Александр Петрович Листовский



страница27/45
Дата22.02.2016
Размер8.92 Mb.
1   ...   23   24   25   26   27   28   29   30   ...   45

— Поднимите головы!.. Покажем, как умирают большевики!

Махно остановился и тяжелым взглядом недобрых глаз стал оглядывать пленных. Он вообще холодно относился к рабочим, а тут были продотрядники, которых он ненавидел и расправлялся с ними жестоко.

— Ну-с, лебеди, расскажите, зачем на Украину пожаловали? — после некоторого молчания спросил он, прищурившись.

Пленные хмуро молчали.

— Понятно, — раздражаясь, заговорил Махно, — вы только в своем Питере привыкли шуметь: мы, мол, путиловцы, столпы революции, опора Советской власти... И только! — заключил он фразу своей обычной поговоркой. — Не пойму я, что вас заставляет, дураков, за города держаться... Надо сейчас же, немедленно бросать города и идти в села, степи, леса. И только! — Махно, свергнув очками, оглянулся на Волина; тот одобрительно кивал ему головой. — Ну, вот ты скажи, — подступил «батько» к подростку-рабочему с девичьим лицом. — Скажи: правильно я говорю?

— Что же тут правильного? — пожимая худыми плечами, ответил пленный. — Мне и в городе хорошо.

— Ну а тебе? — спросил Махно рабочего с черными живыми глазами. — Или ты тоже дальше своего носа не видишь?

Рабочий усмехнулся.

— Я-то вижу, а вот ты очки побольше надень, чтоб видеть дальше, — сказал он.

— Что же ты видишь? — спросил Махно, с трудом сдерживая закипавшую злобу.

— Что я вижу? — Рабочий в упор взглянул на него. — Я вишу ту великолепную жизнь, которую ни ты, ни твои подручные никогда не увидят!

— Вот как! Гм... Что же это за жизнь? — спросил Махно, шевельнув ноздрями широкого носа.

— Смотри! — рабочий простер руку вперед. — Хотя нет, ты все равно не можешь увидеть. А я вижу, и товарищи мои тоже видят. — Он прихватил стоявшего подле подростка и, прижимая его к себе, продолжал: — Мы видим новые цветущие города!.. Мы видим богатейшие поля! Мы видим работающие на них машины!.. Это счастливый труд без эксплуататоров и паразитов! Это социализм!..

Махно, тяжело дыша, смотрел на него.

— Это ты Гобар? — хрипло спросил он, сделав знак Гуро и остальным подойти ближе.

— Хотя бы! — Гобар поправил съехавшую на глаза окровавленную повязку и усмехнулся.

— Смешься, гад? — спросил Махно.

— Это кто ж такой гад?

— Ты!


— Нет, я человек, — сказал Гобар гордо. — А вот ты паразит. Не напился еще рабочей крови? Смотри, захлебнешься!

— Что?! — Махно схватился за кобуру. — Молчать!

Застрелю!..

Гобар, стиснув зубы, смотрел на него. Грудь его часто вздымалась.

— А я от тебя другого и не жду, — заговорил он, помолчав. — Но имей в виду, гадина, что и вам от наших рук живым не уйти! Не будет вам места на нашей земле! Не будет...

— Руби его! — крикнул Махно. Гуро первый рванул шашку из ножен.

— Всех! Всех! — кричал Махно. Раздались стоны, крики...

В несколько секунд все было кончено.

Пошатываясь как пьяный, Волин пошел со двора. Левка Задов как ни в чем не бывало фыркал, смывал кровь у колодца. Тощий Гуро, придерживая ведро, лил ему на руки воду.

Щусь и другие махновцы заботливо протирали клинки.

— Ну, пошли в хату! — сказал Махно.

Шумно разговаривая и стуча сапогами, «батько», Левка и Щусь вошли в комнату. Волин сидел за столом, уронив на руки лохматую голову. Перед ним стояла пустая бутылка.

— Левка, коньяку! — распорядился Махно. — Садись,

Щусь.


Но не успел Левка откупорить бутылку, как на улице послышался конский топот.

Щусь метнулся к окну. Неподалеку от хаты копошилась в пыли какая-то темная масса.

— Что там? — нетерпеливо спросил Махно.

— Не пойму, Нестор Иванович, — сказал Щусь, высовываясь в окно и заглядывая на улицу. — Кажись, кто-то упал... Ага, вот теперь видно: и конь и человек рядом лежат. Загнал, видно, коня. Видать, кто-то из наших.

— Давай его сюда! — сказал Махно. Щусь, гремя шпорами, выбежал на улицу.

Волин зашевелился, поднял тяжелые веки и беспокойными глазами посмотрел на Махно. В сенцах, слышно было, кого-то тащили. Дверь с шумом раскрылась, и двое людей — один в засаленной фуражке со сломанным пополам козырьком, другой гололобый — почти внесли на руках маленького человека, в английском френче. Его красное лицо с заячьей губой было покрыто черными потеками засохшего пота. Вошедшие попытались поставить его перед «батькой», но человек мешком опустился на пол.

— Дайте ему коньяку, — распорядился Махно. Стуча зубами о край стакана, человек сделал два-три глотка и попытался встать перед «батькой», но смог только присесть.

— Кто такой? Откуда? — грозно спросил Махно.

— С-пид Матвеева кургана, батько, — с трудом заговорил человек. — День и ночь трое суток витром лител... Пять коней загнал.

— Не тяни! Говори, что случилось.

— Великая сила, батько, идет... А кони у них!.. — Человек трясущейся рукой расстегнул френч, разодрал подкладку и, нашарив сложенную вчетверо бумажку, протянул ее «батьке».

Махно развернул бумажку, забегал по ней круглыми глазами и при общем молчании прочел ее вслух:

— «Батькови Махно.

Армия Буденного 21 апреля выступила из Ростова и пошла на запад через Матвеев курган.



Чирвон».

Волин и Махно переглянулись. «Батько» смахнул на пол тарелки и нагнулся над картой.

— За четверо суток они прошли верст двести, — сказал он, прикидывая на глаз расстояние. — Под Павлоградом Буденный будет дня через три.

— Что будем делать, Нестор Иванович? — спросил Волин. — Видимо, драться придется?

Заложив руки за спину и хрустя пальцами, Махно молча заходил по комнате.

— А шо, если уговорить их к нам перекинуться, Нестор Иванович? — спросил Левка Задов. — Вот было б знатно!

— Дурак! — Махно с досадой кинул быстрый взгляд на него.

— Не выслать ли навстречу им делегацию? — предложил Волин.

— Делегацию?

— Ну да. Предложить им мир, чтобы они нас не трогали, и мы с ними драться не будем, — пояснил Волин. — А если откажутся — взорвем их изнутри!

Наступило молчание.

— Пошлем! — немного подумав, согласился Махно. — Завтра выступим под Павлоград, а оттуда и пошлем делегацию. Щусь, приготовься. Поедешь со взводом. А если с делегацией номер не выйдет, то взорвем их изнутри. Направим своих молодцов: пусть вступают к ним добровольцами. А об инструкциях я позабочусь. И только!..

Параска, молодая румяная баба, вдова, самогонщица, сбегала к колодцу за водой, поставила самовар и засуетилась у печки.

Сунув на угли сковородку с оладьями, она оперлась полным, с ямочкой подбородком на черенок сковородника, рассеянно взглянула на улицу и тут же с криком бросилась к открытому окну.

— Хай тоби, чертова сатана! Хай тоби, шибенник проклятый! * Шо це ты зробил, болячка поганая! — ругалась она во все свое звонкое горло. — Ой лихо мне, лишень-ко! Зачем ты мою свинью вдарил, аж зад потянуло?! Нечистая сила твоя, сатаняка рогатый! Тоби смешно, ов-цепас, харя собачья, а мени горе!

* Шибенник — висельник (укр.)

Лохматый махновец, к которому относилась вся эта речь, выругался в ответ так виртуозно, что баба сначала остолбенела, а потом разразилась целым потоком самой яростной ругани. Но махновец, прозванный за большой рот Хайло, только нагло усмехнулся в ответ.

вспомнив про оладьи, Параска кинулась к печке и ахнула.

— Оладьи сгорилы!.. Хай тоби, чертяке поганому! Шоб уебе руки, ноги переломало! Шоб тебя бугай забодал! Шоб тебе дышло в бок, байстрюк всисвитный! Турчин! Сатана! — причитала она, произнося без особенной злости привычную брань...

Потом она вернулась к окну с намерением еще поругаться, но Хайло исчез. Вместо него двое вооруженных людей с черными лентами на белых барашковых шапках вели по улице босого человека в рваном тулупе. Взглянув: на худое бритое лицо этого человека, со спокойным видом шагавшего между конвойными, Параска сразу смекнула, что одежда на нем была не своя, а «батькины молодцы» переодели его.

«Ось, який дядька здоровый!» — подумала она, сочувственно глядя на задержанного.

Она еще постояла, посмотрела, как махновцы ввели пленного в контрразведку, помещавшуюся наискось от ее дома, и, вздохнув, отошла от окна...

Левка Задов уже целый час бился над допросом задержанного, суля шлепнуть ползучего гада на месте, или же зашить элементу живую кошку в живот, или вздернуть, цуцика на первой осине. Но тот оказался человеком на редкость упорным и стоял на своем, не признавая себя ни красным, ни белым.

— Ты шо?! Ты шо? — кричал Левка Задов. — Ты понимаешь, кто с тобой говорит? У меня не такие, как ты, плакали, просились!.. — Он в ярости застонал и схватился за голову. — Да я с тобой такое сделаю, что родная мама тебя не узнает!. А ну, говори, офицер, зачем приехал на Украину? — произнес он скороговоркой.

— Я уже сказал вам и еще раз повторяю, что я не офицер, а студент, и принадлежу к партии анархистов, — спокойно отвечал человек.

— Ха! Видали мы таких анархистов! — Левка; Задов усмехнулся и откинул со лба вспотевшие волосы. — И шо это такое? Как только какой элемент попадется, так обязательно студент, артист или учитель... Видали мы и артистов. Сам Собинов к нам недавно попался. Петь не захотел. Напрасно батько его отпустил. Я бы с ним поигрался. Он бы у меня все на свете запел!

В соседней комнате раздался отчаянный крик.

— Слышишь, милый! — Левка Задов кивнул в сторону.

Он еще раз внимательно посмотрел на своего собеседника и вышел из комнаты. Джек Пирс глубоко вздохнул.

— Ну? — в нем дрожал каждый мускул. Сердце колотилось с неистовой силой. Им овладела такая слабость, что ноги его словно сделались ватными. Он тяжело опустился на стул и несколько минут просидел неподвижно.

«Да, но что это за человек? — думал он. — И как он мне может помочь?.. Нет, отсюда, пожалуй, не выберешься».

В эту минуту дверь растворилась, и Артен предложил ему следовать за собой.

Джек Пирс никогда не видел Махно. Но когда он вошел в небольшую беспорядочно обставленную комнату с разбросанными по всем углам мешками, седлами и ящиками с торчавшими из них горлышками винных бутылок, он сразу понял, что маленький человек, сидевший за столом и смотревший на него тяжелыми глазами, и был сам Нестор Махно.

— Здравствуйте, садитесь, — Махно показал на пустой стул против себя. — Как ваша фамилия?

— Рубан.

Джек Пирс пожал протянутую ему маленькую волосатую руку и опустился на стул.

Артен вышел из комнаты.

Некоторое время длилось молчание. Махно, нагнув, голову, просматривал какие-то бумаги, в которых разведчик узнал отобранные у него документы.

— Так вы знаете Барона, — сказал Махно, поднимая глаза.

— Послушайте... — Джек Пирс запнулся.

— Меня зовут Нестор Иванович, — сказал Махно.

— Виноват... Так, Нестор Иванович, я не только знаком с товарищем Бароном, мы с ним большие приятели.

— Знаю. Мне Артен говорил. А как вы попали под Гуляй-Поле?

— Я пробирался в Одессу.

— Зачем?

— Я получил сведения, что моя мать находится при смерти.

— Вы одессит?

— Нет, москвич, но у меня там родственники. Я отправил мать в Одессу сразу же после февральской революции.

— Вы не врете?

— Нет, Нестор Иванович. Честное слово!

— Гм... Ну тогда мне все ясно. Вы свободны. Джек Пирс, недоумевая, смотрел на Махно, пораженный столь коротким разговором.

— Как? — спросил он. — Мне можно идти?

— Да, да. Идите, идите, — Махно показывал рукой к выходу.

Джек Пирс молча поклонился и направился к двери. Но не стунил он и двух шагов, как грозный крик «назад!» заставил его остановиться. Он повернулся и остолбенел: — черная дырочка ствола пистолета смотрела ему прямо в лицо. Махно усмехнулся, показав в улыбке крупные, как у лошади, желтые зубы.

— Ну, теперь я вам, кажется, верю, — сказал он, пряча маузер в деревянную кобуру. — Не испугались? Значит, не врете. А бывает, надают в обморок... Ну, садитесь, рассказывайте.

— О чем рассказывать, Нестор Иванович? — спросил Джек Пирс, величайшим напряжением сдерживая охватившую его нервную дрожь.

— Да хотя бы о Москве, — предложил Махно. — Давно мне хочется в ней побывать. Расскажите, что там происходит.

Чувствуя, что на этот раз ему, кажется, удастся спасти свою жизнь, Джек Пирс стал распространятья о последних событиях. То, что Махно в Москве не бывал, давало ему возможность рассказывать, не особо считаясь с действительным положением дел, а так, чтобы его сообщения были приятны Махно. По словам Джека Пирса выходило, что московская организация анархистов за последнее время сильно окрепла и, что самое главное, имеет в своем распоряжении огромные материальные ценности. При этих словах Махно заерзал на стул и только было собрался что-то спросить, как вдруг дверь распахнулась, и Левка Задов с размаху грохнулся на пол.

— Ты что? — спросил сердито Махно.

— Споткнулся.

— Споткнулся? Поди прочь, прохвост! И если еще будешь подслушивать, то я тебе морду побью. И только! Ну? Кому говорю?

Левка Задов молча поднялся и вышел, крепко прикрыв дверь за собой.

— Так вы говорите, что там собраны большие богатства? — спросил Махно, помолчав.

— Огромные, Нестор Петрович. На большие миллионы рублей.

— И это верно?

— Так же верно, как-то, что я сижу перед вами, — отвечал Пирс, переходя на игривый тон. Он уже освоился с положением и, чувствуя, что страшный атаман начинает действительно верить ему, решил пойти с козыря и окончательно выиграть игру.

— Но, — продолжал он, — все эти величайшие ценности являются теперь собственностью того же клуба анархистов. А как вы знаете, отец анархии мыслитель Пруд он известен своим афоризмом: «Собственность есть воровство». Вы, конечно, согласны с таким положением, Нестор Иванович?

— Ну, это еще как сказать! — возразил Махно. — По-моему, есть собственность и благоприобретенная.

— А вот Элизэ Реклю говорит...

— Элизэ Реклю? Кто она?

Джек Пирс сильным движением мускулов согнал с лица набежавшую было усмешку.

— Прошу прощения, Нестор Иванович, — сказал он, покашляв, — но Элизэ Реклю «он», а не «она». Это известный географ и близкий друг князя Кропоткина.

— Ах да! Верно. Как это я позабыл? — сказал смущенный Махно. — Но знаете, Рубан, мне совершенно наплевать на то, что говорят все эти ваши... Гм!.. К черту Прудона! Их теории устарели. У меня тут есть новый теоретик, Сашка Черный. Потом вы обязательно потолкуете с ним. Вот это голова! Он всех этих теоретиков одним своим словом за пояс заткнет. Нет, вы послушайте... — И Махно пустился развивать перед Пирсом свои доморощенные идеи всемирной анархии. Города, заводы, фабрики, да и вообще вся промышленность подлежат безусловному и немедленному уничтожению. Все люди превращаются в свободных хлебопашцев, охотников, рыболовов и уходят в поля и леса...

«Что он — одержимый или сумасшедший фанатик?» — думал Джек Пирс, слушая бредовые речи Махно. Он уже окончательно почувствовал себя здесь своим человеком и развалился на стуле, заложив нога на ногу.

— Позвольте, Нестор Иванович, — перебил он, — вот вы говорите, что надо уничтожить промышленность. Так как же прикажте — голым ходить? Ведь кто-то должен производить одежду?

— А бабы на что? — воскликнул Махно. — Они и соткут и сошьют. Что нужно человеку? Штаны и рубашка. А овчин у нас хватит. И только!

— Да, конечно, такому великому политику, как вы, Нестор Иванович, гораздо виднее, как быть, — сказал Пирс, улыбаясь.

— Ну, что вы, что вы! Какой я великий политик? — произнес польщенный Махно, кривя в улыбке бледные губы. Однако это не помешало ему тут же поднять голову несколько кверху. — Послушайте, Рубан, вы мне положительно нравитесь, — заключил он неожиданно. — Я помогу вам добраться в Одессу, но только с условием.

— Я слушаю вас, Нестор Иванович, — сказал угодливо Пирс.

— На обратном пути вы должны приехать в Гуляй-Поле и остаться у меня.

— Остаться у вас?! — Джек Пирс сделал такое движение, словно хотел вскочить со стула и обнять атамана. — Вы мне оказываете честь, Нестор Иванович! Согласен ли я? Вам надо не спрашивать, а приказывать.

— Значит, согласны?

— Конечно. Только у меня есть к вам небольшая просьба, Нестор Иванович.

— Что такое?

— Я ведь почти две ночи не спал и очень устал. Прошу дать мне возможность отдохнуть. И потом прикажите, пожалуйста, вернуть отобранные у меня вещи. Ваши молодцы сняли с меня пиджак, брюки и сапоги. — Джек Пирс посмотрел на ноги и пошевелил босыми черными пальцами.

— Хорошо, хорошо, отдохните, а потом мы еще поговорим обо всем, — согласился Махно.

Он подошел к двери, приоткрыл ее и заглянул в коридор — кого бы позвать, но там никого не оказалось. Тогда он суетливо рванул маузер из кобуры и выпалил в потолок.

В коридоре послышался топот. В комнату вбежал Левка Задов. Он протянул вперед длинные руки, словно хотел тут же удушить Джека Пирса.

— Ты что, дубина? Дурак! — напустился Махно на него. — Разучился, стервец, своих людей узнавать?! Опять пьян? — Махно пошел узкой грудью на Левку. Тот попятился и закрылся руками, хорошо зная, как атаман страшен в гневе.

— Ой, батько, уберите своего маузера! Как бы ошибки не вышло! — закричал он, шарахаясь к двери.

— Погоди, прохвост, я еще доберусь до тебя! — пригрозил Махно. — Вызови председателя. Пусть поставит на хорошую квартиру этого человека. Напоить. Накормить. Все отобранные вещи вернуть. И в два счета. Да смотри у меня!..

Спустя некоторое время Джек Пирс в новых лакированных сапогах, бриджах и хотя и простреленном но еще крепком офицерском кителе (старые вещи бесследно исчезли) шел по улице в сопровождении председателя, на редкость болтливого мужика в серой свитке.

— Я тобиг хлопче, на таку квартиру поставлю, шо будешь вись вик благодарный, — говорил председатель, подмигивая и подталкивая в бок Джетйа Пирса. — Не поругаешь. Ни! Хозяйка добра, мила, молодая вдова, а уж самогон гоне лучше у сих на селе! Батько у ней був добра людина. Заможяий. Крамницю * мав. Той рик помер. Так воиа тилько самогоном и промышляе... Ну, вот и прийшлы!

* Крамница — лавка.

По высокому крыльцу они поднялись в большой богатый дом и, пройдя сени, вошли в чистую комнату. При виде их Параска поднялась с лавки.

— Парася, — заговорил председатель, — вот этот чоловик будэ у тоби на квартире стоять. Смотри, годувай его добре. Щоб ни в чем отказу ие було. Вин батькин знакомый... Ну, до побачшня! — председатель поклонился Пирсу и, потянув крижым носом в сторону печки, откуда шел вкусный дух, вышел из хаты.

— Здравствуйте, хозяюшка! — весело поздоровался Пирс.

— Здравствуйте вам. — Параска покраснела, искоса взглянув ва вошедшега. — Може, вы заморылыся з дороги? — мягко спросила она. — Ось вам лежак, приляжте. — Она показала на кровать с откинутым пологом.

— Нет, мне бы поесть, — сказал Пирс.

— Можно... А вы хто такий будете?

— Коммивояжер, — назвал Пирс первую пришедшую на ум профессию.

Параска с трудом повторила это незнакомое ей слово. В ее карих глазах, искоса смотревших на незнакомого человека, появилось недоверчивое выражение.

— А вы случаем не жулики? — с некоторым подозрением спросила она...

— Что? Жулик? А разве я похож? — спросил Джек Пирс, багровея. — Так, по-твоему, я жулик?

— Та у нашего батька Махно всякие йе — и жулики, и куркули, и якась там интиллыгенция — так обдерут-обшкурят, як белку. И будь здоров! — отвечала Параска, поднимая смеющиеся глаза на своего постояльца.

Джеку Пирсу не долго пришлось стоять у Параски и пить ее самогон. Наутро под окнами загремели тачанки. Пронесся на вороной кобыле Афонька Кривой. Он держал трепетавший на пике большой черный флаг с намалеванным черепом и костями.

Хайло постучал плетью в высокое окно?

— Собирайтесь! Выступаем на Николаевку!..

Джека Пирса поместили в одной тачанке с Артеном. Впереди ехал Махно в кожаной куртке и сбитой на. затылок папахе. На задке его нарядной тачанки было написано столь непристойное, что Пирс только покачал головой: «Ну и компания!»

Когда выехали в степь, Махно сказал что-то ездовому. Ездовой, мрачный бородатый цыган, повернулся на козлах и, сверкнув черными глазами из-под нависших бровей, зычным голосом крикнул:

— Щуся с сотней уперед!

— Щуся до батьки! — понеслось по тачанкам на разные голоса.

Послышался быстрый конский топот. Сотня фантастичен ски одетых всадников, покачиваясь в седлах, вытянулась рысью в голову колонны. На выплясывающей серой в яблоках лошади к Махно подъехал Щусь.

Джек Пирс тщетно старался расслышать, о чем у них Тдел разговор. Он только видел, как Махно, посматривая ва развернутую на коленях карту, говорил Щусю что-то, а тот с понимающим видом кивал головой. Потом Щусь пошарил по карманам бушлата, достал красную звездочку и тут же прикрепил ее к бескозырке. Его примеру последовали остальные всадники.

«Любопытно, к чему этот маскарад?» — подумал Пирс,

От внезапной догадки он пришел в приятное оживление и так заерзал на сиденье, что молчавший всю дорогу Артен повернулся к нему.

— Вам что-нибудь нужно, коллега? — спросил он, пытливо глядя на него.

На это Пирс отвечал, что он благодарит за внимание, но ему ничего не потребуется.

— Бери Черную сотню и гони на Поповку, — говорил Махно Щусю. — Мы там еще не бывали. Организуй все как полагается. Сумеешь?

— А чего не суметь, Нестор Иванович? — отвечал Щусь, пожимая плечами. — В первый раз, что ли?

— В общем, сделай, как нужно. — Махно взглянул на часы. — Я буду там в пять. Понял?.. Катай!

Щусь махнул рукой сотне и погнал лошадь рысью. За ним понеслась ватага махновцев. Отъехав с версту, всадники поскакали галопом и вскоре скрылись в густом облаке пыли...

Дорога шла степью. Вдали проплывали села с белыми колокольнями, мельницами и ярко зеленевшими островерхими тополями. В воздухе стоял душный зной. С безоблачного прозрачно-синего неба светило, обливая землю, горячее солнце.

Джека Пирса тревожило одно обстоятельство. Кроме Артена и кучера, в тачанке сидел на облучке еще один человек. Временами он оглядывался на него и в страшной улыбке скалил большой рот почти до ушей. Пирс чувствовал, что, несмотря на кажущееся расположение к нему «батьки» Махно, за ним все же ведут наблюдение. И это обстоятельство не давало ему уверенности в том, что он сможет благополучно добраться в Одессу для передачи собранных им сведений шефу.

Артен все молчал, то и дело вытирая рукавом пот на лице и прикладываясь к фляге с водой. Всю ночь он провел в компании Волина. И теперь, в жестоком похмелье, ему было не до разговора. Однако во время привала, на котором он выпил без малого полведра холодной воды, он все же пояснил Джеку Пирсу, что Махно по соображениям высшей стратегии изменил маршрут и они движутся не на Николаевку, как об этом было объявлено раньше, а на Поповку. Но это будет лишь на руку Пирсу, потому что там есть станция железной дороги.

Около половины пятого на горизонте показался столб черного дыма. Тачанки покатились быстрее. Вскоре все въехали в большое село под горой. С краю еще дымилось пожарище. Впереди часто рассыпались выстрелы. Потом по ту сторону села пронеслось на карьере несколько всадников. Пирсу показалось, что по серой лошади он узнал в одном из всадников Щуся. Он стал приглядываться, но всадники с подвязанными к седлам узлами умчались в степь, и лишь пыль вилась еще на дороге.

Махно остановился на сельской площади. Мужики и бабы сначала с опаской, а потом все смелее подступали к атаману, видя в нем своего избавителя.

— Ну что? Ну что? Говорите, кто вас тут обидел? — спрашивал лукавый атаман. — Не бойтесь, говорите, я батько Махно.

К нему подошел пожилой мужик в разорванной свитке.

— Як ты добра людина, то слухай... — заговорил он. — Ось воны тут, як скаженны, налитилы на все, що було у доме, — рассказывал мужик, утирая глаза. — Раз-билы посуду, изрезалы перины, подушки, рассыпалы перья, а що им нравилось, забиралы у сумы...

— Дозвольте мне, батько, сказать, — заговорил мужик с подбитым глазом.

— Говори, — сказал Махно.




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   23   24   25   26   27   28   29   30   ...   45


База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница