Б. С. Шалютин Мораль, право и ложь


О конкуренции морали и права и принципе Не лги»



Скачать 323,49 Kb.
Pdf просмотр
страница10/13
Дата11.12.2022
Размер323,49 Kb.
#196462
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   13
Связанные:
Шалютин Б.С. Мораль.Право. Ложь.
Шалютин Б.С. Даниил Пивоваров и конец сенсуализма
О конкуренции морали и права и принципе Не лги»
Из сказанного выше ясно, что возможны ситуации, в которых оценки лжи сточки зрения моральных и сточки зрения правовых ценностей и норм противоположны. Отсюда возникает вопрос о природе таких ситуаций и возникающем в них выборе между правом и моралью.
Наиболее очевидный и уже упоминавшийся в дискуссии тип такого рода ситуаций – свидетельствование против близких родственников. Правовое требование дачи показаний останавливается перед таким свидетельством. Сама присутствующая в томили ином виде в любом современном цивилизованном законодательстве норма, запрещающая требовать показаний против близких родственников, представляет собой установление границы правовой регуляции. Отношения близких родственников – сфера, в которую общество разрешает индивидам не пускать право. Здесь имеет место безусловный приоритет морали.
Право конституирует человека как социального индивида. Мораль же синтезирует в себе социальное начало с еще более глубоким антропологическим слоем, роднящим человека с миром всех существ, способных к переживанию и сопереживанию. Человек принадлежит этому миру, и эта принадлежность есть его сущностная характеристика. Он не растворяется в нем. Став социальным, он занял в этом мире особое, уникальное место, ноне покинул его.
Эволюция сопереживательных отношений на определенном этапе подходит к границам регулятивных возможностей чистого сопереживания, в результате чего формируется человеческая рациональность, несущая сопережи- вательное начало в снятом виде. И той клеточкой, через которую это фундаментальное основание присутствует в мире людей, является семья, прежде всего, – отношения родителей и детей. Поэтому здесь именно мораль, через которую и осуществляется эта сохраняющаяся пуповинная связь человека живого и человека социального, имеет абсолютный приоритет перед правом. Сущностная связь родителей и детей – моральная, а не правовая. Попытка «прода-
29 См, напр
Сидорова Н.М.
Когда Кант будет услышан и сколько за это надо заплатить // Оправе лгать. С. 189.
30 Замечу попутно, что и понятийное познание вырастает не из сенсорного, как это часто утверждается, а из эмпатического, то есть базирующегося на сопереживании.


107
Б.С. Шалютин. Мораль, право и ложь
вить» право в область этих ближайших отношений между людьми означала бы уничтожение того фундамента, на котором зиждется человеческий мир. Если общество пытается какими-либо средствами (необязательно правовыми, чаще и с бόльшим успехом политическими) хозяйничать в этой сфере, это пагубно заканчивается для самого общества. Один из наиболее ярких примеров – феномен Павлика Морозова (как идеологический факт, не затрагивая темы реальных событий в жизни конкретного ребенка. Если общество в качестве образца преподносит донос на отца, оно обречено.
Отношения ближайших родственников – сфера безусловного доминирования морали над правом. Но обусловленное осознанием этого обстоятельства нормативно выраженное самоограничение права находит свое выражение не в попрании права, а в компромиссе, том компромиссе, о котором говорит
Э.Ю. Соловьев не ложь ради спасения близких, а отказ отдачи показаний, возможность молчания. Здесь нет
подрыва
права, которым была бы допустимость лжесвидетельства, а есть защита индивида как морального субъекта, ибо требование свидетельства против самых близких людей означало бы разрушение самой личности свидетельствующего.
Однако родство в качестве уникального основания ближайшего человеческого единства ставится под сомнение достаточно давно, по крайней мере, со времени Иисуса, который, как известно, формулирует эту мысль предельно резко Если кто приходит ко Мне, и не возненавидит отца своего и материи жены и детей, и братьев и сестер тот не может быть моим учеником Матерь моя и братья мои суть слушающие слово Божие и исполняющие его»
32
Эмансипация индивида из системы кровнородственных связей, носящей абсолютный и потому подавляющий, порабощающий характер, является одной из важнейших новаций христианства, ведущей к субстанциализации личности. Но субстанциализация личности предполагает и то, что человек самостоятельно выбирает своих Других –
друзей
Дружба – отношение, которое по характеру сходно с самыми близкими родственными связями. Отличия ее, однако, состоят в том, что это отношение, во-первых, сугубо межличностное, во-вторых, являющееся функцией свободного выбора индивидов. Друзья – привилегированные Другие, и право на выбор привилегированных других есть важнейшая характеристика развитой системы моральных отношений. В разбираемом Кантом сюжете хозяин предоставил убежище неблизкому родственнику, а другу.
Если представить себе, что в домне врывается убийца, по отношению к которому, как уже говорилось, никаких обязательств быть не может, а входит судья для вершения справедливого суда, может ли в такой ситуации хозяин умолчать или, тем более, солгать о местонахождении друга Такие обстоятельства уже ближе к чистому конфликту права и морали. Чтобы снять вопрос о том, как же попросивший убежища подставляет друга под конфликт с правосудием, оговорим, что он по ошибке принимает судью за злоумышленника. Добавим также, что хозяин не сомневается в справедливости судьи и его способности принять правовое решение, однако при этом не осведомлено том, есть ли на его друге какая-либо вина
Лк. 14:26.
32
Лк. 8:21.


108
О праве лгать. Продолжение дискуссии
Замечу здесь, что в юридизированной кантовской морали, намой взгляд, от действительной специфики морали есть только одно – требование отношения к другому как к цели. При этом важно, что обозначенная Кантом альтернатива «цель-средство» применительно к человеку не исчерпывающа. Относиться к другому как к средству – это значит использовать его для достижения своих целей, игнорируя его собственную волю. Такое отношение подлежит нравственной оценке, иона отрицательная. Отношение к другому как к цели предполагает его самоценность, оно тоже подлежит нравственной оценке, иона положительная. Но ни тот, ни другой вариант не характеризует правоотношения людей. Вправе другой для меня не цель и не средство. Он не средство, поскольку я не игнорирую его волю, не предполагаю ее подчинения и подавления. Но они не цель, не самоценность. Он свободный и равный контрагент, с которым я договариваюсь и далее соблюдаю договор. Это отношение вообще не подлежит нравственной оценке.
В отличие от юридического контрагента, в морали Другой (свой Другой) самоценен. Но есть два типа самоценности Другого – в силу родственной связи, представляющей собой объективный факт, ив силу дружбы, которая возникает в результате субъективного личностного выбора, а потому не имеет и не может иметь внешней объективации и локализована исключительно в субъективных реальностях людей.
Итак, попросивший убежища человек предлагает своему другу солгать убийце о его местонахождении. Предполагается, что убийца поверит хозяину и уйдет, те. гость не создает хозяину угрозы, не злоупотребляет дружескими отношениями, не предает хозяина, переводя угрозу с себя на него. Хозяин же обнаруживает вместо злоумышленника справедливого судью и при этом ничего не знает о виновности или невиновности друга. Юридической нормы, позволяющей умолчать, нет. Каково здесь
должное
поведение хозяина Мораль требует защитить друга, причем отсутствие юридического разрешения отказаться отдачи показаний для нее не имеет значения. Право же требует сообщить истинную информацию.
Думаю, что в такой ситуации никакого
должного
поведения нет. Это вопрос
вненормативного
выбора. Это выбор даже не между нормами, а между системами нормативного регулирования. Ответ на него зависит, по-видимо- му, от двух факторов. Первый – характер самоидентификации индивида. Представим, что хозяин дома – сам судья или, скажем, прокурор в отставке. Или, совсем иной вариант, представим, что он священник. Едва ли это различие не скажется не принятом решении. Второй фактор – степень близости друга. От этого зависит готовность во имя друга пойти против права. Тот выбор, который совершит субъект, будет его выбором себя и объективацией силы его дружеских чувств.
Как ни остра обрисованная ситуация, ее можно заострить еще больше. Представим, что человек, попросивший убежища – любимая невеста, с которой завтра свадьба. Если супруги, хотя и не являются ближайшими кровными родственниками, вправе, сточки зрения дачи показаний, приравниваются к
33 Для точности – хотя в рамках рассматриваемого вопроса это не имеет значения – следует сказать, что и мораль, и право не сводятся к соответствующим нормам, включая и иные способы регуляции.


109
Б.С. Шалютин. Мораль, право и ложь
ним, то невеста в рассматриваемом аспекте от друга ничем не отличается. Невеста абсолютно уникально ив высшей степени избранный Другой, избранный на радость, и на горе, и на всю жизнь и т. д. Отношение жениха к невесте – это пиковое, если так можно выразиться, нравственное отношение. Ну и кто же будет, разве что за исключением вынужденной необходимости, общаться с человеком, который в такой ситуации выдаст невесту?
Правовые обязанности – ровные, не сильнее и не слабее, они или есть, или нет. В отличие от этого, сила моральных обязанностей, как уже говорилось, варьирует в зависимости от степени близости субъектов. Фемида – беспристрастна. Мораль – страстна. Мораль не может заменить право, ибо вне права невозможно общество. Но высшие моральные обязанности превосходят правовые. Столкновение между высшими моральными обязанностями, с одной стороны, и правовыми, с другой, возвращает ситуацию в сферу должного. Тот, кто в такой ситуации выберет право, окажется вне моралите. поту сторону добра и зла, это будет не человека ходячая статуя судьи,
социальная нелюдь

Скачать 323,49 Kb.

Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   13




База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2023
обратиться к администрации

    Главная страница