Аспекты семантики фразеологизмов (на материале русского и французского языков)



страница2/4
Дата10.02.2016
Размер0.92 Mb.
1   2   3   4
ГЛАВА 1 «Из истории изучения семантики фразеологизмов», где представляется обзор фразеологической науки в свете её развития в классическом и постклассическом периодах, упоминается одно из направлений в исследованиях нового времени – рассмотрение значения фразеологизма по различным типам информации.

Фразеология имеет длительную историю своего развития. Как науку, ее сформировали Ш. Балли и В.В. Виноградов, разработав основы семантической классификации устойчивых единиц по степени спаянности компонентов. Применительно к России можно говорить о двух периодах становления и развития фразеологии как самостоятельной лингвистической дисциплины – «классическом» и «постклассическом».

Для «классического» периода были характерны разработка различий и сходств фразеологизма и слова; выяснение критериев фразеологичности; семантические основы классификации; осмысление системности фразеологизмов; осмысление собственно фразеологических методов исследования, основанных на идеях системно-уровнено анализа фактов языка; парадигматические и синтагматические отношения фразеологических единиц; историческое развитие и сравнительно-типологическое изучение фразеологизмов; фразеографические проблемы, а также; проблемы номинации, семантики и фразеологизмов в организации высказывания.

Для «постклассического» периода (80-е гг. XX столетия) характерен переход к функционально-коммуникативному рассмотрению фразеологических единиц. В этот период многие идеи классического периода фразеологии, высказанные в работах В.В. Виноградова, подвергаются критике. Высказываются идеи о том, что главными факторами фразеообразования и мотивации можно считать членение мира, характерное для данного языкового социума, собственно языковую картину мира, ассоциативный комплекс, возможность оперировать тропами и другими тропоморфными средствами, тип смысловой мотивации, также этимологию и т.п. Именно на таком широком фоне языковых явлений надо было искать пути объяснения механизма образования идиом, мотивации их значения и функционирования в речи. Так возникает идея функционально-параметрического подхода к фразеологии (В.Н. Телия).

Мы избираем именно этот подход потому, что он приводит к наиболее полному теоретическому описанию семантики фразеологизмов и является также надежной лингвистической основой для сопоставительного анализа семантики фразеологических единиц русского и французского языков.

При функционально-параметрическом подходе к исследованию привлекаются все устойчивые воспроизводимые единицы языка. Выделение разрядов фразеологических единиц при этом осуществляется в соответствии со структурно-семантическими особенностями каждого разряда. Кратко скажем обо всех разрядах фразеологических единиц, но при этом вынуждены признать, что под понятие фразеологизм подводятся единицы всех выделяемых разрядов.



Идиомы – фразеологические единицы, являющиеся абсолютно неделимыми, семантически неразложимыми, их значение совершенно не зависит от лексического состава, от значений их компонентов и так же условно и произвольно, как значение немотивированного слова-знака. Например, бить баклуши, кока с соком, белые мухи, девятый вал, дым коромыслом, трава не расти, медвежий угол и т.п.

Фразеологические сочетания раздельно оформленные единицы, значение одного из компонентов которых совпадает со словарным или близко к нему, выбор других компонентов определяется узусом, а не сводится к системно определяемой сочетаемости. Например, закадычный друг, заклятый враг, окладистая борода, скоропостижная смерть, оказать помощь, одержать победу и т.п.

Пословицы и поговорки – краткие народные изречения. Пословицы имеют высокую степень обобщенности, они выражают обычно повторяющиеся жизненные ситуации и закономерности: От добра добра не ищут; Яйца курицу не учат; Пар костей не ломит; Свинья никогда не бывает довольна; Большому кораблю – большое плавание; Взялся за гуж – не говори, что не дюж; Мал золотник, да дорог. Поговорки содержат обобщение на уровне конкретной ситуации, которая, как правило, включается в семантизацию (объяснение) самой поговорки, например, Овчинка выделки не стоит, Игра не стоит свеч и т.п.

Составные термины и наименования – неоднословные единицы в языке, смысловая целостность которых создается прямой, непосредственной отнесенностью всего словесного комплекса к одному предмету или понятию: вопросительный знак, коэффициент полезного действия; Совет Безопасности, Российская Федерация, Государственная Дума и т.п.

Крылатые выражениякраткие изречения обычно с известным источником происхождения: известен автор, произведение, откуда взято выражение: Любить иных – тяжелый крест (Б.Пастернак); Вероятно, ибо нелепо (Тертуллиан); Познаем настолько, насколько любим (Августин) и др.

Штампы и клише – порождение стереотипности.

Штампы – это большей частью идеологизированные и социологизированные единицы. Они отмечены официозом и отражают соблюдение определенной идеологии «в рамках существующего порядка»: милостивый государь, совершить поездку, возложить ответственность, выразить признательность и т.п.

Клише – удобное средство речевого стандарта, заготовка с фиксированной схемой воспроизводства, относящиеся к определенной ситуации: будьте здоровы! доброе утро! судью на мыло! наша взяла! добрый путь! сколько лет, сколько зим! здравствуйте пожалуйста! в один прекрасный день и др.

Грамматическая фразеологиясочетания служебных слов, которые характеризуются идиоматичностью значения: между тем, как; вследствие того, что; понимаешь ли; несмотря на то, что; ежели так, то; не то чтобы; а хоть и; вот ты говоришь, что; да и …; казалось бы, до тех пор, пока; где уж и т.п.

В работе мы придерживаемся широкого понимания фразеологизма, рассматривая всевозможные разряды устойчивых единиц, полагая, что это приводит к наиболее полному теоретическому описанию семантики фразеологизмов. Однако считаем, что фразеологическое своеобразие больше всего проявляется у идиом, поэтому именно главным образом на примерах идиом выполним дальнейшее описание семантики фразеологизмов, однако при необходимости будем упоминать единицы и других разрядов, поэтому рассматриваемые устойчивые единицы в рамках нашей работы целесообразно называть общим термином – фразеологизм.



ГЛАВА 2 «Параметрическое отображение семантики фразеологизмов», где говорится о многомерности фразеологической семантики, описывается функционально-коммуникативный принцип анализа фразеологизмов и предлагается рассмотрение семантики фразеологизмов в функционально-параметрическом отображении; характеризуются основные макрокомпоненты семантической структуры устойчивых оборотов (денотативный, грамматический, оценочный, мотивационный, эмотивный, оценочный, стилистический).

Многомерность фразеологизма объясняется наличием в нем ряда информативных блоков, на основе которых образуется комплексное понимание лингвокультурной ситуации, представленной ассоциативным основанием оборота.

Подобное рассмотрение фразеологических единиц реализуется на основе функционально-коммуникативного анализа, который предполагает рассмотрение фразеологизма как сложной семантической структуры, состоящей из множества компонентов, которые отражают структурацию значения по типам информации, передаваемой каждым компонентом.

В этой связи, функционально-параметрическое описание фразеологизмов (В.Н. Телия) в виде блок-схемы, представляющей определенные кванты информации. Сущность такого (блочного) изложения в том, что вся информация, несомая планом содержания, может быть расчленена на ряд макрокомпонентов значения:

денотативный макрокомпонент обобщенно представляет объективно существующий класс признаков, который имеется в действительности;

грамматический макрокомпонент отображает все грамматические, или кодовые, свойства фразеологизмов;

оценочный макрокомпонент понимается как рационально-логическое суждение об отображаемом, имеет свою шкалу «хорошо – плохо»;

эмотивный макрокомпонент отражает чувство-отношение субъекта к обозначаемому, проявляясь на шкале «одобрение – неодобрение»;

мотивационный макрокомпонент – информация о том, каким образом возникает значение фразеологизма, как соотносится значение с образным основанием, лежащим в основе оборота для обозначения действительности;

стилистический макрокомпонент – маркированность фразеологизма в определённой сфере коммуникации на основе уместности / неуместности его употребления в этой сфере.

На функционально-коммуникативном принципе описания фразеологизмов основано процедурное представление лингвистической информации. Такое представление противопоставляется так называемому декларативному представлению (отображенному в большинстве фразеологических словарях в виде привычной дефиниции), которое традиционно является по сути дела описательным и не нацелено на необходимость организации высказываний. Процедурное же описание представляет собой совокупность когнитивных действий, приводящих к речевому конструированию объекта (действия, процесса, свойства и т.п.). Продемонстрируем, один пример в рамках двух представлений. Подливать масла в огонь – 1) ‘обострять отношения, усугублять к.-л. чувства, настроения и т.п.’, 2) ‘разжигать, повышать интерес, внимание к к.-л.’ – декларативное представление. Теперь – процедурное: Их возражение значило бы только подливать масла в огонь, поэтому наступила тишина. Представим ситуацию в следующей когнитивной процедуре: ‘Я знаю, что это действие способствует обострению ситуации. Полагаю, это плохо. Вообрази, что твой поступок подобен тому, как если бы стали подливать (глагол несовершенного вида) масло в огонь, то есть без всяких положительных сдвигов (обороту сопутствует лимитативная лексема только) продолжать осложнение затянувшейся неприятной обстановки. Затем считаю, что нужно испытать чувство неодобрения к планируемому шагу. Учти, что я рассматриваю эту речевую ситуацию как нейтральную, значит, выражение уместно в данном контексте. Так сложилось, что данный словесный комплекс вызывает осознание ненужности поступка, вот почему его не следует претворять в жизнь’.

Как видно, процедурный способ в отличие от декларативного представления информации о фразеологизме стремится моделировать те процессы, которые протекают в языковом сознании во время оперирования с языковыми знаками, в частности, с идиомами. Это находится в полном соответствии с задачами когнитивной лингвистики, стремящейся вовлечь в описание речевых актов «активные процессы человеческого сознания» (Д.О. Добровольский).

Функционально-параметрический анализ семантики фразеологизмов в нашей работе использовался, прежде всего, для того, чтобы показать отношения различных макрокомпонентов между собой и построить более дробную и информационно оправданную систему межъязыковых фразеологических эквивалентов, соответствующую всей сложности сопоставляемых объектов – фразеологизмов русского и французского языков.

ГЛАВА 3 «Мотивационный параметр описания семантики фразеологизмов», где выделяются основа мотивации семантики фразеологизмов с описанием особенности организации внутренней формы и фразеологической картины мира, а также содержание с выделением способов оценки правильности существующих версий происхождения фразеологизма – гипотезы и презумпции в рамках синхронной и исторической мотивации значения; формулируются два системообразующих критерия (интралингвистическая и экстралингвистическая природа фразеогенезиса) в структуре мотивационного макрокомпонента фразеологизма.

В мотивации значения фразеологизма можно выделить основу и содержание.



Основа формирования семантики фразеологизма – его внутренняя форма, ассоциативно-образная картинка, предопределяющая и значение, и функционирование структуры. Внутренняя форма организует значение фразеологизмов и объясняет их мотивацию. Образ формирует значение фразеологизма в целом. Внутренняя форма характеризуется своей относительностью, то есть неоднозначностью трактовки самого образа фразеологизма, вызванной существованием многих культурно и исторически обоснованных причин, повлиявших на создание «картинки».

Без внутренней формы не может быть значения фразеологизма, как не может быть и самого фразеологизма. Если пропадает связь образа внутренней формы фразеологизма с обозначаемой реалией ввиду утраты самой реалии, то вместе с ней пропадает и оборот, например, архаизм боярский сын – ‘мелкий феодал из служилых людей на Руси XIV – XVIII веков’. В современном понимании былой фразеологизм боярский сын – это сын боярина (боярин – ‘титул, социальный статус’). Чтобы самому быть сыном мелкопоместного феодала, нужно родиться в семье отца-боярина, – значение прямое, образ утрачен. Ср. то же в свободных сочетаниях: сын врача, сын учителя, сын водителя и др. Подобного не скажешь о структурах типа собачий сын – ‘бранное выражение применительно к лицу мужского пола’ (*чтобы нелестно отозваться о мужчине, надо, чтобы он был сыном собаки?), маменькин сынок – ‘избалованный, изнеженный мальчик’ (*чтобы быть избалованным, нужно быть сыном мамы?) и т.п.

Речь идет о фразеологической агнонимии, которая в данном случае носит исторический характер. Фразеологический агноним – устойчивая единица, в структуре которой присутствует компонент неизвестного, непонятного или малопонятного происхождения для большинства носителей языка. Это переходное состояние фразеологизма между полнофункциональным в языке и утратившим в языке свою фразеологичность. Другие примеры: раскусить бобИну – ‘хлебнуть горя, тяжело жить’, рак опОротый – ‘неряшливо одетый человек’, репнЕй наварить – ‘изменить’, рЮмная палка – ‘очень худой человек’ т.д.

Французский фразеологизм bonnet rouge (букв.: шапочка красная) – ‘красный колпак’ – метонимический перенос для обозначения якобинцев (буржуазный революционер-демократ) во время Великой Французской революции. Красный канонический колпак, свернутый в верхней части в виде рога наперед, как у греков, был узаконен как символ революционности и стал официальным головным убором членов Конвента, позже был отменен. В настоящее время колпак можно увидеть на государственных печатях, марках, открытках.

Образность внутренней формы если и не пропадает, то со временем может «потускнеть» и совсем не «просвечивать». Тогда она переходит в разряд этимологических, т.е. таких, которые надо вскрывать посредством этимологии.

Внутренняя форма имеет много функций: она рассматривается как источник семантической мотивации значения фразеологизма, как фактор культурной коннотации, как фактор, провоцирующий ту или иную оценочно-эмотивную модальность; этимологическое описание внутренней формы является отправным пунктом в верификации догадок происхождения фразеологизмов и т.п. Многофункциональность внутренней формы фразеологизма свидетельствует о том, что она является одним из самых основных компонентов семантики фразеологизмов.

Внутренняя форма организует значение фразеологизма, но не является тождественным самому значению, поскольку структура семантики фразеологизма комплексна и включает помимо образа ряд других факторов, в частности оценочно-эмотивный компонент, условия употребления, стилистическую окраску и др. Внутренняя форма формирует фразеологическую картину мира, где образно запечатлен опыт нации в ходе исторического развития. Фразеологическая картина мира (ФМК), имеющая двойственный характер (соотношение буквального прочтения образа (ФМК 1) и его переносного значения (ФМК 2)), – часть общенациональной картины, где представлен определенный ряд явлений объективной и субъективной действительности в способах их интерпретации.

Фразеологической картине мира свойственно воспроизведение опыта нации в ходе ее развития, а также присущи черты этноцентричности, проявляющейся в том, что каждая языковая общность людей индивидуальна, она по-своему видит мир и по-своему его интерпретирует в понятных для неё образах – внутренних формах фразеологизмов. Отсюда внутренняя форма – инструментарий фразеологической картины мира отдельно взятого языка.

Например: как корове седло и comme un tablier à une vache (букв.: как передник корове). В обоих случаях в одинаковой степени передается семантика оборотов ‘очень плохо подходит кому-либо (об одежде)’. Специфичным оказывается образ, положенный в основу. Культурологический анализ наводит на размышление о том, что корова преимущественно держится как животное, дающее в хозяйстве молоко и мясо. Что-либо ещё «требовать» от этой скотины, в частности, надевать седло с тем, чтобы ездить, как на лошади, не представлялось удобным, возможным и необходимым, поскольку корова по своим морфологическим показателям не отличается особой подвижностью и может характеризоваться своей нерасторопностью, неноровистостью, неотличительной активностью (ср: божья коровка, дойная корова, корова языком слизнула и др.).

Отметим, что образный компонент-зооним корова в русской фразеологической картине мира встречается нечасто, чего не скажешь о французском языке, где в большинстве своём корова ассоциируется с несоответствием, нелепостью, неуклюжестью. Сам образ нацелен высмеять кого- или что-либо, уколоть. Да и надевать передник на корову comme un tablier à une vache – подтверждение тому.

Сравним другие обороты: vache espagnole (букв.: испанская корова –‘дурной, несуразный’), vache à lait (букв.: корова для молока – изобилие, дойная корова), montagne à vache (букв.: гора для коровы – некрутой подъём), vache à roulette (букв.: корова для роликов – полицейский на велосипеде), poil de vache (букв.: волос коровы – рыжие патлы), plancher aux vaches (букв.: площадка для коров – твёрдая земля, суша), queue de vache (букв.: хвост коровы – рыжая коса), croix de vache – (букв: кресты коровы – следы порезов бритвы на лице), grand chemin de vaches (букв.: большой путь коров – избитый, проторенный путь). Еще оборот, требующий комментария: la vache à Colas (букв.: корова Коля́). Так образно называют протестантство. А появление оборота основано на анекдотическом случае. Однажды корова, которая принадлежала человеку по имени Коля́ Панье́, забрела в протестантскую молельню и там была съедена молившимися. Отсюда и одна из сторон восприятия церкви в глазах французов (уничижение).

В содержании неизбежно сталкивается два фактора: исторический и современный. Первый отражает фрагмент бытия, некогда составлявший повседневную коллективную память носителя языка (баклуши, ступа, хлеб-соль), второй – представляет зачастую ошибочное мнение исследователя, который предлагает среднестатистическому носителю современного языка свою непроверенную версию понимания давно ушедших реалий. В этой связи, историческая мотивация семантики фразеологизма вскрывает, как правило, изначальный образ как способ организации целостного значения фразеологизма, а синхронная мотивация носит по существу характер разъяснения особенностей значения и употребления фразеологизма, помогает выяснить правильную форму записи заголовочных единиц, их толкование, сочетаемость, прагматическую, стилистическую характеристики.

Отсюда возникает множественность мотиваций значения одного и того же образа. В таком случае проверка версий происхождения становится проверкой правильности выводного знания. Вскрытие этимона фразеологической единицы сопряжено с субъективным фактором исследования этой области, что приводит к верификации существующих предположений. Полагаем, что виды проверки сводятся к гипотезам и презумпциям.



Гипотеза возникает тогда, когда из несколько разных версий этимологизации того или иного фразеологизма наиболее убедительной надо признать ту версию, которая максимально точно объясняет ситуацию, лежащую в основе внутренней формы, т.е. того образно-ассоциативного комплекса, который составляет мотивацию современного значения фразеологизма. Когда такого объяснения нет, когда во внутренней форме не найдены признаки, мотивирующие значение, а значит невозможно ответить на вопрос, почему же так говорят, почему применяют именно этот фразеологизм для выражения данной мысли, – возникает презумпция, сомнительная вероятность, остающаяся в языке до тех пор, пока не будет обнародована истина.

Презумпция происхождения возникает в большей степени от того, что носитель языка, не имея для этого должных оснований, все равно стремится объяснить и описать окружающую действительность, назвать вещи своими именами, все меньше и меньше оставляя вокруг себя непознанного.

Например, фразеологизм мелко плавать имеет две версии происхождения: (1) из пословицы Мелко плавать – дно задевать и (2) оппозит пословицы Большому кораблю – большое плавание.

В версии (1) вызывает вопрос полная зависимость фразеологизма от элементов значения пословицы. Кроме того, в образе фразеологизма нет никакого указания, по какой воде (мелкой или глубокой) плавает судно. Нет также никакого признака, который бы указывал на осадку судна. Можно ведь плыть на маленьком суденышке с очень малой осадкой по глубокой воде, где дно никак не заденешь. Можно высказать и другое предположение: в буквальном образе фразеологизма речь идёт не о судне, а о человеке, плывущем в мелком водоеме (так что он задевает дно), но в таком случае эта ситуация совсем не «вяжется» с формулировкой значения данного фразеологизма.

Версия (2) представляется более убедительной. В самом деле, судно с глубокой осадкой может плыть только по глубокой воде, а с мелкой осадкой, естественно, по мелкой. Метафорическое перенесение практики плавания судов на человека и на общественную его жизнь выглядит обычно и привычно. Вторую версию происхождения выражения мелко плавать, стало быть, можно назвать гипотезой, а первую – презумпцией.

Считаем, что в исследовании основ фразеогенезиса можно сформулировать два системообразущих критерия (интралингвистический и экстралингвистический), которые обобщают существующее знание о мотивационном параметре фразеологического значения в рамках функционально-параметрического подхода (В.Н. Телия).



Интралингвистическая природа фразеогенезиса – собственно языковая. Она представлена преимущественно тропеическими средствами как механизмом передачи образной составляющей фразеологизма:

«Простой» троп (обычно метафора). Например, дойная корова – ‘обильный и безотказный источник дохода, беззастенчиво используемый в личных целях’ (говорится с неодобрением); avoir la langue bien longue (букв.: иметь язык достаточно длинный) – ‘о болтливом человеке’, русский эквивалент – что на уме, то и на языке (говорится с неодобрением) и т.п.

Олицетворение – разновидность метафоры, восходящей к анимизму как древнему мифологическому осознанию мира. Например: злой язык у кого – ‘манера говорить о других зло, издевательски, саркастически’ (говорится с неодобрением). Язык метонимически обозначает человеческую речь, а также нравственно-этические установки, на основе которых дается характеристика враждебно-агрессивному (злому) отношению к людям. Son sang na fait qnun tour (букв.: его кровь сделала вращение, оборот, поворот) – ‘он вспылил, вскипел’. Образу sang (кровь) приписываются свойства и действия сознательного существа – человека.

Гипербола – преувеличенное представление действительности. Например: согнуться в три погибели – ‘очень низко согнуться, перегнуться’. Это собственно русское выражение происходит от пыток на Руси с пригибанием головы к ногам. Погибель – сгиб тела. Французские фразеологизмы: moulin à paroles (букв.: мельница для слов) – ‘тараторка, болтун’; sac à vin (букв.: мешок для вина) – ‘пьяница’.

Литота – намеренное преуменьшение объектов действительности. Например: мальчик-с-пальчик, одну секундочку, в двух шагах, в двух словах; en un mot (букв.: в одно слово), en deux mots (букв.: в двух словах), à deux (à quatre) pas (dici) – ‘рядом’ (букв.: в двух (в четырех) шагах (отсюда)) и т.п.

Метонимия (и синекдоха) – перенос имени с одного объекта на другой, основанный на смежности, рядоположности признаков, отношений и т.п. Например: барабан на шею, флаг в руки, ни сват, ни брат; ни кола, ни двора; ноги чьей-либо не будет; jeter sa langue aux chats (или aux chiens) (букв.: бросить свой язык кошкам (или собакам) – ‘признать себя неспособным найти решение, разгадку чего-либо; отказаться отвечать на что-либо’ (ср. la langue aux chats‘молчание, молчок’); perdre sa salive (букв.: терять свою слюну) – ‘зря болтать, напрасно тратить слова, говорить попусту, впустую, зря тратить свое красноречие’.

Сравнение – фразеологизмы с показателями соотнесения: трусливый как заяц, храбрый как лев, задиристый как петух, нем как рыба, кроткий как ягненок, болтать как сорока, жить как кошка с собакой, Федот, да не тот; смотреть волком; quinteux comme la mule du pape (букв.: капризный как папский мул), triste comme un hibou (букв.: грустный как сова), grossier comme un bouvier (букв.: грубый как извозчик), cela est égal comme deux œufs (букв.: это одинаково как два яйца), crier comme un sourd (букв.: кричать как глухой), dur comme de la semelle de botte (букв: твердый как подошва), clair comme le cristal (чистый как стекло), adorer qn comme un Jésus (букв.: обожать кого-либо как Иисуса) и др.

Троп в тропе – взаимодействие тропов в структуре фразеологизмов. Мозолить глаза кто, что кому – ‘раздражать своим постоянным присутствием, сильно мешать, надоедать’. В основе образа лежит метонимическое отождествление глаз и зрения, основанное на смежности перцептивного восприятия и эмоционального отношения. Вместе с тем образ создается телесной метафорой, уподобляющей человека или предмет мозоли как источнику неприятных ощущений. Avoir de la barbe au menton (букв.: иметь бороду на подбородке) – ‘быть мужчиной; быть взрослым человеком, быть уже не мальчиком’. В образе метафора формирует всё значение фразеологизма, но вместе с тем barbe (борода) метонимически отождествляется по смежности со взрослым человеком.

Взаимодействие тропов с символами и квазисимволами. Например: Пить горькую чашу (до дна) – ‘изведать, испытать в полной мере к.-л. страдания, горести’. Восходит к библейскому тексту, где горькая чаша – символ страдания. À fendre l’âme (букв.: так, что душу разбить) – русский эквивалент так, что душа разрывается; fendre l’âme (букв.: разорвать душу) – разбить сердце. В двух последних примерах значение всего фразеологизма оформляется антропной метафорой, в фокусе которой âme (душа) является квазисимволом страдания.

Экстралингвистическая природа фразеогенезиса – знаковая система, сложившаяся в результате культурно-исторического опыта нации и представленная рядом значимых сущностей. Они, появляясь, воспроизводятся из поколения в поколение, представляя собой семиотические системы как результат человеческого самопознания и установившегося этнического мировоззрения.

Миф – древняя форма познания и объяснения мира. Например, словно леший водит ‘кто-то заблудился, не может сориентироваться, найти дорогу’. Леший – дух леса, отличается от прочих духов особыми свойствами: он не столько вредит людям, сколько проказничает и шутит. Человек перепутал дорогу в лесу и заблудился, – леший тому вина! Чтобы найти дорогу, путник должен надеть обувь со своей правой ноги на левую и наоборот, перевернуть шапку задом наперед, т.е. отобразить внешний вид лешего. А еще по народным воззрениям, леший служит оружием наказания человека за грехи, – говорят: Дед Лесовик с ним разберется!

Père Fouettard (букв.: отец, который бьет кнутом) – вымышленный персонаж, которым пугают непослушных детей во Франции. Место его жительства – восток Франции. События с данным мифологическим героем разворачиваются каждый год в канун праздника св. Николя (5 – 6 декабря). По традиции, св. Николя (Николя де Мир – реальный человек, живший в начале третьего столетия н.э.) идет по домам и квартирам, где есть малышня, и несет мешок с подарками и сладостями хорошим детям, которые вели себя достойно в течение года, соблюдали религиозные приличия. Рядом с добрым Пэром Николя находится его антипод – темноликий (как правило) Пэр Фуэтар в яркой одежде, а в мешке у него плетка и веник. Именно злой старик (а по другим представлениям, мужчина средних лет) задает трепку плохим детям, а вместо подарка вручает кусочек угля.

Анимизм и фетишизм – проявление мифа. Анимизм – фантастическое представление о том, что у человека, животных, растений, предметов есть душа. Например: что бог послал, собачья душа, игра судьбы, тепличный цветок и т.п.; во французском языке: coup de fortune (букв.: удары судьбы), comme la foudre (букв.: как молния), larmes de crocodile (букв.: слезы крокодила).

Фетишизм – почитание «вещей» как магически-божественных сущностей, например: закон божий, золотой телец, шагреневая кожа, беречь как зеницу ока, запретный плод, сжечь мосты; calumet de paix (букв.: индейская курительная трубка мира), calice damertume (букв.: чаша горести), être à lindex (букв.: быть запрещенным, где Index – утвержденный римским папой список запрещенных книг), la semaine sainte (букв.: страстная неделя), terre promise (букв.: земля обетованная (Израиль)) и др.



Архетип – устойчивый образ в сознании индивида. Образ задан изначально, он аксиоматичен и реализуется обычно в двучленном противопоставлении: с головы до пят (архетипическое противопоставление «верх – низ»), детский лепет (противопоставление «детский (младенческий) – взрослый»), злой язык («добро – зло»); maison céleste (букв.: дом небесный) – рай («небо – земля»), entre deux soleils (букв.: между двумя солнцами) – от зари до зари («свет – тьма»); chair de la chair (букв.: плоть от плоти) – кость от кости, плоть от плоти («свой – чужой»); aux confins de la terre (букв.: на границах земли) – на краю света («далеко – близко»); une larme de chat (бук.: слеза кота) – кот наплакал («много – мало») и т.п.

Легенды – презентация того, что происходило в стародавние времена, с неизбежной долей преувеличения и упоминанием богов и сверхъестественных возможностей персонажей.

Свистать как соловей-разбойник ‘громко, пронзительно свистеть’ восходит к русской легенде о лесном чудовище, нападающем на путников и обладающем смертоносным свистом. Как показывают исторические исследования, злодей являлся реальным человеком – князем, которым брал дань у проезжающих. Свист Соловья трактуется по-разному. Одни видят в нем олицетворение губительного ветра, другие – посвист представителя разбойной силы.

Pousser des cris de Mélusine (букв.: издавать крики Мелюзины) – ‘выкрикивать, испускать особенно пронизывающие крики’. По одной французской легенде, граф по имени Раймондин из рода Лузиньянов женился на дочери короля Шотландии и феи Пресины. Молодую жену звали Мелюзиной. На девушке было заклятие, превращавшее ее по субботам в получеловека-полузмею (по другой версии – в русалку с двумя хвостами). Мелюзина берет слово со своего мужа, что тот никогда не будет навещать ее в эти дни, однако любопытный супруг прячется в покоях и видит страшное превращение. Застигнутая мужем в облике сирены, фея испустила страшные вопли – крики Мелюзины.

Символ – отвлеченный образ, который формируется в языковом сознании народа на основе суммированных представлений о фактах бытия. Такими компонентами-символами можно назвать голова, шея, нос, рот, рука, нога, спина, сердце, душа, бог, черт и др. Они являются центральными в любой лингвокультуре ввиду их первостепенности для человека с точки зрения познания мира. Например, символ рука / bras в русском в руке божией и французском bras (main) de Dieu (букв.: рука (кисть) Бога). Рука – ‘верхняя конечность от плеча до кончиков пальцев’, которая противопоставляется французским bras‘рука’ (полный эквивалент русскому) и main – ‘кисть, часть руки от запястья до кончиков пальцев’. Оборот реализует символьное значение ‘власть’, но по-разному представленное. Компоненты рука и кисть соотносятся по семантическому принципу ‘целое-часть’. Поэтому сама ‘власть’ для русскоговорящих является только всеобъемлющей, впрочем, как и для французов – bras de Dieu, но вариант main de Dieu указывает на часть реализуемой власти. Возможно, это символ неполного вмешательства или руководства.

Эталоны – устойчивое сравнение свойств человека или предмета со свойствами какой-либо реалии: баран – ‘глупый’, медведь – ‘неуклюжий’, лиса – ‘хитрый’, собака – ‘злой’, cancre (букв.: морской рак) – ‘скряга и лентяй’, mâtin (букв.: дворовая собака) – ‘грубиян и хват’, teigne (букв.: моль) – ‘сварливый человек’; hanneton (букв.: майский жук) – ‘легкомысленный человек, ветрогон’ и др.

Стереотип – устойчивая ментальная окультуренная модель поведения, деятельности и т.п. Бить челом – ‘просить милостыню (низко кланяясь при этом); почтительно раскланиваясь, приветствовать к.-л.; благодарить за ч.-л.; жаловаться на к.-л.’ В основе образа фразеологизма лежит стереотипная ситуация: ‘Х приветствует Y-ка с почтением, наклоняя голову’. Слово чело по-древнерусски – лоб. В Древней Руси челом бились ещё и об пол, падая перед вельможами и царями в земных поклонах, что было признаком крайней степени уважения. Этот обычай любопытен тем, что он сохранил следы как религиозного воззрения русичей, так и деспотии Востока (по всей видимости, обычай бить челом переняли у китайцев или византийцев), проникая в сферу придворного этикета, а позже и в жизнь простонародья. Вскоре такое поведение стало означать ‘обращаться к властям с просьбой, ходатайствовать’, а также другие значения.

Сombattre quelquun à armes courtoises (букв.: сражаться с к.-л. галантным оружием) – ‘честно бороться с к.-л.’. В основе образа лежит стереотипная ситуация: ‘Х деликатным способом вступает в борьбу с Y-ком’. Источником фразеологизма послужили средневековые рыцарские турниры. Они проводились главным образом для того, чтобы дать рыцарям возможность поупражняться во владении оружием для усовершенствования своего военного мастерства. Однако такие турниры представляли большую опасность для участников. Франция знает пример, когда подобное соревнование имело трагический исход. Так, граф де Монтгомери смертельно ранил короля Генриха II. После этого для предотвращения кровопролития на турнирах допускалось применение только тупого (галантного) оружия armes courtoises. В результате метафорического переноса фразеологизм развил современное значение – ‘бороться с противником, проявляя честность к нему’.

Ритуалы – реализуемая в полном объеме совокупность ситуативных действий человека, воплощающая какие-либо представления или традиции. Ритуал всегда предполагает рефлексию относительно значения его исполнения.

Преподнести хлеб-соль кому-л. – ‘оказать почести при встрече гостей’. При встрече почетных гостей русские люди преподносят хлеб-соль – ‘каравай хлеба и солонку с солью’. Гость должен отломить кусочек хлеба, посолить его и съесть. Обряд стал символом приобщения гостя к жизненным ценностям хозяев. Это также означает, что гость вступил с хозяином в дружеские отношения и готов съесть вместе с ним «пуд соли», т.е. разделить все его беды и заботы.

Фразеологизм: entre la poire et le fromage (букв.: между грушей и сыром) – ‘под конец обеда, за десертом; на закуску’ является гастрономическим ритуалом французов, их железным правилом при приеме пищи: после того, как будут съедены основные блюда, можно говорить и о делах. Выражение связано с возникновением в средние века обычаем есть сыр под конец обеда перед десертом. У французов сыр – обязательно самостоятельное блюдо, которое дословно называется «сырная тарелка» (ее подают перед десертом, после основного блюда). Чтобы предыдущая пища не перебивала вкус подаваемого сыра, нужно было пожевать грушу прежде, чем вкушать прелести молочного продукта. Груша играет важную заместительную роль. Она использовалась вместо какого-либо овоща, который был нечастым гостем на столах французов, и первоначально означала ‘завершение трапезы’. Беседовать «между грушей и сыром» значит выбирать время еды, когда бдительность сводится к минимуму, и устанавливается доверие.



Текстовые метафоры, а также сжатие сюжета. Танцевать от печки – ‘начинать всегда с одного и того же, возвращаться к исходному пункту’. Фразеологизм восходит к роману В.А. Слепцова «Хороший человек» (1871). В одной из сцен герой произведения, вернувшись домой из бесплодной поездки по крупным городам России и Европы, мечтает, что будет величественно служить народу.

И почему-то тут же в сознании персонажа всплывает картина, когда в детстве его учили танцевать от домашней печки. После нескольких шагов в танце мальчик каждый раз допускал какую-нибудь ошибку, и его снова возвращали на исходную позицию (к печке), а танец начинался заново: раз-два-три, раз-два-три... После такого воспоминания герой осознаёт свою обречённость: вот была Москва! Петербург! Европа! А теперь – деревня и печка с тем же «раз-два-три, раз-два-три...».



Сherchez la femme (букв.: ищите женщину) – часто произносят на французский манер [шэр-шэ-ля-фам] тогда, когда хотят сказать, что виновницей какого-либо события, бедствия, преступления оказывается женщина. Своим появлением фразеологизм обязан роману А.Дюма-отца «Могикане Парижа». Выражение попало на страницы произведения благодаря действительно жившему в ту эпоху парижскому полицейскому по имени Габриэль де Сартин. Он любил часто повторять сherchez la femme по роду своей службы.

1   2   3   4


База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница