Александр Петрович Листовский



страница41/45
Дата22.02.2016
Размер8.92 Mb.
1   ...   37   38   39   40   41   42   43   44   45

Внеся своей батареей полное расстройство в ряды обходившей колонны, он укоротил прицел на два деления и перенес огонь на болото, куда кинулись из-под обстрела крупные силы познанцев. Падая в трясину, снаряды взметали вместе с илом и мхом высокие фонтаны сверкающих брызг.

«Так! Ловко! Совсем хорошо!» — мысленно приговаривал Гобар, видя, как колонна, словно развороченный муравейник, разбегалась в разные стороны.

Телефон загудел, и знакомый голос Калошки спросил: как, мол, дела?

—. Хорошо, орлы! — весело крикнул Гобар. — Однич «ловом, вдребезги бьем.

Он еще уменьшил прицел на два деления, потому что солдаты большой толпой устремились вперед к перелеску, ища в нем укрытия. Увлекшись удачной стрельбой, он не обращал внимания на то, что снаряды пролетали теперь над самой его головой, и заметил это только тогда, когда сильной струей воздуха с него сорвало фуражку.

Вдруг он увидел прямо перед собой цепи солдат. Они е винтовками наперевес бежали в атаку.

После секундного колебания Гобар схватил телефонную трубку и еще раз уменьшил прицел.

Позади него знакомо ударили пушки, потом послышался свист, и перед его глазами вспыхнуло пламя.

В эту минуту телефонист на батарее сказал:

— Товарищ старшина! Связь оборвалась...

Два бойца, проверяя провод, бежали на наблюдательный пункт. Вдруг передний споткнулся и с криком отпрянул назад.

На тропинке лежала нога с блестевшей на сапоге рыцарской шпорой...

Лежа за пулеметом рядом с Харламовым, Митька с тревогой следил за полем боя. Там косматой огненно-черной стеной стояла сплошная завеса разрывов.

— Гляди! — вдруг вскрикнул он, тронув за локоть товарища. — Наши бегут!

— Ну?! Где видишь?

— А вон, вон! — показывал Митька. — Это ж третий эскадрон! Ну да, точно! Третий... А вон и Карпенко бежит!

— Который?

— Маленький, в бурке.

— А-а! Вижу. Эх, жаль, пулемет не достанет. Я бы по нему очередь дал... Постой... А вон навстречу конный летит! Видишь? Остановился... руками машет...

— Комиссар!

— Ну?

— Он. Я его по коню узнал.



— Гляди, упал!

— Кто?


— Карпенко! Комиссар в него с нагана ударил.

— Правильно сделал.

— А комиссар, гляди, спешился. Бойцов заворачивает... Так... Обратно повел...

— Харламов, смотри! — Митька показал на лощину. Там, в глубине, где стояла ветла, появилось несколько крошечных фигурок в голубоватых мундирах. Фигурки — их было шесть — вышли вперед, постояли, совещаясь о чем-то, и двинулись дальше.

— Чего ж ты, Степан, не стреляешь? — встревожился Митька.

— Тш-ш...

Харламов прижал палец к губам, словно его могли услышать в лощине, и быстро сказал:

— Подпустим поближе.

Вслед за дозором из-за поворота показалась колонна.

Харламов припал к пулемету. Гулкое эхо покатилось по лесу. Солдаты шарахнулись в стороны, падая кто навзничь, кто боком.

— Ловко твоя машина работает! — сказал Митька. Харламов усмехнулся.

— Машинист подходящий... Дай диску!

Митька подал ему магазин. Зарядив пулемет, Харламов, прищурившись, стал выискивать новую цель. Но в лощине больше не было заметно движения.

Вдруг воздух заколебался. Послышался хватающий за душу свист. Позади них, в низине, разорвался снаряд.

— А ну, браток, сходи коней посмотри, — сказал Харламов, не отрывая глаз от лощины.

Митька поднялся, прихватил винтовку и, раздвигая кусты, спустился в поросшую лесом низину. Там, у ручья, возле одинокой березы стояли две лошади. Он подошел к лошадям, привязал их покрепче и, набрав во флягу воды, полез на гору. Но не успел он подняться и до середины горы, как впереди начали рваться снаряды и суетливо затрещал пулемет. Хватаясь за выступавшие корни, Митька стал быстро карабкаться вверх.

Подбегая к Харламову, он заметил, что по лощине поднимались сплошные цепи солдат. Он броском прилег рядом с товарищем. Смахнув с потного лба прядь русых волос, Харламов между двумя очередями быстро взглянул на него.

— Как кони?

— В порядке. Я...

Вместе с оглушительным грохотом перед пулеметом вспыхнуло пламя. Митька вскрикнул и ткнулся в землю лицом. Харламов хотел было броситься на помощь товарищу, но залегшая цепь поднялась шагах в двухстах от него. Длинной очередью Харламов прижал цепь к земле и повернулся к товарищу. Тот тихо стонал, придерживая ладонью висок. Кровь заливала грудь и рукав гимнастерки.

— Скачи на перевязочный, — коротко сказал Харламов. — Ну? Кому говорю!

Митька молча пополз к лошадям.

— Возьми и моего коня! — крикнул Харламов, оглядываясь через плечо.

Познанцы приближались. Уже были видны лица солдат.

— Шнеллер! Шнеллер! — кричал по-немецки бежавший впереди офицер.

Харламов приготовил гранату, тяжелым взглядом посмотрел на офицера и дал очередь. Офицер зашатался, вскинул руками и, подгибая колени, упал под ноги солдат... Пулемет смолк. Магазин кончился. Вдруг чья-то рука подложила к пулемету заряженный диск. Харламов оглянулся. Митька молча смотрел в лощину. Голова его была обмотана окровавленной нижней рубашкой.

Харламов перезарядил пулемет и снова хватил длинной очередью. Цепь ничком бросилась наземь.

— Ну что? Взяли? — крикнул Харламов, приподнимаясь над пулеметом и грозя кулаками.

В наступившей на миг тишине ему показалось, что налево, внизу, на болоте, послышались чавкающие звуки множества конских копыт. Он прислушался, но в эту минуту далеко позади гулко ударили пушки, и вихрь артиллерийского залпа пронесся над его головой. Дождь хвои, веток и шишек посыпался сверху. Залпы раздавались со все возрастающей силой. В лощине послышались крики.

Митька вскочил.

Сбиваясь толпой, падая и поднимаясь, познанцы бежали вниз по лощине. Навстречу им с криком спускались пехотные цепи.

— Гляди, Степан! Гляди! — кричал Митька. — Пехота наша! Ура! Выручай, матушка! Бей их! Коли...

Позади них послышался конский топот. На зеленый пригорок въехал Аниська. Под ним приплясывал, мотал головой вороной жеребец.

— По ко-о-ням, братва! — крикнул Аниська. — Котовцы в атаку идут!..

Потом, пришпорив жеребца, он подскакал ближе и быстро сказал:

— Митька, вали скорей в эскадрон! Вихров приказал тебе принять второй взвод. — И уже другим тоном добавил, осклабившись; — Поздравляю вас с повышением, товарищ командир!

Но Митька медлил. Он смотрел на опушку, где, выходя из леса, собиралась пехота. Его внимание привлек стоявший впереди молодой командир. Сдвинутая на затылок фуражка открывала полное лицо с большим, чуть выпуклым лбом.

— Гляди, Степан, — сказал Митька Харламову. — Гляди, какой дядя здоровый. Видать, командир.

— Который?

— Эвон стоит.

К командиру подбежали двое в фуражках. Один из них громко сказал:

— Товарищ Чибисов, начдив приказал закрепиться на линии Вилька-Шляхетская.

— Добре, — отозвался Чибисов молодым мягким баском. — Передайте начдиву, что первый полк перешел к обороне.

Волоча за собой пулеметы, из лесу выбегали стрелки. Они занимали высоты, окапывались. Всюду сноровисто мелькали лопатки.

Рядом с Митькой, лихорадочно захватывая шевелящуюся ленту, зачастил пулемет.

Впереди, за лесом, от коротких взрывов дрожала земля.

Митька сбежал в лощинку, вскочил на лошадь и, пригнувшись в седле, поскакал к эскадрону.

10

Вокруг поставленного посреди комнаты большого стола с развернутой картой, чернильным прибором и папкой с бумагами стояли три человека в мундирах с пропущенными из-под погон аксельбантами. Двое из них — стриженный ежиком седой генерал и моложавый поручик — почтительно слушали командующего 3-й армией генерала Сикорского, который, хмуря большое, с крючковатым носом лицо и постукивая согнутым пальцем по карте, говорил властным голосом:



— Картина совершенно ясна, господа: Буденный окружен. Операция проведена мастерски. Наши войска прекрасно справились с поставленной задачей. — Сикорский, повеселев, провел рукой по карте. — Посмотрите, вокруг Буденного смыкается кольцо. Теперь ему не уйти. А? Каково? Это можно назвать современными Каннами или вторым Танненбергом. Великолепно! Концентрическим ударом мы уничтожим армию Буденного.

Поручик, изобразив улыбку на тонком лице, услужливо звякнул шпорами, генерал молча кивнул головой.

— А пока запишите, поручик, — продолжал Сикорский, нагибаясь над картой. — Потом мы уточним это в приказе. Пишите. Первое: генералу Галлеру закрыть выход из окружения через Тышовцы и одновременно установить связь с частями генерала Желиховского, наступающего со стороны Замостья. Второе: полковнику Жемирскому со второй дивизией легионеров ударить на Меночин. Первая, вторая и пятая кавбригады пока остаются в моем резерве. Великолепно! Завтра, тридцать первою августа, ровно в час ночи мы начнем атаку всеми силами и со всех направлений... Да, вот еще что: надо позаботиться о своевременном сосредоточении необходимого количества железнодорожных товарных составов.

— Разрешите поинтересоваться, для какой цели, ваше превосходительство? — спросил генерал Ставицкий, исполнявший при Сикорском должность начальника штаба. — А разве это непонятно, генерал? — Сикорский укоризненно посмотрел на Ставицкого. — Вагоны нам будут нужны, ваше превосходительство, под погрузку лошадей Конной армии... Очень важно предусмотреть все детали заранее, — заключил он со значительным видом, постучав по карте костяшками пальцев...

Второй день, почти не переставая, сеял мелкий дождь.

Лошади хлюпали по уходившей в глубину дремучего леса вязкой дороге. Казалось, все вокруг раскисло и набухло от влаги: и лес с отяжелевшей листвой, и напитанная, как губка, прозелень мха, и низко нависшее мглистое небо. По обочинам узкой дороги желтели болотные кувшинки, наполненные водой.

— Ну и дорога, черт ее забодай — проворчал Кузьмич, сдерживая заскользившую лошадь и бросая косой взгляд на Климова.

— Что и говорить, Федор Кузьмич! — поспешил согласиться трубач. — По этакой дороге только* и впору ездить пьяному черту. А ночью совсем беда: чуть зазевался — ив ящик! Одним словом, гроб с музыкой. Да. Вчера, как с Замостья на Чесники прорывались, взводный Кравцов с первого эскадрона было утоп.

— Да ну?

— Ага. Съехал с дороги, ему показалось вроде место сухое, ну и угряз вместе с конем по самые уши. Еле вытащили. Одним словом, гиблое место.

— Факт. В германскую войну, Василий Прокопыч, мы Пинские болота этак же проходили. В точности такие места. Нам полковой врач тогда рассказывал: еще при Наполеоне, как француза гнали, один наш гусар провалился в болото вместе с конем. А спустя лет пятьдесят, а может побольше, как саперы дорогу проводили, нашли его. И представьте себе — как живой.

— Скажи, пожалуйста!

— Факт. Видать, там почва такая. Химия. Я и могилу его видел»

— Чудеса! — удивился трубач.

Вдали частой строчкой застучал пулемет. Один за другим ударило несколько пушечных выстрелов.

— И стреляют, и стреляют, и конца-краю не видно, — недовольно буркнул лекпом, тревожно прислушиваясь к гулу самолетов, круживших над лесом.

Впереди лес расступился, раскрыв широкую просеку. Там, на развилке дорог у шоссе, где стояла часовенка с потемневшим крестом, передние всадники остановились и начали спешиваться.

Дождь перестал. Бойцы переговаривались негромкими голосами, прислушивались к стрельбе. Наиболее предприимчивые кинулись в лес искать сухого валежника. Вскоре, весело потрескивая, запылали костры.

Харламов присел на корточки подле костра и протянул к огню озябшие пальцы.

Бойцы подходили на огонек посушиться. От шинелей повалил кислый пар.

Шлепая по грязи и таща подгнивший ствол дерева, к костру подошел Миша Казачок.

— Садитесь, братва, — предложил он радушно.

— Ай да Миша! Славно! Вот это уважил! — весело заговорили бойцы, подсаживаясь поближе к огню.

— А ну, мальчики, подвиньтесь! Дайте и мне кости погреть. Насквозь отсырела. — Дуся втиснулась между бойцами и обеими руками потянулась к огню.

Аниська хлопнул ее по широкой спине: — Ах, Дуся! Цветик лазоревый!

— Не трожь, — строго предупредила она. — Смотри, Сачкову скажу, он те всыплет кузькину мать!

— Извиняюсь, Авдотья Семеновна. Я ведь от души.

— Знаем мы вашего брата! А чего вы расшумелись?

— Да вот Щербатый сомневался, как бы нам здесь не остаться, — сказал нуо-то из бойцов.

— Нашли кого слушать. Тоже герой!.. А может, и ты сомневаешься? *

— Ну что ты! Я с товарищем Ворошиловым, как немцы наступали, всю Украину до самого Царицына прошел. В каких только окружениях не были! Ничего, вывел он нас. И теперь выведет, — сказал боец с твердой уверенностью.

— Правильно! — подхватил Харламов. — Пока Семен Михайлович и товарищ Ворошилов с нами, мне хоть бы что!.. Выведут. И не в таких переплетах бывали.

— Слыхали, мальчики, что в третьей бригаде этой ночью случилось? — спросила Дуська.

— Ну, ну?

— Паны заставу сняли.

— Как так?

— Часовой заснул. И вот из-за одного человека почти целый взвод пострадал.

— На посту заснуть — гиблое дело, — раздумчиво проговорил взводный Чаплыгин.

Вдали беглым огнем ударили пушки. Шумное эхо покатилось по лесу. Бойцы подняли головы и прислушались.

— Наши или поляки? — поинтересовался Аниська.

— Наши, — успокоил Чаплыгин.

— А я, взводный, вчера здорово струхнул, как вы нас с Петровым с донесением посылали, — сказал Аниська.

— Ну? А ты будто не трус, — заметил Чаплыгин.

— Да лучше десять раз в атаку сходить, чем такое увидеть.

— А что ты видал? — насторожился Чаплыгин.

— Только мы с Замостья свернули на Чесники, там дорожка такая лесная, гляжу, из-за дерева солдат в меня целится. Я за клинок — и к нему. А он целится и не стреляет. Что такое? Подъезжаю — мертвяк! Рыжеватый такой, усы кверху, видать по личности — с немцев. Да. Ну, осмотрелся. Вижу, у него винтовка между ветками всунута, а сам, как убило, до дерева привалился. Издали посмотришь — прицеливается! Вот тут-то я и напугался до ужаса. А потом, — Аниська усмехнулся, — а потом Петров и говорит: «Посмотри у него в ранце, может, консервы есть?» Я за ранец. А он тяжелый. Пуда два, если не больше. Раскрываю. И чего там только нет! Сверху миткаль. Целая штука. Потом товар на три пары сапог. Потом бабских рубах и сподников дюжины две. А на самом низу чего-то блестит. Я сперва думал — консервы. Нет, гляжу, что-то тяжелое, фунтов на двадцать. Вынимаю. Что за чудо? Штуковина такая, будто серебряная, а в ней сверху семь дырок. Пошарил еще — вторую вынимаю. Петров посмотрел. «Это, — говорит, — семисвечник. Он, — говорит, — его из какой-нибудь синагоги унес...» Ну, а консервов не оказалось. Видать он их сам поел. Очень даже толстый немец.

Вдали послышались пушечные выстрелы.

— Четвертая на прорыв пошла, — определил Харламов при общем тревожном молчании. — Ай и молодцы ребята в четвертой дивизии! Одно слово, шахтеры. Горами ворочают, да.

— Не зря Семен Михайлович ее впереди послал, а начдивом Тимошенко поставил, — сказал Чаплыгин.

— Семен Михайлович сам при ней все время находится, — подхватил Харламов. — Связные сказывали, который день не слазит с коня. А товарищ Ворошилов вчера самолично первую бригаду шесть раз в атаку водил, как нрорывались с Замостья.

— Кабы знать, откуда теперь паны будут наступление делать? — подумал вслух Климов.

— Попытай у пана Пилсудского, он тебе скажет! Конечно, обмениваясь мнениями о положении на фронте, бойцы не могли так детально знать обстановку, как знали и понимали ее в штабах. Создавшееся положение настойчиво требовало оказания помощи Первой Конной со стороны соседних армий их активными действиями; этой помощи оказано не* было по той причине, что численно слабые 12-я и 14-я армии были скованы в своих действиях сильнейшим противником. В этой неимоверно трудной обстановке Реввоенсовет принял единственно правильное решение — повернуть Конную армию на восток, выйти из готового сомкнуться кольца и через Грубешов присоединиться к общему фронту. Но для этого надо было преодолеть реку Гучву, протекавшую в непроходимых болотах.

Тем временем действия развивались следующим образом. Ранним утром 1 сентября генерал Сикорский обрушил концентрическим ударом группу войск генерала Галлера на 11-ю дивизию и Особую бригаду. К полудню кольцо наступления в этом районе было готово каждую минуту сомкнуться. Это заставило 11-ю дивизию и Особую бригаду начать отход в северном направлении. Тяжело было и на участке 14-й дивизии которая, обливаясь кровью, дралась левее 11-й. Несколько иначе было в 6-й и 4-й.

6-я дивизия сдерживала наступление противника с запада и, находясь в арьергарде главных сил, выходила на линию Замостье — Рушов.

4~я дивизия после успешного боя, происшедшего накануне, 1 сентября находилась в резерве. На нее и выпала благородная задача парировать удар группы генерала Галлера и разорвать кольцо окружения.

И вот теперь бойцы прислушивались к тревожному гулу канонады, зная, что в сражение вступила старейшая дивизия, основа Конармии.

На нее были обращены все надежды.

Артиллерийская стрельба неожиданно смолкла. По лесу раскатывался далекий сливающийся крик.... — Что это? — спросил Аниська.

— В атаку пошли, — сказал Харламов.

— А почему вдруг замолчали?

— Рубят!.. Какой может быть крик...

— Тихо, ребята! — предупредил Чаплыгин, хотя все молчали.

Размахивая руками и крича что-то, к ним бежал Митька Лопатин.

— Братва! Братцы! Товарищи! — кричал он. — Четвертая дивизия прорвала фронт! Ура! Противник бежит! По коням, братва!..

Вскочив в седла, бойцы продирались сквозь кусты. Под копытами лошадей захлюпала грязь. Размахивая над головой тяжелым мечом, мимо промчался Дерпа. За ним с дробным топотом прошел эскадрон. Мелькали молодые и старые лица бойцов. У многих головы были обвязаны окровавленными бинтами и тряпками. Открывшаяся перед их глазами большая поляна была забита отступающими легионерами. Это были ударные части генерала Галлера, сформированные и обученные за границей и состоявшие из солдат мировой войны, добровольцев, навербованных в Австрии, Германии и Эльзас-Лотарингии. Однако 4-я дивизия сокрушительным лобовым ударом сломила их сопротивление. И теперь эти полки, отличавшиеся необычайной стойкостью и имевшие приказ пленить Конную армию, превратились в мятущееся стадо обезумевших от страха людей. Они бежали целыми батальонами, кто бросая оружие, кто неся винтовки на плече дулом вперед, словно это было не боевое оружие, а простые дубины.

Они бежали и, как буйный водоворот, кружа, равнодушно уносит щепку в пучину, увлекали вместе с собой офицеров, тщетно пытавших вновь кинуть их в бой...

Высокий поручик со свисающими по углам рта усами, прислонясь спиной к дереву, со спокойной методичностью расстреливал своих солдат из пистолета в упор. Но оставшиеся в живых спокойно обегали его и бежали дальше, будто это было в порядке вещей и будто бы и надо было делать именно так.

Но уйти далеко галлеровцам не пришлось. Атакованные с тыла 61-м полком и встреченные пулеметным огнем обошедшей их третьей бригады 4-й дивизии, выдохшиеся в беге солдаты останавливались и поднимали руки.

Конармейцы быстро разбивали пленных на группы. Комендант штаба армии, рыжеватый человек в красной фуражке, стоя на опушке, распоряжался движением. Мимо него проходила рысью конница и артиллерия. Следом за ними из леса сплошной кишащей массой повалил армейский обоз. Катились залепленные грязью повозки, штабные тачанки, обывательские подводы и походные кухни. Изредка проезжали большие арбы с впряженными в них верблюдами. Свалявшаяся шерсть, как хлопья нечесаной пакли, болталась на их худых голых ногах.

— Давай! Давай! Не задерживай! — зычно покрикивал он.

Повозки рысью проезжали поляну и скрывались в лесу. Ездовые, в том числе и уже решившие, что им не выйти из окружения и придется погибнуть в проклятых болотах, повеселев, понукали приуставших лошадей громкими криками.

Однако оказалось, что было прорвано только второе кольцо окружения. Вдали, где дорога выходила к мосту через Гучву, опять закипел сильный бой. Шедшая в голове вторая бригада, при которой находился Ворошилов, ввязалась в схватку с сильным заслоном противника. Впереди загремели орудия, и, наполняя лес шумным эхом, загорелась ружейная перестрелка.

Буденный с озабоченным выражением на утомленном, почерневшем лице стоял на зарядном ящике и смотрел в бинокль. Перед ним открывался широкий вид на пустынную, заросшую осо»?)й и камышом долину реки. В полуверсте, по обе стороны от того места, где он находился, стоял вековой лес. Самой реки отсюда не было видно, и только в трехстах саженях чернели в сизом тумане перила моста. К нему вела через болото узкая гать.

Уже было известно, что противник, использовав старые окопы германской войны, организовал по эту сторону предмостные укрепления, из которых простреливается не только гать, но и все болото до самого лера. Было также известно, что болото непроходимо и наступать по нему нельзя. Единственным сухим местом являлась небольшая лужайка вправо от гати, почти у самого моста, со стоявшими на ней копнами сена. На этой лужайке и были организованы неприятелем предмостные укрепления.

«Да, — думал Буденный, — остается одно: внезапно проскочить гать в полный карьер, обойти укрепления и ударить по противнику с тыла». Его очень беспокоило то обстоятельство, что правый от него выступ леса был очень близок мосту и давал возможность противнику обстреливать переправу фланговым огнем. Высланная разведка встретила на своем пути сплошную трясину и не смогла добраться до леса. Короче говоря, вопрос, занят ли лес, остался невыясненным. Оставалось одно — выбить противника из укреплений, поставить на их месте артиллерию и обеспечить орудийным огнем прохождение через гать и мост частей Конной армии, может быть, даже пожертвовав пушками.

Этими соображениями и обменялся Буденный с подъехавшим к нему Ворошиловым.

Реввоенсовет тут же принял решение двинуть для захвата укреплений бригаду Тюленева.

Тюленев с молодым, краснощеким и, несмотря на бои, чисто выбритым лицом стоял перед Ворошиловым и Буденным и выслушивал указания.

— Смотрите, товарищ Тюленев, — говорил Ворошилов, — наименьшие потери даст наиболее быстрое прохождение гати. Поэтому скачите как только можно быстрее.

— Ничего, проскочим, товарищ Ворошилов, — отвечал Тюленев, польщенный тем, что ему предстоит идти в голове и пробить дорогу для армии.

Получив дополнительные указания на то, как действовать после захвата укреплений, Тюленев направился к бригаде, уже выведенной из боя и подтянутой к лесу.

Спустя некоторое время командир дивизиона Шаповалов развернул батареи на огневой позиции.

Он произвел уже несколько пристрелочных выстрелов по окопам противника, когда позади него послышался тяжелый конский топот. У опушки показались вороные запряжки артиллерийских лошадей. Впереди, важно подбо-ченясь, ехал совсем молодой белокурый паренек. Он приблизился к Шаповалову и, не слезая с коня, доложил, что четвертая батарея шестого конартдива прибыла к нему в подкрепление.

— А где командир батареи? — спросил Шаповалов.

— Раненый он, — сказал паренек, взглядывая на Шаповалова быстрыми глазами с таким видом, словно считал подобный вопрос совершенно излишним.

— А военком?

— Только сейчас поранили.

— Так кто же командует батареей?

— Кто? Я и командую.

— Ты?! — по широкому смешливому лицу Шаповалова прошло удивленное выражение. — Так сколько тебе лет?

— Сколько нужно. И это не твоя печаль, — сказал паренек, всем своим видом показывая, что он решительно не расположен шутить.

— Правильно рассуждаешь, — подтвердил Шаповалов, пряча улыбку. — А кто ты по должности?

— Орнач. Орудийный начальник. Семенов моя фамилия.

— А стрелять можешь?

— Могу.

— И с закрытой позиции?



— Как хочешь могу. И нечего спрашивать.

«Иш. ты! — подумал Шаповалов. — Тоже мне, молод, а зубастый».

— Ты не гляди, что я такой, — сказал Семенов, словно прочел его мысли. — Мне уже... девятнадцатый год… Я только на вид такой. Еще не вырос.




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   37   38   39   40   41   42   43   44   45


База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница