крэбб.

– Я считаю, что должен написать кто‑то один, чтобы не поднимать среди них ещё большую панику. Мы здесь под защитой Хогвартса, а с ними может случится все, что угодно, даже в защищенных заклятием домах. И они не должны переживать за нас ещё больше. – рассудительно заявил Забини. – А если мы нароем что‑то стоящее, то сразу сообщим им подробности.

Малфой смог хоть немного выдохнуть. Впервые за сегодняшний день. Хоть какой‑то маломальский план намного лучше унылого бездействия.

– А теперь вернёмся к делам насущным, – объявил Нотт, заговорчески подмигивая, – Драко, как тебе трахается на такой большой кроватке?

Малфой усмехнулся и закатил глаза. Что ещё можно ждать от Тео? Вот именно, только тупых шуточек.

***

Гермиона упала на ковёр около камина и утонула в разбросанных по полу подушках, которые она пару минут назад удвоила заклинанием. Грейнджер повернулась на бок, подложив под голову подушку и стала смотреть за перемещениями Джинни по комнате.



Уизли готовилась так, как будто это не посиделки на три девушки, а вечеринка как минимум на двадцать человек. Она повесила на потолок диско‑шар, по стенам развесила гирлянды, красиво расставила несколько бутылок сливочного пива и огневиски, поставила тарелки с закусками, и теперь носилась по гостиной, пытаясь освободить нужное место для танцплощадки и думая, куда бы установить колдорадио.

А откуда ее подруга взяла столько продовольствия, Гермиона и думать не хотела.

Она просто наслаждалась теплом, исходящим от огня в камине и долгожданному отдыху в горизонтальном положении.

– А где Малфой? – резко спросила Джинни.

Гермиона пожала плечами и чуть скривила лицо.

– Наверное, с Паркинсон в гостиной Слизерина. Я его не видела.

Портрет шумно отъехал в сторону, открывая проход в Башню, и в гостиной появилась Полумна. Она как всегда необычно выглядела, что несомненно удивляло и впечатляло Гермиону.

Лавгуд была в синих лосинах и розово‑белой тунике, потрепанные кеды на ногах и синий бантик в светлых волосах. На глазах как всегда спектрально‑астральные очки, которые делали девушку похожей на инопланетянку.

– Всем привет! – с лёгким придыханием поздоровалась Полумна.

– Привет!

Равенкловка аккуратно села на краешек дивана, рассматривая все вокруг.

– Гермиона, ты живешь в очень хорошем месте, тут почти нет нарглов, – уведомила Лавгуд профессорским тоном, – и, Джинни, ты прекрасно все украсила. В свете этого шара, все такое необычное.

Грейнджер удивилась, что для Полумны может быть хоть что‑то необычное в этом мире, но корректно промолчала.

Гермиона села на ковре в позе лотоса и обняла подушку руками. Она хотела сегодня высказать Джинни все, что у неё творится на душе, но для этого в курс дела придётся вводить Полумну. Гриффиндорка глянула на бутылки сливочного пива.

Сначала придётся напиться. А потом посмотрим.

– Полумна, поставь бокалы ближе ко мне.

Грейнджер взяла бутылку и направила на неё волшебную палочку, открывая крышку. Лавгуд выставила перед Гермионой три бокала в ряд. Янтарная жидкость бурлящей волной ударила о дно емкости и заискрилась в свете камина. Послышалось шипение напитка и запахло сливочным пивом, что сразу привлекло внимание Уизли. Джинни негромко включила колдорадио и плюхнулась на кресло, занимая центральное положение между девушками.

– Давайте выпьем за счастье, – подала голос Полумна, загадочно улыбаясь. – До дна.

Звон бокалов нарушил тишину гостиной. Гермиона не успела и удивиться такой прыти Лавгуд. Она что‑то не знает и Джинни с Полумной по ночам бегают по вечеринкам?

Целый бокал сливочного пива почти мгновенно ударил в голову, заполняя все хмельным туманом. Грейнджер стала жевать сэндвич, чтобы быстро не уйти из реальности с таким количеством алкоголя, а девочки начали обсуждать открытие нового магазина в Хогсмиде.

Гермиона оглядела комнату и зацепилась взглядом за лестницу, ведущую в спальню Малфоя. В голове сразу пролетели вчерашние картинки их бурного занятия сексом.

Было слишком хорошо, чтобы описать это нормальными словами. Такие чувства непередаваемы. Они просто есть. Наполняют тебя изнутри, не давая логически подумать. Сносят крышу. Заставляют думать только об одном. Об этом чертовом слизеринце.

Грейнджер наклонила пустой бокал то в одну сторону, то в другую. Посмотрела, как небольшая капля внутри пошевелилась от ее действий.

Ох, как же надоело все это. Все. Хер с ним.

Гермиона решила, что больше не будет ничего отрицать. Пусть будет все так, как есть. Да, у неё есть определенные чувства к Малфою. К этому несносному и противному слизеринцу, который…

Оказался в разы лучше, чем Зак, который был идеалом во всем.

– Эй, Гермиона, ты с нами?

Джинни помахала перед лицом Грейнджер ладонью, привлекая ее внимание.

– Давайте уже выпьем, а.

Гермионе послышался свой голос каким‑то жалобным мычанием, но никто внимания не обратил. Уизли с удвоенным энтузиазмом разлила по бокалам остатки сливочного пива и выставила свой вперёд со словами:

– За то, чтобы этот вечер был запоминающимся.

Очередной звон бокалов. Сливочное пиво мягко обжигает небо и спускается вниз по пищеводу.

И тут послышались шаги. Много шагов. Гермиона перевела свой затуманенный взгляд на источник звука. На лестницу в спальню Малфоя. Из арки появились слизеринцы собственной персоной.

Мда, Гермиона, этот вечер и правда будет запоминающимся.

– И что здесь за праздник убожеств? – сразу послышался голос Нотта, которого Грейнджер была готова прямо сейчас огреть заклинанием. Да посильнее. Чтобы язык отвалился желательно.

На заднем фоне все ещё играла музыка из колдорадио. Все во главе с Малфоем застыли посреди гостиной, что‑то ожидая. Гермиона пыталась понять, что же. Они думают, что все должны подскочить и оправдываться? Расшаркиваться перед этими придурками. Да хер бы с ними. Пусть хоть весь вечер стоят и прожигают их взглядами. Гермионе на‑пле‑вать. Она хочет и будет. Сидеть тут, пить и общаться с друзьями.

Грейнджер и бровью не повела на их появление и высказывание Теодора. А присутствие Малфоя пыталась вообще игнорировать, иначе у неё в голове мог случиться когнитивный диссонанс. Малфой – подонок и мерзавец рядом со своей свитой или Малфой – томно дышащий от прикосновений к ней. Да, тут у каждого крыша поедет.

– Джинни, наливай огневиски.

Гермиона перевела взгляд на подругу и поставила бокал рядом с ней, подталкивая к действиям. Полумна развернулась лицом обратно к камину и пристально посмотрела на Грейнджер. Джинни подхватила бутылку с алкоголем, и, краем глаза поглядывая на слизеринцев, стала наполнять бокалы.

– Что, Грейнджер, заливаешь своё горе алкоголем? Сказали, что ты бревно? – не унимался Нотт выплескивать свой яд.

Гриффиндорке то только оставалось удивляться, почему Малфой молчит до сих пор. Скинул свои обязанности по унижению окружающих на своих помощников?

– А ты тоже хочешь напиться, да только маленьким мальчикам не продают алкоголь? – выдала Гермиона первое, что пришло на хмельную голову. – Так и правильно, что не продают. Меньше стакана выпьешь, а уже опьянеешь. Не для твоего детского организма все это.

– Что, блять? Да я…

Нотт преодолел расстояние до девушек и вытянул палочку, направляя ее на подсвечник и превращая в стеклянный стакан.

– Уизли, дай бутылку.

Джинни посмотрела на протянутую руку Теодора, потом перевела опасливый взгляд на Гермиону. Бутылка в ее руке дрогнула. Грейнджер кивнула, давая своё согласие на то, чтобы Уизли передала огневиски слизеринцу.

Нотт сразу же перехватил бутылку и налил до самых краев в свой стакан. Обернулся на своих друзей, перевёл взгляд на Гермиону.

Грейнджер отчего‑то захотелось улыбаться. Она почувствовала, как уголки ее губ приподнимаются, а смех рвётся наружу. Ей казалось это таким ребячеством и несусветной глупостью, после того, что каждый пережил в Войну, выпендриваться друг перед другом, кто сколько пьёт, но вот сам Тео Нотт опрокидывает в себя целый стакан огневиски и не вздрагивает.

Послышался звук цоканья каблуков, и Гринграсс материализовалась рядом с Ноттом, мило улыбаясь. Гермионе показалась, что она ослепла. Слизеринка не могла так просто взять и улыбнуться в ее присутствии. Но вот она улыбается, показывая свои белоснежные зубы. Потом садится на диван рядом с Полумной, кладет ногу на ногу и превращает пустую бутылку из‑под сливочного пива в бокал.

– Я тоже была бы не прочь выпить. Раз уж тут такое дело.

Грейнджер впервые так близко посмотрела на Гринграсс. Оказывается, она представляла себе ее совсем по‑другому. Эта Дафна была милой девушкой с открытой улыбкой, а не злобной стервой, которая ходит под ручку с Паркинсон.

От избытка новой информации Гермионе захотелось выпить. Она поднесла к своим губам напиток и опрокинула бокал, глядя на разворачивающуюся перед ней сцену. Хотелось протереть глаза и убедиться, что это реальность. Больше было похоже на какой‑то сумасшедший сон. Выражения лица Джинни и Полумны говорили о всей невозможности ситуации.

Как все слизеринцы расселись рядом с девушками, Грейнджер упустила. Просто в какой‑то момент она моргнула, а Забини уже сидел на диване по другую сторону от Полумны. Нотт расположился во втором кресле. Крэбб и Гойл принесли себе стулья и сели на них, облокотившись руками о спинку. А Малфой…

Малфой оказался рядом с Грейнджер на ковре около камина. И Гермиона могла поклясться, но она почувствовала запах его одеколона с такого расстояния. Мерлин, за что?

Она же себя еле контролирует. Ещё пара стаканов и нечаянное касание – и они с Малфоем будут срывать друг с друга одежду. Прямо на глазах у всех.

Гермиона попыталась максимально отстраниться от Драко и сосредоточиться на чем‑то другом. На чем угодно, лишь бы не на мыслях о Малфое без рубашки.

Все вокруг было затуманено алкоголем и казалось, наверное, совсем не таким, каким было на самом деле. Грейнджер увидела, как все спокойно пьют из своих стаканов и разговаривают. Глаза захотелось протереть ещё раз.

Это Гермиона уже перепила или всем остальным уже хватит?

Грейнджер все‑таки напряглась, пытаясь вслушаться в разговор подруг.

–… это все бессмысленно. Если ты нравишься кому‑то, то какая разница, что на тебе? – сказала Полумна, покачивая в руке свой бокал.

Гермиона заметила, что Лавгуд себя чувствует вполне комфортно между двумя слизеринцами. Она расслабленно сидела, облокотившись спиной о спинку дивана и покачивала стопой в такт музыке. Может, Полумна создала всего лишь видимость, но выглядело это по‑настоящему.

– Даже если ты в старом растянутом халате? – с недоверием спросила Джинни.

– Да хоть в продырявленной мантии. Тебя должны любить не за внешний вид, а за то, какой ты человек.

Грейнджер не могла поверить, что сидит и слушает настолько мудрые советы от Полумны. Она явно поменяет мнение об этой девушке после этого вечера. Гермиона перевела взгляд на Блейза, сидящего рядом с Полумной. Его голова была повернута в ее сторону. Он вертел на колене свой стакан и смотрел, как огневиски блестит в свете камина.

Дафна подскочила с дивана и захлопала в ладоши. Ее глаза радостно заблестели.

– О, это моя любимая песня! Давайте танцевать!

Гринграсс чуть пошатнулась на каблуках, но уверенно дошла до импровизированной танцплощадки и стала покачиваться в такт мелодии. Нотт тут же подлетел к ней и стал виться вокруг, усердно пританцовывая.

Малфой наклонился к столу, чтобы взять бутылку и долить огневиски. Но в этот же момент Гермиона все‑таки решила съесть ещё один сэндвич.

Их пальцы соприкоснулись. Всего на секунду. Крошечное касание.

Но этого хватило, чтобы случился микровзрыв и электрический импульс напряжения прошёл через их тела, заставив обоих задохнуться от ощущений. Это было так остро. До боли в костях.

«Это ничего не значит».

Гермиона подавила тихий стон, почти сорвавшийся с ее губ, и тут же вскочила на ноги, отчего закружилась голова и перед глазами залетали вертолёты. Но Грейнджер целенаправленно пошла вперёд, хватая за руку Джинни.

– Пойдем потанцуем!

Уизли не надо было просить дважды. Танцевать она любила так же, как дышать. Что не скажешь о Гермионе, которая на танцполе чувствовала себя так же скованно, как ученики перед строгими учителями. Но выбора не было. Надо двигаться.

Грейнджер заметила, что в ее руке все еще находился наполовину полный стакан, и она сразу же опрокинула четверть янтарной жидкости в себя. Мерлин, Гермиона, ты можешь без страха отвечать учителям и тянуть руку на вопросы, но танцевать в полутемной комнате не можешь? Да что с тобой?

Гермиона прикрыла глаза, представляя, будто находится в комнате одна. Мелодия песни стала медленно литься внутрь девушки, проходя через все ее существо. До того музыка наполнила Грейнджер, что ей казалось, будто ноты могут выплеснуться через край ее сознания.

Она медленно покачивалась в такт музыке. Крутила бёдрами. Проводила руками повсюду. Поправляла слишком пышные волосы. Шевелила головой, отчего пряди волос падали ей на плечи. Туман в голове отключил все мысли, оставляя лишь чистый лист, который манил к себе чем‑то неизведанным.

Грейнджер лениво приоткрыла глаза. Заметила периферическим зрением, как Нотт прижимает к себе Гринграсс, потом маячащую рядом Джинни с бокалом в руке. Казалось, что огневиски сейчас выльется за края при каждом ее движении. Это напомнило Гермионе о ее бокале, и она выпила алкоголь до дна. Вкус огневиски почти не чувствовался. Наверное, все вкусовые рецепторы привыкли к полыхающему огню во рту.

Гермиона подняла голову и наткнулась на этот острый взгляд, сверлящий ее своей темнотой. Малфой повернул голову чуть в бок и пристально наблюдал за гриффиндоркой. Смотрел на то, как она извивается. Как ее бёдра соблазнительно виляют. Как ее волосы рассыпаются по плечам. Как ее руки проводят по бокам.

Вычислял, на сколько ее хватит. Сколько она продержится так далеко. Далеко от его теплого тела, сильных рук и чуть шершавых губ.

Грейнджер почувствовала, как ее невидимым канатом тянет к нему. Так сильно и нерешительно одновременно.

Но сейчас решимости в ней было хоть ложкой выковыривай и кушай.

И Гермиона сделала этот волнительный шаг вперёд.

Комментарий к Глава 9. Ничего не значит

Черканите хоть пару строчек, если понравилось. Вам недолго – мне безумно приятно ❤️ Я ведь стараюсь)

Какая‑то Грейнджер у меня алкогольная попалась, хех

========== Глава 10. Открытия ==========

Ваш Автор просто выпил винишко, представил Драко с расстегнутой рубашкой и взъерошенными волосами, перевозбудился и побежал писать это. Песня: Maruv & Boosin – Drunk Groove. Не спрашивайте меня, как она могла играть у волшебников девяностых годов, давайте просто упустим этот момент и начнём читать.

Из колдорадио заиграла другая песня, заставляя танцующих поменять стиль движений. Джинни повернула колесико, делая звук громче.

Резкий мотив подталкивал Гермиону вперёд. Ещё ближе. К Малфою. В плен его грозовых глаз и волнующего запаха. В дикую близость от него самого.

You, you drive slow / Ты, ты движешься медленно

Гермиона шла к нему. Осторожно. Не торопясь. Смотрела в его глаза, которые с такого расстояния были темными точками на его лице.

You make me feel so crazy / Из‑за тебя я чувствую себя сумасшедшей

Он взгляд не отводил. Наблюдал за ее чуть покачивающейся походкой, пышной гривой волос, подпрыгивающей в такт движениям, маленьким язычком, который проскользнул между ее губ, оставляя влажную дорожку. Она сводила его с ума, ещё даже не приблизившись.

You look amazing / Ты выглядишь восхитительно

Гермиона подошла к журнальному столику, на котором стояли бутылки с алкоголем. Села на кресло, которое стояло так близко к нему и закинула ногу на ногу. Поставила свой бокал перед ним и кивнула на огневиски.

Just one shot and go / Всего одна рюмка и вперёд

Малфой изогнул губы в кривой улыбке. Его глаза сверкнули в свете камина. Поставил свой бокал рядом с ее и разлил янтарную жидкость, пролив пару капель на стол.

Они залпом опрокинули в себя алкоголь. Он обжигающей волной прошелся по организму, сметая все выставленные рамки и внутренние установки.

For me this world is hazy / Для меня этот мир окутан туманом

Грейнджер наклоняется к нему ближе. Смотрит в его глаза. Расширенный зрачок вобрал в себя всю серость его радужки, затягивая и Гермиону. Ее губы чуть приоткрываются, будто она хочет что‑то сказать. А Малфой всего лишь ловит ее вздох, который пробирает его до кончиков пальцев.

Just let me fuck you baby / Просто позволь мне трахнуть тебя, малыш.

Гермиона ухмыляется. Легким движением руки взбивает свои волосы. Дразнит его. Проводит языком по верхней губе и закусывает ее. Этого хватает, чтобы вывести его из шаткого внутреннего равновесия. Этого хватает, что снесло крышу у обоих.

Show me what you got / Покажи мне, на что ты способен

Малфой срывается с места. Легко лавирует между людьми на танцполе и оказывается около лестницы, ведущей в ее комнату. Останавливается на мгновение и оборачивается. Прожигает ее взгляд затуманенных глаз. Даёт понять, что прямо сейчас она должна идти за ним. Должна оказаться ближе к нему. Максимально ближе. До хруста костей и синяков на коже от прикосновений. До томных криков и бешеного дыхания.

И она срывается с места. Шатается. Бедром налетает на подлокотник дивана и почти падает. Хватается за спинку, чтобы устоять. Забини провожает ее взглядом и опять поворачивается к собеседнице. Гермиона пробирается через танцпол. Сталкивается с Гринграсс и Ноттом, которые почти слиплись друг с другом. Они совсем не обратили на неё внимания, продолжая жарко целоваться.

Грейнджер, спотыкаясь, взбегает по ступенькам вверх и входит в открытую дверь своей комнаты.

Замирает на пороге, разглядывая открывшуюся перед ней картину. Музыку слышно так же хорошо, как и внизу. Она бьется каждой нотой у них под кожей.

You look amazing / Ты выглядишь восхитительно

Он выглядит горячо. Слишком горячо. Рубашка медленно сползает по его плечам к локтям. Малфой скидывает ее на пол. Проводит ладонью по волосам, одновременно – так, о Мерлин, охерительно‑возбуждающе – закусывает нижнюю губу.

Just let me fuck you baby / Просто позволь мне трахнуть тебя, малыш.

Гермиона действует стремительно. Резко. Быстро. Ударяется своими губами о его, запуская руку в его мягкие платиновые волосы.

Show me what you got / Покажи мне, на что ты способен

Он отвечает ей сразу, врываясь в ее рот языком. Они громко стонут от наслаждения долгожданной близости. В комнате до безумия жарко. Воздуха не хватает. Одежда мешает.

Малфой подталкивает ее назад с каждым шагом. Стягивает с неё блузку. Она срывает с себя бюстгальтер, и он летит в дальний угол комнаты. Хватается за пряжку его ремня. Дергает. По непонятной инерции уверенно работает руками, освобождая его от брюк.

Она упирается внутренней стороной коленей в край кровати. Драко подталкивает ее, и Грейнджер падает на постель, на секунду теряя ориентацию в пространстве.

Перед глазами туман. Он делает все простым и лёгким. Таким понятным. Нереальным. Мозг валяется в отключке. Телом управляет только сердце. Действуя без оглядки.

Do you wanna feel with me the same / Ты хочешь почувствовать то же, что и я

Они обнаженные душой и телом. Пьяные от огневиски. Друг от друга. От самой атмосферы страсти, парящей во вдыхаемом воздухе.

Поцелуи обжигают. Оставляют бордовые следы. Заставляют просить о большем. Драко покусывает ее грудь сливочного цвета и набухшие соски. Оставляет полоски засосов.

Гермиона царапает его спину короткими ногтями, заставляя его рычать от наслаждения, словно зверя. Трется о него всем телом. Гортанно стонет, откидывая голову назад.

Do you wanna / Ты хочешь?

Она смотрит ему в глаза, моля о большем. А он наслаждается ею. Всей. Полностью. Ее глаза чёрные из‑за расширенных зрачков. Ее губы стали припухшими и алыми из‑за неаккуратных и бешеных поцелуев. Ее волосы ореолом раскинулись по постели. Она такая, такая…

Do you wanna / Ты хочешь этого?

– Прекрасна, – шепчет он, и

Резкий толчок. Наполняющий их. Сводящий с ума ещё больше, хотя, казалось бы, больше некуда.

– Мерлин, Драко…

Движения резкие, неровные, хаотичные. Их стоны сливаются воедино. Удары сердца слышны в ушах, вместе с играющей внизу музыкой. Они чувствуют, что подходят к краю. Ныряют туда. Погружаются с головой в море наслаждения.

Электрические заряды бьют по ним, заставляя вцепиться друг в друга руками, губами, зубами, и просто – быть здесь. Чувствовать друг друга. В этой опьяняющей атмосфере.

***


Они проснулись вдвоем около девяти утра. Для будних дней было поздно. А для выходного было дико рано. Но засыпать не хотелось никому.

Малфой, лёжа на животе, подмял Гермиону под себя. Переплел их ноги вместе. Пальцами перебирал волнистые пряди ее волос. Она лицом уткнулась в его плечо, одну руку положила ему на спину, обнимая. Глубоко вдыхала запах кожи Драко, прикрыв веки.

Им казалось это утро таким необычным, что хотелось содрать с себя кожу.

Малфой просто не понимал, как это может быть таким правильным. Ведь раньше он смотрел на милости пар Хогвартса, и в пору было тащить ведро, чтобы проблеваться от такой картины. И вот он – лежит, просто лежит, рядом с девушкой. Обнимает, наслаждается бархатистостью ее кожи, и все это не вызывает никаких эмоций, кроме глубочайшего удовлетворения. Драко чувствовал, что мог пролежать так весь день. Просто молчать и быть рядом.

– Грейнджер, почему это так?

Называть ее по имени казалось слишком странным. Ее имя было не для его губ. А произнесённая фамилия в атмосфере правильности резала по слуху острым ножом. Но Драко решил ничего не высказывать по этому поводу. Во всяком случае, пока. Может, когда‑нибудь он сможет называть ее по имени и чувствовать себя максимально естественно.

– Что именно?

Его взгляд зацепился за ряд ярко фиолетовых следов на ее тонкой шее. Они шли рваными мазками, оттеняя ее бледность. Малфой опустил ладонь ниже и стал аккуратно массировать нежную кожу. Спустился к плечу. Погладил ключицу и чуть приподнялся, чтобы поцеловать ее в остро выпирающую косточку.

– Почему мы сейчас лежим вместе. И так… Хорошо. Спокойно. И даже обозвать тебя не хочется.

Гермиона приглушенно хмыкнула на его последнее предложение. Она водила пальчиками по его спине. Поглаживала выступающие лопатки. Прощупывала каждый позвонок через кожу. В голове не было ни единой связной мысли. Все какое‑то летящее и прозрачное. Она и не хотела думать. Просто была здесь и сейчас. И наслаждалась, наслаждалась…

– Не знаю. Может, так надо было?

Драко приподнялся на локте и посильнее притянул ее к себе за талию. Гермиона посмотрела на взъерошенные после сна платиновые волосы, на чуть заспанные глаза. Она протянула руку к его щеке и погладила чуть шершавую кожу.

– Кому надо?

Грейнджер пожала плечами и надавила на затылок Драко, притягивая его голову к себе.

– Нам.

Они целовались медленно. Лениво. Смакуя момент. Почти не открывая рта. Просто водили губами по другим. Ощущали каждый миллиметр кожи. И это было так нормально и почти привычно.



Отрицать перед самим собой сил уже не было. «Это» было между ними. И оно, видимо, будет. Так что, остается только плыть по течению и смотреть, что из этого получится.

В десятом часу они поднялись с кровати. Малфой ушёл в душ, не потрудившись забрать свою одежду из ее комнаты и не сказав ни слова, а Гермиона, одевшись, спустилась вниз.

Там на диване, который как‑то разобрали, превратив его в двуспальную кровать, дрыхли, похрапывая, Крэбб, Гойл и Забини. Полумна и Джинни, свернувшись калачиком, посапывали среди подушек на полу, грея друг друга объятиями.

На сдвинутом в сторону журнальном столике стояли пара пустых стеклянных бутылок, а на полу около него на боку лежала одна вместе со стаканами. От еды остались только грязные тарелки да объедки. Два стула были перевёрнуты и лежали почти около выхода из Башни.

Гермиона покачала головой и решила прежде, чем будить всех, сначала сходить в ванную. Ей срочно надо было умыться и почистить зубы.

Грейнджер была в каком‑то странном состоянии спокойствия. Будто каждый день засыпала и просыпалась с Малфоем, а слизеринцы спали на диване у неё в гостиной.

Решили бы сейчас Гарри с Роном заявиться, ох, что бы было!

К тому моменту, когда Гермиона оказалась в гостиной, Малфой уже был там. Он согнал с кровати своих друзей, которые сейчас стояли, привалившись кто к чему и держась за виски, а сам Драко развалился на их месте, жуя оставшийся в нормальном состоянии вчерашний бутерброд.

– Доброе утро, – поздоровалась гриффиндорка и услышала в ответ невнятное приветствие со стонами боли.

«Пить меньше надо» – хотелось сказать ей. Да только она вчера с ними и бухала.

Гермиона плюхнулась на свернувшихся в калачик подруг и стала тормошить их.

– Гермиона, лучше убей меня. Я не хочу открывать глаза, – проскулила Джинни, пытаясь поглубже закопаться в подушки.

– Боюсь, Гарри меня за это по головке не погладит, – ухмыльнулась Грейнджер, в конце концов скинув с ложа девушек. – А нам сегодня ещё в Хогсмид идти, так что, давайте, трезвейте.

– Хогсмид! – простонали слизеринцы, хватаясь за головы.

– Вы главное по ветру не вставайте к Макгонагалл, а то ее кошачий нюх прознает, что любимые ученики всю ночь не мирно спали в кроватках. – высказал Малфой Уизли и Лавгуд, дожевав бутерброд.

Джинни поморщилась, но все‑таки сказала перед тем, как пойти к ванной:

– А что это вы с Гермионой такие бодрые? Как‑то это странно, пили то все вместе.

Грейнджер подавила желание кинуть в Уизли подушку, а за ней и стеклянный стакан. Она приняла нейтральное выражение лица, игнорируя слова подруги, будто их вообще и не было.

– То, что было на тусе, остаётся на тусе, – максимально туманно высказался Крэбб, и слизеринцы свалили из Башни, шаркая по полу ботинками.

Гермиона успела заметить только странный взгляд Забини в сторону ее подруг, затем он исчез в дверном проеме.

Гриффиндорку не покидало чувство, что она что‑то определённо не знает о прошлом вечере. И это что‑то происходило после того, как они с Малфоем покинули гостиную.

– Пошёл я собираться, а ты приберись тут!

Опомнилась Гермиона только когда Малфой уже взлетел по ступенькам к его комнате.

– Малфой!

– Не создан я для такой работы! Уж прости, Грейнджер, тебе не понять!

Дверь в его спальню громко хлопнула, ознаменовав окончания столь непродолжительного разговора. Гермиона фыркнула, скрестила руки на груди и откинулась на подушки.

Он просто невыносим!

Грейнджер вздохнула, прикрыв веки, а перед глазами тут же появилась недавняя сцена. Обнаженный Малфой обнимает её, лёжа на кровати.

Мда, Гермиона, ты влипла целиком и полностью.

***


Выходные пронеслись, не успела Гермиона и глазом моргнуть. Казалось бы, только она была в Хогсмиде с друзьями, а вот уже просыпается утром понедельника.

Грейнджер выползла из кровати, потирая на ходу глаза, и тут же запнулась о что‑то лежащее на полу.

Это что‑то оказалось ботинком Малфоя. Гермиона тут же притормозила, вспоминая, при каких обстоятельствах он тут его оставил.

Вчера вечером у них со слизеринцем произошел спонтанный секс, когда Драко пришёл забирать свои вещи, оставшиеся с субботы в комнате Гермионы.

Так вот к тем вещам добавились ещё новые. Просто замечательно. Ну и ленивая же задница.

Что он будет, интересно, делать, когда все его вещи будут валяться по полу комнаты Гермионы? Создавать себе новые из воздуха? А что, очень в стиле Малфоя.

Такие отношения со слизеринцем за пару дней вошли в норму. Гермиона уже не обращала внимания на всю странность ситуации, а просто наслаждалась всем хорошим, что испытывала от этой связи.

Грейнджер перешагнула через его одежду и пошла в ванную. В глаза сразу бросилась открытая дверь в его комнату.

Гермиона застыла, быстро обдумывая: сразу закрыть дверь или нагло разбудить его высочество. Она, ощущая холод кафеля босыми ногами, прошла через ванную и зашла в его комнату, топчась на пороге.

Малфой спал, раскинувшись на всю кровать и обнимая одной рукой вторую подушку, точно так же, как когда‑то обнимал ее. Его обнаженная спина, выглядывающая из‑под одеяла, растрепанные волосы и раскрытые во сне губы – сделали своё дело. Гермиона была готова забраться к нему на кровать и пролежать там весь день, ощущая его запах и тепло кожи.

Но Грейнджер всего лишь прикрыла за собой дверь и включила воду в душе. Надо притормозить, Гермиона. А то неровен час и ты будешь как прилипала‑Паркинсон.

Учебный день тянулся обычной рутиной из разговоров с Гарри и Роном, обсуждения ночи пятницы с Джинни и Полумной на перерыве и опросов от преподавателей на занятиях.

Из всего этого интерес представляли только Уизли и Лавгуд, которые увиливали от рассказа, о том, что же было после того, как Гермиона ушла из гостиной, но зато пытались разузнать, что было у Малфоя с их подругой.

Грейнджер держалась стойко и не собиралась им ничего говорить, пока они сами не расскажут всю правду. Поэтому, гриффиндорка быстро покинула подруг, ссылаясь на Старостат, который должен скоро начаться.

И все бы ничего, да только Гермиона не успела перешагнуть порог кабинета, в котором обычно проходило собрание, а уже услышала знакомый голос.

– Я думал, ты приходишь минимум за полчаса и готовишься к Старостату основательно, – сказал Малфой, сидя на стуле и забросив ноги на край стола.

Грейнджер конкретно так опешила. Драко Малфой сам решил почтить своим присутствием Старостат. Да он тут был только на первом собрании и то через пять минут после начала ушёл в неизвестном направлении, скинув все на плечи гриффиндорки.

– А я думала, ты не ходишь на такие мероприятия. Только свою аристократичную задницу просиживаешь на диване в гостиной Слизерина.

Гермиона кинула на стол свою сумку и села на второй стул, оборачиваясь к Малфою. Предчувствие, что это будет ещё то собрание, обострилось дальше некуда.

***


Малфой с самого утра был в хорошем настроении.

Он выспался, как никогда не высыпался. Принял душ и, последовав странному порыву, заглянул в комнату Грейнджер. Там на полу лежали его вещи, а в воздухе витал ее запах.

Ну и хер с ним, что это почему‑то вызывает приятное, щекочущее чувство в груди. Даже у идеальных людей есть свои недостатки. Вот у Малфоя, например, влечение к Грейнджер.

На завтраке Драко на пару с Забини вдоволь поиздевались над Ноттом и Гринграсс, и их пьяными обжиманиями. Но если Дафне было все до лампочки, она просто мило улыбалась или вообще не обращала внимания, то Теодор ходил красный, как помидор, полдня.

Паркинсон поняла по разговорам, что своим игнорированием Малфоя лишила себя крутой вечеринки, и поэтому пыталась весь день влиться в общую беседу. Но, естественно, ничего не понимала, а никто ей ничего и не рассказывал, а Драко поползновения на свою сторону резко прекращал, так что Пэнси взбесилась еще больше и ушла, сжимая свои кулачки. Что Малфоя порадовало до невозможности.

Перед обедом в школу вернулась Миллисента Буллстроуд, и слизеринцы вознамерились расспросить ее сегодня же, чтобы уже начать действовать относительно сложившейся ситуации. Они перехватили однокурсницу в гостиной Слизерина, когда оттуда вышли лишние уши и сразу начали с сути.

– Ты не могла бы вспомнить все, что ты делала перед тем, как у тебя пропадала память? – спросила Дафна, чуть приобнимая Миллисенту за плечи.

Девушка выглядела, мягко говоря, неважно. Ничего не выражающее лицо, желтоватый оттенок кожи, синие круги залегли под глазами. Малфою было искренне жаль слизеринку. Он не мог представить, что будет, если с его родителями тоже случится что‑то ужасное.

– Начиная с самого первого такого момента? – безэмоционально спросила Милисента.

– Да, пожалуйста, – утвердительно кивнул Блейз.

– Первый раз был в Лондоне, после… пропажи моих родителей, я стояла около Министерства, ждала, пока за мной заедет тетя. Потом, помню меня кто‑то окликнул, я обернулась, – Милисента сощурила глаза, вспоминая, – и мелькнули чёрные волосы, да‑да, лохматые такие, волнистые. Следующее, что помню, я уже стою около своего дома.

Буллстроуд вздохнула, потирая красные глаза. Малфой напрягся и переглянулся с остальными. Такие волосы ему кого‑то напоминают, но…

– Ага, продолжай, мы тебя слушаем, – подбодрила девушку Дафна, поглаживая ее по плечу.

– Дальше… все происходило в Хогвартсе. Насколько я сейчас понимаю, по одной и той же схеме. – Милисента уставилась в пространство, теребя пальцами край блузки, – После ужина я всегда слышала один и тот же голос. Женский, немного грубоватый. Мне говорили, что я должна сделать что‑то очень важное. Что поможет многим людям…

Слизеринка уронила лицо в ладони, мотая головой из стороны в сторону. Послышались всхлипывания. Драко почувствовал себя очень некомфортно, также как и остальные парни при виде рыдающей девушки, которой ничем не можешь помочь, но, слава Мерлину, с ними была Дафна, которая обняла Милисенту, поглаживая по голове.

– Мерлин, я такая дура, – всхлипывала в плечо Гринграсс слизеринка, – я ведь могла задуматься об этом странном голосе раньше, но… ничего не сделала. Я до этого даже не замечала за собой провалов в памяти.

– Милисента, не кори себя. Видимо, Империо стояло до какого‑то определённого момента, наверное, когда ты узнала о… их смерти, то заклинание снялось. А провалы в памяти – это Обливейтом поработали. – сказал Блейз, чуть нахмурившись.

Все переглянулись. Что‑то начало проясняться. А значит как бы не было жаль Милисенту, надо до конца все разузнать у неё.

– Так… что было в Хогвартсе? До провалов? – все‑таки спросил Малфой, когда Булстроуд более или менее успокоилась.

Милисента отпила воду из стакана, заботливо принесенную Гринграсс. Вытерла тыльной стороной ладони влагу с глаз и пару раз моргнула, собираясь с мыслями.

– Так вот этот голос после ужина нашептывал мне, куда идти. Он обычно не говорил точное место, а сам направлял меня по коридорам и этажам. Я, на самом деле, почти не помню, куда эта дорога приводила, и какой коридор за каким следовал…

Слизеринка сузила глаза, рассматривая воду в стакане. Жидкость в стакане создавала волны из‑за трясущихся рук девушки.

Блейз встал перед Булстроуд, кладя руки ей на плечи и заглядывая в глаза.

– Милисента, пожалуйста, постарайся вспомнить. Хотя бы примерно. Это очень важно.

Малфой как всегда удивлялся коммуникативным способностям Забини. Ему бы научиться так разговаривать с людьми и никаких проблем бы не было. Но он сын своих родителей, которые всегда вели себя высокомерно и пафосно, поэтому остаётся только учиться у Блейза.

А себя перекроить, ох, как не просто. Поэтому, Малфой всегда и оставался самим собой, гребанным чистокровным слизеринским принцем. В голову почему‑то сразу пришла Грейнджер, с которой он стал разговаривать более адекватно. Яд не в каждом слове, это уже определенный прогресс.

Драко встряхнул головой. Не о том ты сейчас думаешь. Совсем не о том.

Милисента начала говорить, прервав поток мыслей Малфоя.

– Я помню только очень странный момент. Будто дверь – деревянная такая, мощная – росла в стене. Прямо передо мной. И мне на самом деле кажется, что мне это приснилось.

Малфой вскинул голову, широко раскрывая глаза. Забини тоже посмотрел на Драко, озаренный той же самой мыслью.

– Спасибо, Милисента, – улыбнулся ей Блейз, – Ты нам очень помогла.

– Не за что, – вздохнула девушка. – Ну, я пошла, у меня прорицания скоро начнутся.

Слизеринцы проводили однокурсницу взглядом. В голове у Малфоя одна мысль не успевала сформироваться, как появлялась другая. Он пытался думать одновременно в нескольких направлениях.

Молодые люди расселись вокруг камина, обдумывая все сказанное Миллисентой. Говорить начал Блейз, как самый рассудительный из всех.

– Для начал хочу спросить: меня одного насторожило описание волос, которые увидела Милисента?

– Да, мне тоже это кое‑кого напомнило. – согласился Драко, хватая из большого блюда зеленое яблоко.

Скоро этот фрукт будет обозначать большую мыслительную деятельность у него в голове. Малфой чуть приподнял уголок губ в улыбке и прокусил твёрдую кожуру яблока.

– Лестрейндж. Беллатрису Лестрейндж. – произнесла Дафна, нахмурившись, и стала расхаживать перед камином, сложив руки на груди.

– Но такого определённо не может быть. – подал голос Гойл, – она умерла. И это факт.

– Спасибо, кэп. А то мы не знали, – съязвил Нотт, как всегда выпендриваясь. Он с удвоенным интересом смотрел за передвижениями Дафны, расположившись на диване напротив камина.

– Тогда, кто это может быть? – задал вопрос Забини, и обратился к Малфою, как к тому, кто с Лейстрендж провёл больше всего времени, – У Беллатрисы вообще были родственники, так похожие на неё волосами?

– В Малфой‑мэноре такие не появлялись. Я бы запомнил. – ответил Драко.

– Может, у родителей спросить? – спросил Крэбб, неуверенно поднимая брови.

– Это будет очень странный вопрос, хочу сказать, – произнесла Гринграсс, – но попробовать не помешает. Все средства сейчас хороши.

Драко кивнул на ее слова. Да, родители подавно больше их знают чистокровных волшебников более взрослого поколения. Но все же… это мог быть кто угодно. Мало ли людей с такими волосами в Лондоне? Вот именно, что много. Но почему‑то в мозгах упрямый червячок не хотел упускать мысль, что это как‑то связано с Беллатрисой.

– А дверь, растущая в стене, думаете это правда? – спросил Нотт, кладя ноги на журнальный столик.

Дафна бросила на него раздражённый взгляд, и Тео тут же убрал ботинки со стола, садясь прямо на диване. Малфоя забавляло поведение Нотта, но он решил никак это не комментировать. Во всяком случае, пока что. И Драко решил все‑таки ответить Теодору.

– Это очень напоминает Выручай‑комнату. Дверь в неё именно так и появляется.

– Что Милисента могла делать там? – спросила Дафна.

– Все, что угодно.

Кто‑кто, а Малфой явно больше остальных знал, что там можно натворить кучу всяких дел, если все хорошенько спланировать. И это ему очень не нравилось.

***


Слизеринцы в конце концов решили написать родителям и спросить о родственниках Беллатрисы, да и сходить на восьмой этаж, попытаться открыть Выручай‑комнату. Малфой знал, что пытаться подобрать нужную фразу, чтобы открыть именно ту самую комнату, в которой была Милисента – дело гиблое. Поэтому, больше надеялся на информацию от родителей.

А пока… Блейз перекинулся парой слов со второй старостой Слизерина о сегодняшнем Старостате, и Малфою пришла гениальная идея сходить в кой‑то веки на собрание.

Он уже представлял, как Грейнджер будет беситься на его колкие фразы во время Старостата, и улыбка на лице Драко становилась только шире. Он не хотел признавать, но бесить гриффиндорку ему нравилось. Нравилось наблюдать за ее реакцией, за ее поведением.

Так что, Малфой оказался в кабинете для собраний раньше Грейнджер. Он поставил за стол во главе всех парт ещё один стул и расположился как можно удобнее. Закинул ноги на стол, чуть расслабил галстук и уже начал представлять, как Грейнджер будет удивлена, когда увидит его здесь.

И гриффиндорка не заставила себя долго ждать. Она только влетела в кабинет, так что пряди ее пышных волос упали на лицо, а Драко уже успел ляпнуть первое, что пришло в голову.

Ее слова не тронули Драко. Он просто принял их как взаимный обмен любезностями.

Малфой не мог объяснить этого. Но он следил за каждым ее движением. Как она прикрыла дверь, прошла по классу, заправляя волосы за ухо. Как она с размаху кинула на стол свою потрепанную сумку. Как со всей грацией упала на стул и повернула голову в его сторону. Она ещё не успела и рта раскрыть, а он уже знал, что сейчас Грейнджер ему скажет пару ласковых.

– Что, думаешь, пора на тебя скинуть составление графика дежурств? Пусть несчастные старосты хоть раз побудут под чутким руководством раздолбая.

Драко усмехнулся, покачиваясь на стуле.

– Я думаю, что ты вполне сносно справляешься. – Малфой резко скинул ноги со стола и всем корпусом повернулся к Гермионе, делая вид, будто задумался, – Хотя знаешь. Меня не устраивает график наших дежурств.

Гермиона вытащила из сумки стопку листов, которые были исписаны вдоль и поперёк различными таблицами и схемами. Аккуратно сложила их на край стола. Достала перо и чернильницу. Положила рядом с листами.

Громко и протяжно вздохнула, медленно поворачиваясь к Драко.

– Ну и славно. Хоть что‑то в этой жизни тебя должно не устраивать.

Малфой принял самое нахальное выражение лица из имеющихся. Он был готов поучаствовать в вербальном сражении с Грейнджер, наслаждаясь ее злостью и негодованием. Просто в ярости она была такая… красивая.

Мимолетная мысль основательно поселилась в голове Драко. И ему пришлось смириться с ней, глядя в ее глаза цвета лесного ореха. Пусть будет так.

Да, Гермиона Грейнджер красивая девушка. И похер на все обыденное и привычное. Теперь Малфой решил думать по‑другому, не так, как его учили всю жизнь.

У него есть своя голова на плечах, и он в силах принимать собственные решения и следовать им. И вот его первое решение – это сидящая перед ним гриффиндорка.

– Значит, я не буду ходить на дежурства.

Гермиона закатила глаза, удивляясь его ребячеству.

– Тогда об этом узнает Снейп, и ты знаешь, что тебе конкретно так влетит.

– А ты, значит, сама эту проблему решить со мной не в состоянии?

Малфой скрестил руки на груди, приподнимая брови.

– Ах, так.

Гермиона вскочила со стула и начала рыться в листах, сложенных на краю стола. Вытащила самый большой с нарисованной таблицей и покрутила перед лицом Драко.

– Тогда можешь садиться и начинать писать новый график, потому что этот я сожгу к чертовой матери, – прошипела Грейнджер, хватая палочку из кармана мантии и направляя на бумагу.

Малфой резко встал и быстрым движением перехватил ее за запястье, не давая нацелить палочку на сделанный график. Пора бы уже не удивляться, что их разговоры скачут из крайности в крайности, и Малфой мог бы заткнуться и предвидеть такой поворот событий, но… этим разве кто‑то недоволен?

Ее запястье было таким маленьким и хрупким, а кожа такая мягкая и теплая. Бархатистая.

Дверь резко распахнулась, заставляя Драко отдернуть руку и уставиться на входящих.

Все старосты с максимально вытянутыми от удивления лицами начали заходить в класс и рассаживаться по местам, таращась на Малфоя. Да, увидеть сразу обоих главных префектов – вот так шок.

Гермиона прошла по классу к доске объявлений, все ещё держа в руках тот злополучный лист с расписанием.

– На доске как всегда новый график дежурств на ближайшие две недели. Не забудьте посмотреть свои дни. – громко, но все еще с остатками раздражения сказала Грейнджер.

Собрание проходило по обычному сценарию, но Малфой не вписывался в эту обыденность. Поэтому все шло так, что под конец старостата Гермиона была готова взорваться от негодования.

Драко все внимание женской половины отвлекал на себя всеми возможными способами. Он улыбался, показывая белые зубы, поправлял свои чертовы волосы, вставлял посреди речи Грейнджер неуместные шутки, комментировал каждое не понравившееся ему предложение и требовал все переделать. Также, Малфой умудрялся заодно переговариваться с Забини, от чего шума в кабинете становилось только больше.

Грейнджер думала, что у неё начнёт дёргаться левый глаз от нервного тика. Да и Смит, сверлящий ее взглядом делу не помогал. Гермиона чувствовала себя еще более раздраженной и нервной.

По окончании собрания гриффиндорка вздохнула более свободно и, закатив глаза на девушек, собравшихся вокруг Малфоя, пошла собирать свою сумку. Но недолго длилось ее чувство умиротворения.

– Гермиона, привет!

Зак встал впритык к Грейнджер, не давая ей выйти из‑за стола. Гермиона перевела быстрый взгляд на Малфоя, который от довольно громкого приветствия хаффлпаффца тут же уставился в их сторону. Грейнджер смогла уловить, как его губы сжались в тонкую линию.

– Зак, – безэмоционально поздоровалась Гермиона.

Она попыталась уйти в сторону, но Смит перегородил ей дорогу. Тогда гриффиндорка, растерявшись, сделала вид, что усердно ковыряется в сумке, но – актриса из неё была никакая. Она пыталась хотя бы не смотреть в сторону Малфоя, надеясь избежать ненужной сцены. Гермиона печенкой чувствовала, что Драко был нацелен порвать Зака на кусочки.

– Как дела?

– Нормально.

Смит чуть наклонил голову, заглядывая ей в глаза и широко улыбаясь. Если раньше Гермиона была рада этой улыбке, то теперь ей хотелось уйти отсюда куда‑нибудь подальше.

– Ты подумала о том, что я сказал в прошлый раз.

Грейнджер кожей почувствовала приближение Малфоя, и должна была хотя бы попытаться избавиться от Смита.

– Зак, нам не о чем…

Но у неё ничего не получилось. Гермиона почувствовала спиной тепло тела Малфоя, который оказался позади неё.

– Давно в больничном крыле не лежал? – прорычал Малфой.

Она была уверена, что сейчас глаза у него горят. Злостью, раздражением. Также, как и у гриффиндорки на старостате. Но если тогда ему было весело, сейчас им было не до смеха.

Гермиона вздрогнула от его стального тона и уставилась на Смита, надеясь, что тот услышит голос разума и уйдёт из кабинета раньше, чем Драко дотянется до него.

– Малфой, я общаюсь. И тебя это не касается, да, Гермиона?

Грейнджер стояла, будто воды в рот набрала. Она уже не в первый раз была в похожей ситуации, но сейчас знала только одно. Надо, чтобы Смит ушёл и поскорее. А с собственническими замашками Малфоя можно разобраться потом.

– Рот свой закрой. Я тебе сказал не приближаться к ней.

– Тебя забыл спросить, что мне делать. – Смит чуть наклонил голову, буравя взглядом Драко. – Я хочу и буду подходить к ней и разговаривать, а если она разрешит то и…

– Она, блять, ничего тебе не разрешит, мудак. Понял меня? Ты ее не достоин.

Малфоя трясло от ярости. Он был настолько зол, что сводило зубы. А все мышцы застыли в напряжении, готовясь к предполагаемому удару. Драко стоял впритык к Грейнджер, ощущая исходящий от неё потрясающий аромат, и чувствовал себя как самец, защищающий самку.

Почему? Зачем?

В тот момент этих вопросов не существовало. Он просто знал, что должен это сделать. Драко, глядя в эти ненавистные глаза Смита, почти что давился ядом, исходящим от него. Он так хотел размазать его по стене. Ещё раз и ещё. И был готов делать это столько раз, пока этот мудак не поймёт, что нельзя подходить к ней. К его, блять, Грейнджер.

– А кто достоин? Ты, что ли? – гадко ухмыльнулся Смит, задирая подбородок.

Ах ты сука!

Малфой дернулся вперед, но был остановлен стоящей к нему спиной Гермионой.

– Прекратите. Что вы здесь устроили?

Грейнджер поменяла положение, вставая боком к каждому молодому человеку. Парни сжимали руки в кулаки и громко дышали, грозно сощурившись.

– Я сама вполне могу решить, кто достоин меня, а кто нет.

Гермиона повернула голову к Заку, недовольно поджимая губы.

Она была польщена, что два парня пытаются бороться за неё, но ей было неприятно, что они совсем не учитывали ее мнение. Считали важным только то, что сами себе надумали. И если то, что надумал Смит, было в принципе понятно, то логика Малфоя была ей неясна.

Они не устанавливали с ним никаких отношений. Да, спали вместе периодически, но это каждый раз было спонтанно и внезапно. А если он хочет иметь на неё какое‑то долбаное мужское право, то сначала должен ей обо всем сказать. А не выделять тестостерон перед другими.

– Зак, будь так добр, уйди отсюда. Я не хочу в ближайшее время общаться с тобой ни о чем, кроме организационных вопросов по старостату. Я ясно выражаюсь?

Смит перевел острый взгляд на Грейнджер. Она видела, что он был готов бороться за неё, но, видимо, логика все‑таки победила в нем, и Смит понял, что сам все испортил и винить в этом стоит только себя.

Зак отрывисто кивнул, резко развернулся на каблуках и вышел из кабинета. Гермиона на секунду прикрыла глаза, собираясь с мыслями. Она медленно обернулась к Малфою, задирая голову повыше, чтобы смотреть в его глаза и видеть все изменения в этих серых радужках.

– А теперь пора поговорить и нам.

Комментарий к Глава 10. Открытия

Так‑так‑так. Кому понравилось читать, также, как и мне писать. Кому нравится такой секси‑Драко. Кому нравятся такие горячие моменты, то быстренько оставили пару слов (о Драко, об уровне горячести, или о том, насколько больше/меньше надо таких сцен, как в начале главы). Лично я просто не могу от того, какой Драко охуенный. Дайте мне два таких и я умру от избытка сладости.

Также, кому интересно, что могли делать остальные, когда Драко и Гермиона улизнули из гостиной, то пишите в комментариях, и я, может быть напишу отдельный веселый мини к тому вечеру. (И уже написала, вот он https://ficbook.net/readfic/7490428 , бежим читать)

Всех сжимаю в горячих объятиях ❤️

========== Глава 11. Сложности ==========

От автора: Перед тем как взяться за эту главу, предлагаю пройти сюда https://ficbook.net/readfic/7490428 и прочитать миник «Джинни пьянкам всем виной». (Активная ссылка в шапке фанфика) Потому что дальше он будет вплетаться в развитие событий.

***

– И о чем же нам нужно разговаривать, по‑твоему? Что эта тварь делала около тебя? Да уж, расскажи, будь так добра.



Драко сложил руки на груди, разъяренно взирая на Гермиону. Его все ещё трясло изнутри. Хотелось выбежать из кабинета, догнать Смита, схватить его за грудки и бить, бить… Хотелось выплеснуть свою злость. Всю. Без остатка.

– С чего ты решил, что тебя касаются наши разговоры с Заком?

Гермиона видела, как желваки на его щеках ходят, как глаза горят яростью. Она знала, что такими разговорами нарывается на скандал, но нельзя постоянно плыть по течению. Иногда надо выбираться на берег и бороться с лесными зверями.

– Потому что этот недоносок поступил, как последняя мразота. Тебе этого мало?

Напряжение сгустилось душащим комом. Атмосфера накалялась с каждым произнесенным словом, пытаясь обжечь каждого присутствующего в этой комнате своим огненным языком.

– А тебе то что? Какое тебе дело до наших с ним разговоров? До меня – поганой грязнокровки?

Два последних слова сорвались с ее губ непроизвольно. Почти что бессознательно, но они ударили по обоим. Когда в последний раз он назвал ее так? Уже никто и не помнит. В другой жизни, наверное.

Малфой не мог даже мысленно назвать ее так, что уж говорить про такое обращение к ней вслух. Драко и не представлял до этого, каким моральным уродом был. В принципе, таким он и оставался. Нельзя кого‑то поменять так быстро и кардинально.

Драко громко вздохнул, на секунду прикрыв веки. Развернулся к ней спиной и потянулся к своей сумке.

Он не знал, что сказать.

А даже если и знал, то не мог представить к чему все это приведет. Да и зачем ему все это? Он не рыцарь в блестящих доспехах на белом коне. Он, скорее, отрицательный персонаж, которой создаёт все препятствия на пути героев и несет за собой гадкую атмосферу. Таким ему суждено быть. Убийственно грубым и высокомерным слизеринским принцем.

– Все наши разговоры об отношениях и чувствах будут заходить в тупик?

Малфой остановился на полпути из кабинета. Медленно развернулся, кидая сумку на рядом стоящую парту, и засунул руки в карманы брюк. Он посмотрел на неё, застывшую около стола и усмехнулся. Так скользко и несчастно одновременно. Измученно.

– Ты хочешь отношений со мной? С эгоистичным придурком? С мразью, не ценящим никого, кроме себя?

Гермиона покачала головой, будто удивляясь его беспросветной глупости. А Драко просто стоял перед ней. Потерянный. Ничего не понимающий. Запутанный в себе и в этом мире. Он не понимал ее стремления поговорить об их отношениях и не понимал своих чувств, желающих того же.

– Я хочу быть с тем, кто будет бороться за меня. Кто будет доказывать, что хочет быть со мной.

Малфой наклонил голову в бок, рассматривая ее внимательнее. Все та же Грейнджер, что и всегда. Стоит перед ним. Говорит что‑то безумное. А он хочет стоять здесь и смотреть на неё. Слушать ее голос.

– Я заносчивый, противный слизеринец. Всегда такой был и буду. Ты готова к горькому разочарованию? Думаю, нет. Я совсем не тот, кто нужен истинной гриффиндорке.

– А это уже мне решать. Нужен мне кто или нет.

Гермиона обогнула стол, приближаясь к Малфою, застывшему посреди кабинета. Его ухмылка становилась все напряженнее и напряженнее с каждым ее шагом. А она смотрела на него решительно. Дерзко. С огнём в глазах.

– Я не говорил, что мне нужна гриффиндорская мышь.

– Хоть раз в жизни – заткнись.

И Грейнджер схватила его за галстук, притягивая к себе.

Она встала на носочки и впилась в его шею зубами, беспощадно кусая нежную кожу. Провела языком мокрую дорожку до ворота рубашки. Остановилась, чтобы поцеловать и скользнуть глазами вверх, наблюдая за его реакцией.

Малфой замер, чуть приоткрыв губы, и заметно сглотнул, отчего его кадык сделал прыжок. Его глаза цвета шторма следили за ее действиями. Сам Драко застыл в немом изумлении.

Гермиона тихо хмыкнула и вернулась к покусыванию его шеи. Ее руки прошлись по его животу, прохладными пальчиками залезая в просветы ткани между пуговицами рубашки. Она, не теряя своей смелости, схватилась за пряжку его ремня, расстегивая быстрыми, рваными движениями.

– Что… что ты…

Драко попытался отстранить ее руки, шагая назад, но Гермиона последовала за его движениями, не давая остановить себя.

– Ты знаешь, что.

Грейнджер с вызовом посмотрела в его глаза и толкнула немного в бок, Малфою пришлось опереться бёдрами о парту и поставить на столешницу ладони.

Гермиона дернула за язычок молнии на его брюках, не отводя взгляда от его глаз. Она видела его смятение. Внутреннюю борьбу. И она знала, что запутает его ещё больше. Да и себя в придачу. Но – это было так соблазнительно.

Просто быть здесь. Трогать его. Дышать с ним одним воздухом.

Малфой потянулся к ней. Сам. Резко. Ворвался языком к ней в рот. С едва слышным, хриплым рычанием. Гермиона – всего на секунду – потеряла контроль над ситуацией. Потерялась в его горячих губах и мягком языке.

Но спустя пару секунд отстранилась от него. Настроила зрительный контакт и стала медленно опускаться на корточки, захватывая край его брюк вместе с боксерами и спуская за собой вниз.

Гермиона не отрывала взгляд от его лихорадочно блестящих глаз и горящих щек. Она совершенно не представляла, что творит. Что ей надо делать, знала тоже только в теории. Но это не отменяло ее решительного настроя. Грейнджер смотрела на Драко и просто хотела всего этого. Хотела его здесь. В кабинете старостата. Куда в любую минуту могут войти.

Раньше Гермиона бы со стыда померла от своих действий, а сейчас она чувствовала в себе это. Легкое безумие, обволакивающее ее.

Гриффиндорка все‑таки взглянула перед собой, на секунду задерживая дыхание. Она никогда не понимала восхищенных рассказов подруг о достоинствах своих парней. И со своим первым любовным увлечением она никогда не блестела желанием заниматься оральным сексом, потому что не понимала, как можно этого хотеть.

Но здесь. Гермиона сама захотела, да ещё описала бы все достоинства Малфоя во всех подробностях. Такого до этого момента не приключалось в ее жизни. Что должно было выбивать из колеи, но гриффиндорка уже привыкла. Все, что связано с Малфоем, удивляет ее. Всегда.

Гермиона облизнула пересохшие губы, украдкой взглянув на Драко, и обхватила своими тонкими пальцами его член. Такой твёрдый, длинный, с набухшими венами вдоль ствола. Возбуждение растекалось по ее телу огненным коктейлем.

Она провела рукой вниз, оттягивая нежную кожу. Взгляд уперся в темно‑розовую головку члена. У Гермионы в голове пронеслось все, что она знала в этой области, но знания в данный момент оказались такими лишними. Ее чувства сейчас управляли ею.

Грейнджер провела языком по головке. Облизала ствол сверху вниз. Услышала хриплый выдох Малфоя. Его пальцы вцепились в край парты, до белых костяшек.

Он не мог отвести взгляд от неё. От ее языка, порхающего по его члену. Блять, да он боялся, что картина сидящей перед ним на коленях Грейнджер, ласкающей его – вынесет ему мозги.

Но ему вынесло не только мозги. Его сердце зашлось в рваном, бешеном ритме, а дыхание было готово сорваться в любое мгновение.

И Гермиона плотно обхватила его член губами, давая ощутить весь жар и влажность ее рта.

Малфой еле остановился, чтобы не схватить ее за волосы и не начать врываться с бешеной скоростью в ее глотку. Он совсем не хотел напугать ее. Он хотел, чтобы она продолжала эту сладкую пытку бесконечно.

Ее влажный, бархатистый язык, скользящий по его плоти заставлял его внутренности пылать от наслаждения. Ее рот, так правильно принимающий его в себя, срывал крышу.

Драко не заметил, как его рука зарылась в ее мягкие волосы, сжимая в кулак волнистые пряди, и стала направлять Грейнджер, набирая нужный ритм. Он чувствовал, как упирается членом ей в небо. Чувствовал, как ее зубы задевают его плоть, даря острые ощущения.

Еще один маневр ее губами – и все.

Малфой пропал. Он просто разлетелся на мелкие осколки в приступе наслаждения.

Когда Драко пришел в себя, то его ноги все ещё дрожали, а пальцы стальной хваткой сжались на столешнице парты. Грейнджер стояла перед ним с неимоверно растрепанными волосами, блестящими карими глазами и припухшими губами. И она была такая красивая, что – Малфою пришлось тряхнуть головой и затекшей рукой, провести пятерней по своим волосам, отводя взгляд. Чтобы ненароком не показать свою растерянность.

Драко небрежными движениями застегнул брюки, поправил галстук и ворот рубашки. Посмотрел на Гермиону.

А она.


Она все видела. Знала. В какой‑то мере понимала. Это говорилось там. В глубине ее глаз. И.

– Мерлин, ты такой идиот. Всегда боишься того, что кто‑нибудь поймет, какой ты на самом деле.

Гермиона покачала головой, пропуская пальцы обеих рук сквозь волнистые пряди своих волос. Она быстрым шагом дошла до стола во главе парт, схватила свою сумку, перекидывая ее через плечо, и пронеслась мимо Малфоя к двери.

Остановилась на пороге, кладя ладонь на ручку двери.

– Ты сам усложняешь свою жизнь. Разберись, наконец‑то, в себе.

И Грейнджер вылетела из кабинета, громко хлопнув дверью.

Драко остался один. В холодной комнате после одного из самых потрясающих оргазмов в своей жизни и с фразой, громко стучавшей в голове.

«Разберись, наконец‑то, в себе».

***

Два дня затишья после нескольких ненормальных дней оказались для Гермионы очень нужными. Она смогла обдумать свои чувства, слова Малфоя, странное поведение Смита и рассказ Полумны о поцелуе с Забини на вечеринке в Башне, который она поведала вечером того же дня.



Смотря на все это со стороны, ей казалось, что мир в этом году решил сойти с ума. Просто слетел с катушек и помахал всем дружненько ручкой.

С Малфоем все было чересчур спокойно. Они просто жили в одной Башне. Пересекались на занятиях, и – ни‑че‑го не происходило. Совсем.

Драко, видимо, обдумывал ее слова, а Гермиона не собиралась трогать его. Когда нужно будет, сам подойдёт. Не обломится.

Зак кидал в сторону гриффиндорки странные взгляды, но близко не подходил. Грейнджер иногда заставала его пялящимся на неё через весь Большой Зал, но гордо вздергивала подбородок и игнорировала. Она считала, это лучшее, что может сделать в этой ситуации.

А Полумна на следующий день после новости о поцелуе, поведала, что Блейз пригласил ее пройтись по Хогсмиду вместе. И тут Гермиона просто потеряла свою челюсть где‑то в районе Тайной комнаты.

Забини удивил ее настолько, насколько вообще возможно. Тут все просто и ясно. Ни тебе несчастных выражений лица и душевных метаний. Понравилась девушка. Пригласил на свидание. Все довольны и счастливы.

Грейнджер закатила глаза. Ну да, для неё это было бы слишком легко. Влюбляться так в придурков.

Последняя мысль ударила обухом по голове, заставляя застыть с широко раскрытыми глазами. Это же, значит… Ну, нет… Не может быть.

Мерлин, Грейнджер.

Ты и правда влюбилась. Так, как никогда до этого. До бабочек в животе и громко стучащего сердца. И в кого? В свой самый страшный кошмар с серыми глазами.

Тут было тяжело удержаться и не отчитать себя нецензурными выражениями с головы до ног. Но лучше от этого по‑любому не станет. Гермиона это знала, и поэтому просто закрыла книгу, слезла с кровати и пошла одеваться.

Надо развеяться, чтобы не угробить своё настроение бестолковыми мыслями о Малфое. А для этого нужно идти в башню Гриффиндора, найти друзей и забить голову их рассказами и проблемами. Так определенно будет лучше.

Спустившись вниз, Гермиона не была готова увидеть Малфоя.

А тем более увидеть его и гостиную в плачевном состоянии.

Кресло, которое стояло ближе к выходу, лежало спинкой на полу. Листы пергамента с кофейного столика разлетелись повсюду. Стул валялся в противоположном конце комнаты, а Малфой сидел на диване. Его руки, согнутые в локтях, покоились на коленях, а пальцы запутались в платиновых волосах.

Гермиона сглотнула и замерла, обдумывая, что ей делать. Если сейчас сунется к нему, то горсть его яда и крика останется на ней. А если уйдёт, то…

Мерлин, чтобы Грейнджер и ушла. Она была слишком обеспокоена и удивлена. Встревожена.

«Что произошло?» – стучало в голове сплошным набатом.

Гриффиндорка прошла через пространство гостиной до дивана и встала, скрестив руки на груди. Здесь надо действовать решительно. Если хочешь что‑то узнать от Малфоя, придется постараться. И очень сильно.

Глаза Гермионы зацепились за письмо, лежащее рядом с Драко на диване. Оно было скомкано и расправлено заново. Уже хоть что‑то стало ясно. Видимо, новости из дома оказались не столь радужными. Что‑то явно случилось. И это что‑то не было простой семейной разборкой. Скорее, глобальной проблемой.

– Малфой, что случилось?

Драко чуть дернулся всем телом и резко повернул голову на Гермиону, сверля ее взглядом. Злым. Недовольным. Тучи сгущались, и смертоносный ураган в его радужках набирал обороты.

– Грейнджер, не лезь не в свое дело. Шла бы ты лучше…

– Нет. Я никуда не уйду, пока не услышу от тебя, что такого случилось, что ты разгромил гостиную.

Малфой фыркнул на ее дерзость, которая уже начала входить в привычку. Драко облокотился на спинку дивана, скрестил на груди руки и закинул на столик ноги. Да, он был зол, но показывать свои слабости при других не собирался.

– Тогда придется самому выкинуть тебя за дверь.

И тогда Гермиона, думая о том, что сама нарывается, перешла к активным действиям. Она рванула вперёд и схватила с дивана помятое письмо. Драко не успел даже среагировать, а Грейнджер уже отбежала в другой угол гостиной к письменному столу и начала читать, пытаясь быстро пробежаться глазами по убористо написанным словам и вникнуть в суть происходящего.

«Милый мой Драко…да, я знаю о ней… Амабелла…полукровка…завтра выйдет в газеты… Феликс и Миранда Крэбб…исчезли…»

Лист бумаги пропал из рук Гермионы в одно мгновение. Она не успела и рта раскрыть, как его ладони стальными капканами сомкнулись на ее плечах. Пальцы до боли стиснули руки Гермионы, заставив ее пискнуть и замереть с широко раскрытыми от испуга глазами.

Драко оказался прямо перед ней с исказившимся от злости лицом. Ярость плескалась в его глазах, готовясь смести все на своем пути. Желваки ходили на щеках, грозясь разорвать кожу лица.

– Какое херово право ты имеешь, чтобы лезть в мою жизнь, поганая зубрилка?

Его голос сплошным рычанием прозвучал у неё в ушах, заставляя внутренне сжаться и втянуть шею в плечи. Да, Гермиона и до этого выводила Малфоя из себя. Но сейчас.

Сейчас такая храбрая гриффиндорка по‑настоящему испугалась за свою жизнь. Во всяком случае, на пару секунд.

– Малфой, я… я…

Воздух застрял в легких, когда Драко встряхнул её, как безвольную куклу. Его бешеный взгляд бегал по ее лицу. Пытался зацепиться хоть за что‑нибудь. За какую‑нибудь деталь, чтобы успокоиться. Прийти в себя. Но Драко не мог.

Не мог чувствовать это. Это ощущение оголенных нервов. Чувство нагой души и разума перед кем бы то ни было.

– Что, блять, все прочитала? Готова бежать к своим тупорылым друзьям и разбалтывать о хуевом состоянии Малфоя, которого все так ненавидят? Готова посмеяться с ними?

Сердце бешено билось в груди, а ледяные мурашки бегали вдоль по позвоночнику, заставляя подкашиваться ноги. Гермиона чувствовала, как пальцы Малфоя на ее плечах с каждой секундой сжимались все сильнее. Боль парализовала. Слова не хотели вылетать изо рта, застряв комом в горле.

Непонятные слезы начали жечь глаза. Грейнджер попыталась предотвратить их, задержав дыхание, но –

Слезинки скатились из уголков ее глаз и медленно потекли по щекам к подбородку. Малфой проследовал непонимающим взглядом за прозрачными каплями. Это проявление эмоций отрезвило его. Заставило прийти в себя. Очнуться от сжигающей ярости.

Он вернулся немигающим взглядом к ее влажным, испуганным глазам и тут же расцепил пальцы, делая шаг назад. Посмотрел на Гермиону. Сжавшуюся всем телом. Испуганно взирающую на него, почти не дыша.

Резко развернулся, хватаясь пальцами за пряди своих волос. Дошёл до лежащего на боку стула и пнул его ногой, отчего тот отлетел в сторону, громко ударяясь о каменную стену. Гермиона вздрогнула, цепляясь пальцами за край стола около которого стояла. Она лихорадочно думала, что же ей делать. Что сказать.

Драко сел на своё место на диване. Сцепил руки в замок, упершись взглядом на костяшки пальцев. Перед глазами все еще стояло лицо Грейнджер. Испуганные глаза с влажными ресницами. Карие радужки, выдающие весь спектр эмоций.

Это его подкосило. Заставило скрестись невидимым по его душе. Его выворачивало от самого себя. От того, что он испугал ее. До безумия.

Малфой никогда не умел извиняться. Родители с самого детства твердили, что он лучший, всегда и во всем прав. Все должны извиняться перед ним, а Драко должен лишь высокомерно кивать. И в Хогвартсе так всегда и было. Исключений ещё ни разу не было. До этого дня.

– Оказалось, что у моей мамы есть ещё одна сестра. Полукровка. Видимо, мой дед, Сигнус Блэк, загулял как‑то раз с женщиной‑маглом. Вот и появилось бельмо в древе Блэков, о котором никто, естественно, не знал…

Драко не знал, кто из них виноват в сложившейся ситуации. Все хороши, как говорится. Поэтому, рассказать ей все – показалось ему лучшим разрешением всех проблем. К тому же, Грейнджер не глупая, может, сложит из различных кусочков пазла всю картину и поможет найти выход. У неё в разгадках тайн опыт побольше будет, чем у любого слизеринца. Вслух он, конечно, не собирался это говорить. Поэтому, просто продолжил рассказывать.

– … Амабелла появилась в Хогвартсе в тот же год, что и Беллатриса. Они были одногодками. Для многих слизеринцев было дикостью ее появление на их факультете, все думали, что она магглорожденная, и только сама девочка знала, что она из рода Блэков. Сигнус Блэк присутствовал при ее рождении и отдал женщине‑маглу фамильный медальон с гербом. Вот маленькая Амабелла и втиралась потихоньку в доверие к одной из своих сводных сестр, надеясь показать тот медальон и получить место под солнцем…

Гермиона отмерла. Вытерла влагу с глаз, заправила растрепанные пряди волос за уши. Посмотрела вниз. На полу у ее ног лежало смятое в комок письмо. После того, что только произошло, дотрагиваться до него не было никакого желания.

Гриффиндорка посмотрела на Малфоя, который спиной сидел к ней на диване. Леденящего душу страха не было. Он испарился вместе с яростью Драко. Исчез в окружающем их воздухе.

– … но ничего не получалось, пока она ближе к окончанию Хогвартса не показала Беллатрисе медальон. А там уж все семейство Блэков просто взорвалось. Они погрязли в выяснении отношений и ругани. А Темный лорд как раз в то время начал искать сообщников…

Она даже злиться не могла на него. Ведь сама виновата. Сама полезла на рожон. Сама схватила его письмо и влезла в то, что ее не касается. Но вот он взялся все ей рассказывать, и интерес наполнил Гермиону до самых краешков души.

Она, неслышно ступая по паркету, прошла по комнате и аккуратно села на край дивана, вникая в суть рассказа и не отводя глаз от профиля Драко. Выражение его лица было отрешенным. Маска слизеринской непоколебимости была уже надета, и только глаза выдавали эмоции, непонятные пока Гермионе.

–… и Амабелла оказалась как никогда кстати. Темный Лорд согласился принять ее в ряды своих последователей, если она избавится от своей маггловской половины семьи, – Малфой замолчал на пару мгновений, кидая взгляд на Грейнджер, – Амабелла хладнокровно убила свою мать и принесла ему ее голову…

Драко рассказывал Гермионе все то, что написала ему Нарцисса, и не мог осознать, что это правда. Если это женщина была одним из главных звеньев в системе Волан‑Де‑Морта, то почему никто о ней не знал? И почему никто не ищет ее сейчас?

– … Так всему семейству Блэков пришлось принять ее. И Беллатриса, наверняка, увидела в своей сводной сестре родную душу. Мать мне написала, что они вдвоем учинили самые жестокие расправы. Были цепными псами Темного Лорда, только Амабелла работала в тени. Ее большинство Пожирателей видели от силы раза два за все время.

Малфой замолчал, а Гермиона раздумывала над историей, которую он ей рассказал и не понимала, к чему все это, причем тут вообще Драко и родители Крэбба, упомянутые в письме. Была эта женщина с Волан‑Де‑Мортом за одно и что теперь? Наверное, ее уже давно обнаружили авроры Министерства и посадили в Азкабан.

– И что дальше?

Хриплый, осипший голос Гермионы прозвучал в тишине гостиной. Драко часто заморгал, выходя из своих мыслей, и поворачивая голову к Грейнджер, окидывая ее глазами цвета мутного льда.

– Мы разговаривали с Миллисентой, которая поведала нам, что у неё чувство, будто она находилась под Империо с пропажи ее родителей. И перед первым провалом памяти видела женщину по описанию, смутно похожую на Беллатрису. Вот я и спросил у мамы, есть ли ещё какие‑нибудь родственники по ее линии, настолько похожие на Лестрейндж.

Мозг у гриффиндорки тут же включился на полную катушку. Причинно‑следственные связи пытались сформироваться, но информации явно не хватало для полной картины.

– То есть, ты считаешь, что за убийством родителей Милисенты стоит Амабелла Блэк? Но почему вы так активно это расследуете?

– В каждом особняке нашей семьи, которые находятся под охраной редких и могущественных чар, из ниоткуда появилось письмо, и в нем говорится, что мы поплатимся за все. Булстроуды уже поплатились. Родители Крэбба вчера пропали. Неизвестно, кто следующий на очереди.

Малфой сверлил Гермиону взглядом, будто пытался заглянуть ей в голову. Он хотел, чтобы она додумалась до решения проблемы. Или хотя бы сложила все, что у них есть и поняла, что надо делать, чтобы остановить сестру Беллатрисы. А Драко был уверен, что за всем стоит она. Странная, покрытая тайной личность, которая была также помешана на Темном Лорде, как и Лестрейндж. Что ей могло прийти в голову после его кончины, одному Мерлину известно.

– Так, а что там с Милисентой? Ты говорил про провалы в памяти.

– Да, она не помнила почти каждый вечер до того, как обнаружили трупы ее родителей. Сказала, что слышала голос, управляющей ее телом. Он направлял ее по коридорам Хогвартса, но Милисента не помнит, куда. Единственно, она сказала, что помнит дверь появляющуюся в стене…

– Выручай‑комната.

– Мы тоже так думаем. – Драко откинулся на спинку дивана, упираясь взглядом в потолок, – но что она там делала и зачем нужна была Амабелле.

Мысли Гермионы скакали от одного к другому, пытаясь соединить все факты.

За что должны заплатить бывшие Пожиратели смерти по мнению свихнувшейся волшебницы, которая поклонялась идеям Волан‑Де‑Морта, было понятно. Они после смерти их Повелителя не кинулись на верную смерть в его честь, а сдались Министерству и перешли на другую сторону, чтобы сохранить жизни своих семей. Конечно, по мнению Амабеллы Блэк – это предательство, которое надо наказывать.

Но зачем же Блэк нужна была Милисента? Что школьница, дочь тех, кого она решила убить, могла сделать для неё? Ведь ей после этого нужны уже другие Пожиратели…

– У вас камины соединены? – быстро выпалила Гермиона, переводя взволнованный взгляд на Драко.

– В смысле?

Малфой поднял со спинки дивана голову, удивленный странным вопросом гриффиндорки.

– Камины между особняками всех ваших родителей соединены постоянно?

– Ну да. Со времён Темного Лорда.

– И с камином Булстроудов тоже?

– Естественно. Они же тоже бывшими Пожирателями были.

Глаза Гермионы светились догадкой. А Малфой, складывая в голове ее странные вопросы, начал тоже доходить до понимания происходящего.

– Значит, Блэк надо было, чтобы Милисента переместилась домой, а оттуда по нашим домам. Буллстроуд попросила у Выручай‑комнаты попасть домой и – что? Камина там точно нет.

Грейнджер вскочила с дивана, начиная расхаживать перед Малфоем и теребить воротник школьной рубашки.

Камин Выручай‑комната точно не создала бы. Правило Хогвартса касаются и ее тоже. Но как ещё можно переместиться, куда тебе надо? Гермиона начала перебирать в уме все виды переходов из одного места в другое и…

Остановилась, пораженная идеей. Повернула голову к Драко, смотря на него блестящими глазами.

– Картина или зеркало. Можно сделать переход через один из этих предметов. Я проходила как‑то через такой. Я думаю, Блэк не была глупой и наколдовать такой переход могла. Она встретила Милисенту около Министерства. Дала ей два уменьшенных предмета и заставила принести один в Хогвартс и поместить в Выручай‑комнате, а другой повесить у себя в особняке…

После того, как Гермиона сложила несколько частей воедино, все показалось логичным. Даже очень. И Малфой продолжил рассказ за неё.

– И Милисента перемещалась к себе домой, а оттуда через камин ко всем остальным. И значит, это она оставила послания, ведь наши родители совещания всегда устраивают по вечерам, как раз в то время, когда ужин в Хогвартсе подходит к концу. И никто бы ее не увидел, потому что собрания проходят в кабинетах, а не в залах с каминами. – Драко перевёл дух, пытаясь дальше сложить кусочки пазла, – Но оставить письмо в особняках это дело одного дня, что же Милисента делала все оставшееся время до смерти ее родителей?

Гермиона забегала глазами по комнате, пытаясь дальше понять логическую цепочку действий, но – ничего не получалось. И правда, чем же занималась Булстроуд несколько недель?

– Сначала надо попасть в тот самый вариант Выручай‑комнаты. Может, там найдем подсказки.

– Найдем? – Малфой повернул к ней голову, выгибая бровь.

– Уже можно было понять, что логически мыслить слизеринцам не дано. Без меня бы до сих пор голову ломал, зачем же мисс Блэк понадобилась Милисента и крушил бы все вокруг от своей неспособности составлять причинно‑следственные связи, – закатила глаза Гермиона, скрестив руки на груди. – А значит, я, ох, как тебе нужна.

– Ну да, куда же нам без гриффиндорских зубрилок. – с сарказмом ответил Малфой.

– Вот именно. Поэтому, тебе же лучше взять меня на следующее ваше собрание. Может и продвинетесь куда.

– Грейнджер, тебя забыл спросить, что мне делать.

Гермиона встретилась с Драко взглядом. В такой уравновешенной, спокойной атмосфере – это казалось настолько странным, что хотелось тут же уйти. Или навсегда остаться. Его взгляд был холодным, высокомерным, но Грейнджер видела в крапинках радужки надежду. Надежду на лучшее. Надежду, которую она ему подарила.

– Приберись тут за собой. Нехорошо портить школьное имущество.

Гермиона прервала их зрительный контакт и направилась на выход из Башни, улыбаясь уголком рта.

– У нас дежурство через два часа. Куда намылилась?

Требовательный голос Малфоя заставил расползтись в такой глупой – Мерлин, убей меня, – улыбке. Гермиона зажмурила глаза, удивляясь своим эмоциям, но не обернулась. Он совсем недавно довёл её до слез, а она уже улыбается его словам. Это разве нормально? Что‑то подсказывало – да.

Только, когда портрет отъехал в сторону, остановилась на пороге.

– Можешь не беспокоиться. Одного тебя не оставлю гулять в темноте по Хогвартсу. А то ещё потеряешься, да разнесешь ползамка ненароком.

Портрет закрылся за гриффиндоркой, оставляя все возмущение и яд Драко плескаться в гостиной, там, где Гермиона его уже не слышала.

***


На удивление, Грейнджер их с Малфоем дежурство прошло спокойно. Они просто молча шли по коридорам Хогвартса, думая каждый о своём. Только под конец, уже в гостиной их Башни, Драко остановился у лестницы в свою комнату, сказал коротко и ясно:

– Завтра на большом перерыве. Здесь. В гостиной. Не опаздывай.

И тут же взбежал по ступеням наверх, закрыв за собой дверь. Гермиона усмехнулась. Никто и не сомневался, что он ее позовет. Это было дело времени. Того времени, пока Драко сам все обдумает и придёт к определённым выводам. Правильным выводам по мнению Грейнджер.

Следующий день Гермионы начинался с разглядывания синяков на своих плечах, оставленных Малфоем в приступе ярости, и мыслями о предстоящем собрании со слизеринцами. Она понимала, что друзья Драко не примут ее. Выскажут все Малфою, да ещё и ей в лицо. Унизят ее в своей излюбленной манере. Могут вообще уйти, хлопнув дверью, а потом вообще всем рассказывать, как грязнокровка надумала помогать им.

Но отчего‑то Грейнджер готова была идти на все это. Может, ей и не приносило удовольствие общение с этими змеюками. Она знала, что, если хоть чем‑то может помочь Драко и его друзьям, то должна это сделать. И не оттого, что Малфой вызывал у неё странную улыбку на губах, а потому что должна предотвратить дальнейшее убийство людей. Хоть и чистокровных волшебников, которые, если узнают, кто их собрался спасать изойдут на яд и скорее умрут, чем примут помощь магглорожденной.

На завтраке все внимание Гермионы было обращено в сторону слизеринского стола. Она ковырялась в своей тарелке и через каждые несколько секунд бросала взгляды на серебристо‑зеленые галстуки, ожидая их разговора. Конечно, Грейнджер не была уверена, что Драко именно за завтраком расскажет все своим друзьям, но сидеть спокойно не могла.

Она увидела понуро склонившего голову Крэбба, и ей стало грустно. Вспомнила, как переживала за своих родителей в прошлом году, а ведь они даже не исчезали. А тут…

Наконец‑то, Малфой поставил на стол кружку, оглядел всех и что‑то сказал. Его свита как по команде склонили головы в его сторону, замерев. Грейнджер застыла вместе с ними, ожидая увидеть реакцию слизеринцев.

И долго ждать ей не пришлось. Все резко пришло в движение. Даже за ее столом можно было услышать шум разговоров от свиты Малфоя. Гермиона от чего‑то вздрогнула и чуть поморщилась. Что и следовало ожидать. Можно было даже не мечтать об их спокойной реакции. Если сейчас слизеринцы прибегут и плеснут ей в лицо какао, Грейнджер даже не удивится.

Поэтому Гермиона повернула голову и сосредоточилась на своих друзьях. Она перевела взгляд с Рона на его сестру. Тут же в глаза бросилось пустое место, которое обычно занимал Гарри, потом сконфуженное выражение лица Рональда, а затем нахохлившаяся Джинни, которая ела кашу, как своего самого главного врага.

Мда, Гермиона, так была занята собой, что и не заметила напряженной атмосферы в кругу лучших друзей. Захотелось чем‑нибудь заехать себе по голове.

– Джинни, что случилось? Где Гарри?

Подруга фыркнула и закатила глаза, начиная ещё ожесточеннее ударять ложкой о тарелку и быстрее запихивать в рот еду. Гермиона попыталась вспомнить, что было вчера в гостиной Гриффиндора, когда она пришла туда перед дежурством, чтобы развеяться. Все громко шутили и ещё громче смеялись. Не было такого накала атмосферы. Что могло произойти после ее ухода из гостиной? Что такого все не поделили?

– Рональд, ты знаешь?

Гермиона перевела строгий взгляд на друга, пытаясь заставить его говорить. Уизли неуверенно передернул плечами, косясь на сестру.

Джинни откинула в сторону ложку. Вылезла из‑за стола, перекидывая через плечо сумку и раздраженно взирая на всех присутствующих.

– Да, Рон, ты же с ним согласен. С нашим истеричкой‑Гарри. Вот и расскажи свою точку зрения Гермионе, только готовься сорваться с места в любую секунду, потому что тебе отвесят самый сильный подзатыльник в жизни.

И Джинни улетела вдоль по проходу между столами, оставляя за собой звенящую тишину. Все гриффиндорцы повернули голову к развернувшейся перед ними сцене, ожидая, видимо, услышать поподробнее о разборках золотого трио и их друзей.

– Рональд, пойдём.

Гермиона встала из‑за стола, сверля друга взглядом карих глаз. Уизли неохотно поднялся и поплелся на выход из зала, перед этим схватив яблоко с тарелки.

Они прошли пару метров до пустого подоконника, и Грейнджер опять потребовала рассказать ей о проблеме между друзьями. Уизли вздохнул со всей вселенской грустью и начал говорить, крутя в руках красное яблоко и опасливо поглядывая на Гермиону.

– Вчера, после того, как ты ушла, Джинни нам рассказала, что Полумна собирается идти в Хогсмид с Забини, – на этом моменте его лицо заметно перекосилось, показывая все свое отвращение и неодобрение к этой ситуации, – Гарри сразу очень резко на это отреагировал, начал говорить, что Полумна не имеет право, ведь слизеринцы наши враги, а она должна быть за друзей.

– И ты, естественно, его поддержал. – добавила Гермиона.

Рон кивнул и вжал шею в плечи, видимо, ожидая подзатыльника. Грейнджер всего лишь подала знак, чтобы он продолжал свой рассказ.

– Джинни встала на сторону Полумны и сказала, что делить людей только по факультетам – это детский сад, и все с течением времени меняются. Поднялся крик. Гарри с Джинни просто орали друг на друга, начиная втягивать и какие‑то свои бывшие обиды. Я пытался сначала их остановить, но…

– Но остановить землетрясение так же тяжело, как и эту парочку в порыве ругани. – Гермиона понимающе кивнула, зная, о чем говорит Рон.

– Вот именно. В конце концов, Гарри сказал что‑то типа «Можешь брать с собой Полумну и идти переводиться на Слизерин, посмотрим, как они на свою заступницу выльют ведро помоев. А ко мне можете не подходить.» И ушел в спальню.

Гермиона вздохнула и потерла пальцами глаза. В этой ситуации не было ничего удивительного. Этого и следовало ожидать. Это же Гарри, для которого есть только друзья и враги. И общение своих с чужими это предательство с его точки зрения. Он всегда таким был. С самого начала.

Да, Гермиона это знала и все равно переспала с Малфоем, общается с их врагом, да ещё и помогать собралась бывшим Пожирателям. Если Гарри узнает, то гриффиндорка умрет в его глазах за секунду.

Но она понимала, что ее друг не прав. Поттер привык смотреть на мир через призму своих очков, привык к своим убеждениям и хочет, чтобы ничего во Вселенной не менялось. Но так быть не может. Мир переменчив, люди подстраиваются под эти изменения и сами начинают меняться или раскрываться под натиском условий.

Гарри ещё не знает, как изменилась Гермиона. А особенно, кто ее изменил. И, если узнает…

Думать об этом было страшно. Даже слишком пугающе. Если Поттер так завёлся из‑за Полумны, то из‑за своей лучшей подруги будет рвать и метать.

Но Гермиона знала, что в этом споре между Джинни и Гарри, она должна поддержать подругу и попытаться поменять мнение Поттера хоть на несколько несчастных градусов. Потому что в будущем, если ее связь с Малфоем всплывет, то лучше Гарри быть хоть чуточку подготовленным к этой ситуации. Иначе Мальчика‑который‑выжил хватит удар, а во всем будет виновата она. Гермиона Грейнджер, его лучшая бывшая подруга.

– Ты считаешь, что Полумна права? Что согласилась пойти на свидание со слизеринцем?

Грейнджер посмотрела на Рона. Внутренние убеждения Уизли были более шаткие. Не такие кардинальные, как у Гарри. Она знала, если привести парочку нужных аргументов, то он со скрипом, но поменяет свое мнение в совершенно другую сторону.

– Я считаю, что мы не можем судить о людях толком и не пообщавшись с ними, а в будущем разделение по факультетам будет таким не важным фактором при знакомстве с человеком, что нам самим будет смешно, что мы так считали. Если Полумна увидела в нем что‑то хорошее, то я доверяю ей. И это ее сугубо личное право соглашаться на его предложение или нет.

На занятиях от Гарри веяло холодом. Он сидел, напряженно выпрямив спину, и казалось, вообще не двигался. Гермиона фактически могла видеть, как в его голове носятся гневные тирады, направленные на Джинни. Рон не пытался лезть к другу, а Грейнджер ждала подходящего момента, когда рядом не будет лишних ушей.

Гермиона была настолько занята друзьями, что про Малфоя вспомнила только мельком на трансфигурации, когда заметила, что ее сверлят взглядом уже которую минуту. Но в этот момент занятие закончилось и Поттер подорвался с места, привлекая внимание Гермионы целиком и полностью.

Грейнджер подхватила свои вещи и ринулась за другом, надеясь перехватить его в пустом коридоре и поговорить. Спустя несколько поворотов и два многолюдных пространства, Гермиона попыталась остановить Гарри, но он целенаправленно шёл вперёд, не обращая внимания на ее старания.

Как на зло, или наоборот, на удачу, на другом конце коридора появились Джинни под руку с Полумной. Гарри тут же встал как вкопанный, от чего Гермиона, не успев затормозить, влетела в его спину.

Воздух будто наэлектризовался. Тучи напряжения сгустились над учениками, грозясь взорвать каждого.

– Где забыли змеиный выводок? Или они уже пнули вас под зад?

Ядовитый голос Гарри заставил Гермиону часто заморгать и обойти брюнета, чтобы посмотреть на него и попытаться понять, ее ли это друг или Малфой вселился в Поттера и забрал его душу. Гарри яростным взглядом сверлил девушек на том конце коридора. Но это был все тот же Гарри, только жутко злой. Грейнджер собралась с духом, готовясь к очень тяжелой процедуре наставления друга на путь истинный.

– Гарри, послушай…

– Что, хочешь сказать мне, что я не прав? Что надо подружиться со своими врагами? Так, как ты это сделала?

– Что, прости?

Глаза Гермионы широко открылись, и она почувствовала, как нехорошие мурашки пробежались по позвоночнику, оставляя за собой липкий холод. Внутренности свернулись в узел, а жар ударил по щекам, оставляя розовые пятна.

Мысли забились в черепной коробке. Неужели он все знает? Откуда? Как? Джинни в порыве ярости рассказала? Ох, что будет. Что же будет?

– Да, Гермиона. Не строй из себя святую невинность. Ты живёшь в одной башне с Малфоем. С тем негодяем, которого мы ненавидели буквально в прошлом году. И что? – Губы Гарри исказились, выплёвывая ядовитые слова. – Вы с ним тихо, мирно ужились, так он ещё и выбивает дурь из парней за тебя. Где гарантия, что вы не ведёте с ним дружеские беседы по вечерам, когда ты не приходишь к нам, говоря, что занята домашним заданием.

Гермиону затопил терпкий, тягучий стыд. Он своими щупальцами пробрался в самые далекие уголки сердца, сковывая несчастный орган, разносящий кровь по организму. Гарри был так близок. Так близок к ещё худшей правде. А она, его лучшая подруга, скрывает от него все. И два желания стали раздирать Гермиону изнутри.

Желание рассказать все сейчас же и навсегда потерять Гарри. Её доброго, преданного, всегда готового прийти на помощь друга. Нет, для Гермионы Гарри был самым настоящим братом, которого она любила всем сердцем. Может, она была эгоисткой, но жизни без него не представляла. Также, как и без милого, скромного, может, в чем‑то несуразного, Рона.

Поэтому, второе желание было более приемлемым. Она ничего сейчас не расскажет, а будет потихоньку подводить Гарри к нужным мыслям.

– Гарри, что это за абсурд! Да, я делю с Малфоем одну Башню, но это только потому, что мы главные префекты! Ты думаешь, я до безумия рада такому соседству? – Гермиона перевела дух, находя нужные слова, чтобы не сильно лгать другу, – И да, нам приходится общаться, если мы хотим сохранить наши должности. А то, что Малфой устроил с Заком… Я тут совсем не причём. Это личные мотивы Малфоя заставили его так поступить. – Гриффиндорка сощурила глаза, – Или ты ревнуешь, что не сам подрался с Заком? Так уж прости. Мне было не до того, чтобы бегать по Хогвартсу и искать вас с Роном.

Зеленые глаза Поттера сверкали из‑за стёкол очков. Губы были сжаты в тонкую линию. Гермиона видела, что с ревностью попала в точку. Гарри винил себя, что не он защитил подругу в нужный момент, а их, так называемый, враг. Он всегда чувствовал себя виноватым во всех бедах, происходящих с друзьями, и этот случай был не исключение.

– Мы сейчас говорим не о Заке. А о…

– Да, а о том, какой ты невыносимый полудурок, что не можешь принять мнение, отличное от твоего. – подала голос Джинни, подходя к Гермионе, и вставая чуть впереди неё.

Грейнджер не знала, радоваться ей, что внимание от неё и Малфоя отвелось, или наоборот, готовиться к чему‑то похуже. Потому что Джинни не будет спокойно разговаривать со своим парнем. Они сейчас как всегда будут выяснять отношения на повышенных тонах.

– А, ну, конечно. – Гарри сложил руки на груди и посмотрел за плечо Гермионы. – Если бы кое‑кто не решил заводить сомнительные отношения со слизеринцем, ничьё мнение менять и не пришлось бы. Да, Полумна?

Гермиона чуть обернулась и увидела с другого бока от себя Лавгуд. Она стояла в своей обычной чудной одежде, со стеклянными глазами и выглядела слишком хрупкой. Грейнджер тут же захотелось заступиться за Полумну и огородить её от нападок Гарри, потому что он совершенно никакого права не имеел указывать, что ей делать и с кем общаться. Но Гермиона и рта раскрыть не успела.

– Гарри, ты даже никогда не общался с Блейзом, чтобы так предвзято к нему относиться. – сказала Полумна своим мягким голосом. В ее тоне не слышалось ни капли злобы или упрямства. Было похоже на мирный разговор за завтраком, а не выяснение отношений в холодном коридоре.

– Ах, с Блейзом! Да я лучше сдохну, чем заговорю с ним. Вы уже забыли, как они…

– Да ради Мерлина, Гарри! – воскликнула Джинни, – твои условные деления на друзей и врагов уже не имеют никакого смысла! Мы иногда первые начинаем все эти словесные перепалки. Мы ведём себя не лучше.

– Я не насмехаюсь над ними из‑за их чистой крови. А они постоянно…

– Я не говорю, что все из них идеальны. Кто‑то хуже, кто‑то лучше, но это нормально. Все мы разные и не важно, с какого ты факультета или насколько чистая у тебя кровь.

Гарри уставился на Уизли, словно она сказала, что Волан‑Де‑Морт ожил.

– То есть, ты тоже хочешь общаться с этим змеиным выводком…

– Да причем тут, блять, я! Во‑первых, судить людей, не пообщавшись с ними, не имеет никакого смысла. Во‑вторых, ты не имеешь права указывать Полумне, что ей делать! Если ты её друг, то должен поддерживать и прислушиваться к её словам, а не орать благим матом, как делаешь ты! – под конец, сорвавшись на крик, сказала Джинни.

Гермиона знала, что упертость Гарри не знает границ. И вся ситуация только сильнее доказывала это. Да, Поттер просто так не примет все это. Сначала ему надо будет переругаться со всеми и позлиться вдоволь, несмотря на все логичные доводы окружающих, и только потом он сможет мыслить здраво. С Гарри никогда не было легко.

– Так‑так‑так. И что это тут у нас?

Знакомый голос Теодора Нотта заставил замереть сердце Гермионы. В голове уже пронеслась картина того, как Гарри в любую секунду бросится на слизеринцев, наверняка, застывших сзади.

И это было полнейшее фиаско.

Комментарий к Глава 11. Сложности

Что‑то пошло не так и вместо выставленной главы в 5 страниц на несколько дней раньше, получилась большая глава, но позже. Вам как, больше нравится читать маленькие главы или большие?

Не знаю, что у меня тут получилось и оправдала ли я ваши ожидания. Но …

Как вам отношения между Драко и Гермионой? Им надо больше говорить или больше заниматься сексом или и того и того и побольше?

Что думаете насчёт поведения Поттера? Прав он или нет? И будет ли драка в дальнейшем?

И кааак я люблю читать ваши мысли по поводу главы, я просто не устану говорить. Постоянно помогаете придумать мне дальнейшее развитие событий. Крепко сжимаю в объятиях ❤️

========== Глава 12. Желание ==========

Она быстро обернулась, и нецензурные выражения так и хотели сорваться с языка всегда приличной гриффиндорки. Слизеринцы, во главе с Малфоем, на которого смотреть сейчас не было ни малейшего желания, остановились недалеко от них, внимательно разглядывая. А Нотт, который и прервал их диалог, гадко ухмылялся, готовясь выдать очередную тупую шутку.

– Что, гриффиндорцы в кои‑то веки что‑то не поделили, и мы посмотрим на то, как отбросы общества попытаются разорвать своего тупого предводителя?

Гарри слишком опасно и холодно улыбнулся. Перевёл свой граничащий с безумием взгляд с Нотта на Лавгуд. Его распирало от своей собственной упёртости, которая плескалась в нем через край.

– Полумна, что‑то твой принц на Василиске не собирается перегрызть глотку за тебя своему другу.

Мерлин, Что. Он. Несет?

Тут Гермиону поведение и слова Поттера довели до ручки. До горячего бешенства. Будто он дал ей адски‑сильный пинок под зад, а потом стоял и смотрел, громко смеясь. Она не понимала, как он может быть иногда таким непроходимым тупицей. Абсолютным обалдуем. Ее так и подмывало ударить Гарри по голове толстеньким экземпляром учебника по Зельеварению.

Но Поттер решил ещё больше вывести Гермиону из себя. Он быстро вытащил из кармана мантии палочку и направил на слизеринцев. Его взгляд ещё бешено скакал от Джинни к Полумне.

– Мы же тоже первые начинаем, – холодно прошипел он и начал выводить палочкой знакомое движение, повернувшись к столпившимся слизеринцам.

Но Грейнджер, пораженная его действиями, успела среагировать быстрее, чем он до конца произнес заклинание.

– Экспеллиармус!

Палочка вылетела из руки Поттера и, красиво взметнувшись в воздух, полетела вдоль по коридору. Ударилась о стену с характерным глухим звуком и упала на пол.

В коридоре повисла гробовая тишина, которая заставила замереть и превратиться в камень всех присутствующих. Но – только не Грейнджер.

Гермиону распирало горячее, искрящееся негодование. Оно заставило ее сердце биться в груди безумной птицей в клетке. Она не могла поверить, что ее друг мог до такого докатиться. Начинать дуэль с толпой слизеринцев посреди учебного дня. И из‑за чего? Из‑за того, что он не хочет принять чужое мнение и точку зрения.

– Гарри! Ты узколобый болван! Как ты не можешь понять, что совершенно не прав?!

Гермиона на эмоциях подошла ближе к Поттеру, громко крича и размахивая руками. Ее глаза горели таким терпким негодованием на друга, что сдерживать это – обычно размеренная и продуманная Гермиона – просто не могла.

– Ты своим бестолковым поведением обижаешь своих лучших друзей и любимую девушку! И пока ты, по крайней мере, не извинишься перед Полумной, которой ты не имеешь право указывать, что делать, можешь даже не думать, что с тобой кто‑либо будет разговаривать! – закончила она свою яростную тираду, тыкая палочкой почти у его носа.

Гарри, широко раскрыв глаза, смотрел на свою подругу, кричащую в гневе, и стыд потихоньку подбирался к нему своими холодными щупальцами, окутывая гриффиндорца ледяными сетями. Но Поттер был слишком упрям, чтобы прямо сейчас сдаваться. Поэтому, просто молчал в гнетущей, звенящей после крика Гермионы, тишине.

Грейнджер маленьким торнадо развернулась в ту сторону, где у начала коридора застыли пораженные сценой слизеринцы, и, громко стуча небольшими каблучками по полу, отправилась подальше от этого места. От своего упрямого друга.

Взгляд упал на один серебристо‑зелёный галстук. Глаза цвета грозовых туч поймали в свой плен на пару мгновений.

Драко просто застыл каменным изваянием. Он чувствовал, видел огненную ауру вокруг Гермионы и не мог поверить, что это все та же помешанная на учебе зубрилка. Сейчас ее щеки волнительно алели, в карих радужках скакали тысячи бешеных искр, а походка была достойна самых чистокровных волшебниц.

И Малфой неожиданно понял, что кровь отливает от головы и низ живота начинает тянуть. В брюках становится тесно, и приходится незаметно поправить мантию, чтобы его большую проблему никто не заметил.

А Гермиона быстро отвела от него взгляд и остановилась почти у поворота. Резко развернулась, от чего каштановые пряди ударили ее по лицу.

– Ах, да. Минус двадцать баллов с Гриффиндора за непроходимую тупость Гарри Поттера и непозволительные действия относительно окружающих его людей.

И Гермиона исчезла за поворотом, эффектно оставив за собой шокированную атмосферу и возбужденного Драко, краем глаза смотрящего ей вслед.

***

Боевое настроение не покидало Грейнджер и до того момента, когда она вошла в Башню Старост, чтобы встретиться со слизеринцами. Внутри все ещё подрагивало раздражение, которое было видно в взлохмаченных каштановых волосах, в карих радужках глаз и в тонких девичьих пальцах, которые теребили край школьной юбки.



Гермиона знала, что она отходчивая, и завтра уже будет жалеть, что так разругалась с Гарри, да ещё и сняла баллы с факультета, но сейчас – она была готова придушить его собственными руками.

Начинать опять думать о дурацком поведении друга совершенно не хотелось, поэтому Грейнджер попыталась настроиться на предстоящее собрание. Где она будет в эпицентре брезгливости и ненависти к ней от самых высокомерных людей Хогвартса. Внутренности гриффиндорки скрутились от неприятных эмоций, а перед глазами сразу встали мерзкие слизеринские ухмылки, которые всегда показывали, что они выше других. Ох, Мерлин, да чтобы им как‑нибудь лицо перекосило от такого выражения высокомерия.

Грейнджер встряхнула головой и застыла посреди гостиной, пытаясь логически мыслить, чтобы придумать, как лучше всего себя с ними вести, чтобы избежать членовредительства, потому что Гермиона была настроена не совсем дипломатично. И, если в кого‑нибудь из них сегодня прилетит ваза с фруктами, то Грейнджер и не удивится.

Может, выслушать их издевательства над ней и над всем Гриффиндором? А может сразу показать, кто здесь главный, или…

Портрет отъехал в сторону, пропуская внутрь компанию с серебристо‑зелеными галстуками.

– … этого мелкого выскочку я пропускать не собираюсь! Где мой меч? Где мой бронзовый рыцарский меч? – причитал бронзовый рыцарь с портрета, пока все заходили внутрь. – Ах, вот же он.

Гойл резво влетел в гостиную с выпученными глазами, расталкивая своих друзей в стороны, и начал громко кричать, тыча пальцем в сторону прохода:

– Быстро захлопните портрет! Я же говорил, что не хочу идти сюда! Этот рыцарь ненормальный!

– Что? Я – ненормальный? Ну, все, мелюзга!

Крэбб навалился на портрет и закрыл проход в Башню в пару мгновений. Все переглядывались и посмеивались, смотря на Грегори, который повторял «Хвала Салазару, из меня не сделали кабана на вертеле!», а Гермиона совершенно не понимала, что происходит. Почему рыцарь так завелся от вида Гойла?

Она помотала головой из стороны в сторону. Ладно, сейчас это не главное. Им надо поговорить, а то перерыв пройдёт, а нужные темы так и не будут оговорены.

Слизеринцы отвернулись от Гойла, и на Гермиону в одно мгновение уставились несколько пар глаз. Температура в помещении тут же упала до минусовой. Повеяло холодом от застывших физиономий слизеринцев, лишь только Малфой отличался своим полным безразличием к происходящему.

Грейнджер силилась не закатить глаза или не состроить гримасу. Как малые дети, Ей‑Мерлин! Им помощь предлагают в серьезной ситуации, а они носы воротят.

Нотт сделал шаг вперёд, по выражению лица явно готовый высказать все свое мерзкое презрение, но Дафна в два шага обогнула его и встала напротив Гермионы.

– Драко сказал нам, что ты хочешь помочь. И что ты смогла сопоставить некоторые факты, которые помогут нам понять, что происходит. – тоном заправского дипломата произнесла Гринграсс, скрестив руки на груди.

В ее голосе чувствовались стальные, расчетливые нотки настоящей слизеринки. Но Гермиона была рада, что девушка адекватно все приняла, да ещё и спасла ее от тупых, ядовитых высказываний Теодора, за которые он явно бы схлопотал.

– Да, я бы хотела вам помочь. В разгадывании тайн опыт у меня имеется. – Грейнджер специально смотрела на всех присутствующих, чтобы дать понять, что она на их стороне, – давайте присядем и все спокойно обсудим.

Слизеринцы неуверенно переглянулись, но все же последовали за двумя девушками и Драко рассаживаться около камина.

Сначала Малфой поведал об уже известной Гермионе истории жизни его незаконнорожденной тетки Амабеллы. Рассказ несильно удивил его однокурсников, потому что, по словам Гринграсс: «в каждой чистокровной семье есть свои чёрные пятна». Но потом Грейнджер озвучила свои догадки касательно пропавшей памяти Буллстроуд, и тут уже все сидели, навострив уши. За небольшим пояснением Гермионы последовала тишина, в которой слизеринцы замерли, обдумывая сказанное гриффиндоркой, на несколько минут.

Гермиона посмотрела на Малфоя, застывшего в кресле напротив нее. Он вальяжно положил ногу на ногу и облокотился на один из подлокотников, его взгляд сверлил ее своим серым ураганом, а платиновые пряди упали на лицо, доходя почти до ресниц.

Грейнджер не ожидала, что на неё смотрят. Так пристально и откровенно при всех. Это оказалось слишком волнительно и сбивающе с правильных мыслей. Гриффиндорка залилась легким румянцем, умоляя Мерлина, чтобы никто не заметил ее странной реакции.

А Драко смотрел на неё и смотрел. То пробегал взглядом от носков ее школьных туфель, медленно по худым ногам, пуговицам на форменной рубашке до пушистых, чуть подкрашенных ресниц. То не отрываясь сверлил ее взглядом. Будто пытаясь что‑то донести до ее разума.

Гермиона просто отвечала ему. Также разглядывая его. Не стесняясь. Не пытаясь отвести взгляд. Отвести от Драко Малфоя взгляд? Я вас умоляю! Скорее проглотить стряпню Хагрида, чем это.

Если Драко захотел, чтобы вы на него смотрели, то можете не сомневаться, так и будет. У Гермионы этих сомнений и не было. Она просто думала о… нем. И смотрела.

У неё в голове до сих пор не мог нарисоваться образ Малфоя. Правильный, истинный его облик. Сейчас она видела в нем высокомерного слизеринца, страстного любовника и ревнивого парня. Три образа не могли никак смешаться воедино, будто совершенно разные люди были в какой‑либо момент перед Гермионой.

И это сбивало с толку. Грейнджер нужно было разобраться в себе, так же, как и самому Малфою, но что для нее было важнее – это понять его самого. Познать саму суть Драко, слепить наконец‑то все его облики воедино в нужных соотношениях и понять, что она хочет.

Неопределенность – штука неприятная. Гермиона всегда пыталась избежать этого. Разгадывать все загадки, если не сразу, то как можно быстрее, а в этом случае… Неопределенность обняла ее как старого друга и совсем не хотела отпускать. Впилась ей под кожу своими когтями и тянула за невидимые ниточки внутри. Это совершенно лишало сил.

Грейнджер опять вернулась к его глазам. Уже хитро‑прищуренным и самодовольно блестящим. Кто. Ты. На самом деле. Драко Малфой?

– Значит, нам по‑любому надо каким‑то образом попасть в Выручай‑комнату. – оценил ситуацию Блейз.

Гермиона быстро заморгала и опустила взгляд. Убрала мысли о Драко на фоновый режим, мысленно проклиная себя за такие раздумья совсем не в том месте и не в то время.

– Да, планы такие. – лениво кивнул Малфой, покачивая своей ступней в воздухе.

– Когда начнём? – спросила Гермиона, явно намекая, что она пойдёт с ними.

Грейнджер оглядела всех присутствующих, ожидая ответа. Ее желудок нервно сжался, а в горле пересохло. Гермиона знала, что, если слизеринцы будут против, то она все‑равно будет пытаться. С ними или без, но ей почему‑то было важно помочь. Хваленая гриффиндорская храбрость или острое упрямство?

– В воскресенье у нас будет весь день, чтобы простоять около нужной стены, сверля ее взглядом. – сказала Дафна за всех, улыбнувшись краем губ.

Гермионе уже начала нравиться эта слизеринка, что сильно выбивало из колеи гриффиндорский мозг, заточенный относится к «врагам» негативно. Зато, теперь она может быть уверенной, что не просто так поругалась с Гарри. В мире почти нет черного и белого. Все разных оттенков серого. Даже то, что ты раньше считал однотонным.

***


По дороге от Башни старост до Травологии Блейз замедлился, пропуская вперёд остальных слизеринцев. Он подождал, пока отставший от всех Малфой дойдёт и поравняется с ним.

– Ну, и как с Грейнджер? – спросил Забини в лоб, снизив голос почти до шепота.

Вокруг была уйма торопящихся по своим делам учеников, а заинтересовывать своим разговором совсем не хотелось. Мало ли, сейчас Святой Поттер мимо пройдёт, услышит и все. Будет честь своей подруженьки защищать, раскидывая заклятия направо и налево. Ой, шуму‑то будет.

– Забини, что за херню ты несёшь? – ощетинился Драко почти мгновенно.

Малфою совсем не улыбалось изливать душу Блейзу прямо посреди дня. Да и то, что можно было бы рассказать, говорить совсем не хотелось из‑за природной скрытности и нежелания признавать вслух свои мысли.

– Я всего лишь наблюдательный.

– Так и наблюдай вон за Лавгуд.

– Вы тогда на виду у всех друг друга глазами не раздевайте. Так и наблюдать будет не за чем. – закатил глаза Блейз, пытаясь аккуратно подтрунивать над другом.

Драко провел рукой по волосам и посильнее утопил подбородок в серебристо‑зеленом шарфе, утыкаясь взглядом в жухлую, подмороженную траву под ногами. Что он мог ему сказать? Что не разглядывал Грейнджер и не думал о ее растрепанных волосах, змейками струящимися по мягкости простыни? Лгать другу Малфой совершенно не любил, поэтому отмалчивался и надеялся на прекращение разговора.

– Так что у вас?

А Блейз совершенно не хотел прекращения этого разговора, будто назойливые мысли, появляющиеся в голове у Драко. Постоянно.

– Отъебись, Забини.

Малфой недовольно передернул плечами и ускорил шаг, пытаясь быстрее оказаться в теплицах и закрыть эту тему, о которой он и так думал слишком часто. Особенно по ночам, когда под закрытыми веками появлялись карие, искрящиеся глаза и хотелось выдрать своё трепыхающееся сердце из груди и кинуть в стену, чтобы оно перестало играть свою песню.

– Так, вы постоянно трахаетесь? Или, когда нахлынет? – повысил голос Забини, специально провоцируя друга.

Драко быстро развернулся, отчего ветер растрепал его платиновые волосы, наводя беспорядок. Глаза метали молнии, а губы искривились в яростном оскале.

– Давай, блять, ещё громче, и схлопочешь непростительное.

– Ой, а как завёлся‑то. Непростительными хочет кидаться. Не уж то нашему Драко кто‑то понравился? Кто‑то чересчур всезнающий. – Блейз подошел ближе, оставляя притворно‑умиленное выражение лица.

Да, он пытался уже добиться от Малфоя хоть чего‑нибудь. Хоть каких‑то фраз, разъясняющих его иногда неадекватное поведение. А сделать это можно было, только выведя его из себя. Заставить говорить, то, что само просится на язык.

– На хер. Пошёл, – прорычал Драко, – лучше заботься о своих увлечениях, Забини.

– А что, уже и похвастаться не хочется, – протянул Блейз нарочито медленно, – как ты имел ее? Где это было? Как она кричала? Какие у неё…

– Закрой свой ебаный рот и следи, блять, за словами.

– Раньше ты мне все разбалтывал. До малейших деталей. Ведь вдруг я решу трахнуть ту же, что и ты. Я же должен знать все слабые и сильные стороны… ммм, девушки. – Забини сделал пару шагов к Драко. Улыбнулся, как можно самодовольнее. Максимально по‑слизерински мерзко. Снизил голос до громкого шёпота, бьющего по барабанным перепонкам кнутом, – А что мне делать, если я захочу Грейнджер?

Яркая вспышка полыхнула в голове у Драко. Из глаз почти посыпались искры, а зубы были готовы раскрошиться под натиском челюстей. Кулаки сжались, готовясь почувствовать костяшками чужую челюсть. Из горла вырвался нечеловеческий рык, а глаза заволокло пеленой из разрывающих чувств.

Перед глазами залетали выдуманные картины. Блейз с Грейнджер. Трогают друг друга. Целуют. В губы, шею, грудь. Они на кровати. Почти слышны стоны. Ее волосы раскиданы по простыне.

Сука. Драко зажмурил глаза. Только он должен видеть ее чертовы каштановые волосы, разметавшиеся на чертовой простыне. И никто, блять, больше.

Он сделал шаг еще ближе к Блейзу, мысленно радуясь, что все уже в теплицах, и они одни стоят посреди дороги. Малфой чувствовал, что, если надо будет, он разнесёт другу лицо, не задумываясь.

– Ты и близко к ней не подойдёшь. Ты понял меня? Иначе больничное крыло покажется раем. – выплюнул Драко, смотря в насмешливые, а от того ещё более бесящие глаза Забини.

– И ты изобьешь друга из‑за какой‑то шлюхи?

– Ещё раз так назовешь ее, и ты отправишься на тот свет к Волан‑Де‑Морту. Она – не шлюха. Она – девушка и…

Забини улыбнулся. По‑настоящему. Искренне. Подталкивая Малфоя сформулировать свои чувства в слова. Он видел, что с Драко что‑то не так. Его что‑то мучает. Грызёт изнутри, вонзаясь острыми клыками в самое нутро. И Блейз хотел помочь ему. Очень хотел.

– … и, между прочим, одна из главных старост.

– Ох, Драко! Правда? Ты только это придумал? Ничего получше не мог?

Яростный настрой Малфоя тут же испарился в облачке пара. Он сдулся. Мысли убежали в совсем другое русло. Глаза забегали из стороны в сторону.

– А что ты от меня хочешь? – глухо спросил Драко, более осознанно заглядывая в глаза понимающего друга.

Блейз покачал головой. Малфоя не научили принимать себя. Принимать свои эмоции, чувства. Его научили ставить блоки и переодевать маски. А Забини…

Забини просто был другом Драко. А друзья помогают друзьям. Даже, если дружба у вас странная и понятная только вам.

– Я пригласил на свидание Полумну Лавгуд. Ты можешь в это поверить? Весь Хогвартс нам косточки перемыл по отдельности и вместе. А… мне все равно. И ей тоже. Мы просто делаем то, что хотим. Принимаем это. Не думаем о мнении окружающих. Ведь их слова ничего не значат. Важно только то, что ты чувствуешь. Главное понять – что именно, – Блейз остановился. Посмотрел на Драко, пытаясь уловить, понял его он или нет, – а теперь подумай, что я от тебя хочу?

Малфой стоял. Молча. Обдумывал звенящие слова Забини, крутящиеся на подкорке. Что хотел Драко? Долго думать не пришлось.

Грейнджер. Лучше всего, в его постели.

Ее смех. Создающий тепло в комнате.

Ее острые ключицы и маленькую ладошку в его.

Ее разгневанную. Как сегодня. Чтобы искры разлетались в стороны.

Думать об этом было просто. Привычно. А делать?..

Драко глубоко вздохнул. Поправил растрепанные волосы легким движением руки. Блейз хлопнул его по плечу, наполовину виновато, наполовину задиристо улыбаясь.

– Травология уже как десять минут началась. Пойдём.

– Ты с главным старостой. Скажем, что были дела. – отмахнулся Малфой, начиная идти вперёд за другом.

– А пафоса‑то сколько. Профессор Стебль заставит мандрагору без наушников пересаживать, тогда и посмотрим, насколько ты крут.

– Ой, Забини, лишь бы тебя не заставили.

– Не заставят. Я скажу, что ты во всем виноват.

– Сука ты, однако, друг мой. – и Малфой одарив Блейза насмешливой улыбкой, постучался в дверь теплицы номер шесть.

***

Всю оставшуюся неделю Гарри замечал только присутствие Рона. Поттер был на редкость упрямым и собирался, видимо, игнорировать остальных своих друзей до того момента, пока они сами не настучат ему по голове за такое поганое поведение.



Гермиона же хоть и порывалась несколько раз помириться с лучшим другом, но каждый раз была остановлена Джинни, которая по упрямству была на уровень выше Гарри и просто так сдаваться не собиралась. Уизли была обижена и за себя, и за всю женскую половину их компании, поэтому ходила с высоко задранным носом и максимально игнорирующим взглядом. Как типичная, обиженная девушка. Другие слова Грейнджер не приходили в голову, глядя на ее поведение.

Но Гермиона, в какой‑то мере, была согласна с тем, что Гарри надо самому понять, что он не прав и извиниться. Поэтому, только в связи с воспитательными мерами в Хогсмид Грейнджер отправилась с Джинни. Конечно, она звала и Рональда с ними, но друг стал нервно выкручивать пальцы и признался, что пригласил Ромильду, которая, как ни странно, согласилась.

Поэтому, в субботу, в двенадцать дня Гермиона и Джинни шли рука об руку по Хогсмиду, по‑девичьи переговариваясь и радостно смеясь. Изо рта вырывались струйки морозного пара, а нос и щеки щипало от холода, но девушки лишь продолжали целеустремленно гулять по улочкам.

– Не помнишь, Полумна не говорила, долго они будут с Забини гулять? – спросила Уизли, заговорщицки улыбаясь.

Гермиона прыснула от ее коварного и любопытного вида.

Эту пару, которая поставила на уши весь Хогвартс, заметили все, еще не успев отойти от школы. Точнее, не заметить ее было невозможно, потому что их искали глазами все от третьего курса и до седьмого.

Грейнджер и Уизли сразу же умилились, глядя на неторопливо идущих Лавгуд и Забини, и, переглянувшись, почувствовали тонну женского нетерпения. Но, если Гермиона была сдержанной и в основном просто радовалась и надеялась на благоразумность Блейза, то Джинни каждую свободную минуту смотрела по сторонам в поисках пары или заводила разговор о них. Как сейчас, например.

– Даже, если не сегодня, то завтра ты успеешь достать Полумну. Можешь не волноваться. – заверила подругу Гермиона, смотря на неё, как на неразумное дитя.

– А если что, ты пойдешь со мной к гостиной Равенкло и отгадаешь ответ на вопрос, чтобы я попала внутрь и тогда…

Джинни начала в красках рассказывать свои методы экзекуции над Лавгуд, которые Гермиона и так прекрасно знала.

На улице стало темнеть довольно рано. Близилась зима и продолжительность ночных времени суток увеличивалась. Холод пробирал до каждой косточки в теле и девушки ускорили шаг, чтобы побыстрее добраться до тепла.

Гермиона толкнула дубовую дверь в «Три Метлы», и в лицо ударил горячий воздух и запах сливочного пива. В помещении было полным полно народу, в основном, конечно, ученики Хогвартса, которые и заняли все столы. Сидеть за барной стойкой очень уж не хотелось, но…

– Гермиона! Джинни! Идите сюда!

Грейнджер тут же обернулась в сторону знакомого голоса. За большим прямоугольным столом сидели близнецы Уизли собственной персоной, которые махали им руками и улыбались так широко, что от их белых зубов отразились блики приглушенной лампы.

Джинни тут же подбежала к братьям, начиная их обнимать и причитать, подобно своей матери. Гермиона следом за ней обняла каждого близнеца по отдельности и потрепала по рыжей макушке и только тогда заметила, что за столом сидят ещё люди.

Сбоку от Джорджа сидел Гарри, уткнувшись в свой бокал грога, дальше Невилл, который также радостно взирал на подошедших девушек, Ромильда и Рон, которых видеть рядом было максимально странно. Джордж и Фред вместили за стол ещё стулья для новоприбывших, Гермиона села между близнецами и решила делать вид, что никакого напряжения в воздухе и в помине не было, хотя – оно так и сгущалось над их столиком от взгляда зеленых глаз из‑под очков.

– И какими судьбами в Хогсмиде? – поинтересовалась Грейнджер, когда радостные приветствия сошли на нет, а в руках уже была кружка сливочного пива.

– Мы решили открыть здесь филиал нашего магазина, поэтому теперь постоянно будем видеться, – весело рассказал Фред.

– А ещё, нам от вас кое‑что надо, – начал Джордж, хитро переглянувшись с братом.

– О, нет. Ваши эксперименты проводите на других, – сразу выдала их сестра, скрестив руки на груди. – и не в людном месте.

Все за столом заинтересованно переглянулись.

– Да ладно тебе, Джинни! Будет весело! И ничего такого в новой продукции нет, тебе понравится, – стал уверять Фред, заговорщицки подмигивая. – Это не Забастовочные завтраки, можешь не волноваться.

– И правда, Джинни! Давай попробуем…

– Рональд, я что‑то не припомню, чтобы тебе было весело, когда они летом решили испробовать на тебе Зелье летучести!

Гермиона отвлеклась от спора, происходящего среди друзей. Сделала глоток сливочного пива, оглядела взглядом всех присутствующих за столом, пытаясь не смотреть на поникшего Гарри, совсем не вмешивающегося в общую беседу.

Бросила взгляд на Рона и Ромильду. Однокурсница сидела молча, но заинтересованно взирала на сцену, происходящую перед ней, хлопая длинными ресницами. Гермиона надеялась, что у этой пары сегодня все прошло хорошо, и ей не придётся успокаивать несчастного Рона после этого вечера в гостиной Гриффиндора.

Кстати, говоря о ещё одной паре. Грейнджер стала выискивать глазами среди знакомых лиц тех, кого надо было, и нашла почти сразу через пару столиков.

Блейз и Полумна сидели, склонившись близко друг к другу через весь столик. Лавгуд что‑то быстро рассказывала с большим вдохновением, а Забини внимал каждому ее слову, легко улыбаясь. Гермионе пришлось вывернуть шею, чтобы заметить, что слизеринец держит девушку за руку прямо на столешнице.

Прилив умиления был такой сильный, что Грейнджер невольно расползлась в глупой улыбке, смотря на пару. Она удивлялась их смелости. Вот честно. Даже не завидовала.

Они наплевали на всех и сидели себе преспокойно посреди набитого бара, и не стеснялись проявлять своих чувств. Наверняка, чувствовали, как их прожигают взглядом заядлые сплетники и просто забили на все.

Какие же они все‑таки молодцы!

Гермионе такому ещё учиться и учиться. Вот так спокойно сидеть на виду у всех, не краснеть в смущении и не оглядываться нервно по сторонам – она не могла. В голове сразу всплыла фантазия, как она точно так же сидит посреди «Трёх Метел», а на нее так же смотрит Малфой.

Глаза тут же испуганно метнулись в сторону стола, который всегда занимали слизеринцы, будто они могли услышать, о чем подумала Гермиона. Мерлин, какая чушь только в голову не приходит! Но щеки все равно заалели от прилившей к ним крови.

Взгляд тут же упал на Малфоя, который… также смотрел на неё. Моргана его подери, почему он постоянно пялится на нее при всех? Уже в который раз Гермиона замечала его за этим, а он даже взгляд не отводил, лишь продолжал остро смотреть – будто прямо в ее душу.

Грейнджер сразу заметила, что к нему не жмётся Паркинсон, и сердце почему‑то радостно забилось в груди.

Мерлин, какая нелепость! Она радуется, что Пэнси нет рядом с ним. Да ей вообще не должно быть дела!

Но Гермиона все равно отчего‑то продолжает смотреть в его глаза и легонько улыбается краешком губ. Чувствует, как выражение ее лица теплеет. Зачем? Почему? Просто, так захотелось. И плевать, как это выглядит.

Даже с такого расстояния она заметила, что Малфой растерялся. Ее этой гребано‑мягкой улыбке и будто таяющему шоколаду в глазах. И Гермионе хочется улыбнуться ещё шире, ещё теплее, ведь он такой…

– Гермиона, ты как? Согласна? – голос Фреда заставил ее тихонько вздрогнуть и резко перевести взгляд за свой стол.

– А, да.


– Вот видите! Даже наша отличница «за»!

Грейнджер посмотрела на всех присутствующих за ее столом, пытаясь не обращать внимание на то, как лицо горит от смущения, что ее почти поймали пялящуюся на Малфоя, а он сам прожигает ее взглядом. До сих пор.

– Ладно. Рассказывайте уже про ваш новый проект, – со вздохом согласилась Джинни, любопытно поглядывая на свою подругу.

Гермиона попыталась создать очень заинтересованный вид, глядя на близнецов, и вникнуть в их рассказ. Ей было все равно, чем себя занять, лишь бы при всех не таращиться на Малфоя. А это было ой, как не легко.

– В общем, нам пришла в голову идея, что при игре в «правда или желание» всегда очень тяжело придумать действие. Во всяком случае, многим. И мы изобрели, – Джордж положил на стол горсть небольших прямоугольничков в обертке, очень похожих на жвачку «Love is», – конфеты, которые, при попадании в организм, заставляют вас делать это самое действие. Какое именно, написано на обертке, но…

– Интереснее туда не смотреть. Так все, что происходит, будет полным сюрпризом для всех. – продолжил Фред, – Не выполнить это действие будет очень сложно. Мы, на самом деле, даже не знаем, что будет, если не выполнить, потому что мы, когда пробовали их на себе, постоянно все делали.

Грейнджер округлила глаза, взирая на близнецов. Это же просто нереально. Создать такое. У Гермионы было лишь пара идей, как такое можно сделать, и это все очень долго и сложно.

– Ребята, да вы гении! Ваши бы мозги и…

– В лапы Министерства, – продолжил Джордж, гордо улыбаясь похвале от самой умной ученицы Хогвартса за последнее столетие.

– Ну так, начинаем? – оглядел всех Фред, озорно ухмыляясь и почти потирая ладони под столом.

***

Джинни попалось одно из самых глупых и простых действий. Даже не действий. Конфета просто перекрасила ей волосы в ярко‑розовый и Уизли теперь сидела, недовольно нахохлившись и скрестив руки на груди, ведь цвет, по ее мнению, определенно не шёл.



– Ну что, Рональд? Правда или желание? – елейно спросила Джинни у своего братца, который, видимо, и вопросов ее опасался, и каким‑нибудь непутевым желанием не хотел в плохом свете представать перед Ромильдой.

– Желание.

– Бери конфету, – сказал Фред, подталкивая горсть к брату.

Джордж все это время сидел с тетрадкой в руках и что‑то записывал, внимательно поглядывая на всех. Будто сканировал их. Гермиона почувствовала себя подопытной ещё больше, но решила не обращать внимание. Они всего лишь помогают друзьям делать свой бизнес. Ничего такого.

Рон раскрыл конфету и осторожно закинул себе в рот. Всё, затаив дыхание, стали ждать, что же будет. Гермионе уже представило, как он вытанцовывает на столе под общее улюлюканье. Но Рональд потянулся через весь стол и…

Поцеловал в щеку Невилла. Который сразу залился краской и вытаращился на Уизли.

Тишина.

И

Их столик взорвался сносящим с ног хохотом. Смех рвался из груди еще больше, глядя на растерянного Рона, который сразу стал смотреть на Ромильду, хохотавшую вместе с остальными.



Гермиона вытерла слезы из уголков глаз и сделала глоток сливочного пива. Шутки в стиле близнецов. Ничего не скажешь.

Джинни потянулась к обертке от конфеты Рона и прочитала вслух:

– «Поцеловать в щеку самого стеснительного человека в компании».

Гермиона отчего‑то разулыбалась пуще прежнего. Значит, друзья не считают ее стеснительной или зажатой, как ей казалось. Это, почему‑то, очень радовало.

– Ромильда, правда или желание? – спросил Рон, все ещё красный от смущения, но заинтригованный выбором Вейн.

– Правда, – сразу ответила девушка.

Видимо, она решила все‑таки не показывать себя дурочкой среди знакомых людей, и Гермионе почему‑то подумалось, что зря. Ведь, что хочет спросить Рон было понятно, как день.

– Так‑так‑так. А для «правды» у нас тоже кое‑что имеется, – сказал Фред, кладя на стол ещё горсть конфет круглой формы, – эти с добавлением небольшой концентрации сыворотки правды. Вы не сможете солгать в основной линии ответа, но сможете что‑то приукрасить в общем.

Ромильда, не ожидав такого, нервно посмотрела на всех, но конфету все же взяла и положила в рот. Осторожно кивнула, ожидая вопроса.

– Ты… ты согласишься быть моей девушкой, если я спрошу? – спросил Рон почти на одном дыхании.

Гордость за друга накрыла Гермиону. Все‑таки, может быть смелым, когда надо. Грейнджер пришлось пнуть под столом близнецов, чтобы они не испортили момент своими ехидными шуточками, которые были написаны прямо у них на лицах.

– Да, Рон, – все‑таки ответила Вейн, и Гермиона стала вдвойне рада за друга.

Конечно, видеть такие признания за столом было не очень комфортно, а последовавший за этим поцелуй этих двоих, тем более, но радость за друга была слишком сильной, чтобы обращать на это внимания. Гермиона по инерции повернулась к Гарри, который также глянул на неё и – они искренне улыбнулись друг другу. Все‑таки, не смотря на их ссору, они до сих пор лучшие друзья. И радуются за Рона одинаково сильно.

– Гарри, правда или желание? – спросила Ромильда после того, как оторвалась от своего уже парня.

– Желание, – ответил Поттер и схватил конфету, задорно улыбаясь.

Интерес к этой игре возрос у всех за столом. Было до жути любопытно, какие ещё желания поджидают каждого.

Гарри развернул конфету и закинул себе в рот. Все опять замерли, глядя на друга во все глаза. Буквально через пару секунд Поттер встал, нахмурив брови, и пошёл протискиваться между столами.

Друзья переглянулись, не совсем понимая, что происходит, а Гермиона схватила обертку от его конфеты и зачитала вслух:

– Сделать то, что хочешь уже долгое время.

Поттер подошёл к столику Блейза и Луны, заставив тех отодвинуться друг от друга и откинуться на спинки стульев. Видимо, весь паб стал следить за происходящим, но шума не убавилось, поэтому, слышно ничего не было, к огорчению друзей.

– Сюда бы нашу крысиную прослушку, – проныл Фред, смотря, как Гарри возвращается обратно, а Блейз удивленно смотрит ему вслед.

Брюнет будто обессилено упал на стул и посмотрел на всех:

– Джинни, Гермиона, вы простите меня, я был не прав. И очень сожалею, что обидел вас.

Грейнджер тут же кинулась обнимать друга, отодвигая Джорджа и не слушая возмущения того. Она сжала Гарри в объятиях и почувствовала, как душевное равновесие снова приходит в норму. Теперь все замечательно. Рон счастлив с девушкой, а Гарри и Гермиона больше не в ссоре.

Игра близнецов стала нравиться Грейнджер все больше и больше. Даже прожигающий взгляд Малфоя можно было почти не замечать.

Джинни же фыркнула, откинув свои блестящие розовые пряди за плечи, и сделала жутко каменное лицо. Видимо, просить прощения у своей девушки Гарри придется усерднее, чем он думал.

– Ладно, хватит уже обжиматься. Давайте играть, – сказал Фред, пихая Гермиону по ноге. – Гарри, спрашивай, кого хочешь.

– Гермиона, – чересчур хитро начал брюнет, – правда или желание?

Грейнджер тут же начала логически мыслить. Если она согласится на правду, то он может спросить что‑нибудь этакое и под сывороткой правды Гермиона не отвертится. Вдруг спросит что‑нибудь про Малфоя. Ох, нет.

А если желание, то – придётся посмущаться, конечно, но это сущие пустяки по сравнению с ещё одной ссорой с друзьями.

– Желание, – уверенно сказала Гермиона и взяла со стола прямогоульную конфетку.

Фантик волнительно прошелестел в руках и конфета оказалась во рту. На вкус, обычная ириска. Ничего сверхъественного. Гермиона стала прислушиваться к себе. К своим ощущениям.

Если ей что‑то и хотелось сделать, то Грейнджер пока не понимала, что именно. Заинтригованные глаза друзей светились любопытством.

– Ну? Что‑нибудь чувствуешь? – спросила Джинни, опираясь локтями о стол и разглядывая Гермиону на предмет неожиданных проявлений эмоций.

– Да вроде ничего.

Грейнджер пожала плечами и тут. Да, она почувствовала это. Сердце забилось настолько сильно, что было готово вылететь из груди похлеще рвущегося богарта из шкафа. Дыхание сбилось, а взгляд, не мигая сразу уперся в слизеринский стол. Точнее, прямо в Малфоя.

Перед глазами пролетела секундная фантазия. Вот она встаёт из‑за стола, пробирается через заполненный людьми паб и оказывается около Малфоя, который смотрит на неё своими серыми – такими я‑хочу‑тебя‑Грейнджер – глазами. И Гермиона наклоняется к нему. Так ужасно медленно, гипнотизируя его губы глазами. Под все эти офигевшие от жизни взгляды окружающих.

И

Целует его. Так страстно, невыносимо сладко. До томной тяжести во всем теле. Выпивает с его губ вкус огневиски, который он медленно потягивал весь вечер.



Гермиона опускает глаза вниз, упираясь взглядом в узоры на деревянном столе, и впивается пальцами в стул под собой, намерено сильно. Надеясь, что боль устранит эти нелепые фантазии. Но не устраняет. Совсем нет.

Становится ещё хуже. С каждой секундой. Ноги невыносимо сковывает желание встать и идти. А по губам будто электрический ток хлещет.

Ради Годрика, пусть все это прекратится! Но не прекращается.

– Гермиона, дай обертку. Что там такое было? – просит Джордж.

Все как‑то разочарованно вздохнули, и лишь Джинни не сводила глаз с подруги, чувствуя что, что‑то определенно не так. Не просто так ее щеки вспыхнули насыщенным оттенком алого, а глаза заблестели.

Грейнджер пришлось отцепить руку с фантиком в ладони от стула и протянуть Джорджу. Она попыталась спокойно выдохнуть и как ни в чем не бывало улыбнуться, но воздух вокруг показался слишком горячим, а глаза так и норовили посмотреть на Малфоя.

– Поцеловать человека, который большего всего нравится в этом помещении. – зачитал Джордж, нахмурившись.

Фред забрал у него обертку, будто не верил словам брата. Повертел в руках фантик и стал что‑то писать в своей тетради. Потом быстро глянул на Грейнджер и спросил:

– Точно ничего не чувствуешь?

Гермиона сглотнула вязкую слюну и помотала головой, пытаясь уверенно смотреть в глаза Фреду.

– Я думаю или нашей Гермионе никто не нравится здесь или…

– Мы добавили малую дозу одного из компонентов. – закончил Джордж.

Грейнджер схватилась за сливочное пиво, как за спасательный круг, и стала большими глотками пить, смотря прямо перед собой. Напиток слишком быстро закончился, а воздух вокруг стал ещё раскаленнее.

Перед глазами все еще стоял момент поцелуя, навязанного этой злосчастной конфетой, который стал переходить в нечто большее. Гермиона не успела заметить, как в своей голове стала стягивать с Малфоя свитер. Наверняка, тот самый. Который она трогала ещё в темноте коридоров Хогвартса.

Мерлина ради, Грейнджер, ты сильная. Крестраж на себе носила и не поехала умом, и здесь справишься. Не пойдёшь на поводу у экспериментов близнецов.

– Гермиона, давай. Спрашивай, кого хочешь.

Девушка провела лихорадочным взглядом по друзьям и наткнулась на Невилла, который с полным смятением смотрел на Гермиону.

– Невилл, правда или желание?

– Желание.

Гермиона облегченно вздохнула и даже смогла улыбнуться краешком губ. Если бы он выбрал правду, то она бы и слова разумного выдавить не смогла бы.

Ее глаза, не подчиняясь доводам рассудка, скользнули прямиком на Малфоя. Который смотрел на неё. Наблюдал. Явно не понимал, что происходит.

А Гермионе опять пришлось схватиться за сиденье стула, чтобы удержать свое тело на месте. Она совершенно не обращала внимания на происходящее за ее столом, хотя Невилл уже проглотил конфету, и все ожидали от него что‑то невероятное.

Глаза Грейнджер просто рассматривали его платиновые волосы, которые сейчас не лежали идеальной прической на голове, а были чуть взъерошены. Очевидно, из‑за того, что Малфой постоянно впивался пальцами в волосы. Гермиона вспомнила на ощупь его шелковистые пряди, и кончики пальцев вспыхнули электрическими зарядами под кожей.

Потом его свитер. Этот чертовски мягкий свитер. Так облегающий его тело. Его кожу. Такую мягкую. Аристократически белоснежную. Сейчас бы…

Гермиона. Давай, борись. Иначе случится что‑то непоправимое. Она перевела взгляд на друзей за столом и заметила, что Невилл после своей конфеты поменял цвет кожи на зеленый.

– И долго мне ходить таким?

– Надеемся, что до конца этого вечера, – хором ответили близнецы.

Лицо Малфоя стояло перед глазами, словно кто‑то выжег его на подкорке. Его глаза, цвета мутного льда в Черном Озере, смотрели с искрящимся желанием и вожделением, а у Гермионы низ живота стало сладко тянуть.

И она поняла, что это –

Полный, мать его, финиш.

Гермиона вскочила на ноги, бросив друзьям, что вспомнила про важные дела, пулей вылетела из паба, надеясь, что сейчас.

Сейчас все пройдет. Это безумное, до крайности правдивое желание.

Но опять. Ничего не прошло. Не закончилось. Не улетучилось.

Она запустила пальцы в копну волос, пытаясь идти быстрее, чтобы ноги заболели, а дыхание сбилось, чтобы в боку закололо, а сердце гоняло кровь по организму из‑за бега. Из‑за гребаного бега. А не из‑за картинки, где Малфой прижимает ее к стене и целует, целует…

Гермиона резко остановилась, ощущая, что фонари улиц уже не подсвечивают дорогу, а лишь свет от Хогвартса даёт понять, куда идти. Она, оказывается, побежала прямиком к школе. Надеясь на что?

Непонятно.

– За что мне это? – прошептала гриффиндорка, зажмуривая глаза до разноцветных кругов.

Вокруг никого не было, хвала Годрику. Только темнота, Хогвартс вдали, деревья по дороге и Гермиона.

– Грейнджер!

Девушка резко обернулась, широко раскрыв глаза. В двух метрах от неё застыл тот, которого она сейчас хотела. До боли в мышцах. До зуда под кожей. До безумного желания в груди.

– Какого черта ты выбежала из паба?

Его голос теплом разлился по сосудам, заставляя волоски встать дыбом от табуна мурашек по всему телу.

Гермиона, совершенно ни о чем не думая, сорвалась с места и – в пару шагов оказалась около него. Влетела в него всем телом. Своими губами с разбегу в его. Из горла вырвался хриплый, такой страстный стон.

Его губы. О, Мерлин, его чертовы губы. Сухие, чуть потрескавшиеся. Но такие тёплые. Манящие.

Грейнджер вцепилась в его плечи пальцами и встала на носочки. Стук сердца стоял в ушах, а в ноздрях его запах. Такой по‑настоящему малфоевский, смешанный с ноткой огневиски.

Драко чуть наклонился, чтобы ей не пришлось стоять на носочках, и запустил ладонь прямо в ее растрепанные волосы на затылке. Его почти сбила с ног эта настойчивость, которая так ему нравилась в ней, но которая так редко появлялась. Этот томный стон в его губы, который тоже подкосил сознание.

Она скользнула языком между его губами и прямо в рот. Такой желанный, нужный. Казалось, что его дыхание, приправленное виски, опьяняет обоих.

Гермиона резко потянула его в бок, и вот Драко уже чувствует спиной шершавую кору дерева. Мысли о том, что кто‑то может их увидеть, даже не задержались в голове. Да какая разница, если она так льнет к нему. Так проводит руками по его бокам, забирается холодными пальцами под свитер. Целует его, словно сумасшедшая. А он вторит ей, будто пытается выиграть эту гонку на поцелуи.

– Грейнджер, что… – она хватает его за мягкие пряди на затылке, отводит голову в сторону и всасывает в свой горячий ротик нежную кожу его шеи, он задыхается, но продолжает, – что ты… делаешь?

Гермиона проводит языком дорожку до мочки его уха, прикусывает, заставляя вздрогнуть и только крепче прижать ее к себе. И шепчет так горячо, хрипло:

– Просто. Хочу. Тебя.

Из его горла вырывается низкий рык, и он ловит ее губы своими. Руки Малфоя блуждают по ее телу, забираются под такой ненужный свитер. Он чувствует кончиками пальцев тепло ее тела и мягкость кожи. Видимо, ему это не надоест никогда. Так трогать ее. Восхищаться этим.

Их губы творят друг с другом что‑то нереальное, и Малфой был уже готов поверить, что Грейнджер находится под чем‑то, но движение сбоку отвлекает его от этих мыслей.

Гермиона тоже замечает неладное и отрывается от губ Драко, резко поворачивая голову и…

Внутри все леденеет. Сердце уходит в пятки, а руки, оцепенев, не могут оторваться от свитера Драко, хотя он и сам не особо вырывается.

Нет‑нет‑нет.

А в голове расцветает всепоглащающая паника.

Комментарий к Глава 12. Желание

И вот она я, после выматывающей недели промежуточных рубежей. Снова с вами. Моими дорогими читателями.

Людей, которые ожидали новую главу, стало больше и это очень радует, а ваши комментарии просто космос ❤️

Очень надеюсь, что следующую главу напишу быстрее – но всякое в жизни бывает.

Каковы ваши впечатления?

========== Глава 13. Осознание ==========

– Драко! – визгливый голос Пэнси разорвал напряженную тишину, – Что это, блять, такое?

Паркинсон застыла в нескольких метрах от вцепившейся друг в друга пары. Ее кулачки сжимались, а глаза злобно сверкали, явно с желанием вцепиться в глотку им обоим. Гермиона мысленно сравнила слизеринку с мопсом, так как это любил делать Рон на младших курсах.

Драко резким движением оторвал руки Грейнджер от своего свитера и оттолкнул ее, делая шаг к Пэнси. Гермиона посмотрела на его напряженную спину и взъерошенные на затылке волосы и попыталась пригладить свои каштановые пряди, которые наверняка торчали во все стороны, как одно большое лохматое гнездо.

Вмешиваться в разборки слизеринцев Гермиона точно не собиралась. Годрик упаси, если Пэнси решит вцепиться своими длинющими ногтями Грейнджер в лицо. Такие радости жизни ей точно не к чему.

– Паркинсон, что тебе надо?

И тут громко, так что холодный пот пробил Грейнджер мгновенно, родным голосом:

– Гермиона?

По дороге шёл Гарри. Быстро и стремительно приближаясь. Издалека сверкая своими зелеными глазами. А на руке у него повисла Джинни, которую Поттер тащил, как на буксире, за собой.

– Что мне надо? – завизжала слизеринка, приближаясь к Малфою на расстоянии вытянутой руки, и на мгновение обращая на себя внимание Гермионы. – Я вижу своего парня с этой гриффиндорской шлюхой и ты спрашиваешь, что мне надо?

– Что ты сказала? Парня? С чего вдруг мне бы понадобилась такая девушка, позволь узнать? Ты же трахаешься со всеми подряд. Постоянно.

Голос Драко ядовитый, шипящий. Он был возбужден недавней близостью. А теперь ещё и дико зол, ведь помимо истерички‑Паркинсон, сюда шёл ещё и Золотой мальчик со своей рыжей подружкой на привязи.

Ну просто за‑е‑бись.

Осталось только, чтобы все любители выпить в «Трех мётлах» сейчас приперлись сюда и все. Вечные сплетни и шёпот за спиной им с Грейнджер обеспечены. А еще наверняка шрамированный придурок и нищий кретин захотят помахаться своими кулаками.

– Гермиона, что за…

– Гарри, послушай.

Грейнджер обогнула стоящего перед ней Малфоя и бросилась к почти подошедшему Поттеру. Джинни виновато смотрела на подругу, видимо извиняясь за то, что не смогла остановить своего парня. Но Гермиона и не собиралась обижаться на Уизли, ведь это она виновата.

Дура, какая же она дура!

Это же надо было повиснуть на Малфое в людном месте, как самая настоящая идиотка, и надеяться, что никто сюда не придёт. Чертовы близнецы со своими вечными экспериментами, которые до добра еще ни разу не доводили.

– Что? Хочешь мне сказать, что это не то, что я подумал? И не ты прижимала гребанного Малфоя к дереву прямо посреди улицы?

Гарри остановился в метре от подруги, сверля ее взглядом через стекла очков. Брюнет бесился. Негодовал. Он не понимал, как его лучшая подруга могла творить такое с их врагом. С тем, кого они с первого года обучения дружно не выносят. С тем, кто был на стороне Волан‑Де‑Морта с самого начала и сделал много ужасных вещей. С тем, кто ненавидел ее и всегда кидал громкое «грязнокровка» в сторону Гермионы.

Хотелось выбить всю дурь из этого поганого слизеринца. Как. Он. Только. Посмел. Прикасаться к той, кто в разы лучше него самого.

А Гермиона стояла, вытянувшись по струнке, загораживала собой Малфоя и молчала. Казалось, так долго. Почти целую вечность. Наблюдала за тем, что происходит в глазах Гарри. Шок. Ярость. Неверие. Убийственное бешенство. И все внутренности сжимались из‑за мыслей о том, что ее лучший друг, ее Гарри, может никогда не понять и не простить.

– Но… мы же с тобой… ты же…

– Паркинсон, то, что ты сама себе напридумывала – не моя забота. Я тебе никогда ничего не обещал. Ты сама ложилась под меня и с щенячьим восторгом смотрела в глаза. Сама прыгала на мой член и громко кричала. Я просто брал то, что ты сама по доброй воле мне давала.

Малфой хотел побыстрее прогнать однокурсницу, потому что знал. Сейчас Поттер устроит такую сцену ревности к своей всезнающей подружке, что Паркинсон со своими истеричными воплями покажется сущим ангелом. Вон как Грейнджер вся сжалась под взглядом своего Золотого мальчика Хочу‑убить‑Малфоя. Пф, много кто хочет, но пока Драко жив.

А Пэнси шагнула к нему ещё ближе. Заглянула в глаза так холодно и пристально. Ядовито оскалилась. Пыталась не выдать своих разбитых в хлам чувств.

– А ты, значит, с этой потаскухой‑Грейнджер? Низко же ты пал, Драко.

– Я сам по себе. И это не твоё собачье дело, с кем и что я делаю.

– Ох, конечно, великий и ужасный слизеринский принц. Ты же весь такой из себя. Чистокровный аристократ, блять. А твои родители знают, что ты оскверняешь свою кристально чистую кровь маггловской грязью? Я думаю, им очень понравится внезапно узнать об этом.

Драко глухо зарычал. Резко схватил Пэнси за плечо и сжал так сильно, что та негромко вскрикнула и попыталась вырваться из железного захвата.

Она. Смеет. Угрожать. Ему.

Ебаная тварь.

Он почувствовал аромат ее духов. Таких приторно резких. Невыносимых. Как он мог так долго вдыхать гнилой запах ее души? Как он мог наслаждаться близостью с ней?

Она ведь – ничто для него. Совершенная пустота. Просто ноль.

Глаза сами на долю секунду нашли Грейнджер, застывшую впереди. Мазнули по ее спине и лохматым волосам.

Ведь эта чистокровная шлюха даже не сравнится с его, Моргана подери, его Грейнджер.

– Если твоя рука поднимется написать письмо моим родителям, то я лично оторву тебе твой каждый наманикюренный пальчик. А потом превращу твою жизнь в гребанный Ад. Ты, блять, поняла меня, сука?

Паркинсон широко раскрыла глаза, снизу вверх разглядывая разгневанного до предела Драко. Она не была дурой и знала, что Малфой слов на ветер не бросает. Он может уничтожить ее жизнь за пару дней, почти не моргнув. И это, естественно, пугало. Но такая близость к нему, к источнику ее желаний, заставляла сознание затуманиться.

Ведь его глаза, так красиво блестящие в свете фонаря. Его губы, которые раньше так пылко целовали ее. И Пэнси потянулась к нему, совершенно забывая о том, что он ей говорил минуту назад.

– Паркинсон, – Драко отстранился и сильно встряхнул ее, – ты поняла меня?

Девушка быстро заморгала и кивнула, отворачиваясь. Обида и боль внутри неё заскреблись железными когтями, а ещё непролитые слезы стали жечь глаза.

– Умница. – Малфой скривился, окидывая ее брезгливым взглядом, – а теперь вали отсюда.

Пэнси, уничтожив свою гордость, сорвалась с места и побежала в замок. Обиженная, оскорбленная, совершенно никому не нужная и проклинающая долбаную грязнокровку.

…А Гермиона все молчала. Мысли путались в голове и не давали сказать ничего нормального. А гриффиндорка и не знала, что можно сказать другу, если и так все понятно. Ей бы успокоить его сладкой ложью, которую он мечтает услышать, но горькая правда слетает с языка быстрее. Ведь правда лучше. Даже такая отрезвляющая.

– Да, Гарри. Все именно так, как ты и видел.

Подбородок вверх, плечи расправить и не смотреть в такие холодные глаза друга. Не смотреть на дергающую его за рукав Джинни, пытающуюся помочь подруге в такой тяжёлой ситуации. Не слышать, как сзади раздаются быстрые удаляющиеся шаги.

Просто ждать. Ждать обидных слов. Тех же, что Гарри кидал Полумне. Ждать его ненавистного взгляда.

– И давно вы не держите языки в своих ртах? – прорычал он.

– Примерно с…

– А какое твое дело, Поттер, где находятся наши языки? – резко, нагло, будто имеет какие‑то права на Грейнджер, – за своим и своей подружки следи, шрамированный ты кретин.

Гермиона краем глаза заметила, что Малфой встал рядом с ней плечом к плечу. Скрестил руки на груди. А в глазах вызов «Давай. Попробуй. Ударь меня».

Драко не знал, что нашло на него. И почему он не остался наблюдать за всем со стороны и наслаждаться очередными разборками гриффиндорцев, но – так ведь веселее, не правда ли?

Ещё больше выбесить Поттера. Отыграть свою злость на нем. Если повезёт то и избить.

Но в голове тут же всплыла картинка, подкинутая фантазией и чем‑то ещё. Что Малфой до этого почти не испытывал.

Грейнджер сидит над разбитым телом Поттера, сотрясается в рыданиях, слезы быстрыми дорожками текут по щекам, а потом резко поворачивает голову и смотрит на Драко с такой ненавистью в глазах. С болью.

Черт! Черт! Черт!

Уже и морду нельзя никому набить, чтобы не подумать о Грейнджер.

– Малфой, какого хера тебе надо от Гермионы?

Драко выгнул бровь, иронично заглядывая в глаза Поттера. А тот набычился. Стоит, кулачки свои сжимает, бесится. Наверняка прикидывает, каким заклятием сперва кинуть в слизеринца.

А Малфой начинал заводиться еще больше. Ведь никто не имеет право, ну, может, кроме Блейза, разговаривать с ним в таком дерзком тоне.

– Я смотрю, Поттер, ты перепутал меня со своим нищим дружком, – сделал шаг вперёд, и продолжил, почти рыча, – раз решил, что я должен отчитываться перед тобой.

– Если ты не понял. Ещё раз спрошу. Какого. Хера. Ты лапал мою подругу своими мерзкими чистокровными руками?

– Ох, поверь мне, я твою подругу не только лапал, но и имел, где только…

Какого хера ты несёшь, Малфой?

Гарри ринулся вперед, замахиваясь кулаком, но девушки вовремя успели остановить почти начавшийся мордобой. Джинни, держащая своего парня за предплечье, дернула его на себя, останавливая, а Гермиона прыгнула прямо между парнями, из‑за чего ее резко зажали между твёрдыми телами, выбивая весь дух.

Почему, Гермиона, ты уже в который раз за месяц останавливаешь потасовки своим вмешательством?

– Прекратите! – Грейнджер положила руку на плечо Гарри, пытаясь установить с ним зрительный контакт, – Гарри, посмотри на меня! Остановись! Давай спокойно поговорим.

Он перевёл бешеный взгляд с самодовольно улыбающегося Малфоя, совершенно не двинувшегося с места, на Гермиону. В зелёных глазах блестела злость на дерзкие слова слизеринца и неверие в происходящее.

– Говори, – почти прорычал.

– Не здесь. В замке. Наедине.

– Ох, Грейнджер, ты ведь лишаешь своего Золотого мальчика драки со мной. Ему ведь завидно, что с чертовым Смитом разобрался не он, а я.

Ещё один рывок Гарри вперёд. Ещё один остановленный замах кулаком.

Гермионе хотелось рявкнуть на Малфоя, чтобы он придержал свой паршивый язык за зубами, но черт!

– Малфой, уйди отсюда. Быстро.

– Я сам решу, когда мне уходить, а когда оставаться.

Естественно! Он же не может вести себя адекватно.

– Замечательно. – сквозь зубы. – Вот тогда и оставайся здесь.

Гермиона подхватила Гарри с другой стороны от Джинни под руку и потащила по дороге в замок под гнетущую тишину. Уизли передала ей предусмотрительно захваченную куртку, которую та забыла в «Трёх Мётлах» при своём быстром побеге.

Малфой всего лишь закатил глаза, окинув их удаляющиеся спины взглядом, и направился в противоположную сторону, надеясь опрокинуть еще стаканчик сливочного пива.

Но отчего‑то сердце неприятно сжалось и нервно забилось. Хотелось поскорее оказаться в Башне старост и дождаться Грейнджер. Зачем ему это, Драко так и не смог решить.

***


За первым же поворотом в замке Гарри не выдержал. Резко встал посреди коридора, сбрасывая с себя руки девушек и подошёл к подоконнику, разглядывая темноту за окном. Провёл рукой по взъерошенным волосам, на секунду прикрывая глаза. Он пытался взять себя в руки и сосредоточиться. Неприятные мысли жгли ему сознание, заставляя сердце биться быстрее.

Гермиона замерла на месте, неуютно поежившись, и засунула руки в карманы куртки. Бросила взгляд на застывшую неподалёку Джинни, которая явно пыталась изображать предмет мебели, чтобы не мешать разговору лучших друзей.

– И давно у вас, – голос сосредоточенный, пальцы впились в край подоконника, а глаза так и гипнотизируют темноту за окном, – отношения?

Грейнджер глубоко вздохнула, опасливо поглядывая на друга. Попыталась быстро сообразить, что стоит рассказывать Гарри, а про что следует умолчать.

– У нас нет отношений как таковых. Мы просто… просто…

– Что просто, Гермиона?

Гарри все‑таки развернулся. Посмотрел на подругу прожигающим взглядом зелёных глаз. Скрестил руки на груди, ожидая ответа.

Сердце забилось в районе гортани. Гермиона быстро заморгала, пытаясь понять, а что у них «просто»?

У них поцелуи, страстные касания, безумный секс, а ещё – извращённая забота и ревность. Для этого всего есть название?

Гермиона знала ответ. Знала и не хотела признавать его в слух. Во всяком случае, прямо сейчас. Не хотела говорить об этом Гарри. Ведь они с Малфоем должны сначала сами разобраться во всем, решить, а что значит это «просто» для них.

А слизеринец ещё тот упёртый баран, что скорее сожрет флоббер‑червя, чем признается в своих чувствах хоть одной живой душе.

– Послушай, – Гермиона сделала пару шагов вперед, дотрагиваясь до плеча Гарри в дружеском жесте и на секунду радуясь, что он не откинул ее ладонь, – да, между мной и Малфоем что‑то есть. Есть некое физическое влечение, которое я с тобой точно не собираюсь обсуждать. И ты, наверняка, думаешь, как такое возможно? – гриффиндорка на секунду замолчала, ожидая кивка друга, – так вот я не знаю. Я не знаю, как такое получилось. И почему мы все это творим. Знаю только то, что мы не можем это прекратить, хотя уже пытались, и я всего лишь хочу, чтобы ты попытался понять. И не осуждать меня. Не злиться и не беситься. Чтобы просто был лучшим другом.

Гарри молчал. Наверное, минуты две. Бегал глазами по лицу Гермионы, будто пытался понять, врет она или нет.

И сердце сжималось. Потому что видел, что все это правда.

Связь его лучшей подруги и вечного врага – правда.

Их странные, понятные только им взаимоотношения – правда.

Важность всего этого для Гермионы – правда.

И как бы он не пытался почувствовать в себе неконтролируемую злость или бешенство, ничего не получалось.

Гарри вынес из их прошлой ссоры, что надо уметь принимать мнение друзей, их чувства, даже, если ты совершенно ничего не понимаешь. Ведь куда он без Гермионы, его лучшей подруги и самой умной девушки в Хогвартсе? Вот именно, что никуда. Так же, как и без Джинни, Рона, Полумны, Невилла.

Они его друзья, которые столько раз спасали его жизнь, были верны ему, шли за ним, куда бы он ни сказал, и Гарри совершенно точно не мог отказаться от них из‑за своих закидонов.

Сейчас брюнет понял, что, если завтра Невилл решит подкатить к Пэнси Паркинсон, то он только пожелает ему удачи и будет держать кулачки, чтобы у него все получилось.

– Иди сюда.

Гарри прижал к себе Гермиону в неожиданном для неё порыве. Положил голову ей на макушку и серьезным голосом продолжил:

– Обещаешь больше ничего не скрывать от меня?

– Обещаю, – скрепя сердце ответила Гермиона, скрестив указательный и средний палец правой руки.

Гарри по‑мальчишески похлопал ее по спине, чем вызвал непроизвольную улыбку на девичьих губах. Гриффиндорка облегченно вздохнула, прижимаясь к лучшему другу.

– Только знай, что теперь я буду приглядывать за Малфоем, ведь, если что, я ему голову откручу голыми руками за тебя.

– Хорошо. Спасибо.

Спокойствие, всепоглощающая радость и фактически сестринская любовь накрыла с головой. Мерлин, у неё такой замечательный друг, которого любой мог только пожелать.

Небольшой червячок стыда проскользнул через все нутро, но – проблемы слизеринцев, не ее тайна, и она не должна никому рассказывать об этом. Даже, если очень хочется.

– Эй, я ведь и ревновать могу начать.

Насмешливый голос Джинни заставил друзей хмыкнуть и отстраниться. Гарри подошёл к своей девушке, прижимая к себе за талию и заглядывая в хитро прищуренные карие глаза.

Гермиона сразу заметила, что отношения в этой паре налаживаются. Все‑таки, такой всплеск адреналина совсем недавно не может пройти просто так.

– А ты, значит, была в курсе всего этого. И как узнала, позволь спросить.

Джинни тут же покраснела и отвела глаза, потянув Гарри за руку вдоль по коридору и столкнувшись с Гермионой заговорщицким взглядом.

– Всего лишь наблюдательность, мой дорогой. И ничего больше.

***

Малфой весь вечер после Хогсмида просидел на диване в гостиной Башни старост. Смотрел на уютные языки пламени в камине. Разглядывал каменную кладку стены. Поглощал фрукты, так предусмотрительно лежащие в вазе на журнальном столике. Даже решил повторить пару параграфов в учебнике по Трансфигурации, ведь Макгонагалл обещала дать контрольную.



Но сон неожиданно сморил его ближе к полуночи. Драко даже не помнил, как умудрился уснуть. Вот вроде лежал на диване, разглядывал, как огонь поглощает подкинутые в камин поленья, и все.

Дальше пустота.

Только с утра почему‑то на нем оказался плед. Явно не принадлежащий ему. Такой нелепый, слишком мягкий, цветастый.

Грейнджер.

Уголки губ сами начались ползти вверх, пока в голове крутилась картина того, как она заботливо укрывала его, пока он спал, но – Малфой быстро заморгал и вскочил с дивана, откидывая в сторону эту цветастую нелепость. Так похожую на всю Грейнджер.

Мерлин, Драко, прекрати думать, как самый настоящий сопляк.

Малфой бросил уничижительный взгляд на плед, будто он был виноват во всех бедах слизеринца.

А мысли сами по себе, в который раз закрутились вокруг одной невыносимой зазнайки.

Где она вчера так долго была? Что делала? Как поговорила с Поттером? Они теперь не разговаривают? Что она скажет Драко, когда они встретятся? Что он ей ответит? Она придёт к Выручай‑комнате сегодня?

Драко встряхнул головой и направился к ванной комнате.

Так, хватит. Слишком много мыслей с самого утра. Слишком много мыслей о Грейнджер. А этого следует избегать.

Не успел Малфой подойти к слизеринскому столу за завтраком, как сразу почувствовал возбужденную атмосферу в кругу друзей. Всем нетерпелось оказаться у Выручай‑комнаты и попытаться открыть ее.

Но кроме Драко, видимо, никто не знал, что без точной формулировки, которую отгадать почти нереально, туда не попадёшь. Им понадобится очень много времени, чтобы понять, какую фразу надо повторить, чтобы открылась нужная конфигурация комнаты.

Малфой сел между Забини и Гойлом, оглядывая всех и останавливая свой взгляд на…

– Паркинсон?

– Привет, Драко.

Взгляд все такой же болотно‑зелёный, облизывающий. Выражение лица игривое, будто ничего вчера и не произошло. Драко думал, что теперь Пэнси и на метр не приблизится к нему.

Видимо, ошибался в наличии у неё гордости. Вон как смотрит. Будто готова за ближайший углом отдаться ему.

– Что она здесь делает?

– Да ладно тебе, Драко. Не будь таким букой, – Дафна как всегда выступила в роли миролюбивого переговорщика, – Ведь ее родители тоже в опасности. Она с нами заодно.

Ага, заодно. А ещё за то, чтобы повиснуть на шее Малфоя в любой подходящей и неподходящей ситуации.

Почему‑то, теперь эта девушка вызывала лишь жалость. Драко не понимал ее слепой влюбленности в него. Совершенно не понимал.

Хотя.

Серебристые глаза сами нашли за гриффиндорским столом лохматую, каштановую макушку. Грейнджер сидела рядом с Поттером и внимательно слушала его, чуть ли рот не раскрыв от счастья.



Помирились, значит. Просто замечательно.

Почему‑то стальные когти начали скручивать внутренности. Щекотать его кишки и сжимать сердце. Сука.

Почему та идиллия между этими двумя заставляла ужасно беситься? И даже рыжая голова младшей Уизли на плече шрамированного идиота не помогала. И воспоминания о нелепом пледе тоже.

– Ну так что, Драко, ты не против присутствия Пэнси?

– Не против, – буркнул Малфой, утыкаясь в свою тарелку.

Теперь хотелось оглушить кого‑нибудь. Желательно надолго. И желательно вездесущего Поттера.

***

– Ты обещала мне партию, Гермиона. Пойдешь после завтрака к нам в гостиную?



Гермиона с легкой улыбкой на губах наблюдала за тем, как друг уплетал любимый пирог с патокой, который ему, видимо, никогда не надоест, и в перерывах между укусами что‑то рассказывал. Грейнджер крутила в руках яблоко и пыталась не уходить в себя, продумывая различные фразы для открытия Выручай‑комнаты. Все‑таки, тайны тайнами, но на друзей надо обращать больше внимания.

– После завтрака я занята.

– Неужели Мал…

– Гарри! – зашикала на него Гермиона, поглядывая на Рона, сидящего напротив.

Поттер закатил глаза, поглаживая большим пальцем ладонь Джинни под столом, и перевёл взгляд с друга, с головой ушедшего в девушку рядом с ним, на Гермиону.

– Не волнуйся. Рону совершенно не до нас.

А Уизли и правда было все равно на окружающих. Любовь громадной волной выбила его из реальности. И, видимо, надолго. Рональд сидел, наклонившись к своей возлюбленной и закинув руку на ее плечо. Пара увлеченно шепталась и хихикала, периодически отвлекаясь на посторонний мир, чтобы съесть что‑нибудь со стола.

Гермиона решила, что, если все приемы пищи будут происходить с заглядыванием Уизли в рот Ромильде, то бедный друг за пару дней похудеет на несколько килограммов. Но все же, Грейнджер была рада за Рональда. Теперь он светился такой радостью и счастьем, что мог конкурировать с любым светильником в замке.

– Ну так что? Это ты из‑за него не пойдешь?

Гарри склонился поближе к Гермионе, по дружески тыча ее локтем в предплечье.

– Мерлин, Гарри, отстань от неё, я тебя прошу! – прошипела Джинни, с укором глядя на своего парня.

Грейнджер послала подруге благодарный взгляд, но все же ответила:

– Мне надо сегодня же составить график дежурств и передать на проверку Макгонагалл. Так что, не волнуйся, буду трудиться в поте лица.

Гермиона скорчила другу рожицу и вскочила из‑за стола. Она замешкалась, поправляя свитер и разглаживая пряди волос пальцами, а на самом деле посмотрела на стол в противоположном конце Зала, и увидела, как слизеринцы повставали со своих мест. Значит, ей надо отправляться вслед за ними.

– Приду к вам в гостиную вечером.

– Если придёшь, то я точно расскажу тебе все подробности о… – Джинни перевела взгляд на Полумну, погруженную в новый выпуск Придиры за столом Равенкло.

Девушка сидела с мечтательной улыбкой на губах и было очень не похоже, что так радуется она новому факту о морщерогих кизляках. Уизли вчера так и не смогла расспросить Лавгуд о ее походе в Хогсмид с Забини, поэтому сегодня она собиралась оторваться на славу, ведь девичье любопытство спать нормально не давало. Гермиона мысленно послала Полумне кучу терпения и сил, ведь Джинни может всю душу из неё вытрясти своими допросами с пристрастием.

– Удачных пыток тебе!

– Эээй!

Гермиона рассмеялась над выражением лица подруги, взъерошила и так торчавшие во все стороны волосы Гарри и, попрощавшись до скорого с Рональдом, который почти не обратил на неё внимание, вышла из Большого зала. Группа слизеринцев уже скрылась за нужным поворотом.

Путь до восьмого этажа в гордом одиночестве должен был очистить Гермионе мозг. Она добрую половину ночи обдумывала все произошедшее за день и пыталась разложить по полочкам. Ведь Гермиона Грейнджер рациональная и продуманная. Всегда держащая голову на плечах и не бросающаяся в крайности. Ага, что не скажешь о ней в последнем. А все почему?

Малфой как разрушающий ураган сносит всю размеренность к чертям и с наслаждением наблюдает, как Грейнджер пытается собрать всю свою рациональную часть по осколкам.

Как же Гермиона тебя так угораздило – влюбиться? Мерлин, и правда. Как? Да ещё и в кого? В Драко, черт бы его побрал, Малфоя!

Гриффиндорка слишком громко и недовольно фыркнула в подтверждение своих мыслей, а проходящий мимо первокурсник проводил ее удивленным взглядом.

Однако, ночные размышления совершенно ни к чему не привели. Перед глазами постоянно стоял безмятежный вид Малфоя, заснувшего на диване.

Гермиона вернулась в Башню глубоко за полночь. Гарри и Джинни уговорили ее поиграть с ними в шахматы и насладиться почти пустой гостиной Гриффиндора, а время в компании друзей пролетело незаметно. Только, когда глаза уже начали слипаться, а поведение Поттера и Уизли стало не таким дружеским, Гермиона поняла, что пора отправляться ей к себе.

А в гостиной Башни старост ее ждал сюрприз. Малфой развалился на диване около камина и тихонько посапывал. На полу лежал открытый учебник по Трансфигурации, а ваза с фруктами была пустая. Огонь в камине уже почти догорел. Все это наводило на мысли, что Драко просидел здесь довольно долго, перед тем как незаметно уснуть.

И что же ярый любитель посидеть, заперевшись в своей спальне, так долго делал в гостиной? Неужто, ее ждал?

Грейнджер хмыкнула. Ага, как же. Скорее, прямо сейчас перед ней единорог проскочит, чем это.

Драко Малфой без своих привычных масок надменности, самодовольства и аристократической холодности выглядел слишком – домашним? Пряди волос упали ему на лоб. Губы чуть приоткрыты. Все черты лица расслаблены, а ресницы чуть дергаются, видимо, из‑за просмотра очередного сна.

Такой Малфой не напрягал Гермиону. Не заставлял раздумывать, что у него на уме. Не бесил своими едкими фразами и резкими перепадами настроения. Рядом с таким Малфоем хотелось просто быть. Поэтому она и накрыла его своим любимым пледом, который всегда напоминал ей о доме.

Гермиона встряхнула головой, пытаясь вернуться в реальность и засунуть свои дурацкие мысли и чувства куда подальше, ведь их все равно никто не оценит. Малфою они не очень то и нужны, а значит, и ей надо держать себя в руках. Пусть хоть когда‑нибудь он решит все для себя. Примет свои чувства. Сам скажет ей об этом прямо, используя нормальную человеческую речь, а не просто засунет свой язык ей в рот и будет считать, что все и так понятно.

Вот ни черта не понятно!

Около ничем не примечательной стены в одном из коридоров восьмого этажа столпились слизеринцы, и только Малфой стоял чуть в стороне, скрестив руки на груди и раздумывая над чем‑то своим. Грейнджер закатила глаза, подходя к однокурсникам.

– Вам не кажется, что вы привлекаете слишком много внимания?

Все резко обернулись в ее сторону, заставив девушку почувствовать себя чересчур некомфортно. Но особенно напрягал один взгляд серебристо‑серых глаз, обладатель которых ещё и нацепил свою самодовольную ухмылку на лицо. Ох, Мерлин, спаси и помоги не дать ему по зубам!

– Скорее, ты рядом с нами привлекаешь слишком много внимания, – ответил Нотт, неприятно скалясь. – Если что‑то не нравится, можешь проваливать, Грейнджер.

Гермиона в который раз закатила глаза. Она может и ответила бы брюнету что‑нибудь едкое, но взгляд упал на застывшую рядом со старшей Гринграсс Паркинсон, и тут же захотелось развернуться и уйти. Гриффиндорке казалось, что прямо на лбу у Пэнси написано «Я знаю про вас с Малфоем и готова рассказать всю правду всему Хогвартсу». Но Драко вёл себя спокойно, а значит и ей беспокоиться не о чем.

На душе почему‑то стало паршиво, когда Гермиона решила представить, что предложил Драко своей однокурснице за молчание. Почему‑то думать, что между Паркинсон и Малфоем что‑то есть, совершенно не хотелось. Ведь он вчера что‑то кричал, что ему не нужна такая как Пэнси, да?

Мерлин, Гермиона, возьми себя в руки наконец. Ты тут по делу пришла, а не покопаться в своих мыслях лишний раз. Для этого есть ночь и спальня. Там и поразмышляешь вдоволь.

Грейнджер подошла поближе к слизеринцам намеренно, игнорируя слова Тео и не обращая внимания на Малфоя. Пусть подавится своей ухмылкой, невыносимый индюк, которого непонятно что связывает с Паркинсон.

– Что‑нибудь пробовали уже? – спросила Гермиона у наиболее адекватной Дафны.

– Нет, тебя ждали, грязно…

– Тео! – осуждающе воскликнула Гринграсс.

Послышался визгливый смех Паркинсон, которая посмотрела на Гермиону как на грязь, прилипшую к ботинку, но в следующий момент уже съёжилась под тяжелым взглядом Малфоя и отвернулась к стене.

М‑да, Гермиона, удачи тебе замечательно провести половину воскресенья с людьми, которые считают тебя самым противным созданием на свете.

***

Малфой не знал, с какого хера он стоял, закинув руку Паркинсон на плечо. Не знал, почему наслаждается острым взглядом карих глаз, так часто врезающихся в него. И не знал, почему ведет себя, как полнейший мудак.



Но, видимо, натура такая. Быть самодовольным ублюдком, когда не знаешь, что делать.

Время подходило к обеду, а попытки открыть нужную конфигурацию Выручай‑комнаты вполне ожидаемо успехами не увенчались. В голове Драко все еще мельком пробегала счастливая улыбка Грейнджер, когда она слушала своего любимого Поттера, заглядывая ему в стекла очков. Чтоб они у него разбились ко всем чертями и магией их никто бы не смог собрать.

Наверное, именно поэтому Драко в какой‑то момент прижал к себе за талию Паркинсон. Следом ещё и сжал ее задницу. А потом почувствовал себя настолько ужасно, что попытался выпутаться из капкана рук слизеринки, прошептав ей на ухо, что это совершенно ничего не меняет между ними. Ему все также было жаль ее потерянную гордость, а по глазам Пэнси было видно, что она слишком рада хоть какому‑то вниманию с его стороны.

И, наверное, ему нужно было ещё раз поговорить с Паркинсон. Сказать ей, что она ему до лампочки, но этот взгляд, брошенный Грейнджер, заставил его забыть о том, что он собирался делать.

Поэтому он и стоял в обнимку с Пэнси. Делал вид, что уж больно рад ее присутствию, хотя на самом деле хотелось отойти от неё на несколько метров подальше, а ещё лучше оказаться в Башне старост, где не будет вонять ее приторными духами. Чувствовал на себе обжигающий взгляд цвета горячего шоколада. И отчего‑то сердце приятно сжималось.

Малфой видел по ее глазам. Видел, что она чувствует тоже самое, что и он при виде Святоши Поттера рядом с ней. Ее глаза горели так, что…

Что хотелось искупаться в их жаре. Бешеном, обволакивающем. Хотелось видеть, как эти глаза будут гореть лихорадочным огнём желания, когда он прижмет ее к стене и поцелует. Прямо сейчас. На виду у всех. И плевать, что будут думать остальные, ведь…

– Ты смотришь, – шепот на ухо. Очень тихий, хладнокровно‑спокойный.

– Ммм?

Драко резко оторвал свой взгляд от Грейнджер, которая уже и не смотрела в его сторону, и посмотрел на Пэнси. Прямо в болотно‑зеленые. Такие неправильные.



– Ты слишком долго на неё смотришь. Тео на тебя уже странно косится.

– Нахер его.

Паркинсон выгнула одну бровь в явном удивлении. А в глазах немой вопрос: «Значит, она тебе настолько нравится?»

Не знаю. Незнаюнезнаюнезнаю.

Или все‑таки?..

– Просвяти меня, Драко. Что же есть такого в грязнокровке, что ты глаз не сводишь с неё?

Малфоя передернуло при упоминании о крови Грейнджер. Он не знал в какой момент его это перестало волновать, но теперь это казалось сущей мелочью. Как то, что у неё есть кот. Пустяки. Переживет.

В голове сразу всплыли надменные, брезгливые лица родителей и захотелось разорваться от внутренних противоречий.

Взгляд сам нашёл Грейнджер. Стоит. О чем‑то серьезно разговаривает с Дафной. Видимо, договаривается о новой встрече у этой стены. Спина прямая, подбородок вздернут. Ореол волос над головой. Хрупкие, острые плечи видны через легкий свитер. И вроде бы ничего особенного, но сердце гулко стучит в груди.

– Во вторник после ужина встречаемся здесь, – говорит Дафна, а Малфой даже и не слышит. Говорит одновременно с ней:

– В ней есть все, что нужно, – Драко сам не узнает свой голос, такой отдаленный, спокойный и рассудительный, – а в тебе этого ни грамма.

Паркинсон услышала его, громко фыркнула, встряхнув копной своих иссиня‑черных волос. Совершенно не отреагировала на то, что Дафна позвала ее с собой, ведь все расходятся, подошла вплотную к Малфою, положила руку ему на плечо и попыталась обольстительно улыбнуться, но больше было похоже на звериный оскал.

– Стоишь рядом со мной, не с ней. Обнимаешь при всех меня, и, опять же, не ее. Да ты ведь, наверняка, даже не можешь набраться храбрости, чтобы поговорить с ней о вас. Почему же ты такой трус, а, Драко?

Бам – и прямо в сердце.

Оголила нервы до предела.

Заставила увидеть свою ничтожность. Свою человечность.

Бам – а глаза ищут карие, нужные, необходимые.

А их уже и след простыл. Только лохматая, каштановая грива сверкнула за поворотом.

***

Молодой человек стоял в заброшенном классе не часто посещаемой части Хогвартса, сунув руки в карманы и опершись бедром о пыльную парту. Стоять здесь совершенно не хотелось, но предстоящая встреча была нужной. Даже необходимой.



Дверь легонько приоткрылась, впуская внутрь девушку и отвлекая парня от разглядывая паутины и клубков белой пыли.

– Я сделала то, о чем договаривались.

– Умница.

– А ты?


– В процессе.

– Ты обещал, что сегодня все выполнишь.

– Не волнуйся, детка. Все будет.

Девушка брезгливо поморщилась, подходя ближе к молодому человеку. Скрестила руки на груди, показывая своё недовольство и крайнее недоверие.

– Я тебе говорила, чтобы ты не называл меня так.

Парень ухмыльнулся. Глаза слишком дико блеснули. Одно движение и вот он хватает девушку за руку и притягивает к себе, не обращая внимания на ее попытку вырваться.

– Не так давно тебе это нравилось.

– Не думай, что ты мне интересен.

– И не собирался.

Его руки сжали ее ягодицы, потом пробрались под слишком короткую форменную юбку.

– Тогда что ты делаешь?

– Считаю, что у нас есть много свободного времени, и его можно провести с пользой. Ты так не думаешь?

– Тебе член думать не даёт нормально? А как же наш…

– Ты вчера дала мне без лишних вопросов. Почему бы и не воспользоваться еще раз?

– Считаешь меня шлюхой?

Она дернулась, попыталась отпихнуть его руки, так и наровящие залезть в кружевные трусы.

– Успокойся, сладкая. Просто считаю тебя девушкой, заботящийся о своих сексуальных потребностях.

– А я и не думала, что на вашем факультете так задумываются о таких потребностях.

– Ты много чего не знаешь о других факультетах.

Девушка замерла, разглядывая глаза парня. Желание и отвращение разом крутились в ней. Она не понимала, как эти два чувства могут появляется при виде одного и того же человека.

Парень погладил большим пальцем ее щеку, обвел контур губ, обнажая ряд белых зубов в самодовольной улыбке.

– Ну так что?

– Хорошо, но – девушка схватила рубашку парня, стала вытаскивать ее из‑за пояса брюк, он, не отставая от неё, начал расстёгивать пуговицы на ее рубашке, облизываясь в предвкушении, – уже завтра ты сделаешь, что должен. Иначе я буду все делать по‑своему. И без твоей помощи.

Ему и говорить ничего не пришлось. Пара слилась в страстном поцелуе и завалилась на пыльную парту. Вскоре заброшенный, пыльный кабинет наполнили пылкие стоны и мокрые шлепки тел друг о друга.

Комментарий к Глава 13. Осознание

Ну как? Смогла вас хоть чуточку удивить в этой главе?

Как считаете, Драко с Гермионой поговорят наконец‑то о своих чувствах в следущей части?

Не могу нарадоваться, что вы у меня есть, мои любимые читатели! ❤️

========== Глава 14. Искренность ==========

– … и она, значит, бегает кричит, а я спрашиваю: « Что с тобой?» …

Малфой ковырялся вилкой в тарелке с ростбифом уже больше получаса, пытаясь натянуть улыбку на губы и вникнуть в суть «замечательной» истории от Теодора Нотта, которые он рассказывал с завидной регулярностью. Но вот честно – ни черта не получалось. Ему было до лампочки, что там происходило с Тео на летних каникулах. Вот совершенно похер.

– … Она говорит: « Ты что не видишь! У меня мантия подгорает!» …

Весь ужин Драко пытался краем глаза следить за столом краснозолотых. Смотрел, как Грейнджер заливисто смеётся, показывая два ряда ровных, белых зубов, как что‑то шепчет мерзкому Поттеру и его рыжей подружке, как шрамированный кретин кидает виноградину в присосавшихся друг к другу Уизли и Вейн, а она даёт ему подзатыльник, веселясь вместе с остальными.

– … я и использовал Агуаменти. Правда силу не рассчитал …

От их чересчур радостного поведения. От их умиленно‑дружеских тычков локтями. От того, как они постоянно склонялись друг другу, что‑то обсуждая. От всего этого – хотелось скривиться и сплюнуть на каменный пол или на крайний случай выблевать их приторную радость и счастье в унитаз.

– … и на неё вылилось ведра два воды не меньше, ну я и спрашиваю: «Теперь то мы можем уединиться?», а она такая …

Малфой совершенно не мог притворяться, что внимательно слушает Тео и радостно улыбается его дебильным историям, когда чертов Финниган подсел к Грейнджер с другой стороны от невыносимого Поттера и обратил ее внимание на себя.

– … «Ты что дурак?» И убежала. Ну я и не понял, что не так то…

Драко сверлил своими штормово‑серыми глазами этого тупого гриффиндорца, который и шага сделать не мог, чтобы ничего не спалить, а вилка в руке сжималась все сильнее и сильнее. Вот Грейнджер улыбнулась ему – Мерлин, почему внутренности будто дьявольскими силками стянуло? – и ответила на его вопрос. Финниган пододвинулся, склонился к ней ближе, их лица в нескольких сантиметрах друг от друга.

– Морганы ради, Тео, прекрати, ты такой придурок!

Она с улыбкой на чертовых губах внимательно смотрит на этого идиота, который совершенно ее не достоин – А ты достоин что ли? – опять заливисто смеётся, так мило краснеет, тыкает его своим маленьким кулачком в плечо. Вилка до боли врезалась в кожу ладони. Ещё чуть чуть и будет одним целым с его рукой.

– А что я то? Я что ли виноват, что она подошла так близко к …

– Драко? – голос Блейза на фоне остальных звучит намного ближе и тише. Участливее.

– Ммм?


Малфой и не пытался отвести взгляд от гриффиндорского стола. Хер с ним. Нахер всех. Пусть смотрят, как гребаный слизеринский принц готов глотку перегрызть любому, кто находится рядом с ней. С его, блять, Грейнджер, которая и сама об этом не знает.

«А вот не надо было обжиматься с Пэнси, лучше бы с ней поговорил!» – орало подсознание.

– Не будет ли легче написать «я в отчаянии» у тебя на лбу? Может тогда она заметит, что ты с неё глаз не сводишь весь ужин?

А может лучше написать на лбу «я херов трус»? Так явно правдивее.

– Ты куда? Драко!

Но Малфой уже не слышал, что там кричал Блейз ему вслед. Не видел, как склонились остальные слизеринцы к другу и начали спрашивать, что же случилось. Забини как‑нибудь отвертится, Драко был в этом уверен.

Стол краснозолотых приблизился слишком быстро, гриффиндорцы преследовали его своими подозрительными глазёнками, пытаясь угадать, куда он направляется так стремительно. Хотелось заорать, чтобы они – все они – шли на хер. Пусть подавятся своим идиотским любопытством.

– Грейнджер!

– Малфой?

Финниган тут же отстранился от неё и выпрямился, сверля глазами фигуру слизеринца. Даже вонючий Уизли и его подружка отлепились друг от друга, в замешательстве глядя на двух главных префектов. Все в радиусе нескольких метров замолчали, пытаясь прислушаться, но шум в Большом Зале всегда стоял невыносимый.

– Пойдём. Живо.

– Ты ничего не попутал?

– Что, прости? Это может ты совсем страх потеряла? – прорычал Драко и холодно усмехнулся, пытаясь не убить взглядом Финнигана, который все еще слишком близко сидел к Грейнджер, – Где готовый график дежурств, м? Или мне доложить Макгонагалл, что ее любимая всезнайка не исполняет свои обязанности?

К черту, что долбаный график был составлен ещё дня два назад. К черту, что сейчас все кому не лень глазеют на прямое взаимодействие двух главных старост. К черту, вообще все.

Драко слишком хотелось высказать Грейнджер то, что у него творится на душе уже не пойми сколько времени. И его ничто не остановит прямо сейчас забрать её отсюда. Даже если она в своей привычной манере начнёт сопротивляться, то Малфой был уверен, что просто перекинет её хрупкое тело через плечо и унесёт вон из Большого Зала.

– Но Гермиона, ты же сегодня … – попытался вклиниться Поттер, дергая подругу за локоть.

Грейнджер резко повернула голову в сторону Золотого мальчика, так что волосы хлестнули ее по лицу, и взглядом перебила его на полуслове. Их немой диалог выбесил Драко еще больше, он сильнее сжал зубы, пытаясь не запустить в Поттера каким‑нибудь премерзким заклятием.

– Грейнджер! – рявкнул Малфой, заставляя её вздрогнуть и посмотреть на него.

Поттер как‑то скользко улыбнулся, качая головой. Будто знал что‑то, что не знали остальные и перевёл взгляд на младшую Уизли.

– Ладно. Пойдём. – сказала Грейнджер, вылезая из‑за стола и пытаясь ни на кого не смотреть.

Драко больше было и не надо. Он вылетел из Большого зала подобно новенькой метле и пошёл в сторону башни Старост размашистым шагом, уверенный, что Грейнджер плетется вслед за ним.

Мысли носились в голове, пытаясь выстроиться в логичный и правильный ряд. Но все слова, которые складывались в предложения казались сплошным бредом. Малфой был не уверен, что именно он хочет сказать Грейнджер, а времени чтобы подумать, он сам себе не оставил.

Драко за своими сбивчивыми мыслями не заметил, как оказался в тишине гостиной, которая уже стала такой привычной и уютной. Портрет за ним тихо закрыл проход в Башню, и Малфой остался на пару минут, предоставленный самому себе.

Тишина могла подействовать успокаивающе, если бы не была столь тревожной. Ещё никогда в жизни Драко не казалось, что разговаривать с людьми так сложно. Его с детства учили поддерживать светские беседы, он всегда мог найти тему для разговора, показать себя с самой лучшей стороны собеседнику, при этом особо не напрягаясь.

А сейчас … Сейчас надо было завести разговор совсем не о погоде или о последней статье в «Пророке» и не раскидываться комплиментами направо и налево. Сейчас надо было передать свои чувства и желания словами. Попытаться объяснить все, что он хочет сказать ей.

– Малфой, – голос звонкий, острый.

Тишина гостиной тут же стала звенящий, режущей уши. Драко развернулся , упираясь взглядом в застывшую около стены Грейнджер. Подбородок вздернут, спина прямая, глаза смотрят в упор, уверенно и дерзко. Все более или менее подготовленные слова тут же разлетелись на мельчайшие осколки, Малфою даже показалось, что он мог услышать, как они бьются о каменный пол.

Такая Грейнджер заставляла его задержать дыхание и почувствовать, как сердце бешено стучит в груди.

– Грейнджер, – получилось хрипло, слишком тихо.

– Что ты хотел?

– Поговорить.

– Отлично, я слушаю.

Она скрестила руки на груди, будто ставя невидимый барьер перед собой. И это совершенно не облегчило Малфою задачу. Он сглотнул вязкую слюну и попытался придать себе более уверенный и безразличный вид, сунув руки в карманы брюк.

Так, ладно. Давай, Драко. Скажи уже что …

Ну что …

Что, блять, сказать?

– И что это было? – слишком быстро и резко слетело с языка. Но пришлось сделать вид, что так и надо. Он ведь Малфой. У него всегда все, как надо.

– Что было что?

– Не строй из себя дуру, Грейнджер. Тебе это определенно не идет.

Она ещё выше – если можно было ещё выше – вздернула подбородок и выгнула бровь, давая понять, что не собирается идти ему навстречу. Драко сжал руки в кулаки и выдохнул сквозь зубы, пытаясь восстановить и так расшатанное душевное равновесие.

Сделал шаг к ней, буравя острым взглядом, разглядывая её дерзость и непокорность ещё ближе. Ещё отчетливее.

Чё‑ёрт, Грейнджер. Почему ты такая? Такая нужная, правильная …

– То, как ты заглядывала в пасть то Поттеру, то Финнигану. Что это, блять, было?

– Совершенно не понимаю, о чем ты. – она пожала плечами, будто и правда не понимала. Но Драко то знал, по тому, как загорелись ее орехово‑карие глаза, как щеки покрылись легким румянцем, что все она понимает. – С Гарри и Симусом мы просто разговаривали. Не знаю, что ты там себе надумал в своей похотливой черепной коробке …

С Гарри и Симусом. С Гарри, блять, и Симусом. Ему одному показалось, что она произнесла эти имена с трепетом и нежностью? Имена этих никчемных гриффиндорцев, которые способны только списывать у неё домашнее задание и близко наклоняться к ней, ощущая ее аромат …

Драко сам не заметил, как оказался впритык к Грейнджер. Как почти с безумным рыком ударил ладонями по каменной кладке стены около ее головы. Как наклонился ближе к ее лицу, заглядывая в широко раскрытые глаза и различая едва заметные золотистые вкрапления в радужке. Как жадно вдохнул ее аромат – гребанное зеленое яблоко с кислинкой и пряная корица – который будто осел у него в бронхах. Как замер, ощущая покалывания на коже от тепла, исходящего от неё.

– А теперь послушай сюда, Грейнджер, – голос низкий, хриплый, пытающийся пробраться в самое нутро своей бархатистостью, – ты больше не будешь с бешеной радостью сучки, которую собираются выебать, смотреть на них. Поняла?

Она еле заметно скривила губы от его нецензурных выражений, но глаза уверенно смотрели в его. С вызовом, с необъяснимым ожиданием.

– Я же просто обыкновенная, ничего для тебя не значащая зубрила‑Грейнджер. Тебе то вообще какое дело, как и на кого я смотрю, а, Малфой?

Драко неожиданно выдохнул через приоткрытые губы, обдавая ее лицо своим дыханием. Вгляделся в неё ещё пристальнее, ещё внимательнее, будто выискивая в ней ответы на свои мысленные вопросы. Будто пытаясь понять правильность своих последующих действий. Пытаясь найти в ней то же, что было и в нем.

Острую необходимость просто быть. Здесь и сейчас. Рядом. Навсегда?

Тишина заклубилась вокруг них тяжелыми тучами. Внутри все вытянулось в струну, сердце забилось с удвоенной силой, будто птица запертая в клетке из ребер, а по мыслям словно пошли помехи.

И его губы накрыли ее. Аккуратно, почти невесомо. Будто впервые изучая. Драко потерялся в этом мире, в пространстве, в своих раздумьях. Ему просто нужна была секундная передышка или сумасшедшее вдохновение. Ему просто нужны были ее губы, такие нежные, чуть пухлые, идеально скользящие по его.

Малфой оторвался от ее рта, все еще оставаясь с закрытыми глазами. Он знал, что ему определено было необходимо. До ломки костей, до бешеных криков и сбивших костяшек пальцев.

Ладони опирающиеся о стену сжались в кулаки. Сердце сходило с ума, пытаясь дать понять, что скоро не выдержит так быстро биться. Дыхание замерло на глубоком вдохе.

Почему так тяжело переступать через себя? Через всю свою сущность? Через тщательно выстроенные со временем барьеры?

Ведь у всех на вид это получается так просто. Так естественно. Просто признаться в том, что чувствуешь, что испытываешь, когда видишь ее.

– Я хочу … чтобы ты была моей.

Серые ураганы тут же показались из‑под век. Посмотрели в ее шоколадные, будто считывая информацию с сетчатки. Увидели зарождающуюся бурю в ней, увидели всю ее рядом с ним – обнаженным до оголенных струн души.

И тут все показалось логичным. Простым и правильным.

– Хочу постоянно вдыхать твой запах. Хочу заправлять прядь волос тебе за ухо. Хочу смотреть, как ты читаешь свои бесконечные книги. Хочу засыпать, прижимая тебя к себе, желательно голую. Хочу нести полную чушь и видеть улыбку на твоих губах. Хочу, чтобы ты больше ни на кого так искренне не смотрела. – Малфой лихорадочно бегал глазами по ее лицу, смотря за реакцией, совершенно не понимая, что он говорит, – Мерлин, Грейнджер, мне кажется, я в тебя влюбился.

Она потянулась к нему, врезаясь своими губами в его чуть обветренные. Хриплый стон и безумные движения ртом. Ее руки запутались в его платиновых волосах на затылке, притягивая ближе, ещё теснее. Слова Драко повисли в раскалённом воздухе вокруг, обволакивая сознание обоих, принося невыносимый восторг и сбивчивые эмоции.

И Гермиона поняла, что ему не хватает. Не хватает ее слов, её подтверждения этих чувств. Он был максимально открыт перед ней, так как ни перед кем никогда не был, и ей надо было ответить тем же. Она чувствовала это в скованных движениях его губ, в крепко зажмуренных глазах.

Грейнджер чуть отстранилась. Остановилась в миллиметре от его губ, подняла глаза, встречаясь с ним взглядом. Лихорадочное дыхание обоих громко звучало в тишине.

– Каким бы чистокровным придурком ты ни был, я все равно влюбилась в тебя, Драко, – шёпот такой манящий, взрывающий внутри миллиарды фейерверков.

Одно мгновение, и его руки уже сжимают её талию, отрывают хрупкое тело от земли, прижимают к себе до хруста в рёбрах. И целуют, целуют – припухлые губы, порозовевшие щеки, острый подбородок, маленький кончик носа. Все до чего дотянутся губы, которые так хотят ее, всю ее без остатка.

Драко сажает её ягодицами на поверхность письменного стола, который так удобно стоит в углу гостиной. Запускает ладонь в её шелковистые, каштановые пряди, отклоняет голову в сторону, открывая себе доступ к молочной коже шеи.

Гермиона на ощупь дергает пуговицы на его рубашке, пытается скинуть ненужную деталь его одежды на пол. Хочет ощутить тепло его белоснежной груди своим телом. Но он целует её – так сладко и медленно – в чувствительное место за ушком, заставляя её пропустить один вздох и сжать полы его не до конца расстегнутой рубашки в ладонях. Малфой спускается ниже, покусывая, оставляя красные следы на нежной коже, проходит руками по ее спине к ягодицам.

Один рывок, и оставшиеся застегнутыми пуговицы разлетаются повсюду. Слышен звон пластика о стол и каменный пол, но он сливается с протяжным стоном и низким шипением, когда Драко резко врезается в её тело своим, упираясь эрекцией между девичьих ног.

Малфой стягивает с неё свитер, разглядывает затуманенным взглядом ее сливочного цвета грудь обрамлённую простым кремовым бюстгальтером. Чувствует её лихорадочные движения руками на его ремне брюк. И хочется наслаждаться этим.

Правильностью всего происходящего. Наполняющими его чувствами. Хрупким, маленьким телом в его руках, так искренне отдающимся ему целиком и полностью.

Её небольшие полушария казались идеальными в его ладонях, ее нежно‑розовые соски казались такими чувствительными к его действиям. Драко оттягивал их, сжимал, всасывал в рот, облизывал языком и не мог оторвать взгляда от её лица. Смотрел как она задерживает дыхание от нахлынувших ощущений, как вздрагивает и сладко стонет от наиболее интенсивного раздражения набухших сосков.

Грейнджер дернула вниз его брюки вместе с боксерами и чуть захныкала от того, что не могла их полностью снять. Малфой криво улыбнулся, разглядывая недовольство и неприкрытую страсть в её глазах.

– Мерлин, ты такая нетерпеливая. Мне так это нравится, – жаркий шёпот в её ухо прогнал рой мурашек по позвоночнику.

Драко поцеловал по очереди в каждую острую ключицу, отводя её ладони от изнывающего от желания члена. Сейчас совсем не хотелось торопиться, не хотелось быстро погружаться в тепло и влагу ее тела. Было желание наслаждаться полной свободой действий. Хотелось чувствовать её – уже точно его Грейнджер – каждой клеточкой тела, хотелось показать ей, что она для него значит, даже на примитивном языке секса.

– Что … ты делаешь?

Гермиона попыталась ухватиться за его ладонь, но теплая рука выскользнула из ее чуть влажной. Щелкнула тугая пуговица, вжикнула молния и его пальцы, зацепившись за края джинс и атласных трусиков, потянули вниз. Малфой медленно встал на колени между разведенных в сторону девичьих ног. Пара секунд стараний и щиколотки освободились от плотно сжимающей их ткани.

Грейнджер широко раскрытыми глазами наблюдала за Драко сверху вниз. Его взгляд медленно попутешествовал по молочной коже ног и уперся в ее влажную, истекающую по нему промежность. Гермиона почувствовала, как щеки залились огненным румянцем, а сердце смущенно сжалось, и она попыталась свести бедра, надеясь прикрыться от его внимательного взгляда, но – Драко остановил ее, хватаясь за острые колени и разводя ее ноги еще шире, раскрывая её для себя ещё больше.

– Ты прекрасна.

Два слова, а какой блеск в глазах. Его серые, грозовые передали ее карим электрический импульс, который достал до самых потаенных глубин души. Разорвал на части её Вселенную, предоставляя совершенно новую, в которой он постоянный спутник планеты под названием Гермиона Грейнджер. В которой он – это почти весь мир.

Драко легко проложил дорожку из поцелуев по внутренней стороне сначала одного бедра, потом другого, медленно подбираясь к сосредоточению ее глубокого желания, играя с ней, заставляя замирать каждый раз, когда его дыхание щекочет ее влажную кожу.

Ему нравится следить за ней взглядом, наблюдать за тем, как чуть остывшие щеки начинают заново алеть, как нетерпение ярким пламенем горит в глазах, как спина вытягивается в струну, а тело вздрагивает от его невесомых касаний.

– Драко. Пожалуйста.

Два слова, а какой огонь распространяется по телу. Со стоном Малфой прижался губами к её истекающим влагой складкам, вбирая в себя её неповторимый вкус. Гермиона непроизвольно выгнула спину, прижимаясь ещё ближе к его губам, схватила его ладонью за платиновые волосы и судорожно всхлипнула, ощущая, как ком внутри живота сладко тянет.

Он с упоением вылизывал её, играл с набухшим комком нервов, слышал ее страстные стоны, чувствовал маленькие ногти, царапающие кожу его головы, и заводился ещё больше. Сходил с ума от сносящего с ног желания.

Ввёл в неё сразу два пальца, ощущая кожей её жар и влагу. Член тут же дернулся стремясь туда, где сейчас были пальцы. Грейнджер только сильнее вцепилась одной рукой в пряди его волос, а другой в край стола. Малфой отстранил лицо от ее промежности, перевёл взгляд от мокрых пальцев скользящих в ней к плоскому животу, твёрдым горошинам сосков, тонким ключицам с багровыми следами от его губ до приоткрытых в стоне искусанных губ.

Она была великолепна, купаясь в наслаждении, которое он ей приносил. Такой могла быть только она, ни какая‑нибудь там ненатуральная Паркинсон или любая другая девушка из замка, а только его Грейнджер, его Гермиона.

Гриффиндорка перехватила его взгляд и потянула за платиновые волосы вверх, давая понять, что прямо сейчас умрет, если он не прижмёт её разгоряченное тело к себе и не войдёт в неё, наполнив до предела.

И Драко больше не мог перечить ей, потому что это было бы издевательством над ними обоими, терпеть и секунды больше не представлялось возможным.

Он встал в полный рост и почувствовал, как её руки обняли его за спину, притягивая ближе к себе. Почувствовал, как его намертво стоящий член оказался вжат между её ног и хриплый, низкий стон непроизвольно вырвался из груди от ощущения её откровенной близости.

Поцеловал, передавая ей терпкий вкус её возбуждения. Столкнулся с ней языками, только накаляя страсть, волнами пробегающую по телу. Она терлась о его член, словно ласкающаяся кошка, стонала в его рот, прося о большем. А он сам уже не понимал ничего. Только чувствовал её рядом с собой такую тёплую, живую, настоящую и от этого совсем потерялся в ощущениях.

Он сжал её грудь и потер большими пальцами соски. Она выгнулась, застонала, зажмурила веки, просунула руку между их телами и взяла твёрдый член в ладонь, направляя в себя. Пытаясь наконец‑то получить то, что они так жаждут.

И Драко не смел прекратить это сумасшествие. Их личное безумие.

Один толчок, и он полностью внутри. Ощущает давление ее упругих стеночек. Её влагу и жар, который распространяется по нему и ударяет в голову.

Грейнджер подмахивает бёдрами, сама насаживаясь на него, впивается ногтями в его спину, плечи, оставляет красные полосы на бледной коже. А он до боли сжимает её ягодицы, регулируя их движения, целует, кусает и лижет грудь, шею, ключицы.

Толчки становятся все резче и беспорядочнее, протяжные и звонкие стоны смешиваются в своем звучании с низкими и рычащими.

Драко чувствует, что больше не в силах сдерживаться и терпеть этот огненный узел внизу живота. Его пальцы находят ее клитор, начинают поглаживать его, ощущая как стенки влагалища начинают сжиматься вокруг него, а её стоны переходят в умоляющие всхлипы.

– Гермиона, давай же, кончи для меня.

И звук её имени из его губ взрывает что‑то внутри неё. Она выгибается, трясётся в наслаждении, сильно царапая его спину, и он следует за ней с рыком кончая.

Чуть отдышавшись он берет её на руки, прижимает к груди и несёт наверх. В свою спальню. В свою кровать.

Они укладываются на шелковых изумрудных простынях, переплетаются друг с другом как продолжение одного целого.

– Знаешь, а мне казалось это таким безумием. – говорит Драко, перебирая ее взлохмаченные волнистые пряди.

Гермиона улыбается краем губ и крепче прижимается к нему.

– А теперь?

Малфой берет двумя пальцами её за подбородок, чуть приподнимает, делая так, чтобы шоколадного цвета глаза смотрели прямо в его. Проводит большим пальцем по ее покусанным губам.

– А сейчас это просто мы. Прямо здесь и сейчас.

***

Утро следующего дня сразу показалось Гермионе крайне странным. Всю ночь они забывались наслаждением в руках друг друга, и только под утро, окончательно вымотанные, но счастливые, умиротворенно заснули.



После чересчур раннего пробуждения все произошедшее вчера казалось нереальным. Во всяком случае для гриффиндорки, которая тут же почувствовала, что щеки заливаются румянцем, ведь вся ее одежда оказалась в гостиной, и сейчас она лежала в постели Малфоя абсолютно голая. Драко же вёл себя максимально естественно и непринужденно, будто все так всегда и было. Всегда одна лохматая и обнаженная заучка просыпалась в его постели. Он сладко зевнул, спокойно поцеловал ее в щеку, стянул изумрудное одеяло, сразу же закутавшись в него с головой и сказал идти в ванную первой. Никогда Гермиона бы не подумала, что будничное утро с Драко Малфоем будет таким … нормальным?

Теперь же Грейнджер думала только о том, как дальше они будут вести себя друг с другом и, глядя на себя в зеркало, поняла, что стоило попросить у Джинни магическую пудру, которая скрыла бы тёмные круги под глазами и бордово‑фиолетовые следы на ее шее, которые сейчас пришлось закрывать высоким горлом водолазки.

Идти на занятия не в форменной рубашке, было не в стиле Гермионы Грейнджер – главной старосты девочек, но сейчас выбора не оставалось. Главное, чтобы весь замок не пялился на неё, как на восьмое чудо света, а потому и водолазка сойдёт.

Гриффиндорка посмотрела на часы и быстро начала натягивать школьную юбку. Она приколола значок с символом своего факультета на водолазку, сунула ноги в балетки и, подхватив забитую учебниками сумку, вылетела из своей комнаты, раздумывая стоит ли ей подождать Драко и отправиться с ним на завтрак или уйти без него, но – все уже было решено и определенно не ее умной головкой.

Малфой уже ждал ее в гостиной. Он стоял небрежно облокотившись о спинку дивана и в своей обычной манере сунув руки в карманы брюк. Гермиона сразу заметила, что из под ворота рубашки у него видно лишь один небольшой засос и то не полностью. Ну конечно, она же подумала о нем, а Малфой явно захотел, чтобы она помучилась, скрывая свою шею от любопытных глаз окружающих.

Его серые грозовые тучи тут же оторвались от созерцания каменного пола и взглянули на неё. Он пробежался взглядом от ее каштановых волос до носков балеток, и на губах застыла игривая ухмылка.

– Грейнджер и не в полном комплекте школьной формы? Сегодня что, праздник какой‑то?

– Ха‑ха. Очень смешно.

Гермиона закатила глаза на его высказывание и попыталась пройти мимо, высоко задрав голову, но ее ладонь тут же оказалось в чужой, а тело в тёплых объятиях.

– И куда это ты? – глаза озорно блестят, а прядь белоснежных волос упала на лоб от резкого движения.

Грейнджер напомнила себе, что надо дышать и попыталась вникнуть в суть его вопроса. Вот как можно быть таким сбивающим с толку, красивым и невыносимым дураком!

– На завтрак.

– Я тебя никуда не отпускал.

– А с каких это пор мне нужно твое специальное разрешение?

– Со вчерашнего дня вообще‑то.

– Да, что ты говоришь!

Гермиона сузила глаза, сжала губы в тонкую линию и попыталась не повести себя как последняя истеричка и не начать вырываться из его рук. Она же все‑таки адекватная девушка, а не какая нибудь там Паркинсон! Кстати говоря, она ещё не спросила у него про Пэнси.

А Малфой стоял, прижимал гриффиндорку за талию к себе и криво улыбался, разглядывая ее возмущенное лицо. И Грейнджер казалось, что все это какой‑то ненормальный сон, ну потому что не может быть такой Драко – такой веселый, игривый и ждущий ее – реальным. Захотелось одновременно хорошенько проморгаться и ущипнуть себя за руку.

И как реагировать на его собственнические замашки Гермиона тоже не знала.

– Не много ли ты на себя берёшь?

– В самый раз.

– Малфой!

– Грейнджер!

Гермиона ударила его ладошкой в грудь и грозно фыркнула, отворачивая голову. Как же этот невыносимый, белобрысый слизеринец ее сейчас бесил! А ведь только полчаса назад она умилилась, глядя как он закутался в одеяло по самую макушку.

И тут, разрывая образовавшуюся тишину, послышался бархатистый, раскатистый смех прямо у нее над ухом. Грейнджер перевела взгляд на Драко и увидела это. Увидела как открыто и весело он умеет себя вести. Как губы обнажили ровные ряды зубов, как серые глаза горят расплавленным серебром. И это все совершенно обезоруживало. Гермиона застыла, разглядывая его, так как будто видела впервые. И это наверное было правдой. Такого Малфоя ей не доводилось ещё видеть и то, что он показал ей себя, много о чем говорило.

– Ты такая смешная, когда сердишься.

Сердце затопило искрящееся тепло, а пульс подскочил выше положенных цифр. Грейнджер почувствовала, как тепло прилило к щекам, окрашивая их в розовый цвет, и неуверенно улыбнулась. Слышать комплименты от Малфоя, казалось чем‑то на грани фантастики. Но вот он здесь, говорит ей все это и смотрит горящими глазами.

Мда, Гермиона, пора уже начинать привыкать, что Драко Малфой твой … парень?

– Ладно, пойдём.

Драко стянул с неё сумку, закидывая себе на плечо, и отправился к выходу из Башни.

– Что ты …

Гриффиндорка попыталась догнать его и отобрать свою сумку, но он перехватил ее ладонь.

– Мерлин, Грейнджер, расслабься. – Драко закатил глаза, отодвигая портрет и открывая им проход, – Как только окажемся в более людной части замка, я отдам тебе эту чертовски тяжеленную сумку. Но как видишь джентльмен во мне ещё не сдох.

Гермиона хотела едко сказать, что джентльмен внутри него до этого момента и не рождался, но вовремя прикусила язык.

Они остановились в коридоре за поворотом которого уже был Главный Холл. Драко передал ей сумку, посмотрел, как она закидывает ее себе на плечо, и покачал головой, видимо в ответ на свои мысли.

– Знай, что сегодня я буду пристально наблюдать за тобой.

– Это ещё почему?

Драко хитро сузил глаза, пробегая по ней похотливым взглядом.

– Потому что не надо надевать такие облегающие водолазки. Все твои тупые поклонники сегодня будут скрывать свои стояки в ткани мантии.

– Морганы ради, Малфой! – Гермиона застонала, качая головой, – только ты можешь выставить все в таком ключе. И между прочим в водолазке я по твоей вине!

– И только поэтому я не заставил тебя идти переодеваться, – он скреситил руки на груди и чуть наклонил голову, ухмыляясь и пристально разглядывая ее выпирающую грудь.

– Да ну тебя!

Гермиона подавила порыв прикрыться и скрестила руки на груди, вскидывая подбородок. Драко перевел пристальный взгляд в ее глаза. В мгновение посерьезнел. Серый ураган поднялся в глазах, будто пытаясь загипнотизировать шоколадно‑карие напротив.

– Чтобы ни одного придурка, кроме тех двоих, что у тебя уже имеются, не видел рядом с тобой, ясно?

– Малфой, …

– Ясно, Грейнджер?

– Посмотрим.

И Гермиона, ухмыльнувшись подобно его самодовольной улыбке, рванула вперед, поворачивая за угол. В Главном Холле было совсем немного народу, ведь завтрак совсем недавно начался, но она все равно попыталась влиться в небольшой поток людей, чтобы скрыться от Малфоя и его пронизывающего взгляда цвета мутного льда.

Грейнджер успела только наложить еды себе в тарелку, а рядом с ней уже плюхнулся Гарри. Джинни села по другую руку от подруги и, оглядев ее сверху до низу, загадочно заулыбалась.

– Как спалось, Гермиона?

Взгляд младшей Уизли не оставлял шансов, что водолазка надетая главной старостой девочек сегодня означала простуду. Джинни и отодвигать высокий ворот не надо было, чтобы понять, что ее подруга усыпана небольшими бордово‑фиолетовым следами по всей шее.

– Замечательно, – проворчала Грейнджер, пытаясь скрыть свои покрасневшие щеки за копной каштановых волос.

– Да‑да, я вижу.

– Что ты видишь, Джинни?

Гермиона чуть не застонала в голос. Именно когда она предпочла бы, чтобы ее лучший друг прикинулся слепым и глухим, Гарри решил, что надо показать чудеса наблюдательности.

– Да так, ничего особенного.

– А ты про то, что Гермиона по подбородок закутана в одежду?

– Мерлин, Гарри, и ты туда же!

Грейнджер постаралась выглядеть менее смущенной, но было уже поздно. Обсуждать свою личную жизнь с Джинни – ещё ладно, Уизли постоянно ей рассказывает про их с Гарри отношения, но разговаривать о таком с Поттером было выше пределов ее возможностей. Гермиона закрыла ладонями щеки и уткнулась взглядом в тарелку, пытаясь абстрагироваться.

– Я, конечно, не одобряю таких отношений у вас с Малфоем, но …

– Мы вроде как пара. Теперь.

Гермиона аккуратно покосилась в сторону Гарри, который замер с открытым ртом посреди предложения. Ну вот. Сейчас ее настигнет буря негодования и неодобрения в лице друга. Замечательно. А ведь день так хорошо начинался.

Гарри прикрыл рот, почувствовав тычок в спину от Джинни, которой пришлось перегнуться через Гермиону, чтобы достать его. Брюнет прокашлялся, отпил тыквенного сока из бокала и запустил пятерню в свою растрепанную шевелюру.

– У вас, значит, все настолько серьёзно?

Грейнджер мужественно кивнула, пытаясь не искать взглядом белобрысую макушку за столом Слизерина. Его молчаливая поддержка с большого расстояния очень помогла бы. Гермиона посмотрела, как Гарри потёр переносицу большим и указательным пальцами, прикрыв на пару секунд глаза.

– Я просто надеюсь, ты знаешь, что творишь. Малфой и … Мерлин, Гермиона, Малфой!

Гермиона пнула его под столом носком балетки, надеясь, что он додумается снизить тон своего голоса, пока весь стол Гриффиндора не стал прислушиваться к разговору Избранного и его подруги. Джинни нагнулась над столом, сверля недовольным взглядом Гарри в стиле своей матери, и кончики ее рыжих волос чуть не залезли в тарелку с кашей.

– Послушай, Гермиона, Гарри хочет сказать, что мы, как твои друзья поддерживаем тебя и хотим, чтобы ты была счастлива с тем, кого считаешь нужным, но мы беспокоимся за тебя …

– Да, – вклинился Поттер, сверкая зелёными глазами из под очков, – и не дадим тебя в обиду ни одному противному слизеринцу.

– … и надеемся, что ты будешь осторожна, дорогая.

Гермиона перевела взгляд с Джинни на Гарри и широко улыбнулась. Вскинула руки, обнимая друзей за шеи и притягивая к себе их головы.

– Вы у меня самые лучшие!

– А кто бы сомневался, – проворчал брюнет, смущенно улыбаясь.

Шум Большого Зала перекрыл громкий совиный крик. Птицы различных цветов и мастей влетели через открытое окно, гордо неся в когтях письма и посылки. Джинни забрала у семейной совы письмо и небольшую посылку от миссис Уизли. Гермиона как всегда «отдала» монетку почтовой сове, которая приземлилась рядом с ней, и взяла свежий выпуск «Ежедневного Пророка». Надпись, выделенная жирным шрифтом с красивыми завитками, заставила сердце ухнуть вниз.

«ПРОПАЖИ БЫВШИХ ПОЖИРАТЕЛЕЙ ПРОДОЛЖАЮТСЯ»

– Гермиона, что там? – поинтересовался Гарри, намазывая джем на поджаренный тост.

Грейнджер не смогла вымолвить и слова, просто раскрыла газету и принялась читать. Друзья склонились с двух сторон от неё, пробегая глазами по тексту.

«Стало известно о пропаже еще двух бывших Пожирателей Смерти, Лукаса Забини и Эммануэль Забини. Их также, как и остальных жертв похитили прямо из защищенного всевозможными чарами дома …»

Дальше следовала типичное хождение редакторов Пророка вокруг да около, никто ничего толком не знал, но внести своё предположение хотел каждый.

– Привет, ребята!

Рон плюхнулся за стол напротив остальных и сразу же начал накладывать в тарелку всего и побольше. Гробовое молчание в ответ заставило его замереть и подозрительно взглянуть на друзей.

– Что происходит?

Гермиона нашла взглядом Малфоя, а затем и Блейза. Забини именно в этот момент швырнул газету в сторону и вскочил из‑за стола, почти снеся с ног двух второгодок. Быстрым шагом преодолел путь до выхода из Зала, а на пороге в него врезалась Полумна.

Малфой, который уже встал с места, чтобы отправиться за другом тут же сел обратно, видимо доверяя эту миссию Лавгуд. Его серые встретились с ее карими. И Гермиона почувствовала, как ее затапливает стыд.

Она слышала, как Гарри начал рассказывать Рональду последнюю новость, а сама чувствовала как все тело сковывает. Мерлин, она ведь могла вчера сразу после неудачных попыток у Выручай‑комнаты отправиться в библиотеку и разузнать, как им попасть туда. Могла же потратить полдня на разгадывание тайны, а она … Она этого не сделала. И сейчас чувствовала себя до ужаса виноватой.

– Гермиона, ты куда? – спросила Джинни, поглядывая на совершенно нетронутую еду в тарелке.

– Мне … надо в библиотеку. Кое‑что найти и прочитать. Встретимся на занятиях.

Грейнджер сейчас не могла смотреть на слизеринцев. Она ощущала всепоглощающий стыд и злость на саму себя. А потому не увидела взгляда серых глаз, который проводил ее до самых дверей из Большого Зала.

***

Гермиона летела по полупустым коридорам замка и проклинала себя за рассеянность. Трансфигурация уже началась, а главная староста девочек ещё не была в классе. Она уже представляла грозный взгляд Макгонагалл и ее сухой, жесткий голос, говорящий, как профессор разочарована в своей лучшей ученице.



Грейнджер остановилась перед нужной дверью, глубоко вздохнула, поправила сумку на плече и, постучавшись в кабинет, дернула за железную ручку двери.

– … я тебе сейчас голову откручу, Хопкинс.

– Остынь, Малфой.

– Отвали, Поттер.

Гермиона так и застыла на пороге, разглядывая столпившихся в круг гриффиндорцев, хаффлпаффцев и слизеринцев. В середине всего этого балагана застыли Гарри, Рон, Малфой, Забини и Уэйн Хопкинс. Крэбб и Гойл, как две большие скалы стояли позади своих товарищей, оказывая молчаливую поддержку. Гриффиндорка мысленно застонала. Ну, конечно же, кто ещё как не они! За что ей все это на голову свалилось?

– Что здесь происходит?

Голос Грейнджер заставил весь столпившийся круг людей вздрогнуть и обернуться. Лица непосредственно задействованные в потасовке даже глазом не моргнули. Гермиона только заметила, как Драко ещё сильнее сжал палочку в руке.

– А что задел, да? – выплюнул Хопкинс, гадко скалясь.

Уэйн видимо чувствовал себя королем ситуации. Он стоял, прислонившись бедром к столешнице парты и скрестив руки на груди. Волшебную палочку Хопкинс даже не достал.

Малфой дернулся вперед, но Гарри стоящий между Уэйном и слизеринцами остановил его, хватая Драко ладонью за плечо и отталкивая назад. Гермиона поспешила вперед, в гущу событий, моля Мерлина, чтобы все разрешилось благополучно.

Комментарий к Глава 14. Искренность

Я вас очень сильно люблю, а потому главу так быстро написала. И поэтому прошу вас исправлять меня ПБ целиком и полностью, потому что я придурочек, у которого нет больше сил прогонять текст заново.

Ещё я ОССнула родителей Блейза, так что сорян.

Ну и написала наконец‑то сцену признания между Драмионой. Писала я ее долго и с чувством, интересно узнать, как вам. ❤️

========== Глава 15. Страх ==========

Гермиона, расталкивая учеников локтями, пробралась в эпицентр потасовки и встала плечом к плечу с Гарри. Как обычно бывало это во время всех битв, которые они пережили. Глаза сразу уткнулись в лицо Драко, сейчас застывшее маской ледяной ярости. Он, не отрываясь, смотрел на Хопкинса и сжимал кулаки до побелевших костяшек. Гермиона перевела взгляд на Блейза, который замер рядом с другом, направляя палочку прямо на все еще мерзко ухмыляющегося Уэйна.

– Мне кто‑нибудь объяснит, что здесь происходит?

Никто не шелохнулся. Лишь шёпот учеников вокруг набирал обороты. Поттер напряженно всматривался в лица слизеринцев, надеясь в нужный момент предотвратить драку.

– Малфой, может ты мне объяснишь, почему главный префект школы замешан в потасовке в учебное время? – прошипела Гермиона, пытаясь привести Драко в чувства и надеясь, что хоть капля благоразумия осталась в нем.

Малфой резко перевёл свои туманно‑серые глаза на неё. Впился взглядом в ее лицо будто раскаленными шипами, заставив Грейнджер вздрогнуть не только внутренне, но и всем телом. Он был такой пылающий яростью, что захотелось сбежать из его поля зрения, не оглядываясь.

Но Гермиона только вздернула подбородок и упрямо сжала губы. Все‑таки она гриффиндорка, которой наплевать, что там строят из себя некоторые слизеринские принцы, поэтому девушка не собиралась показывать, что его эмоции как‑либо влияют на неё.

– Ну? Я жду!

Драко громко втянул воздух через ноздри и медленно сглотнул, отчего его адамово яблоко подпрыгнуло в такт движению.

– Грейнджер, свой командный голос засунь в жопу. Я буду делать то, что считаю нужным. Даже если захочу выбить ему зубы или наслать порчу. То я сделаю это.

Гермиона не хотела провоцировать его закатыванием глаз, поэтому только сложила руки на груди и чуть склонила голову ближе к Драко.

– Малфой, ты главный префект, если не забыл. Будь добр возьми под контроль свой мерзкий характер и прекрати. Немедленно.

– Абсолютно согласна с вами, мисс Грейнджер.

Головы всех присутствующих в одно мгновение повернулись к дверному проему. Макгонагалл недовольно, поджав губы, стояла на пороге кабинета, осматривая всех своим цепким, зорким взглядом. Гермиона неуютно поежилась под взглядом декана своего факультета. Попасть в немилость у преподавателей школы – всегда было ее самым страшным кошмаром, который видимо и воплощался в жизнь.

Макгонагалл взмахнула палочкой, заклинанием расширяя кабинет и создавая третий ряд парт для хаффлпаффцев. Все молча стали расходиться по местам, опасливо поглядывая на преподавателя. Гермиону толкнули в плечо, и она тут же очнулась от минутного ступора, дергая Гарри за рукав мантии.

– Нет‑нет, мисс Грейнджер. Мистер Малфой и вы сегодня будете выполнять задание вместе, дабы показать отличную, слаженную работу главных префектов школы. Поэтому сядьте вдвоем, будьте так добры.

Все замерли, даже не дойдя до своих мест. Глаза учеников метнулись от Гермионы к Драко, предчувствуя назревающий скандал. Грейнджер выпустила мантию Гарри из ладони и заправила прядь волос за ухо, глубоко вдыхая носом. «Ладно, Гермиона, все хорошо. Жизнь не закончилась. Да, твой любимый преподаватель только что отчитал тебя, но ведь со всеми такое бывает».

«До этого года с Гермионой Грейнджер такого не могло произойти!» – в судорогах билась мысль в голове. В пору было бы удариться в истерику и обвинить во всем Малфоя, Хопкинса, да хоть Гарри! Но тогда Гермиона не была бы собой.

Грейнджер, понуро опустив голову и не взглянув в сторону Драко, который должен был корчить по‑настоящему слизеринское выражение лица, заняла первую попавшуюся парту. Гриффиндорка почувствовала себя просто ужасно. Ей было стыдно, что она не смогла прийти пораньше и предотвратить потасовку, о причине возникновения которой даже не знала. Надежда, что все это было не ради простого мальчишеского фарса, ещё не захлебнулась в лужице собственной крови.

– Также Мистер Поттер сядьте с… мистером Гойлом, мистер Хопкинс, вы с мистером Забини, а мистер Уизли с мистером Крэббом. Сегодня вы все должны показать мне блестящие результаты, иначе с каждого из вас будет снято по двадцать баллов.

Спустя секундное замешательство, послышался скрип стульев и вялое шарканье по полу. Гермиона не смотрела за тем, как все рассаживались, но ощутимое напряжение витало в воздухе. Никто даже не возмутился такому велению преподавателя. Все‑таки двадцать баллов с каждого – аргумент весомый.

Грейнджер увидела краем глаза, как соседний стул отъехал, скрипя ножками по полу, и Малфой беззвучно сел рядом с ней, складывая на стол свою сумку и доставая оттуда волшебную палочку и конспекты. Ей хотелось прямо сейчас ударить его тяжёлым фолиантом по трансфигурации, но Макгонагалл встала у своего дубового стола, загруженного под завязку свитками пергамента, и обратила на себя всеобщее внимание грозным покашливанием.

– Итак, как вы успели заметить сегодня небольшие перебои в расписании, и поэтому с нами занимаются ученики Хаффлпаффа. Я хотела провести контрольную работу, но раз уж такое дело, и вам не терпится пообщаться друг с другом, то мы начнём новую тему.

Макгонагалл взмахнула волшебной палочкой, и стопка книг поднялась с большой, дубовой тумбы, стоящей в углу класса, и полетела между рядами.

– Сегодня вы должны освоить высший уровень трансфигурации по смене цвета, текстуры и длины волос.

Книги приземлились перед каждым учеником под заклинанием Минервы и стуком о парту заглушили нервное перешептывание подростков. Стало ясно, что сегодня все три факультета лишатся баллов, ведь поменять только цвет волос требует больших усилий и времени, а уж изменить сразу три свойства объекта будет почти нереально.

– Всю нужную информацию найдете в учебнике, а тренироваться будете на соседе. – Макгонагалл сухо улыбнулась, разглядывая испуганные лица учеников. – Ах, да. Надеюсь в конце занятия увидеть каждого из вас в новом амплуа, а особенно это касается некоторых … самых бойких личностей. Если они не смогут поразить меня своим мастерством в области трансфигурации, то лишатся баллов, а отработка на ближайшие две недели станет для вас обязательным мероприятием. Можете приступать.

Секундная тишина была оглушающей, а взгляд Минервы эффектным. Гермиона на минуту восхитилась ее потрясающей способностью учить и поучать своих учеников, но вслед за этим сразу же кинулась к учебнику, надеясь побыстрее приступить к исполнению работы.

Грейнджер молила Мерлина и Моргану, чтобы у них с Малфоем все получилось. Эта тема была из программы последнего семестра седьмого курса, и Гермиона ещё не успела прочитать ее, а значит предстояло очень многое сделать за сегодняшнее занятие.

Желудок неприятно сжался, а тело охватила секундная слабость. Гриффиндорка мысленно простонала, вспомнив, что не успела позавтракать сегодня.

Черт. Надо убрать физиологические потребности на задний план. Сейчас главное сделать над собой усилие и показать, что она не зря занимает пост главного префекта школы.

Гермиона два раза перечитала нужный параграф, запомнив то, что было необходимо, и глубоко вздохнула. Они сидели за второй партой слизеринского ряда, а потому Грейнджер краем глаза могла наблюдать за неудачными попытками впереди сидящих учеников, изменить волосы у соседа. Сзади слышались тихие переговоры и шуршание страниц.

Гриффиндорка ещё раз глубоко вздохнула, взяла в руку палочку и всем корпусом повернулась к Малфою, который и не собирался открывать свой учебник. Он сидел, оперевшись локтями о парту, и смотрел прямо перед собой невидящим взглядом.

Ну, конечно, зачем нам великим чистокровным волшебникам, что либо читать, мы ведь и так все можем и умеем. Эти знания же появляются с первым младенческим криком. Ага, как же.

– Малфой, не хочешь приступить к выполнению задания? Или мечтаешь посетить отработки Макгонагалл?

Драко громко выдохнул и повернулся к Гермионе. Два взгляда столкнулись. Послышался треск невидимого электричества, и ощутимое напряжение повисло в воздухе сплошным серым облаком, так напоминающим цвет его глаз.

Грейнджер видела это в нем. Это смятение, не остывшую злость и будто… неуверенность? Он выглядел как всегда по‑аристократически великолепно, даже несмотря на то, что пару минут назад был готов вцепиться голыми руками в глотку Хопкинсу. Небрежно уложенные платиновые волосы, выглаженная и прекрасно на нем сидящая белоснежная рубашка, аккуратно заправленная в черные брюки, чуть ослабленный галстук в изумрудно‑серебристую полоску и значок старосты приколотый сегодня на воротник – все говорило о том, что он – Малфой. Прирожденный аристократ и слизеринский принц.

Но его взгляд…

Его взгляд сбивал с толку. Заставлял анализировать и упорно продумывать, что могло привести к таким вкраплениям серебристых эмоций в радужке глаз.

– Грейнджер, – едва слышный шепот.

Будто он назвал ее не по фамилии, будто он собирался – вот честно так, блин, хотел – произнести ее имя. И произнес. Гриффиндорка отчетливо могла услышать в его тихом выдохе «Гермиона», так искренне. Так, что Грейнджер сразу вернулась к началу дня, к сегодняшней ночи, к их теперь уже отношениям.

Последняя капля раздражения испарилась из неё вместе с выдыхаемым углекислым газом. Теперь она смотрела на него своими кристально‑чистыми глазами, видела в нем то, что не могла для себя объяснить и ждала.

Что именно?

Она не знала. Наверное, продолжения. Ее уже не терзали злость за его неуправляемую вспыльчивость, за его необдуманные действия, которые привели ее к самому страшному кошмару в жизни.

Гермиона подняла руку в желании дотронуться до него, но тут же дернулась.

Мерлин, вы посреди класса полного народу. Надо вести себя, как всегда. Чтобы никто ничего не понял. Прикосновения подождут до их – теперь уже точно не ее и его, а их – башни.

Но поговорить то, можно и сейчас. Ведь так?

– Может, теперь расскажешь, что тут без меня произошло?

Малфой отмер, поморщился, искажая лицо гримасой раздражения, и взял с парты волшебную палочку.

– Начинай выполнять задание, а я расскажу.

Его спокойный, ровный голос подействовал соответствующе. Гермионе все ещё казалось нереальным так общаться с Малфоем. Теперь он воспринимал ее как равную себе, ни как отброс всего волшебного общества, ни как поганую грязнокровку, а как свою девушку, с которой можно адекватно поговорить и рассказать ей то, что она просит без лишнего яда и слизеринских хитростей.

Гермиона кивнула и направила на его волосы палочку, пытаясь одной частью разума сосредоточиться на освоении навыка, а другой на его тихом, почти неслышном за всеобщим бормотанием, голосе.

– Все было как всегда. Мы с Блейзом пришли за три минуты до начала занятия, сели за свои места. Хаффлпаффцы сразу после нас зашли в класс. Некоторые стали разговаривать с твоими красно‑золотыми львами, а компания… Хопкинса, – Драко почти прорычал его фамилию, – встала в круг вокруг своего тупого предводителя.

Грейнджер внимательно слушала, старательно не перебивая его и не задавая лишних вопросов, потому что знала. Влезет в его рассказ и дальше придётся выпрашивать продолжение истории. Гермиона максимально сконцентрировалась на его волосах, стараясь изменить для начала цвет. Его белоснежные пряди совсем немного потемнели у самых корней, что придало больше уверенности в своих силах.

– Они начали что‑то обсуждать, и с каждым новым высказыванием их голоса становились все громче и громче. И тут я слышу: «Да так им и надо долбанным слизеринским гадюкам, их родители – гребаные Пожиратели смерти! Им самое место в пыточной камере, а следом в могиле.»

Гермиона видела, как Драко сдерживает свою злость. Смотрела, как он на секунду прикрыл глаза, в которых пылала неприкрытая ничем, душащая его ярость. И гриффиндорка замерла на месте с вытянутой вперёд палочкой. Она думала все, что угодно. Что Уэйн налетел на Малфоя и наступил на его до блеска начищенные ботинки или Хопкинс как в голливудских фильмах толкнул его плечом и сказал какую‑нибудь несусветную глупость, на которую и реагировать не стоило бы.

Но эти слова были до одурения мерзкими. Да, может родители Драко и большинства слизеринцев не были самыми милыми на свете, но они ведь люди, самые настоящие. Со своим мировоззрением, жизнями, детьми, которых убьёт смерть их отца и матери.

Да, а ещё Грейнджер сразу представила дымчато‑серые глаза наполненные ужасной, ледяной болью, если то, что сказал Уэйн претворится в жизнь. Сердце тут же защемило, и Гермионе захотелось запустить тяжелый фолиант уже не в Малфоя, а в этого чертового Хопкинса, который не должен кидаться такими откровенно уродливыми словами, которые ранят душу других людей.

– Я, естественно, сорвался с места, Забини за мной. Помню сказал Хопкинсу, чтобы он закрыл пасть. Хопкинс вышел вперёд, оставляя свою верную стайку за спиной, ответил мне что‑то. Я ещё больше разозлился, стал наступать на него. – Малфой запустил ладонь в волосы, запутывая пальцы в не полностью белоснежных прядях. – Потом Поттер взялся передо мной будто из ниоткуда. Начал говорить, чтобы я успокоился, взял себя в руки, ведь если это увидит Макгонагалл, мы все огребем. Вроде стал говорить про тебя… А дальше зашла ты. И остальное видела.

Драко нашел ее глаза своими. Посмотрел так, будто ему жизненно необходимо было услышать ее голос. Гермиона опустила руки на колени и посмотрела вниз. Стала теребить край школьной юбки, пытаясь составить из сбивчивых мыслей предложение и произнести его. Ворот водолазки сейчас начал душить гриффиндорку словно чьи‑то невидимые ладони.

– Драко, слова Хопкинса просто… ужасны. И я считаю, что ты правильно поступил. За свою семью я бы тоже дала кому‑нибудь в глаз, – Гермиона подняла на него взгляд, улыбнулась краем губ, надеясь хоть немного разрядить атмосферу, – И за такое будет не стыдно ходить на вечерние отработки.

Малфой фыркнул, расплываясь в своей привычной ухмылке. Лёд в глазах стал таять, наполняя серебристые крапинки своим неповторимым свечением. Он встряхнул головой, направляя палочку на волосы Гермионы.

– Не волнуйся, Грейнджер. Оставим отработку некоторым не столь умным личностям. Мы с тобой уж точно будем в это время сидеть в Башне и «составлять график дежурств».

Гермиона глупо хихикнула и замотала головой, пытаясь сделать так, чтобы волнистые пряди волос упали на раскрасневшиеся щеки, и скрыли от остальных ее довольное лицо.

Полностью сосредоточившись, Грейнджер быстро смогла изменить цвет волос Драко, а к концу занятия вовсе выполнила все, что полагалось. Что же творилось у неё на голове, Гермиона не знала, так как Малфой видимо сильно укоротил ее волосы.

Все оставшееся занятие они не разговаривали, лишь периодически кидали друг на друга игривые взгляды и ухмылялись. Ей показалось, что время настолько быстро пролетело, что она даже не успела проверить, как дела у Гарри с Роном, которые наверняка шепотом матерились и проклинали все на свете.

– Ты закончила?

Гриффиндорка окинула Малфоя придирчивым взглядом, думая, а не сменить ли ему цвет волос на голубой, шутки ради, но все же сдержалась и серьезно кивнула. Драко взмахнул палочкой и трансфигурировал свиток пергамента в небольшое зеркало на железной ножке. Заглянул в гладкую поверхность, рассматривая свои короткие темно‑каштановые волосы легкой волной лежащие в непривычной для него прическе. Наверху пряди были зачесаны назад и лежали пышнее обычного.

Драко фыркнул, провёл по своей новой причёске пальцами и повернулся к Гермионе.

– И ты считаешь мне так больше идёт?

– Естественно, нет. – Грейнджер закатила глаза. – Кого я буду называть белобрысым придурком, если ты навсегда таким и останешься?

Малфой улыбнулся ещё шире и пододвинул к девушке созданное им зеркало.

– Твоя очередь.

Гермиона отвела от его хитрой улыбки взгляд и внутренне напрягалась, готовясь к худшему. Драко ведь мог подшутить над ней, также как она хотела, и сделать из ее волос нечто ужасное. Она задержала дыхание и заглянула в ровную поверхность зеркала.

Таких перемен она явно не ожидала. Ее обычно лохматые, каштановые волосы длиной ниже лопаток, сейчас были золотисто‑светлыми, идеально прямыми с чуть подкрученными концами, которые касались ворота водолазки. Она аккуратно дотронулась до своей необычной причёски, пропуская немного жестковатые волосы сквозь пальцы.

– Очень… красиво.

– Ну, конечно. Это же я сделал. – сказал Малфой, изгибая губы в самодовольной ухмылке. – Но придётся это исправить, иначе как я найду тебя в толпе не по лохматым волосам?

Гермиона повернулась к нему, чтобы съязвить, но стук каблуков Макгонагалл заставил всех затихнуть в одно мгновение.

– Итак, я уже вижу, что мистер Малфой и мисс Грейнджер не зря занимают пост главных префектов школы. В новом амплуа выглядите очень эффектно. По десять баллов Гриффиндору и Слизерину за отлично проделанную работу.

Гермиона почувствовала, как щеки заливает румянец. Похвала учителей хоть и была для нее долгожданной и важной, но всегда очень смущающей, особенно сейчас, когда главные префекты могли заработать скорее отработки, чем добавленные баллы.

Макгонагалл прошла между рядами, останавливаясь около стоящих друг напротив друга парт, за которыми сидели в парах Рон вместе с Крэббом и Гарри с Гойлом. Грейнджер обернулась, молясь Мерлину, чтобы у ее друзей получилось выполнить задание профессора.

– Мистер Уизли, мистер Крэбб, вы меня не удивили. Цвет, конечно, смогли изменить, но это как помните не все. Поэтому снимаю с каждого по десять баллов и жду на отработках в восемь вечера.

Рон с веснушками и иссиня‑чёрными волосами выглядел слишком комично. Да и Крэбб с пшенично‑светлыми волосами не лучше. Оба молодых человека недовольно напряглись и поджали губы на слова Макгонагалл, но вслух ничего не произнесли.

Гермиона перевела взгляд на Гарри с ярко‑рыжими волосами, которые касались кончиками его подбородка, и Гойла, который сейчас был кудрявым, пепельным блондином, пряди волос которого доходили до плеч. Грейнджер улыбнулась, перехватывая зелёный взгляд Поттера. Друг вернул ей улыбку, как бы говоря: «Да, я не совсем плох в трансфигурации. Можешь мной гордиться.»

И гриффиндорка гордилась. Правда. Она всегда знала, что ее лучший друг очень способный волшебник, но небольшая лень преследующая его, мешала ему быть лучшим в учебе.

– Мистер Поттер, просто замечательно. Вы бы всегда так блестяще работали. Десять баллов Гриффиндору. А вы, мистер Гойл, не до конца выполнили задание. Поэтому снимаю с вас десять баллов, но от отработки освобождаю. Все же это лучше, чем у вашего друга.

Дальше Минерва оценила перемены в обликах Забини и Хопкинса, которые сидели максимально далеко друг от друга с кислыми выражениями лица, но с идеально выполненными заданиями. Профессор быстро подвела итоги занятия и попрощалась с учениками, намекая им, что еще одна потасовка в ее классе и все будут отчитываться перед директором.

Гермиона взмахнула палочкой, возвращая свои волосы в исходное состояние, и стала быстро собираться. Она надеялась потратить все время перерыва до следующего занятия на штудирование книг, которые она захватила из библиотеки. В «Истории Хогвартса» она нашла одно небольшое упоминание о комнате, которая появляется из ниоткуда, но больше пока ничего не удалось разузнать.

– Ты… – обратил на себя ее внимание Драко.

– Гермиона, это просто жесть. Ну как так!

Рон неожиданно оказался рядом с Грейнджер, возмущаясь по поводу снятых баллов и отработки. Гермионе пришлось быстро отвернуться от Малфоя, несмотря на то, что до ненормально зудящего любопытства хотелось узнать, что же он хотел сказать.

Но она увидела только вспышку платиновых волос в толпе у выхода из кабинета.

***

Грейнджер бежала с Травологии, так быстро перебирая ногами, что оставалось только удивляться, как она не взлетела. Ей надо было срочно пообедать, потому что живот издавал звуки умирающего фестрала, а желудок чересчур сжался, причиняя боль.



Также в ее планы входило быстро покушать и опять отправиться в библиотеку, чтобы искать ту информацию, которая может помочь. Ей до сих пор было жутко стыдно, что она не начала рыться в книгах ещё вчера. Ведь могла бы уже найти что‑то и помочь всем слизеринцам, а особенно Блейзу, которого было очень жаль. Держался он как всегда по‑слизерински хладнокровно, но по тому, как Малфой не отходил от него, оказывая молчаливую, дружескую поддержку, можно было понять, что все не так уж и радужно, как кажется со стороны.

– Ой!


Неожиданное препятствие сильно припечаталось к груди, обложка тяжелых фолиантов врезалась в рёбра. Книги тут же выпали из рук и разлетелись по каменному полу. Сумка съехала с плеча к локтю, а Гермиона отлетела на пару шагов назад, но равновесие все же удержала.

Препятствием же оказалась никто иная, как Паркинсон – собственной персоной. Слизеринка видимо собиралась на выход из Зала, но столкновение с Гермионой остановило ее. Пэнси откинула свои блестящие, черные волосы за спину и грозно сузила болотно‑зеленые глаза.

– Опять ты на моем пути, грязнокровка.

Гриффиндорка окинула взглядом Большой Зал и обрадовалась, что за этой небольшой стычкой следят только несколько первокурсников, которые уже успели оказаться на обеде. Никого из старших учеников за столами ещё не было.

Гермиона вздернула подбородок и окинула брюнетку суровым взглядом. Она, конечно, привыкла за семь лет к такому обращению слизеринцев, но все же Грейнджер была главным префектом, а потому они могли лишиться баллов или получить наказание у Филча за такое хамское поведение.

– Не забывай с кем разговариваешь, Паркинсон.

Пэнси вспыхнула такой яркой злостью, что у Гермионы начало слепить глаза. Ненависть слизеринки будто наполнила каждую молекулу воздуха, которым они дышали. Брюнетка сделала два шага к Грейнджер, пиная туфлей на высоком каблуке лежащий на полу фолиант и кривя рот в мерзкой улыбке.

– О, поганая грязнокровка видимо думает, что раз ее назначили каким‑то сраным главным префектом, и Драко теперь бегает за ней, как привязанный, то она лучше меня? – Паркинсон остановилась на расстоянии вытянутой руки от Гермионы, буравя ее ненавистным взглядом. – Ты ничем не лучше меня. Драко насладится твоей грязью, недоступной для него до этого года, и кинет тебя как мусор, коим ты и являешься. А этот идиотский статус префекта ничего не будет значить, когда ты выйдешь за границы школы.

Гермиона молчала. Просто стояла и пораженно молчала, потому что Пэнси будто достала мысли из глубин ее подсознания и кинула в нее. Она так не хотела заморачиваться такими умозаключениями, но вот все сомнения и страхи оказались на поверхности и деваться стало некуда. Грейнджер молча барахталась в пучине собственных терзаний, прямо на глазах у слизеринки, которая наслаждалась этим беззащитным ступором.

– Так что ты пойми, Грейнджер. Что скоро – очень скоро – он променяет тебя, также как и меня, на какую‑нибудь очередную юбку и забудет о твоем существовании. Ты будешь смотреть на него издалека, облизывать взглядом, а он будет с другой. С той, что для него интереснее и желаннее. И будет смотреть на другую точно также, как и на тебя сейчас. – В болотно‑зелёных глазах промелькнули печаль и уныние, но тут же спрятались за аристократическим самодовольством. – Так что удачи, грязнокровка. Но долго тебе радоваться не придется. Уж поверь мне, я как никто другой знаю Драко всю жизнь.

И ушла взмахнув копной чёрных, блестящих волос, оставив Гермиону стоять на пороге Большого Зала полностью уничтоженной ее словами, которые так остро впечатались в воспаленный мозг.

– Гермиона!

Гарри и Рон возникли прямо перед ней, заставляя гриффиндорку вздрогнуть и сфокусировать на них рассеянный взгляд. Выражения их лиц были необычайно заботливые и обеспокоенные, отчего небольшой сгусток тепла прошёлся по нутру.

– Что хотела эта мерзкая Паркинсон? – тут же начал Гарри, подозрительно заглядывая в глаза подруги своими ярко‑зелеными через стекла очков.

– И почему книги разбросаны? – подхватил Рон, присаживаясь на корточки и поднимая с пола фолианты в твердом переплете, которые теперь обходили ученики, спешащие на обед.

– Все хорошо. Мы просто врезались друг в друга, и я выронила книги. А Пэнси просто поплевалась ядом. В общем, ничего стоящего внимания не произошло.

Гермиона попыталась изогнуть губы в улыбке, но получилось слишком натянуто и неправдоподобно. Гарри нахмурил брови, а Рон поджал губы, глядя на подругу.

– Нет, правда. Все в порядке. Я… я уже поела и мне надо в библиотеку, поэтому…

– Когда, позволь узнать, ты успела поесть? Мы же почти вслед за тобой пришли.

– Гарри, успела, можешь не волноваться. Я не Рональд, чтобы набивать пузо весь обед.

– Гермиона…

– Гарри!


Грейнджер вырвала из рук Рона свои книги и прижала к груди. Она знала, что ее друзья заботятся, беспокоятся о ней и это правда замечательно, но сейчас она совершенно в этом не нуждалась. Ей хотелось побыть одной, почувствовать запах книжных страниц и насладиться тишиной библиотеки. Внутри ее било крупной дрожью, а слова Паркинсон громко звучали в голове.

– Все. У меня. Отлично. – Гермиона растянула губы в обаятельной – она надеялась, что так та и выглядит – улыбке. – Лучше не бывает. Мне срочно надо написать работу по Нумерологии. Встретимся на Чарах. Хорошо?

– Гермиона, если что‑то случилось…

– Мерлин, Рон! И ты туда же!

– Ладно‑ладно. До Чар.

Грейнджер перехватила книги одной рукой, освободившейся потрепала своих мальчиков по голове, придавая себе более безмятежный вид. Они… вроде бы поверили. Хотя скорее ее наигранное поведение успокоило только Рона, Гарри же не сводил с неё внимательного взгляда, пока она не отвернулась и не стала пробираться сквозь толпу, полную учеников всех курсов и факультетов, которые сплошным потоком следовали в Большой Зал.

И стоило ей опустить взгляд вниз, чтобы поудобнее перехватить книги и поправить на плече сумку, как перед ней опять возникло препятствие. Такое знакомое и притягательно пахнущее.

Она ткнулась носом в его изумрудно‑серебристый галстук и почувствовала, как тёплая рука оказалась на ее талии. Тяжелые фолианты были готовы опять разлететься по полу.

Гермиона резко подняла голову, встречаясь с ним взглядом. Его туманно‑серые глаза были слишком открытыми и нужными. Они смотрели на неё так, будто она была всей его Вселенной, прекрасной и необъятной Вселенной, а слова Паркинсон опять закричали в голове.

«И будет смотреть на другую точно также, как и на тебя сейчас.»

Неужели он и правда…

Мерлин, нет. Это все выдумки Паркинсон. Она ему никогда не нравилась.

Нравилась. Он занимался с ней сексом точно также, как и с тобой. Смотрел на неё также, как и на тебя. Был с ней таким же открытым. Ведь… Пэнси бы так не говорила, если бы не знала наверняка.

– Грейнджер, что застыла? Вали уже!

Голос Тео заставил ее чуть ли не подпрыгнуть на месте. Она пробормотала какие‑то извинения, отвела взгляд от серых и таких красивых глаз, и стала пробираться вперед, расталкивая всех локтями. Глаза стало до безумия жечь, а в носу покалывать.

Гермиона сглотнула, стоящий в горле ком, и быстро заморгала.

Нет. Нет. И ещё раз нет. Она не расплачется из‑за слов слизеринской дуры, которая сама не знает, что несёт. Не сейчас и не здесь. Вообще ни‑ког‑да.

Гриффиндорка бежала по таким знакомым и родным коридорам Хогвартса, до боли в грудной клетке прижимала к себе книги и пыталась, как можно скорее на трясущихся ногах добраться до библиотеки. До ее крепости спокойствия и умиротворения. В которой нет места своим глупым – Мерлин, таким дурацким – мыслям. Есть только строчки, написанные на страницах книг и полностью погруженный в их смысл разум.

***

Гермиона захлопнула последнюю на сегодня книгу и с глухим, усталым стоном упала головой на твёрдый переплёт старого фолианта. Волосы упали на стол и лицо, разметались по рядом лежащим книгам.



Сил что‑либо читать больше не осталось. Казалось, что вся информация в голове перемешалась и давила на череп своим непомерным объемом. Но все равно, сколько бы Гермиона не прочитала за сегодня, все это было напрасно.

Она нашла только упоминание о Выручай‑комнате в «Истории Хогвартса» и небольшой рассказ в «Истории основателей школы чародейства и волшебства – Хогвартс». Там повествовалось о том, как Хелена Хаффлпафф и Ровена Равенкло создали такую замечательную комнату, представляющую собой целый организм, и наказали ей помогать нуждающимся ученикам. С тех пор любому, кому несказанно нужна была помощь, находил ее за дверями Выручай‑комнаты. Она превращалась в то помещение, которое было необходимо, и предоставляло все, кроме еды.

Все это было известно Гермионе и до этого.

Грейнджер подняла голову со стола и потерла пальцами глаза. Время перевалило за полночь, и мадам Пинс уже начала шаркать по своим владениям и заунывным голосом выгонять учеников, стремящихся к знаниям.

Гриффиндорка чувствовала слабость и сильную усталость. Организм уже даже не просил еды. Он просто хотел прилечь и отдохнуть, желательно в своей кровати под мягким одеялом.

Гермиона не хотела думать, почему ещё несколько часов назад не взяла все книги и не отправилась в Башню старост. Просто все мысли сразу сводились в одном направлении. К Драко Малфою.

Она знала, что он будет там. Будет отвлекать ее, задирать. Мешать своим неповторимым запахом шоколада и глазами цвета грозовых туч. И конечно, она хотела всего этого. Хотела быть рядом с ним, а не сидеть в углу библиотеки за столом под завязку набитым книгами.

Но эти гребаные мысли не давали спокойно дышать. Наполняли страхом, от которого потели ладошки.

А что если, я влюбилась в него, а он просто поиграет и забудет?

А что если, потом я буду видеть его с другой каждый день?

А что если…

И все эти «если» смешивались воедино, образуя кокон неуверенности, печали и подозрительности. Гермионе хотелось, чтобы Драко пришёл и разрубил этот сплошной комок из нервов на части, но… Малфой не торопился.

А Грейнджер все терзала себя изнутри.

Она аккуратно разложила все книги по местам, повесила на плечо сумку и вышла из библиотеки. Коридоры встретили ее зябкой прохладой и пугающей тишиной. Обычно в такое позднее время Гермиона ходила только с Гарри и Роном под мантией‑невидимкой, нарушая все школьные правила, или с Малфоем, патрулируя школу.

Вот опять. Завтра день патрулирования с Драко.

Замечательно. Ну просто зашибись!

Гермиона ускорила шаг, пытаясь засунуть мысли о Малфое на задворки сознания. Она стала разглядывать картины на стенах. Смотрела за тем, как нарисованные жители путешествовали по чужим портретам или укладывались спать за пределами своих рамок.

И внезапно перед гриффиндоркой оказался коридор напрямую ведущий к входу в Башню старост. Рыцарь, завидев девушку тут же ожил и склонился в уважительном приветствии.

– Вы сегодня очень поздно, мисс.

– Готовилась к занятиям в библиотеке, сэр.

Рыцарь одобрительно закивал головой под шлемом и сложил ладони на своем бронзовом клинке.

– Вы большая умница, миледи, но все же не стоит забывать про здоровый режим дня.

Гермиона слабо улыбнулась, чувствуя, что к беседам сейчас совершенно не расположена.

– Хорошо.

Она назвала пароль и портрет отъехал в сторону, пропуская девушку внутрь.

Поленья в камине еще не до конца догорели, а значит, Драко не так давно ушёл спать. Гермиона почувствовала, как от мысли, что Малфой мог ждать ее, сидя в своей излюбленной позе на диване, искрящееся тепло распространилось по изнеможенному телу.

На журнальном столике лежал небольшой листок бумаги, который приковал к себе взгляд больших карих глаз. Гермиона прошла несколько шагов, взяла приятный, бархатистый на ощупь лист бумаги и увидела элегантный, убористый почерк на нем.

«Собрание завтра на большом перерыве в нашей Башне.

Драко

(если у тебя больше никого, конечно, нет, кто бы оставлял записки)



P.S. Хватит бегать от меня, Гермиона.»

Она так широко улыбнулась, что заныли щеки. Вот только Малфой мог просто брать и выносить все мысли из ее головы одним только словом или запиской.

Гермиона провела пальцем по линии зачеркивающей ее имя. Он так сильно надавил пером, что чуть не продырявил бумагу. Значит, ему не нравится, что он почти не видел ее. Он… скучает по ней?

Ладно, хватит. Слишком много для одного дня. Пора спать. Можно все проанализировать и завтра.

Грейнджер прижала его записку к груди и легко улыбаясь, поплелась к лестнице ведущей в ее комнату. Уже около кровати она стянула душащую весь день водолазку, оставшуюся одежду и плюхнулась на постель, натянув только пижамную майку на тонких лямочках.

Закрыла будто засыпанные песком веки, а в голове тут же пролетели все значимые сцены сегодняшнего дня.

Малфой с такой озорной и светлой улыбкой, когда увидел ее в водолазке с утра. Его ревнивый взгляд, когда он говорил, чтобы она ни с кем не общалась.

Гарри и Джинни, которые приняли ее такую до безумия глупую влюбленность.

Ужасная новость о родителях Блейза.

Библиотека‑книги‑шелест‑страниц‑бесконечные‑строки‑со‑словами.

Потасовка на трансфигурации. Злой блеск в глазах Драко.

Суровая и холодная Макгонагалл. Разговор с Малфоем, его искренние эмоции и никаких масок самодовольства. Выполнение задания и ее золотистые, короткие волосы в зеркале.

Паркинсон со своими гнилыми фразами, которые почему‑то больно давят на мозг. Беспокойство Гарри и Рона, которое продолжалось вплоть до ужина, на который Гермиона не пошла, потому что…

Потому что не хотела видеть Драко и опять думать о нем. Будто свет клином сошелся на его персоне.

А теперь записка, оставленная им на журнальном столике, заслонила все блеклые мысли своим неповторимым светом и оставила ощущение его теплых объятий на теле.

***


В ванной старост было темно, лишь лунный свет сквозь витражные окна освещал широкое пространство. Молодой человек примостился на широком подоконнике, одной ногой упираясь в горизонтальную поверхность, а другой болтая в воздухе. Он с неприкрытым интересом разглядывал, как лунный свет отражается от его начищенного до блеска ботинка, пока дверь в ванную не распахнулась.

Брюнетка влетела в просторное помещение словно маленький ураган. Конский хвост подпрыгивал в такт движениям, глаза сверкали в темноте, а выражение лица говорило о том, что девушка в самой настоящей ярости.

– Какого хера ты вытащил меня из кровати после полуночи?

– Ну ты же пришла.

– Ещё бы! Твоя долбанутая сова так билась в окно спальни, что разбудила всех соседок! Я пришла, чтобы кинуть в тебя заклятием и отомстить за теперь уже недосягаемый здоровый сон!

– Успокойся, Паркинсон. – лениво, совершенно не обращая внимания на тонну негодования, которое выплескивается на него.

– Не затыкай меня, Хопкинс! – визгливо, тяжело дыша и до боли впиваясь ногтями в мягкую кожу ладошек.

Они замолчали, думая каждый о своём. Пэнси на секунду прикрыла глаза, пытаясь привести дыхание и сердцебиение в порядок, старалась успокоиться, как могла, потому что знала. Ее крики все равно ни к чему не приведут. Ему насрать на проявление эмоций слизеринки. А раз позвал, значит, дело важное. Он на пустяки не разменивается.

– Ну? Говори, зачем я здесь.

Хопкинс спрыгнул с подоконника и в несколько больших, медленных шагов оказался на расстоянии вытянутой руки от брюнетки. Паркинсон поморщилась от такого вмешательства в личное пространство, но с места не сдвинулась.

– Ты делаешь, что должна? Втираешься в доверие?

– Я, ну…


– Паркинсон, ты совсем дура? – он схватил ее за плечо, больно впиваясь пальцами через ткань мантии, и дёрнул на себя.

– Ай! Отпусти!

– Отвечай. Мне. Сейчас же. – прорычал Уэйн, на щеках грозно шевелились желваки.

– У тебя что крыша поехала?

– Может у тебя она поехала? У нас есть план, которому надо следовать, если ты хочешь блестящего результата. – Он прищурил глаза, – или ты уже не хочешь?

– Хочу, – чересчур торопливо выдохнула Пэнси.

– Тогда начинай думать своей миленькой головкой. Поняла?

Паркинсон упрямо поджала пухлые губы и выдернула из его захвата руку, отходя на два шага назад.

– У тебя тоже не получилось уломать этого тугого Смита, помнишь?

– Это дело времени. Скоро он согласится.

– Ага, как же, – Паркинсон сложила на груди руки и надела на лицо маску высокомерия, – Только я не понимаю, какая тебе выгода от всего этого?

– Не твоё дело, сладкая.

– А я думаю как раз мое.

– Слишком много мыслительных процессов твоя головка не переживет. Просто считай, что я хочу помочь тебе.

Паркинсон недоверчиво подняла брови, но ничего не сказала. Спорить с ним – себе дороже. А то опять полезет хватать за руку, да настойчиво приставать.

– Я могу идти, мистер‑я‑такой‑добрый‑что‑решил‑всем‑помочь?

– Не язви, а то твой дерзкий язычок может отвалиться ненароком.

– Пошёл на хер, Хопкинс.

Пэнси развернулась, взмахнув полами мантии и своим длинным конским хвостом, и направилась к выходу. Уже у порога хриплый мужской голос остановил ее на пару секунд.

– Чтобы через неделю у тебя был явный прогресс. Иначе могут быть последствия невыполнения тобой пунктов нашего договора. И тебе же лучше не видеть этих последствий.

***

Первым делом, когда Драко проснулся, он вскочил с кровати, прошёлся босыми ногами по мягкому изумрудному ковру, преодолел небольшую ванную по кафельному полу и толкнул дверь в красно‑золотую комнату.



Она оказалась пуста.

Черт. Грейнджер.

Раздражение поднялось в нем за одну секунду. Мысли и предположения ворохом стали носится в голове, застилая глаза. Самые логичные умозаключения следовали за самыми дурацкими и невероятными, подсунутыми его ярой ревностью.

Он оглядел ее комнату, примечая все, за что можно было бы зацепиться.

Пижамная майка лежала сейчас на пуфике, хотя вчера ее точно там не было.

Свитков пергамента на столе прибавилось.

А дверца шкафа была наполовину приоткрыта.

Она ночевала здесь. Слава Мерлину!

Узел внутри чуть расслабился, давая глубже вздохнуть. Может она опять в своей библиотеке? Ну, конечно, где же ещё.

Он вспомнил, как вчера бесился из‑за того, что никак не мог найти лохматую гриффиндорку взглядом после их столкновения у дверей в Большой зал, а потом ее друзья‑идиоты, как специально, ему на радость перед занятием по чарам громко возмущались, что Гермиона долгим сидением в библиотеки когда‑нибудь доведет себя.

Поэтому сейчас уверенность в том, что она опять в своём храме знаний ищет информацию о Выручай‑комнате, все больше разрасталась в нем. Но беспокойство червячком проползло по его внутренностям. Грейнджер и правда слишком много времени проводит в библиотеке, когда он последний раз видел ее за приемом пищи в Большом Зале или отдыхающей в гостиной на диване? Ладно, она умная, большая девочка и не будет насиловать свой организм.

Малфой закрыл дверь в ее комнату и отправился готовиться к новому учебному дню.

На завтрак он пришел ближе к концу и за столом Гриффиндора уже не было ни Грейнджер, ни ее дружков. До обеда занятий с красно‑золотыми не намечалось, а потому время тянулось слишком долго и нудно. Драко попытался вспомнить, с каких пор интерес к новому дню стал складываться из присутствия в одной с ним комнате Грейнджер, но не смог придумать ничего достойного.

Просто теперь ее шоколадно‑карие глаза в обрамлении пушистых ресниц, волнистые, каштановые волосы и широкая девичья улыбка стали неотъемлемой частью его дня. Его самого лучшего дня.

Зато Драко смог пообщаться и пару раз развеселить Блейза, который уже более менее пришёл в себя после случившегося. Теперь в глазах друга постоянно мелькал неподдельный страх, который заставил Малфоя отправить письмо своим родителям, но пока что мулат был обыкновенной версией себя. Таким же спокойным, серьезным и иногда самодовольным Блейзом Забини, которого Драко знал всю жизнь.

Думать о том, что будет с другом, если его родители погибнут, совершенно не хотелось. Потому что после этого Малфой сам начинал представлять, как он переживёт пропажу или смерть своей семьи и… Это было слишком тяжело. До одурения страшно. Легче было воздвигать мысленную стену и не думать о таком. Не думать, но стараться действовать.

Поэтому после обеда, на котором он опять не нашёл глазами Грейнджер, Драко в компании слизеринцев с полной боевой готовностью вошёл в гостиную Башни старост.

– И где Грейнджер? – громко спросил Тео, который зашёл вслед за Малфоем. Нотт быстрее всех добрался до камина и плюхнулся в кресло, сложив ноги на журнальном столике.

И правда. Где опять ее носит? Записку со стола взяла, значит, должна прийти. Динамить – не в стиле Грейнджер.

Все расселись около камина подобно Теодору и застыли, молча смотря на Драко, который облокотился на каменный выступ камина и уперся взглядом в проход ведущий в Башню. Он не захотел садиться на диван, так как единственное место оставалось рядом с Пэнси, которая наверняка не упустила бы возможности потереться о него. А Малфой сейчас был слишком взвинчен, чтобы вежливо ее осаждать.

Дафна громко прочистила горло и обратила на себя всеобщее внимание.

– Не важно, есть Грейнджер или нет, может она передумала помогать, но нам срочно надо придумать дальнейший план.

– Согласен, – сразу добавил Блейз, – если через несколько дней у нас совершенно ничего не будет, то я сваливаю из школы и иду на поиски своих родителей. С вами или без – мне уже все равно.

Все ощутимо напряглись. Драко не представлял, что друг уже думает в таком ключе, но доля здравого смысла была в его словах. Иногда решительные действия лучше бездействия.

– Я считаю, что нам надо пожестче расспросить Милисенту. Она, наверняка, знает что‑то ещё. Не знаю почему, но я чувствую, что Булстроуд хитрит. – сказала Дафна, после минуты тишины.

– Что ты предлагаешь? – поинтересовался Тео, скинув ноги со стола и оперевшись локтями о колени.

– Она говорит о Легилименции, – тихо сказал Драко.

Малфой сразу понял это. По тому как Гринграсс перед тем, как озвучила свои мысли, кинула взгляд на блондина. Потому что вспомнил о разговоре с Дафной, который происходил года два назад, когда он импульсивно поделился с ней о небольших уроках со Снейпом, который обучал его.

– Да, – утвердительно кивнула Гринграсс. – Драко, ты что‑то да умеешь. Не думаешь, что стоит попытаться и…

Портрет со щелчком отъехал в сторону и в гостиную, запинаясь о порог, влетела Грейнджер. Драко сразу заметил, что выглядит она не важно. Кожа слишком белая, почти с синеватым отливом. Глаза лихорадочно бегают, а дыхание загнанное. Можно было разглядеть капельки пота на лбу.

– Простите, что опоздала. Я была в библиотеке, искала информацию о Выручай‑комнате. – голос слабый, срывающийся.

Малфой мог бы скинуть все на то, что она бежала быстрым темпом, но отчего‑то интуиция подсказывала, что все совсем не так.

– Все хорошо. Мы только начали. – ответила ей Дафна. – Что‑нибудь нашла?

Грейнджер подошла к камину, вставая в двух метрах от Драко, и стала рыться в сумке трясущимися руками. Малфой подавил порыв подойти ближе к ней и вдохнуть притягательный запах. Он скрестил руки на груди и подобно остальным уставился на гриффиндорку.

Она вытащила небольшой листок бумаги и кинула к своим ногам школьную сумку. Малфой разглядывал, как ее трясло мелкой дрожью, и сходил с ума. Ему это не нравилось. Вот совершенно. Она выглядела так, словно сию же секунду упадет замертво.

– Так. Ну я порылась в книгах и нашла совсем немного, но…

Гермиона сделала запинающийся шаг вперёд и схватилась за мягкую обивку кресла, на котором восседал Тео. Глубоко вздохнула и чуть встряхнула головой, рассыпая по плечам пряди каштановых волос. Взгляд Малфоя тут же приковался к водолазке, которая была белоснежной с широкой горловиной. Уголки губ поползли вверх, когда он вспомнил, как дразнил ее вчерашним утром из‑за этого предмета одежды.

– В общем, о Выручай‑комнате было написано в «Истории Хогвартса» и в книге об основателях школы. Я досконально прочитала и… и…

Ее острые коленки подогнулись. Грейнджер начала заваливаться назад, выпуская из ладони ткань кресла и роняя листок, который достала из сумки.

Малфой в два быстрых и больших шага оказался рядом с гриффиндоркой и подхватил ее хрупкое тело руками. Он смотрел, как ее губы приобрели синий оттенок, а кровь полностью отлила от всегда румяных щёк.

Сердце сжалось в непреодолимом страхе. В страхе потерять ее.

Комментарий к Глава 15. Страх

Всегда рада видеть вас в ПБ. Также интересно, что думаете по поводу развития событий? Заставила я вас хоть немного напрячься?

Люблю вас сильно и безмерно! (А ваши отзывы просто сказка) ❤️

========== Глава 16. Нежность ==========

Двери во владения мадам Помфри распахнулись пинком ботинка о тяжелое дерево.

– Мадам Помфри!

Целительница в одно мгновение выбежала из своего личного кабинета, будто ждала, что ее покой вот‑вот нарушат. Она увидела запыхавшегося Драко с глазами полными серого отчаяния. А он в свою очередь держал на руках Гермиону Грейнджер, определенно в бессознательном состоянии.

Первой мыслью могло быть предположение, что это он ее ранил и в качестве искупления принёс в больничное крыло, ведь вражда между этими двоими змейкой проскальзывала ещё с первого курса, но паника, запечатлевшаяся на его лице, и то как молодой человек прижимал гриффиндорку к себе, много о чем поведало Помфри.

– Мистер Малфой, кладите ее сюда, – она указала на одну из свободных застеленных больничных коек, – что произошло?

Целительница своим зорким, наметанным на травмы, взглядом сразу отметила для себя, что гриффиндорка слишком бледная. Ее кожа стала серовато‑синего оттенка, а лицо настолько осунулось, что можно было предположить, будто ее насильно держали последние несколько дней в подвале и морили голодом.

– Она… она стояла, разговаривала, и в один миг будто по щелчку упала без сознания. – руки Драко тряслись, а глаза лихорадочно бегали по хрупкому телу девушки, цвет кожи которой почти мог слиться с белым постельным бельем. – Вы знаете, что с ней?

– Сначала мне надо ее осмотреть.

Мадам Помфри окинула слизеринца оценивающим взглядом, примечая, что его голос подрагивает от волнения, а сам он видимо, не замечая, держит лежащую без сознания девушку за руку.

– Выйдите, мистер Малфой. Как только я сделаю все от меня зависящее, я позову вас.

– Но…


– Давайте без пререканий. Если, конечно, вы хотите, чтобы я быстрее стала оказывать помощь мисс Грейнджер.

Драко пару секунд буравил целительницу ничего непонимающим взглядом с плескающейся в нем паникой, а потом сжал ладонь Гермионы в своей, будто передавая ей частицу себя самого, развернулся на каблуках и вышел из помещения, закрыв тяжелую, резную дверь.

Воздух в коридоре обдал прохладой. Такой нужной, почти отрезвляющей, но руки так и продолжали подрагивать, а пелена, застилающая обычно такой кристально‑чистый взгляд, не спадала. Драко прислонился лбом к ледяной стене, пальцами сжал выступающую каменную кладку, почти не ощущая болезненную шероховатость, которая врезалась в кожу.

Он уже сделал все от него зависящее. Бежал по запутанным ходам коридоров, перепрыгивал через несколько ступенек на движущихся лестницах, так и норовя потерять равновесие, перелететь через деревянные перила и разбиться вместе с Гермионой насмерть. Он так быстро передвигался, что ноги не поспевали за его громко заходящимся в приступе паники сердцем.

И вот Драко сделал все, что мог, а перед глазами все еще стояли те несколько мгновений, которые хотели нахер разбить его черепушку. Разломить его пополам и заставить биться в конвульсиях собственных рыданий.

То как подогнулись ее ноги, показывая всю точеную изящность колен. Как обычно прямая, словно натянутая тетива лука, девичья спина изогнулась непривычной дугой. Как он подхватил ее на руки и увидел эту безжизненную маску на лице его – его до каждого звука и вздоха – Грейнджер.

Это мгновение, словно заевшая на граммофоне пластинка без устали крутилась в голове Малфоя.

А дальше…

Дальше все словно в тумане.

И как Драко сорвался с места, на ходу кидая пару отрывистых фраз Блейзу, чтобы он нашёл идиотских гриффиндорцев – ее чертовых лучших друзей – и передал им все о случившемся. А почему он подумал о них – о гребаных прошлогодних врагах – в такой серьезный момент, догадаться было не сложно. Он знал, что они будут нужны ей. А она нужна им. И не важно, как бы Драко эти красно‑золотые галстуки на дух не переносил, но Гермиона, ее чувства, стали в то мгновение самым главным фактором для принятия такого импульсивного решения.

И вот он стоит в холодном коридоре. Не способный ни на что кроме этих жалких мыслей.

Блять.


Удар раскрытой ладонью о каменную стену отдаёт где‑то в районе локтя, а кожу чуть жжёт от столкновения с острыми неровностями.

А ведь все это из‑за тебя. Да‑да. Тут и к Трелони за выдуманными предсказаниями ходить не надо, все и так ясно. Ведь у Грейнджер почти как и у Поттера есть этот синдром «Спасателя всего мира». Она ведь без устали перечитывала всю школьную библиотеку только чтобы найти выход из сложной ситуации со слизеринцами. Она так хотела помочь, спасти тех, кто не достоин ее помощи, что забыла и о себе.

Ещё один удар по камню. Ещё и ещё. Боль словно маленькие муравьи разбежалась по ладони, а ранок на бледной коже стало больше, хотя внутренние переживания затмевали это нестерпимое жжение.

И лишь несколько слов в голове.

Просто пусть с тобой все будет в порядке. Пожалуйста, Гермиона.

– Малфой!

Голос Поттера режет слух своей напряженностью. Драко тут же выпрямляется, сжимая кулак, чувствуя, как боль пульсирует в ладони, смотрит на приближение двух молодых людей, которые видимо бежали с самой гриффиндорской башни. Их лоб блестит от пота, дыхание рваное, загнанное, а глаза сверкают лихорадочным огнем даже с такого расстояния.

– Она – там.

Драко кивает головой в сторону закрытых дверей, за которым находилась больничная комната. Гриффиндорцы останавливаются в двух метрах от него. Поттер, как истинный предводитель, впереди, а Уизли чуть поодаль. Лицо обоих искажено волнением, беспокойством за свою лучшую подругу.

– Что с ней?

Малфой переводит взгляд с одного на другого и замечает, что у Поттера нет этого выражения острой злобы и вражды на лице, которое есть на лице Уизли. Да, брюнет испытывает отвращение и недоверие к Драко, и это ясно видно по его глазам. Но он пытается сдерживать эмоции, ведь знает, что происходит между слизеринцем и его лучшей подругой. В голове у Малфоя всплывает мысль, что либо ему хорошо промыли мозги, либо он просто… повзрослел?

Рон же прямо‑таки дышит ненавистью к Драко смешанной с крайней степенью паники. Его злоба с каждым выдохом распространяется в воздухе и пытается острыми шипами впиться в кожу Малфоя, но слизеринец лишь морщится. Эти его эмоции ничто – он скидывает их с себя всего лишь выгибая одну бровь.

– Не имею понятия.

– Что случилось?

– Блейз вам должен был объяснить.

– Он сказал только, что ты понёс Гермиону в больничное крыло и что‑то произошло.

– Гарри, почему ты растолковываешь все ему? Это же, наверняка, он что‑то и сделал.

Уизли стоял уже плечом к плечу с другом. Буравил взглядом полным холодной ярости Драко. Сжимал свои никчемные руки в кулаки, которые по мнению Малфоя были слишком не пропорциональны его телу.

– Уизли, заткнись, ради Мерлина! Только твоих тупых предположений не хватало!

Да, рыжий кретин больше всего бесил слизеринца. Он казался таким неуместным в вечном Золотом Трио. Поттер – настоящий лидер и чертовый храбрец, Грейнджер – всегда все знает, умеет и вытаскивает их жопы из трудных ситуаций, а Уизли… Было совершенно не понятно, каким боком он затесался в эту отважную компанию. Он совершенно не заслужил таких людей в своём окружении.

Драко проигнорировал въедающийся взгляд голубых глаз, который будто решал какую часть тела сначала выдрать блондину, и посмотрел на Поттера, решая общаться исключительно с человеком, у которого мозгов всяким больше, чем у флоббер‑червя.

– Мы были в гостиной Башни старост. Я пришел туда на перерыв вместе с друзьями. Грейнджер тоже оказалась там. – Наскоро придуманная почти не ложь, легко лилась изо рта Драко сплошным потоком. – Мы перебросились парой слов, и тут она упала без сознания.

– Просто ни с того, ни с сего взяла и упала? – зеленые глаза из‑за стёкол очков обеспокоено блестели, пытаясь понять логическую цепочку.

– Когда она зашла в Башню… Она уже была очень странной. Слишком бледной и ее будто трясло изнутри.

Поттер кивнул, давая понять, что все понял. Запустил пятерню в свои лохматые темные волосы, которые стояли торчком будто под заклинанием. Отошёл к противоположной стене снимая очки и потирая большим и указательным пальцами переносицу.

– И что? Мы ему просто так поверим?

– Рон, успокойся.

А Уизли все не мог угомониться. Его прямо‑таки трясло от бездействия. От негодования. Он будто попал в какое‑то другое измерение, где Гарри может спокойно разговаривать с этим козлом Малфоем, доверять ему в отношении Гермионы, принимать его слова, как само собой разумеющееся.

– Да, Рон, будь так добр. Успокойся. А то твоё натужное пыхтение нарушает такую прекрасную тишину. И где вообще вы младшую Уизли забыли? Она всегда тебя затыкает.

Почему он тут? Почему Малфой принес ее и остался, а не ушёл брезгливо поморщившись от того, что дотрагивался до Гермионы. Чувство вины? Да такое определенно может быть.

Уизли делает шаг ближе к слизеринцу. Пытается выпрямить по‑обыкновению ссутулившуюся спину и угрожающе нависнуть над ним, но не учитывает одного. Они одного роста и эта его грозная поза выглядит слишком несуразно. Не то что холодная непоколебимость Малфоя, которая всегда смотрится успешно и выгодно. А это бесит Рональда ещё больше.

– Если Гермиона из‑за тебя в больничном крыле, то ты покойник, понял, ублюдок?

Его крайне яростные слова совершенно не трогают Драко. Вот совсем. Они только поднимают в нем совершенно дебильное, изувеченное, безумное чувство, которое и вкладывает в его воспаленный мозг слова, которые тут же срываются с острого, как кинжал, языка.

– А тебе что не рассказали твои друзья кое‑что интересное? Или ты был так занят своей новоиспеченной подружкой – как ее там Ромильда? – что ничего и не заметил?

Дикое непонимание в глазах рыжего. Он мечется взглядом с Гарри на Малфоя и обратно, открывает и закрывает рот совершенно беззвучно. Пытается осознать что – что же, блин, такое – он пропустил.

– Малфой, не надо. – голос Поттера уставший, но предостерегающий.

– Так, значит, не сказали.

– Малфой!

Двери резко распахиваются, освещая ярким светом трёх молодых людей, а звонкий голос целительницы прерывает словесную перепалку.

– О, мистер Поттер, мистер Уизли, вы тоже здесь!

Мадам Помфри застывает на пороге, а Драко уже ломится вперёд. Пытается протиснуться между раскрытой дверью и целительницей, ведь он видит: вон там за белой ширмой лежит она. А ему срочно надо ее увидеть. Убедится, что теперь она не синюшно‑бледная словно призрак, не холодна, как лед, а настоящая, живая, пылающая Грейнджер. Его Грейнджер.

Но твёрдая рука целительницы упирается ему в грудь, не давая прохода. А цепкий, серьезный взгляд ловит его бешеный, надломленный. Он не поддаётся, пытается стряхнуть старческую, женскую руку с себя, не понимая откуда в этой женщине столько силы.

– Мистер Малфой, я не пущу никого из вас внутрь.

– Что с ней, мадам Помфри? – от запыхавшегося голоса младшей Уизли Драко вздрогнул, но не ослабил напор.

Попытался пробиться тараном прямо в светлое помещение так пахнущее разными больничными травами и настойками. Туда где на слишком большой и холодной кровати лежала она такая одинокая и хрупкая.

– Мистер Малфой, я сказала…

– Да какого хера, Малфой?

Большая ладонь хватает его за плечо и дёргает назад, от чего ему приходится отступить. От голоса рыжего кретина становится совсем тошно, хочется разбить ему морду, но это гребаная забота о чувствах Грейнджер не даёт дольше одной импульсивной секунды думать о таком.

– Уизли, блять, ты…

– Молодые люди! Будьте добры без…

– Что вы тут развели?! Сейчас не до ваших разборок!

Младшая Уизли оказалась прямо перед целительницей, ограждая ее от Малфоя, и упрямым взглядом стала буравить мальчишек. И это отрезвило. Заставило на секунду прикрыть глаза, сосредотачиваясь на главном. Заставило отпустить эту бестолковую стычку с Уизли, которая все равно ни к чему бы не привела.

– Мадам Помфри, скажите, пожалуйста, что с ней? – голос Драко хриплый, почти умоляющий.

Ему сейчас насрать, что подумают эти конченые храбрецы. Это кажется настолько не важным, что даже привычная маска ожесточенности слетает с лица.

Она. Вот что главное.

– У мисс Грейнджер сильное переутомление и обезвоживание. У ее организма глубочайший стресс, видимо она не ела последние дни. Поэтому сейчас ей нужен отдых без посетителей. Если к вечеру она придёт в себя, то я ее отпущу, если же по моей оценке она будет все ещё не в состоянии вернуться к учебе, то навестите ее после ужина. Все понятно?

Резкие кивки головой и целительница закрыла перед носом молодых людей деревянные, резные двери.

Драко почувствовал, как облегчение накрывает с головой, затопляет до последних клеточек на кончиках длинных пальцев. Это было ни с чем несравнимое чувство. Оно дарило умиротворение и растекающееся по мышцам тепло. Когда он последний раз такое чувствовал? Да, наверное, такая радость от того, что другому человеку не угрожает смерть, ещё никогда не вселялась в Малфоя.

Но червячок раздражения небольшой струйкой все же проскользнул в сознание. Затянул своим длинным телом несколько нейронов, и Драко захотелось задушить всех.

Себя за, то что не уследил за переменами в состоянии Грейнджер и в нужный момент не схватил ее за шкирку и силком не приволок в Большой Зал, а потом в кровать.

Гермиону, за то что довела себя до такого. Не ела ничего и толком не отдыхала. А ведь он думал, что она умная и такой херней страдать не будет, даже из благородных целей.

И этих гриффиндорцев, которые только языком мелят, что заботятся о ней, а на деле что? Вот именно. Грейнджер в больничном крыле.

Ну теперь то, он основательно возьмётся за эту невозможную всезнайку – его всезнайку – и она будет спать, есть и отдыхать, как по часам. Уж он то ей это устроит непременно.

– Какого фига, Малфой? – так по‑истерически звонко голос рыжей при нем ещё никогда не звучал.

– Что, прости?

– Я спрашиваю: какого фига ты не следил за ней?

Вот так просто. Как большую стопку старых фолиантов, которые так часто таскает Гермиона, прямо на голову. БАМ и все. Какого хера эта мелкая выскочка вздумала ему указывать?

Драко сделал шаг вперёд, ощущая кожей, что Поттер задвигался, собираясь защищать свою подружку.

– Это вы – вы трое, – он оглядел каждого гриффиндорца по‑очереди, – сидите с ней рядом за одним столом, ходите вместе как приклеенные, и ты меня спрашиваешь, почему я за ней не уследил? – секундная угрожающая пауза, и глаза в глаза с младшей Уизли, с которой почти сбилась та спесь. – Это вы какого хера умудрились не заметить, что с ней творится что‑то не то? Вы же называете друг друга лучшими подружками. Так и где эта ваша дружба?

Такой длинной речи они от него ещё не слышали. Трое гриффиндорских храбрецов прибывали в шоке, на радость Драко. А он тем временем облегченно выдохнул от того, что выплеснул свой внутренний яд. Почти выплеснул.

– Малфой, послушай меня…

– Нет, это вы меня послушайте, самые лучшие в мире «друзья» Гермионы Грейнджер. Ещё раз она попадает в Больничное крыло из‑за того, что каждый из вас будет занят своими собственными проблемами и не заметит, что она в плачевном состоянии, то я устрою вам по настоящему «сладкую» жизнь. Я ясно выражаюсь?

Звенящая тишина застыла в воздухе, впиваясь раскаленными докрасна углями в сознание каждого. Малфой уже устал посылать все свои внутренние убеждение ко всем чертям. Драко смирился с тем, что теперь он с Грейнджер, с тем что она его… девушка, как бы это странно не звучало, осталось только привыкнуть, что теперь тяга защитить ее ото всех стала постоянным, ничем неприкрытым желанием.

– Что, блять, здесь происходит?

Рон застыл в самом настоящем приступе бешенства. Он ничего не понимал. Вот совершенно ни‑че‑го.

Чувство было такое, будто его обманули, только в чем именно он не понимал. Или не хотел понимать, ведь осознание происходящего крутилось на подкорке, но не хотело восприниматься уставшим мозгом.

– Рон, послушай…

– Ах, ну да, тебя безмозглого идиота оставили в неизвестности. Какая жалость! – губы Малфоя расползлись в приторной улыбке, такой по‑настоящему мерзкой, слизеринской. – Сказать тебе, что ты не знаешь? Сказать, а?..

– Малфой, – предостерегающий голос Поттера только раззадоривал огонь внутри.

– Мы с твоей наиумнейшей подружкой теперь – как это называется? – пара.

И вот это сочетание слов изливается из его рта впервые и знаменуют такую правду, что сердце сжимается в груди и начинает биться сильнее, быстрее.

Он сказал. Сказал это вслух. Вот так просто. Произнёс.

И все.

Теперь пути назад нет.



А разве хочется, чтобы был?..

И ответ тут же находится среди многочисленных мыслей.

Нет. Ему это слишком нравится. Слишком приятно чувствовать это тепло в груди, растекающееся при одной лишь мысли, что эта противная, вечно умничающая кареглазая девчонка его. И он имеет право ревновать ее и защищать.

– Что ты сказал?

– Да что слышал! – Малфой с напускным самодовольством шагнул вперед, придавая общей атмосфере еще больше напряжения. Ему так захотелось объявить на весь мир, что Гермиона его. – Мы с Грейнджер – вместе.

Секундное промедление и кулак Уизли летит вперёд, прямо в челюсть Драко, жестко и немного неуклюже рассекая воздух. Малфой отклонился от удара, шагая назад, а Поттер подлетел к Рону со спины и схватил его за руки, пытаясь сдержать на месте.

– Гарри, отпусти! Я должен выбить из него дурь!

– Рон, успокойся!

– Нет, Гарри! Ты… ты разве не слышал… он только что сказал такое…

– Да, Рон. Я знаю, – Поттер быстро взглянул на Джинни, которая встала перед лицом все ещё вырывающегося брата. – Мы знаем.

Малфой отошел еще дальше назад и скрестил руки на груди, оглядывая вызванную им сцену. Он знал, что Гермиона не обрадуется, когда узнает, что Драко сам все это начал. Да, может она побесится, наорет на него, скажет, какой он идиоткозелпридурок, но…

Разве это плохо? Он решил ее проблему. Рассказал Уизли о них. Ей ведь теперь не придётся самой унижаться перед ним, что‑то доказывая, выслушивать его бред о том, что Малфой их враг.

Конечно, Драко себя так успокаивал, но она ему потрепала нервы своим голодным обмороком, теперь была его очередь.

Малфой почти вздрогнул, когда Уизли разозленно заорал, чтобы его отпустили и стал скидывать руки Поттера с себя.

Он мог бы уже уйти, готовясь оборудовать гостиную Башни старост в столовую полную еды, но поглядеть на взбешенного Уизела одно удовольствие. Особенно если все начал именно Драко.

Рыжий отлетел на добрых два метра от своих друзей.

– И вы… вы все знали?! И ничего не сказали?!

– Рон, это дела Гермионы и Малфоя, что мы могли… – Поттер само терпение.

– Вы могли мне сказать! Или могли уговорить ее рассказать мне!

– Рон, это совершенно не наше дело, как ты не можешь понять! – не выдержала младшая Уизли, приближаясь к брату и тыкая указательным пальцем ему в грудь, – Мы не только твои друзья, но и ее! Мы должны были уважать ее выбор, ее мнение!

В этот момент Драко посмотрел на рыжую гриффиндорку другими глазами. Он увидел в ней такое, чего не было в ее тупых братьях. Она была намного более сильной личностью, и это несомненно удивляло.

– Я вообще‑то твой брат! А твой, Гарри, друг!

– Она бы тебе все равно рассказала, когда была бы готова! Так что не смей…

– А я что, какой‑то тупой или не совсем адекватный?

– Ну наконец‑то понял. – тихо на заднем фоне произнёс Малфой, только Поттер зыркнул, передавая сигнал, чтобы тот заткнулся.

– Или что, – продолжал Рон, распаляясь, – Я не способен понять других людей? Ну да, как там говорила Гермиона, у меня же эмоциональный диапазон, как у зубочистки!

– Рон!

– Что, Рон? Вот что?! – Уизли покачал головой, шагая спиной назад, подальше от своих друзей, – Мне же можно ничего не рассказывать! Не делиться важными вещами! Вот и забирайте в свою дружную компанию Малфоя. Теперь можете замечательно ходить на двойные свидания к мадам Паддифут.



– Ох, Салазар упаси, – пробормотал Драко, хмыкая.

Гриффиндорец развернулся, засовывая руки в карманы брюк, и размашистым шагом пошел вдоль по коридору, никак не останавливаемый своими друзьями.

– Малфой, Моргана тебя подери, зачем ты это начал?!

Младшая Уизли шагнула к Драко, вперив руки в бока как заправская мамаша большого семейства. Ее вид должен был напугать слизеринца до усрачки, но тому лишь захотелось наиграно умилиться, глядя на ее комичный внешний вид.

– Сами же сказали, что это наши с Грейнджер дела. Вот я и решил наконец‑то раскрыть глаза последнему из ее лучших подружек.

– Гермиона тебя за это по головке не погладит.

– Может мне надо, чтобы она совсем не по головке меня погладила, – плотоядно ухмыльнулся Драко, наслаждаясь переменой лиц гриффиндорцев.

Теперь когда над ним не зависли страх и напряжение, а осталось только желание отругать, как маленькую девочку, Грейнджер за то, что не следила за собой как следует, можно было и позадирать ее друзей, чтобы они не думали, что Малфой изменился. Нет, он все такой же. Эгоистичный, самодовольный и наглый. Правда теперь есть одно исключение.

Гермиона, которая отключает от внешнего мира слизеринца‑Малфоя и заставляет настоящего‑Малфоя вынырнуть на поверхность.

– Малфой, – начал Гарри, наступая на Драко, сверля его прищуренным взглядом, – если ты думаешь, что теперь ты с Гермионой, и мы от этого прониклись к тебе внезапной симпатией, то это полнейший бред. Мы все еще считаем, что ты ее совершенно не достоин, и если вы расстанетесь, то будем только рады, что ты уберешь от неё свои мерзкие клешни.

– Спешу расстроить тебя, Поттер, и твою рыжую подружку, мне похер, что вы там думаете обо мне. О нас с Грейнджер. – Малфой опасно сверкнул глазами, – Но свалит она от меня только через мой труп. Уж будьте уверены.

И Драко убедившись, что двое гриффиндорцев уловили суть его слов, развернулся и стремительно пошёл вдоль по коридору, намереваясь сходить к Макгонагалл. У Минервы сейчас должна была закончиться трансфигурация, на которую он так и не явился, поэтому Малфой собирался почтить профессора своим присутствием и рассказать, что с ее любимой гриффиндоркой все в порядке, и, наверное, уже завтра она будет умничать у нее на занятии.

Джинни с Гарри переглянулись и опять посмотрели в спину удаляющегося Малфою.

– Кто бы знал, что слизеринского принца так зацепит маглорожденная. – тихо произнесла Уизли, хватая своего парня за руку, и уводя подальше отс