Александр Петрович Листовский



страница35/45
Дата22.02.2016
Размер8.92 Mb.
1   ...   31   32   33   34   35   36   37   38   ...   45

— Ну, ну... — усмехнулся Ворошилов. — Ничего, мы сами постараемся соорудить такой памятник.

Орловский вышел.

В соседней комнате послышались грузные шаги, чувствовалось, шел кто-то очень тяжелый. В дверь постучали, и мягкий басок спросил разрешения войти.

— Заходи, — сказал Буденный.

В горницу вошел начдив 14-й кавалерийской Пархоменко. Он присел на предложенный ему табурет.

— Только что вернулась разведка со Сквиры. В указанном пункте противник не обнаружен. Жители встретили наших бойцов восторженно. Просят скорее освободить их от ига польских панов, — сообщил Пархоменко.

Буденный взглянул на карту.

— Так говоришь, Александр Яковлевич, в Сквире противника нет? — спросил он, помолчав.

— Нет. Был батальон. Ушли на Погребище.

— На Погребище? Климент Ефремович, а ведь выходит в точности, как мы говорили. Они ждут нашего удара на Погребище... А что, если мы теперь ударим сразу в трех пунктах? Прорвем фронт между Фастовом и Пустоваровской? А?

В комнату вошел Орловский.

— Разрешите, товарищ командующий? — спросил он, притворив дверь. — Получена директива Реввоенсовета фронта.

— Дайте сюда. Орловский подал директиву.

— «...Главными силами армии прорвать фронт противника на линии Ново-Фастов — Пустоварка. Стремительным ударом захватить район Фастов и, действуя по тылам, разбить киевскую группу противника», — глядя через плечо Буденного, отчетливо прочел Ворошилов.

4

Полковой врач Косой, маленький румяный человек, очень похожий на мальчика, приставившего себе в шутку усы, сидел у койки Тюрина и, держа его за руку, считал пульс.



Дуська, широко раскрыв глаза, с жалостью смотрела на осунувшееся, без кровинки лицо Тюрина. Его голова, обмотанная бинтами, казалась несоразмерно большой, и от этого лицо со страдальческой складкой в уголках губ и заострившимся носом было совсем маленьким и ребячьим.

Косой поднялся и устало вздохнул.

— Дуся, вы побудьте здесь, — заговорил он, взглянув на часы. — Я пойду к себе, отдохну немного. Три ночи не спал.

— Товарищ врач, а он будет живой? — с тревогой спросила она.

— Теперь будет. Но, видимо, придется ампутировать ногу. Вы часа через два разбудите меня и приготовьте линейку. Отправим его в госпиталь вместе с общей колонной.

Косой вышел.

Дуська присела в ногах Тюрина. К горлу ее подкатывали слезы. «Вот, — думала она, — жил себе человек, ходил, веселился, а теперь ногу отрежут. А ведь молоденький. Совсем еще мальчик. И мать, поди, есть». Она хлюпнула носом и, превозмогая отчаянное желание зареветь, смахнула со щеки набежавшую слезу. «Ох уж эти мне мужики!» — подумала Дуська и тут же вздрогнула, уловив ва себе пристальный взгляд.

Тюрин, открыв глаза, смотрел на нее.

— Ой, миленький! Лучше тебе? — почти вскрикнула Цуська.

Тюрин ничего не ответил, продолжая смотреть на нее.

— Ты ведь три дня в бреду лежал, — заговорила она. — То в атаку кидался, то Сашу поминал.

— Дзионьков взяли? — тихо спросил Тюрин.

— Нет. Пулеметами нас отбили, — сказала Дуська. В глазах Тюрина промелькнула тревога.

— И что, большие потери?

— Большие. Из вашего эскадрона трех человек убили. Позднякова, Мишуту и взводного Бобкина. У нас — Гришина и Приходько. А пораненных!.. Петьку-махновца конь к панам занес. Удила закусил. Потом разведка нашла его. Как есть весь штыками поколотый! Надругались, гады, над ним. И тебе то же было б, если не Вихров. Тюрин широко раскрыл глаза.

— Вихров? А что Вихров? — спросил он тревожно.

— Так он же тебя на коня взял. Как они с пулеметов ударили — мы назад, а ты остался. Вот он, значит, вернулся и поднял тебя... Ты лежи, лежи себе, — вдруг забеспокоилась Дуська, бережно прикрывая его одеялом...

С раннего утра 5 июня на землю опустился сильный туман. Моросил мелкий надоедливый дождь. Воздух был полон приглушенных звуков. Слышался конский топот, тихие голоса, постукивание артиллерийских запряжек: сосредоточиваясь к месту прорыва, по раскисшим дорогам шли полки и дивизии. В начале шестого часа утра первая бригада 4-й дивизии вошла в деревню Молчановку.

Взводный Ступак, еще на походе временно заступивший на место заболевшего командира эскадрона, чертил ножнами шашки по мокрой земле и, с трудом подбирая слова, говорил, обращаясь к бойцам:

— Значица, товарищи бойцы, понимать надо так: паны забрались в окопы и интересуются знать, как, мол, бу-денновцы достанут до них через проволоку. Положение наше, товарищи, трудное. Проще сказать, тяжелое положение. Но, как говорит товарищ Ленин, нет ничего невозможного. Правильно. Нам надо только набраться духу и вдарить так, чтобы у панов очи разом на лоб повылазили. Надо им показать, что такое есть Конная армия, с которой им надо не смеяться, а плакать...

Тут он ввернул хлесткую прибаутку, встреченную бойцами взрывом веселого смеха, и еще раз пояснил, что под властью панов томится пол-Украины, а в тюрьмы брошено несколько тысяч красноармейцев, которые умирают с голоду.

По улице послышался быстрый конский топот. К Сту-паку подскакал захлестанный грязью боец. Он нагнулся с седла и шепнул ему что-то. У Ступака дрогнула светлая бровь, он повернулся к эскадрону и подал команду.

Бойцы торопливо оправляли седловку, разбирали поводья и поспешно садились. Вдруг по рядам прошло радостное оживление. Из глубины улицы мчалось несколько всадников. Несмотря на туман, Ступак сразу же узнал Буденного. Плечом к плечу с ним скакал Ворошилов. В двух шагах за ними ехал Зотов. Вслед ему скакали два трубача-сигналиста и казак с кумачовым значком.

— Какого полка? — спросил Буденный, равняясь с головным эскадроном. — А, Ступак! — узнал он командира. — Начдива не видел?

— Да вот он, начдив, Семен Михайлович, — показал стоявший на фланге старый боец.

Навстречу Буденному скакал начдив Карачаев (Городовиков уехал в Харьков). Лошадь, согнув шею, легко несла на себе словно влитого в седло большого смуглого всадника в сдвинутой на затылок смушковой папахе.

— Чего же вы, товарищи, до сих пор толчетесь на месте? — спросил Буденный, нахмурившись, когда Карачаев подъехал кнему и доложил обстановку.

— Сейчас начнем, товарищ командующий. Третья бригада задержалась, — сказал Карачаев.

— Так подтолкнуть надо! — бодро сказал Ворошилов. — Справа Пархоменко уже напирает, слева — Морозов! Смотрите, как погода благоприятствует. Кругом туман. Ну-ка, живей отдавайте распоряжения! Тут их и всего-то на один хороший удар.

Карачаев молча поднял руку к папахе, блеснул темными глазами и, повернув лошадь, умчался.

Ворошилов взглянул на часы. Было без четверти шесть.

Растянувшись длинной колонной, со стороны Шапеев-ки подходила бригада 14-й дивизии. По приказу Реввоенсовета Конной армии бригада выделялась в резерв 4-й дивизии, прорывавшей фронт на самом тяжелом участке.

Узнав, что на колокольне находится наблюдательный пункт, Буденный и Ворошилов поднялись по узенькой лесенке на верхнюю площадку. Начальник штаба 4-й дивизии Косогов, молодой, худощавый человек с подбритыми усиками, облокотись на перила, смотрел в бинокль. Буденный очень уважал Косогова за сообразительность и частенько прислушивался к его мнению. Так и на этот раз он внимательно посмотрел на него.

— Ну, что там узрели, Иван Дмитриевич? — спросил Ьуденный.

— По-моему, здесь находится стык между какими-то частями, — отвечал Косогов, выпрямляясь и подробно докладывая свои соображения.

стоял сплошной гул батарей. Прямо против того места, где остановился Буденный, и немного правее горевшего стога сена виднелись широкие полосы проволочных заграждений. Позади проволоки тянулись окопы. В глубине, вдоль опушки синевшего леса, двигалась, колыхаясь, какая-то масса: к месту боя подходили резервы 13-й познанской дивизии противника. Ближе, шагах в пятистах, Буденный отчетливо увидел уланов. Они стояли редкой цепочкой, маскируясь между кустами.

— Ага, вот они, голуби, как на ладони стоят, — сказал Буденный. — Ну что ж, возьмем «языка».

Он приказал Феде позвать связных, сел на лошадь и тронул шагом вдоль фронта, прикрываясь поросшей кустами лощиной.

Не отъехали они и сотни шагов, как у самой мельницы разорвался снаряд.

— Смотри-ка, — сказал Буденный, оглядываясь, — ударили по тому самому месту, где мы стояли! Педанты, а все-таки здорово бьют!

Вправо среди кустарника показались уланы.

Связной штабного эскадрона Щербина — молодой кубанский казак, слывший среди бойцов краснобаем, посланный для связи к начдиву, выехал в эту минуту на высокий курган и тоже увидел уланов. Уланы — их было около полуэскадрона, а Щербина после клялся, что их был целый полк, — рысью спускались по склону лощины. Наперерез им, прикрываясь высоким кустарником, скакало несколько всадников. Впереди на крупной буланой лошади мчался всадник в защитной фуражке. Щербина сразу же узнал в нем Буденного.

Ошеломленные внезапной встречей, уланы нерешительно схватились за сабли. Буденный рванул из ножен клинок, прочертил над головой сверкающий круг и бросился навстречу уланам. Всадники сшиблись. У Щербины зарябило в глазах: где свои и чужие — разобрать было трудно. Но потом он ясно увидел, как Буденный схватил за шиворот ударившегося в бегство улана и сильным рывком стащил его с седла.

Остальные уланы в полный мах пустились в сторону Озерна.

Буденный со своими всадниками — их было десять или двенадцать — рысью возвращался назад. Впереди него, прихрамывая, бежал пленный улан.

Буденный слез с лошади и с усмешкой в зеленоватых глазах взглянул на улана.

— Что же ты, дружище, два раза стрелял в меня и не попал? — спросил он, усмехнувшись. — Э, брат, так не годится! Кавалеристу стыдно промахиваться... Ну, говори, какой части?

— Першего швадрона тщецьего уланскего пулку, — вытянувшись, ответил улан...

Ворошилов с кургана следил в бинокль за полем боя.

Издали наплывал перекатами треск ружейной и пулеметной стрельбы. Справа, как раз с того места, где надвинувшаяся на солнце туча отбрасывала длинную тень и где наступала вторая бригада под начальством комбрига Тюленева, доносились крики. Левый фланг, где находился комбриг, сильно продвинулся вперед, охватывая Озерна слева, правый продолжал оставаться на месте. Ворошилов посмотрел в бинокль: залегшие цепи не продвигались вперед; перед ними то тут, то там, как на шахматной доске, вспыхивали черные клубочки артиллерийских разрывов.

«Нужно помочь комбригу», — подумал Ворошилов. Он сказал начальнику артиллерии, что едет к Тюленеву.

Обогнав перемещавшийся к правому флангу 23-й полк 4-й дивизии, Ворошилов прискакал во вторую бригаду, слез с лошади и передал ее ординарцу. Вокруг часто посвистывали пули. Ворошилов побежал вперед, обгоняя пулеметчиков, тащивших тяжелые пулеметы на дребезжащих катках. На склоне лощины Ворошилов заметил бойцов. Его тоже увидели — красноармейцы бежали, ложились, бросались рывками вперед. Рядом с Ворошиловым послышался шорох. По кустам лез медведем громадный, совсем еще молодой парень — не то боец, не то командир. Громко сопя и ругаясь вполголоса, он волочил за собой огромную жердь. Ворошилову достаточно было взглянуть на бойца краешком глаза, чтобы определить в нем шахтера. Великан перехватил его взгляд и приветливо крикнул:

— Товарищу Ворошилову! Во братва повалила, как вы приехали. Сейчас панам духу дадут.

— Это зачем? — спросил Ворошилов, показывая глазами на жердь.

— Проволоку рвать. У меня крючок здесь насаженный, — с живостью ответил шахтер. Он перевернул жердь и показал массивный крючок. — Мы с ребятами уже приловчились... Как ее, значит, подденешь...

— Понятно, — пряча улыбку, прервал его Ворошилов. — Это ты сам, что ли, придумал?

— Сам. Получается ловко... И топором тоже. Да вот увидите. Проволока тут шагов двести.

— Как твоя фамилия, товарищ?

— Шаробурко фамилия моя, — с достоинством ответил шахтер, — а ребята зовут Кошлачом. Еще с Донбасса кличка такая *.

* Кошлач — удалец, сорвиголова (шахтерское словечко).

— Ну, ну, давай, Кошлач, давай не задерживайся, — ободряюще сказал Ворошилов, потрепав его по плечу.

Шаробурко привстал над кустами и зычным голосом крикнул:

— Вперед!

За скатом послышался топот множества ног. Между кустами замелькали гимнастерки, черкески, английские френчи и шахтерские блузы бойцов. Тяжело дыша, пригнувшись и размахивая руками, бежали люди, вооруженные кто винтовкой без штыка, кто-топором, кто огромной, как оглобля, жердью с насаженным на конце железным крючком.

Позади Ворошилова послышался быстрый конский топот. Он оглянулся. Низко припав к шее лошади, к нему во весь мах мчался казак. Он подскакал ближе и поднял руку к лохматой папахе.

— Товарищ Ворошилов, пленного взяли! Командующий приказал вам доложить! — одним духом выпалил он.

— Хорошо, — кивнул Ворошилов, — передай, что я приеду. Езжай.

Казак поворотил лошадь. Добрый дончак, виляя подвязанным в узел хвостом, вихрем понес его протоптанной стежкой.

Солнце перевалило за полдень. По всему горизонту, смешиваясь с дымом пожаров, дрожало туманное марево.

На участке 11-й дивизии наступающие цепи залегли под сильным артиллерийским огнем.

Гобар, закатав рукава, распоряжался подле орудий.

— А, не любишь! — после каждого выстрела весело приговаривал он. — А ну, орлы, пошлем-ка им еще по паре заклепок... Одним словом, бей до последнего. Шрапнелью! Четыре патрона! Беглым! Огонь!

Наводчики, картинно отбрасывая правую руку, дергали шнуры, и четыре орудия, обволакиваясь легким дымком, мягко оседали назад.

К Гобару подбежал старшина батареи Калошка.

— Парнишка пришел! — крикнул он, нагибаясь к командиру и стараясь перекричать грохот стрельбы.

Гобар с досадой сдвинул черные брови.

— Парнишка? Какой парнишка? — спросил он сердито.

— Да вот стоит, — показал старшина..

Гобар повернулся и, увидев шустрого на вид, босого паренька в нахлобученном на уши картузе, спросил удивленно:

— Ты чего?

— Дядько, кто у вас самый главный? — спросил мальчик.

— Ну я. Что тебе нужно?

ПарниШка с сомнением его оглядел, однако сказал:

— Важное дело. Тату послав.

— Да откуда ты взялся?

— -3 Снежно... Дядько, мужики казалы, мабудь, вы жалкуете по мельници бить? Так вы не жалкуйте: там паньский охвицер сидить, пушками управляет. Кройте по мельници.

Гобар весело улыбнулся: 4

— Ай да орел!.. Как же ты добрался сюда? Не боялся?

— Та ни! Я вже богацько сражений бачив. — Паренек доверчиво взял Гобара за руку и бойко заговорил: — Чуешь, дядько, мужики переказували, щоб вы швыдче йшлы. Воны хочут вам подсобить... Воны вже и телефоны порубалы.

— Провода?

— Ага, в лису чисто вси паньски провода порубалы. В воздухе послышался все нарастающий, захлебывающийся свист. Снаряд упал неподалеку от батареи.

— Ну, спасибо, орел! — Гобар дружески хлопнул ладонью по плечу мальчугана. — Передай вашим привет и скажи, что мы скоро придем. А теперь лети отсюда.

— Бувайте здорови, дядько!

Мелькая голыми пятками, мальчик пустился к лесу.

Внезапно, издали, с той стороны фронта, донеслись тревожные звуки. Они плыли в воздухе, то замирая, то переходя в сплошной медный гул.

Гобар прислушался.

— Калошка, слышишь? Что это такое? — спросил он старшину.

— Похоже, набат, — сказал Калошка, склонив голову набок: он как старый артиллерист был туговат на уши. — Да, точно. Набат...

Позади них кто-то подъехал, и громкий голос спросил:

— Ну как у тебя, командир?

Гобар оглянулся. Позади орудий стоял Морозов.

— Хорошо, товарищ начдив! — весело сказал командир батареи. — Жители сообщили, что на мельнице сидит наблюдатель. Сейчас открою огонь.

— Правильно, — подтвердил Морозов.

За фронтом прокатился глухой раскатистый грохот. Видимо, выстрелила тяжелая пушка. Послышался сверлящий звук. Совсем рядом, взметнув черный вихрь, разорвался снаряд.

Вторая граната ударила между орудиями.

Гобара подбросило в воздух и с силой швырнуло на землю. Он попробовал было вскочить, но на него, казалось, со страшным гулом наваливалось зеленое поле, и он, прикрыв глаза, снова опустился на землю.

Когда гул в ушах утих и Гобар открыл глаза, то первое, что он увидел, был Морозов, стоявший на старом месте и смотревший в бинокль.

— А ну крой его беглым огнем, — спокойно сказал он, опуская бинокль и искоса поглядывая, как командир батареи медленно поднимался на еще дрожавших ногах. — Ударь по мельнице.

Гобар отер потное лицо грязной рукой и бодрым голосом крикнул команду.

Черные фонтаны земли взметнулись около мельницы. Прянуло ввысь рыжее пламя. Повалил густой дым. Вражеская артиллерия сразу же смолкла.

— Ловко! — весело сказал Морозов. — В самую точку!

Цепи поднялись и побежали вперед.

5

Ворошилов стоял на пригорке рядом с Буденным и, нагнувшись, чертил на земле острым сучком.



— По-моему, картина совершенно ясна, — проговорил он, выпрямляясь и бросая сучок. — Пленный дал верные сведения.

— Да, — подумав, сказал Буденный, — в районе болота находится стык.

Он подозвал командира резервной бригады, объяснил, куда будет наноситься главный удар, и приказал ему с бригадой прорваться на стыке.

Было ровно час тридцать дня. Как раз в эту минуту Пархоменко доносил командарму, что на его участке фронт противника прорван.

— Бригада пошла, — сказал Воропшлов.

Внизу, в лощине, были видны колышущиеся на галопе крупы лошадей, обнаженные сабля и суровые лица бойцов.

Позади дружно ударили пушки. Над наступающими цепями понеслись батарейные залпы. По всей линии окопов косматой огненно-черной стеной задымились разрывы. Там, забрасывая легионеров ручными гранатами, 21-й полк 4-й дивизии ворвался в окопы.

— Даешь! — кричал хриплым басом Кошлач. Он ворвался первым в окопы и, размахивая жердью, сеял страшные удары «вокруг. — Украины вам захотелось?! Наших тиранить! Ребята, на отставай! Дуй до горы! Бей! Глуши их, братва!..

Навстречу атакующим застрекотали пулеметы. Но ничто уже больше не могло остановить атаки. Цепи хлынули к окопам. Замелькали приклады — атака перешла в рукопашную схватку...

К Зотову подскакал рябой широкоплечий боец в рыжей кубацке. Лошадь его тяжело водила потными боками, роняя пену с удил. Доложив, что он прибыл с донесением из 11-й дивизии, боец подал Зотову маленький серый пакетик.

Буденный и Ворошилов, стоявшие тут же, с любопытством посмотрели на Зотова.

— А ну прочтите, Степан Андреич, что они пишут, — сказал Ворошилов.

Зотов раскрыл донесение и прочел его вслух:

«Начполештарма

№ 9/оп

5/У1 1920 г. 14 ч. 00 м.



д. Снежно Карта 10 в. в дюйме Доношу, что в результате вторичной атаки частями XI кав. див. д. Снежно занята. Прорвав проволочные заграждения, наша кавалерия смяла пехоту противника, забрав два орудия, семь пулеметов и массу обоза. Ввиду сильного сопротивления пр-ка, стрелявшего в упор, большая часть его зарублена. Было много случаев самоубийств офицеров, не желавших сдаваться в плен. Части дивизии продолжают преследовать пр-ка. Потери и трофеи выясняются.

Замначштадив XI кав. Злобин».

— Так. Молодцы! — отметил Ворошилов. — Не пора ли и нам, Семен Михайлович? А? — Он показал вдаль, где взлетали черные вихри артиллерийских разрывов и было видно, как бойцы второй бригады, казавшиеся совсем крошечными отсюда, преодолев окопы, пробегали вперед, то исчезая, то вновь появляясь меж беленьких домиков с росшими около них густыми кустами.

Прозвучала команда. Железный шелест прошел над рядами. Блеснули клинки. Полки тронулись рысью. Пулеметные тачанки вскачь пронеслись перед фронтом. Трубачи поспешно отъезжали за фланги.

Внезапно наступила глубокая тишина. Только слышался тяжелый конский топот. Дивизия, развертываясь к атаке, широким потоком заливала все поле между лесом и крутой глубокой лощиной.

Над полками 4-й дивизии загремело «ура». Возникнув в головных эскадронах, крик, подхваченный остальными бригадами, скатывался то к правому, то к левому флангу, все усиливаясь и переходя в сплошной гул.

Конная лава стремительно приближалась к окопам. Уже были видны бегущие толпы солдат. Сжимаясь в клубок и распластываясь в воздухе, лошади прыгали через окопы.

Конная армия тремя колоннами повалила в прорыв...

Шел пятый час дня 7 июня. Генерал, командующий польским фронтом на Украине, сидел у стола в тяжелом кожаном кресле и, нервно переставляя пепельницу с места на место, говорил начальнику штаба:

— Но это же исторический скандал, полковник. Где это видано, чтобы штаб двое суток находился без связи с войсками! Я совершенно дезориентирован. Что происходит на фронте? Где противник? Где наши войска? — Генерал с видом крайнего недоумения развел руками и откинулся в кресле. — А донесения? — продолжал он, помолчав. — Они противоречат одно другому: один доносит о том, что наши войска перешли в наступление; другой — о прорыве Буденным фронта под Скьирой; третий... третей вообще ничего не доносит. Кому верить, полковник?

— Связь сегодня будет восстановлена, — сказал начальник штаба уверенно. — Согласно вашему приказу я выслал бригаду Савицкого. Она выловит партизан и восстановит связь.

Они помолчали.

— Послушайте, — вдруг сказал генерал с озабоченным видом, — а что, если Буденный действительно прорвал фронт под Сквирой! — Он поднялся и подошел к карте. — Да-а... — Генерал прикинул на глаз расстояние. — До Сквиры отсюда около ста километров. Интересно знать, где он может находиться в настоящее время? — проговорил он в раздумье.

Ответ донесся извне. В окнах сильно дрогнули стекла. Далекий гул прокатился за городом. На столе настойчиво загудел телефон.

Генерал взял трубку.

— Да, да, да, командующий... Что? Как они попали сюда? В двух километрах от города?.. Ближе?.. Гм... Вы слушаете меня? Немедленно двинуть к восточной окраине два маршевых батальона... Что? Да, я выезжаю.

Генерал взял со стола портфель с документами и в сопровождении полковника вышел из комнаты.

Но едва они успели спуститься по лестнице к стоявшему у подъезда автомобилю, как по улице послышался быстрый конский топот. К штабу фронта скакал улан без фуражки.

— Большевики! Большевики! — кричал он отчаянным голосом.

Где? — спросил генерал, когда улан с ходу остановился подле машины.

— Разрешите доложить, пане генерал...

— Короче! Где большевики?

— Да вот они, пане генерал! — показал улан в глубину улицы.

Генерал увидел маленькие фигурки солдат в серых мундирах. Они перебегали, часто" отстреливаясь. Не ожидая приказаний, шофер включил газ.

Генерал и полковник поспешно сели в машину. Как раз в эту минуту из переулка показалось несколько всадников. Передний, в фуражке, с короткими щеточками усов на полном, искаженном гневом лице, увидя отъезжающую машину, пустил во весь мах большую рыжую лошадь в белых чулках.

— Стой! Стой! — крикнул он, выхватывая револьвер из кобуры.

Щелкнул выстрел. С генерала слетела фуражка.

Машина рванулась и, взвыв мотором, на полной скорости помчалась по улице...

Когда Харламов вместе с другими бойцами вбежал в большой двор тюрьмы, в маленьких окошечках верхнего этажа показались первые языки пламени. Огонь с шумом вырывался наружу. Над крышей поднималась туча густого, как смола, дыма. Двор был забит красноармейцами, ломившимися в закрытые двери.

— Это, товарищи, не иначе жандармы подожгли. Чисто цепные собаки, эти жандармы. За глотку зубами рвут, людоеды, — говорил случившийся тут человек в замасленной блузе, по виду рабочий.

Харламов огляделся. У наваленного грудой булыжника лежали лопаты и лом. Он схватил лом и со словами: «А ну, ребята, за мной» — бросился к железным дверям. Заглушая все звуки, над двором пронесся пронзительный крик. За одной из решеток верхнего этажа показалось бледное лицо. Размахивая руками, человек кричал что-то. За его спиной вспыхнуло пламя. Человек еще раз взмахнул руками и с воплем скрылся в дыму.

— Товарищи! Да что ж это? Люди горят! А ну, братва, нажимай! — закричали вокруг.




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   31   32   33   34   35   36   37   38   ...   45


База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница