Александр Петрович Листовский



страница18/45
Дата22.02.2016
Размер8.92 Mb.
1   ...   14   15   16   17   18   19   20   21   ...   45

Однако не все было так спокойно, как говорил ординарец. На западной окраине села постукивали редкие ружейные выстрелы. Где-то глухо рвались ручные гранаты.

— Седлай! — приказал Городовиков. Он поправил бурку и вышел на улицу. Валил густой снег. Во мраке ехали какие-то всадники.

— Какого полка? — окликнул Городовиков. Всадники остановились.

— Девятнадцатого, — сказал в ответ голос.

— Какой дивизии? — Начдив опустил руку на кобуру.

— Четвертой!.. Это вы, товарищ начдив? — спросил Стрепухов, подъезжая к нему и легко слезая с лошади. По тому тону, каким были сказаны эти слова, Городовиков сразу же понял, что командир полка чем-то смущен: в его обычно грубоватом голосе проскальзывали виноватые нотки.

— Ты высоты занял? — спросил Городовиков, начиная смутно догадываться.

— Занимаю, товарищ начдив.

— Что? — тихо спросил Городовиков, с трудом сдерживая готовый вырваться яростный крик. — Занимаешь? А я тебе когда велел? А? Я с вечера велел! А что, если белые будут делать атаку?

— Ничего не будет, товарищ начдив, — заговорил Стрепухов, виновато покашливая. — Ребята устали. С ног валятся. Я дал им отдохнуть. А высоты зараз займу, и точка!

— Подожди, я тебе такую точку поставлю! — значительно пообещал Городовиков.

Он задыхался от бешенства. Руки его судорожно вздрагивали. Все же он сдержал гнев и спокойно сказал:

— Тут какие-то белогвардейские квартирьеры болтаются. Надо их вышибить вон! — Говоря это, он, конечно, не знал, что это были квартирьеры той самой заблудшей бригады генерала Гусельщикова, о которой вспоминал Деникин в разговоре с Мамонтовым.

Вблизи послышался быстрый конский топот. По улице скакал всадник, на ходу спрашивая, не видал ли кто начдива.

— Давай сюда! Я здесь! — крикнул Городовиков.

Подъехавший связной доложил, что по хребту движется обоз белых с каким-то имуществом. Обоз очень большой, охраны почти никакой.

— Вот это дело! — сказал Стрепухов. — Сами к нам в руки идут. Разрешите забрать обоз, товарищ начдив? Я в момент с ним управлюсь!

— Что ж, бери! — согласился Городовиков. — Но только смотри, действуй осторожно. Как бы там не оказалось большой охраны. Я пойду за тобой со второй бригадой.

Стрепухов подхватил подошедший 19-й полк и вместе с ним умчался вперед.

К рассвету сильно похолодало. В морозном воздухе лениво кружились снежинки, словно не зная, куда им опуститься. Сотни повозок, скрипя обмерзлыми колесами, нескончаемой вереницей ползли в синеватом тумане. Среди них виднелись редкими одиночками согнувшиеся укутанные попонами фигуры солдат.

«Ну, с такой охраной я разом управлюсь, — подумал Стрепухов. — Говорил же я, что не стоит задаром беспокоить людей. А обоз — это хорошо. Теперь приоденем бойцов». Подумав все это, он подал команду.

Но не достиг полк и половины обледенелой изрытой горы, как с повозок стали соскакивать черные фигурки людей. Сноровисто развертывались пехотные цепи. Рванули воздух резкие залпы. Яростно ударили пулеметы. Из-за хребта загремели орудия.

«Обманул, старый лис!» — подумал Городовиков, нехорошо поминая Деникина. Он видел, что полк расстроен, отступает, и спешил ему на помощь.

Спустя полчаса вся дивизия ввязалась в бой. Рискуя каждый миг головой, Городовиков носился под пулями, останавливал отходивших, вводил в дело резерв. Но белые нависли на флангах большими конными массами, и полки шаг за шагом сползали с горы под перекрестным огнем.

Бой гремел не переставая. С наступлением сумерек дивизия окончательно спустилась в село. Туда же ввалились и пехотные цепи противника. Пришлось волей-неволей поделиться с ними квартирами. Ни красные, ни белые, утомленные беспрерывными действиями, не имели сил развить ночной уличный бой. Так без большой драки и ночевали противники по разным концам большого села.

К утру подошла первая бригада 11-й дивизии, вся в облаках морозного пара. Городовиков тут же нацелил ее в обход селения, а сам повел наступление в лоб. Дружным ударом конармейцы вышибли белых из Ново-Екатеринославля. Противник отскочил к югу, в село Меловатку. Туда, постукивая на рельсовых стыках, тревожно завывая и застилая дымом окрестности, неслись на всех парах из Донбасса белогвардейские бронепоезда. Прикрываясь ими, Мамонтов начал перегруппировку частей.

Городовиков был недоволен создавшимся положением. Конечно, он сумел сдержать наступление белых, не отдал им станции с захваченным бронепоездом и другими трофеями, но окончательно разгромить противника ему не пришлось.

Он сидел поздним вечером при свете лампы и думал, как поступить ему дальше. Слишком неравное было количество сил, а к белым, как было слышно, подходили какие-то новые части. Следовало бы организовать дерзкую разведку. Он думал, кому бы поручить это опасное дело, и жалел, что при нем нет Дундича, недавно назначенного командиром полка в 6-ю дивизию. От этих размышлений его оторвало появление начальника штаба, который доложил о прибытии Реввоенсовета. И точно. Не успел он доложить, как в комнату вошли Буденный и Ворошилов.

— Ну, рассказывай, начдив, что тут у тебя происходит? — сказал Буденный, когда Городовиков при виде входивших встал из-за стола и представился.

Городовиков развернул карту и, хотя в те времена еще не совсем хорошо ладил с ней, стал докладывать обстановку. После неудачной попытки захватить «обоз» белых два следующих дня, 17 и 18 декабря, красные и белые выходили на хребет меряться силами, но расходились каждый раз без каких-либо существенных результатов. Захвачены пленные. По их сообщениям, группу белых возглавляет Мамонтов. Городовиков доложил также о том, что ему очень мешал бронепоезд противника, который подходил совсем близко и обстреливал станцию прямой наводкой. Тогда он пустил навстречу ему пустой паровоз под парами, и бронепоезд бежал. Вот и все, что он мог доложить.

— Вяло! Вяло действуете, товарищи! — энергично заговорил Ворошилов. — И как вы могли с такими силами пропустить белых от Купянска! Чуть станцию не отдали обратно.

— И вторую бригаду одиннадцатой дивизии зря все время держал в резерве, — подхватил Буденный, — надо было маневрировать.

Городовиков хотел было сказать на это, что вина ложится на Стрепухова, не точно выполнившего приказ, но он уже изрядно поругал командира полка и поэтому смолчал, приняв всю вину на себя. Он стоял и, опустив голову, слушал замечания Ворошилова... Но резкие суждения Ворошилова отнюдь не порождали в нем чувства досады. Нет, слушая его, он только поражался, что этот человек, в котором он видел вначале только крупного политического работника, высказывал такие предположения и так быстро ориентировался в обстановке, словно всю жизнь только и занимался тем, что командовал войсковыми соединениями или руководил высшими штабами. И все это внушало ему чувство глубочайшего уважения к Ворошилову. Ранее Городовиков испытывал это чувство только к Буденному, считая его человеком исключительной смелости. Сейчас, хотя Ворошилов уже дважды предлагал ему сесть, он все стоял и удивлялся.

— Ведь вас зовут Окой Ивановичем? — вдруг меняя тон, мягко спросил Ворошилов.

— Так точно, товарищ член Реввоенсовета, — отвечал Городовиков, звякая шпорами.

— Я думаю, Ока Иванович, что этому больше не бывать? А? Не повторится? — дружелюбно сказал Ворошилов, потеплевшими глазами посмотрев на начдива.

Городовиков отрицательно затряс головой, всем своим видом показывая, что никаких недоразумений больше не будет.

— Ну вот, и я такого же мнения. — Ворошилов положил руку на плечо начдива и почти насильно усадил его на скамью. — Да, — сказал он, беря стул и присаживаясь рядом. — Понимаете, ведь мы освобождаем человечество от векового рабства. Это великое дело. Так и будем всегда достойны звания бойцов революции... Нет, нет, я не хочу этим сказать, что вы плохо дрались, — продолжал он, заметив, что Городовиков покраснел. — Воевали вы хорошо, но только забыли проверить выполнение отданного вами приказа... Не удивляйтесь. Мы с Семеном Михайловичем уже все знаем. Командир полка Стрепухов подлежит суду военного трибунала. Но...

— Очень хороший командир! — не утерпел Городовиков.

— Это нам известно. Поэтому мы решили ограничиться внушением. Но в первый и последний раз. Командир части должен всемерно проявлять заботу о бойцах. Это верно. Но когда такая забота идет во вред выполнению боевого приказа, то это уже преступление. Понимаете?

— Очень хорошо понимаем, — подтвердил Городовиков.

— Я сам поговорю со Стрепуховым, — сказал Буденный. — Командир он толковый, слов нет, но надо будет дать ему нагоняй... Так вот, Ока, — продолжал он, помолчав, — там с. нами пришли бронепоезда. Распорядись, чтобы полки получили патроны. Наступаем с рассветом. А пока обсудим обстановку.

Они подсели поближе к столу и, развернув карту, стали намечать план дальнейших действий. Тут Городовиков узнал, что 6-я дивизия под командованием Тимошенко уже получила приказ за эту ночь выдвинуться в тыл группе Мамонтова. 4-й и 11-й дивизиям при поддержке четырех бронепоездов, автоотряда, а также 3-й и 9-й стрелковых дивизий надлежало сбить Мамонтова и гнать его. из Донбасса.

Но Мамонтов сам отдал приказ на наступление. Едва забрезжил рассвет, как на улицах Ново-Екатеринославля начали рваться снаряды. То подошедшие из Донбасса два бронепоезда белых открыли огонь по селу.

Орудийные выстрелы подняли задремавшего под утро Городовикова. Первой его мыслью была забота о Ворошилове и Буденном, ночевавших в соседней комнате. Он застал их сидящими за столом. Буденный не сразу понял, что говорил взволнованный и встревоженный за них Городовиков. Снаряды рвались чуть ли не под самыми окнами, и начдив намекал, что не лучше ли будет, если Реввоенсовет переедет на другую окраину села. Наконец Ворошилов понял, о чем хлопочет Городовиков.

— Вы вот что, дорогой, — сказал он спокойно, — вы лучше" займитесь своим делом, а нам пусть дадут чайку.

Городовиков в душе попенял на себя за чрезмерную нервозность, чувствуя, как спокойная уверенность Ворошилова тут же сообщилась ему, и, распорядившись о чае, быстро вышел на улицу. Вспышки разрывов освещали скачущих всадников. Садясь на лошадь, Ока Иванович получил сообщение, что белые выходят на хребет. Приказав двигаться туда всем бригадам, он направился на наблюдательный пункт, находившийся на поросшем кустарником древнем кургане, откуда было хорошо видно лежавшее под горой село Меловатку с белой колокольней посредине. Городовиков посмотрел в бинокль. Там, где за невысокой грядой заснеженных холмов поднималось холодное солнце, двигалась конница. Расходясь в стороны от большой дороги, белые выстраивали фронт целыми полками.

«Смотри-ка, какой массой думает делать атаку, — подумал Городовиков. — Вот бы артиллерией по ним ударить!» Он приказал трубачу вызвать комбригов и, оглянувшись, увидел незнакомого молодого командира в кожаной куртке, который говорил что-то красноармейцу, устанавливающему в кустах телефонный аппарат.

— Кто вы, товарищи? — спросил Городовиков. Молодой командир оглядел его быстрым взглядом и, видимо узнав, сказал с бодрой готовностью:

— Наблюдательный пункт от группы бронепоезда, товарищ начдив!

— Почему же вы не стреляете?

— Не приказано.

— Почему?

— Командующий приказал открывать огонь только по его распоряжению.

Городовиков с досадой поморщился, но тут же решил, что Буденный прав, не желая до решительного момента обнаруживать подошедшие с ним четыре бронепоезда.

Подъехали комбриги Мироненко, Маслак и рыжеватый Алаухов. Последним явился вызванный вместе с ними командир батареи Шаповалов. Он острыми и, как всегда, смешливыми глазами выжидающе посматривал на начдива, чувствуя, что потребовали его неспроста. Он не ошибся. Городовиков приказал ему объединить бригадные батареи в артиллерийскую группу.

— А вы, товарищи Мироненко и Алаухов, — говорил Городовиков, — как батареи устроят белым панику, будьте готовы ударить в атаку.

— Командующий, — предупредил Мироненко. Городовиков оглянулся. Буденный и Ворошилов рысью подъезжали к нему.

— Ну, что тут у вас? — спросил Буденный, останавливая чуть припотевшего буланого жеребца, который сбросил поводья и нетерпеливо мотал породистой головой с вспененными в уголках губ удилами.

— Да вот, Семен Михайлович, сами видите, какие дела, — показал Городовиков в сторону холмов, откуда, развернувшись эшелонами, белые шли на сближение. — Смотрите, какой массой думают делать атаку.

— Ну а ты сам что думаешь делать?

— Сейчас встречу их батареями.

— Подождем открывать огонь. Подпустим поближе, — сказал Буденный.

Мимо них с частым топотом проходили полки второй и третьей бригад, назначенных для атаки во фланг.

— А, доно-ставропольцы! Здорово, друзья! — весело говорил Ворошилов, оглядывая знакомые ему еще по Царицыну лица бойцов и называя некоторых из них по фамилии.

Красноармейцы радостно отвечали, переговаривались между собой, видимо очень довольные тем, что их узнал сам Ворошилов.

Налево послышались далекие раскаты пушечных выстрелов.

— Наши, — сказал Ворошилов. — Пехота вступила в бой. Пора и нам начинать.

Действительно, это были части 9-й стрелковой дивизии. Она вела наступление от Старобельска и вот, только что встретившись с белыми, теснила фланговое охранение противника на главные силы.

Мамонтовская конница стремительно приближалась. Простым глазом было видно, как волна за волной появлялись из-за холмов черные массы скачущих всадников. До них оставалось не многим больше версты. Видимо, расценивая бездействие красных как нерешительность, белые для большего устрашения начали сильный артиллерийский обстрел.

Выпущенные по приказу Буденного пристрелочные снаряды накрыли цель.

— Хорошо! — сказал Буденный. — А теперь всем бронепоездам и батареям открыть беглый огонь! — Он повернулся и подал знак артиллеристам.

— По кавалерии! — рявкнул Шаповалов.

— По кавалерии! — повторил в трубку сразу вспотевший телефонист.

— Шрапнелью!.. Прицел двадцать пять!.. Трубка двадцать пять!.. Беглым!.. Огонь!..

За горой все содрогнулось. Грянул залп. Вслед ему батареи загремели беглым огнем. Шквал за шквалом неслись снаряды, наполняя воздух свистом и клекотом.

Ворошилов, привстав на стременах, смотрел из-под руки навстречу солнцу, где гремел огненный вал. Он видел, как атакующая кавалерия внезапно остановилась и начала медленно осаживать. На его глазах только что стройный боевой порядок превращался в метавшееся месиво всадников. А во фланг белым уже выходили из балки бригады 4-й дивизии. Левее замелькали шлемы-богатырки 11-й. Сверкнули шашки. Полки пошли в атаку. Стрельба смолкла. В наступившей тишине слышался только конский топот.

Городовиков весело посмотрел на Буденного.

— Вот, Семен Михайлович, какой паник получился кадетам! — сказал он, посмеиваясь. — Разрешите и мне пойти в атак? Мне тут делать нечего.

— И нам тут делать нечего. Едем и мы, — подхватил Ворошилов.

Он поправился в седле и пустил лошадь в галоп. В ушах завыл ветер. Ломило шапку назад. Перед глазами Ворошилова рубились отдельные всадники, группы. Всюду валялись люди и лошади. Но догнать главные силы мамонтовской кавалерии было трудно. Она с размаху бросилась вниз по крутому склону горы и, не задерживаясь, неудержимо катилась все дальше и дальше на юг...

13

Тимошенко и Бахтуров стояли на высоком кургане и молча смотрели в ту сторону горизонта, где колыхалось огромное зарево. Пламя то замирало, то, ярко вспыхивая, освещало низко нависшие тучи.



Потом и вправо от того места, где стояли они, сверкнула зарница, и в темном небе стал, трепеща, разливаться красноватый отблеск огня. Налетевший ветер принес с собой тревожный гул канонады.

— Жгут, злодеи, Донбасс! — хмуро сказал Тимошенко. — Гляди, кругом пожар.

— Как, как ты сказал? — спросил Бахтуров, быстро взглянув на начдива.

— Я говорю: пожар кругом, — повторил Тимошенко. — Эх, и в такое время в резерве стоять!

Но Бахтуров уже не слушал его. Вынув записную книжку, он что-то торопливо записывал.

Тимошенко молча посмотрел на комиссара.

— А ведь это Горловка горит, — сказал он.

— Ты думаешь?

— Она самая. Я хорошо знаю эти места.

Пожар разгорался. По степи сполохами ходили огненные блики. Теперь стало видно, что влево, почти у самого горизонта, двигалась какая-то масса.

— Посмотри, посмотри, Семен Константинович, что там чернеется? — показывал Бахтуров.

— Наши пошли, — сказал Тимошенко, зная, что в той стороне должна была двигаться 4-я дивизия, получившая приказ Буденного занять Горловку ударом с северо-востока.

Он не ошибся. Это была действовавшая отдельно первая бригада 4-й дивизии, только что опрокинувшая заслон белых.

Митька Лопатин ехал в своем обычном месте, позади Ступака, и думал о том, что еще немного — и он увидит родные места. Все эти дни Конная армия с жестокими боями шла по Донбассу, и он почти не смыкал глаз, находясь то в разведке, то участвуя в боях вместе с. полком.

Сейчас, пользуясь тем, что бригада шла шагом, он дремал, сутулясь в седле.

Начинало светать. Впереди, на сероватом фоне восхода, чернели высокие трубы поселка, сожженного орудийным огнем.

Митька вздрогнул и выпрямился.

Позади себя он услышал знакомый сипловатый голос Меркулова.

— Есть у них, понимаешь, один капитан или подполковник. Туркул — фамилия, — говорил Меркулов, покашливая. — Начальник контрразведки. Родной брат генерала Туркула. С ученой собакой ходит. Ребята сказывали: страшила, каких свет не видывал. Глаза кровью налитые, как пламя, горят. Шерсть дыбом... Ну, и как Туркул какого из наших в плен поймает, так зараз голым разденет и к дереву либо к столбу привяжет, а сам на собаку: «Бери!» Ну и та, значит, терзает его. Она у него так уж приученная... Очень я желаю этого капитана поймать, — заключил Меркулов, оглядываясь.

Полк втягивался в поселок. По обе стороны дороги дымились развалины.

— Гляди, еще висят! — показал Меркулов.

Вправо от дороги на перекладине качелей висело несколько трупов, по виду шахтеры.

Вдали стукнул одинокий выстрел. Лошади встрепенулись и запрядали ушами, прислушиваясь.

Колонна взяла рысью. Получив приказ Ступака сменить с Федоренко головной дозор, Митька Лопатин снял винтовку и пустил лошадь галопом навстречу налетавшему порывами холодному ветру.

Близ поселковой рощи шумела толпа. Со всех сторон подбегали все новые люди. В толпе виднелись засаленные фуражки и шапки шахтеров. Слышался говор. Возбужденно размахивая руками, люди смотрели в степь, где за косой сеткой летящего снега виднелись какие-то всадники.

— Наши! Наши идут!

— Дождались, ребята. Ура!

— Гляди, гляди, еще едут!

— Наши? А может, не наши? — опасливо говорил старый шахтер, прижмуривая подслеповатые глаза. — Гляди, сынки, чтоб плохо не вышло.

— Да нет, дедуся, верно ведь наши! — радостно вскрикнула стоявшая с ним румяная девушка. — Вон и шапки-то другие.

Вблизи послышался быстрый конский топот. Из-за крайнего дома во весь мах выскочили один за другим два всадника. Передний, Митька Лопатин, лихо подскакал к радостно гудевшей толпе и, с ходу остановив запотевшую лошадь, весело крикнул:

— Здорово, братва!.. Ну, вот и мы!

Громовой крик «ура» потряс воздух. Тучи галок взвились над рощей и, кружась, стремительно понеслись на ту сторону поселка.

Бойцы спешились. Народ надвинулся, обступил их плотной стеной.

— Товарищи... милые... Спасители наши...

Старый шахтер, взяв обеими руками Митьку за плечи, с силой тянул его к себе. Митька сразу не понял зачем и, только ощутив на губах прикосновение колючей щетины, почувствовал, как сердце у него словно оборвалось и полетело куда-то...

Плача и смеясь, горняки обнимали буденновцев.

— Сынок, а сынок! — теребила Митьку старушка с кошелкой. — На-ко вот, возьми пирожка, — говорила она, дотрагиваясь до него иссохшей рукой. — Вкусный, попробуй да возьми про запас.

Митька улыбался растерянной ребячьей улыбкой.

— Спасибо, мамаша. Ну куда я с пирогами?..

А с другой стороны чьи-то руки протягивали ему кувшин молока.

«Вот народ! — думал Митька. — У самих есть нечего, а последнее отдают».

Мимо него прошел рысью эскадрон, сменивший походное охранение.

— Слышь, сынок, бери табачку, — предлагал старый шахтер, подавая ему полный кисет. — Сам садил. Крепкий. Продерет по самые шпоры... Да нет, нет, весь бери! У меня много, — говорил он, видя, что Митька берет на закурку.

Внезапно в толпе произошло движение. Здоровенный парень в шахтерской блузе, сидя на небольшом пузатом коньке и доставая длинными ногами почти до земли, пробивался к бойцам.

— Эй, братва! — кричал он.— Где тут принимают в буденную армию?

— А ты кто таков? — спросил Ступак, глядя на парня, который, сидя на подушке вместо седла и вдев ноги в веревочные стремена, норовил пробраться к нему.

— Коногоны мы, товарищ. На шахте работали.

— И много вас?

— Много... — Парень повернулся и показал рукой в сторону поселка.

Оттуда, болтая руками, подъезжали всадники.

— Ну, так становитесь, ребята, в сторонке, — спокойно распорядился Ступак. — Начальство вот приедет, разберется.

Шахтеры подъезжали, спешивались и отводили лошадей с дороги, по которой непрерывным потоком шла конница.

— Что за войско? — раздался над Ступаком знакомый голос.

Взводный оглянулся. Около него остановились Буденный и Ворошилов.

— Разрешите доложить, товарищ командующий. — Взводный вытянулся и отчетливым движением старого служаки приложил руку к косматой папахе. — Вот эти ребята желают до нас поступить.

— Ну что ж, это хорошо, — сказал Буденный.

Он слез с лошади, передал ее Феде и подошел к притихшим шахтерам, которые во все глаза смотрели на него.

— Так, значит, товарищи, хотите к нам поступить? — спросил он, прищурившись.

— Хочем!.. Желаем!.. — загудели в ответ голоса.

— Это, конечно, дело хорошее, — заговорил Буденный. — И нам хорошие бойцы нужны. Но знаете ли вы, ребята, что такое Конная армия? У нас, прямо сказать, закон такой: мы рвемся вперед. Бойцы у нас лихие, кони хорошие, а у кого плохой — умей достать у противника... Но кто пойдет назад, кто будет панику разводить, тому мы рубим голову. Так вы и знайте. И кто не выдержит такого режима, такой дисциплины, у кого гайка слаба, кто на себя не надеется, тот сматывайся сейчас же, чтобы после не было неприятностей. Нам нужны только герои...

Митька Лопатин видел Буденного, но не слышал, что он говорит, и хотел было продвинуться поближе, но тут кто-то окликнул его.

К нему подходил знакомый шахтер.

— Лопатин, здорово! — приветливо сказал он, крепко пожимая руку товарищу. — Ты как здесь?

— А я уж второй год у Семена Михайловича.

— Что это у тебя конь такой худой? — спросил шахтер, проводя рукой по острому крупу лошади.

— Чешем, брат, чихнуть некогда. Двое суток не расседлывали. Совсем кони подбились, — сказал Митька.

— Где бурку-то взял?

— Трофей.

— Ох, видно, и дали вы духу кадетам!

— А что? — Митька сбил кубанку на затылок.

— Да тут такая паника началась, как вы на Сватово ударили! В момент кадеты убрались. Даже спалить ничего не успели. А тут еще Луганск восстал... А вашу Никитовну, слышно, спалили.

— Что? — Митька побледнел. — Откуда слыхал?

— Не слыхал, а видел. Зарево-то всю ночь горело... А ты бы домой заскочил. Тут и восьми верст нет...

Митька и сам хотел было раньше отпроситься у взводного. Теперь это решение укрепилось у него окончательно. Он попрощался с товарищами и направился к Ступаку. Взводный поворчал для проформы, но, будучи добрым человеком и хорошо понимая душевное состояние Митьки, отпустил его.

— Ты только гляди, Лопатин, к кадетам не попади, — говорил он, сердито хмуря светлые брови. — Там, может, еще пооставались.

— Не таковский.

— Ну, гляди...

Митька вскочил в седло, поправил кубанку и помчался домой. Уже выезжая из поселка; он услышал позади себя громкие крики и оглянулся. На возвышенности около рощи колыхались красные знамена и густо чернел народ. Там возникал митинг.




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   14   15   16   17   18   19   20   21   ...   45


База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница