Александр фаминцын и история русской музыки



страница1/12
Дата24.02.2016
Размер2,36 Mb.
#12355
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12




АЛЕКСАНДР ФАМИНЦЫН И ИСТОРИЯ РУССКОЙ МУЗЫКИ

Александр Сергеевич Фаминцын, автор книг «Скоморохи на Руси», «Гусли, русский народный музыкальный инстру­мент», «Домра и сродные ей музыкальные инструменты рус­ского народа», «Божества древних славян», множества статей и переводов, был одним из основоположников исторического изучения народной музыки в России.

Большинство работ А. С. Фаминцына было написано им в тот период, когда, как писал С. А. Токарев, в русской этно­графии «еще сохранялись традиции мифологической школы, хотя начало уже обнаруживаться и критическое к ним отно­шение».' Сам Александр Сергеевич Фаминцын, его хороший знакомый композитор А. Н. Серов, а также Н. Лысенко и другие исследователи русского и славянского музыкального фольклора, приступившие к целенаправленному изучению рус­ского, украинского и белорусского музыкального быта, песен, инструментов и инструментальной музыки, продолжали традиции европейского и особенно немецкого романтизма. 2

С перемещением интереса русских ученых и интеллигенции с фольклора к праву, политическим теориям и современной общественной жизни в конце XIX—начале XX вв. этномузыко-ведческие работы А. Фаминцына не утратили своего значения. Такие его сочинения, как «Скоморохи на Руси», «Гусли», «Дом­ра» активно использовались как научные первоисточники как до, так и после 1917 года.

В то же время, конфликт А. С. Фаминцына с В. В. Стасовым и «Могучей кучкой» привел к тому, что в некоторых публикациях советского периода сторонившегося политической деятельности композитора и ученого обвиняли в «реак­ционности» и «гелертерстве». 3 В вышедшем в 1979 году биобиблиографическом словаре «Славяноведение в дорево­люционной России» сообщалось, что «А. С. Фаминцын сопо­ставлял русскую и славянскую музыку, рассматривая их с

1 С. А. Токарев. История русской этнографии (дооктябрьский период).
М.: Наука, 1966. С. 298.

2 Восточнославянский фольклор. Словарь научной и народной термино­
логии. Минск: Навука i тэхнiка, 1993. С. 415—416.

3 Ю. А. Кремлев. Русская мысль о музыке. Л.: Госмузиздат, 1958;
Е. Г. Салита. Стасовы в Петербурге-Петрограде. Л.: Лениздат, 1982, и др.

консервативных позиций, что не находило поддержки в прог рессивных кругах русского общества». '

Александр Сергеевич Фаминцын родился 24 октября (5 ноября

по новому стилю) 1841 года в Калуге в семье военного. В 1847 году семья переехала в Санкт-Петербург. Окончив Третью петербургскую гимназию, А. С. Фаминцын поступил в университет и в 1862 году окончил естественное отделение со степенью кандидата; в то же время, он учился музыке у М. Л. Сантиса и Ж. Фохта.

Затем А. С. Фаминцын отправился доучиваться в Германию. В 1862—1865 гг. он занимался в Лейпцигской консерватории у М. Гауптмана и Э. Ф. Рихтера по классу теории, а также у К. Риделя и И. Мошелеса по классу фортепиано. 2 Кроме того, в 1864—1865 году А. С. Фаминцын учился в тогда принадле­жавшем Австрии городе Лемберге (Львове) композиции и инструментовке у М. Зейфрица.

В 1865—1872 гг. А. С. Фаминцын был профессором истории музыки и эстетики в только что созданной Петербургской кон­серватории. С 1870 по 1880 гг. он служил секретарем главной дирекции петербургского отделения Русского музыкального общества.

А. С. Фаминцын пробовал себя и как композитор. Его музыкальные сочинения включают оперы «Сарданапал» (1875), поставленную на сцене Мариинского театра, и «Уриель Акоста» (1883). Кроме опер, А. С. Фаминцын был автором симфониче­ской картины «Шествие Дионисия», «Русской рапсодии» для скрипки с оркестром, трех струнных квартетов, фортепианного квинтета, пьес, романсов и песен.

С 1867 года А. С. Фаминцын выступал и как музыкальный критик. Его статьи (некоторые из них — под псевдонимом -н-) публиковались в «Голосе», «Пчеле», «Музыкальном листке», «Слове», «St. Petersburger Zeitung», «Nordische Presse», «Вестнике Европы». В 1869 г. он основал газету «Музыкальный сезон», которой, по мнению Ю. Л. Малининой, «покровитель­ствовали официальные бюрократические круги». 3 Именно в

Славяноведение в дореволюционной России. Библиографический сло­варь. М.: Наука, 1979. С. 33.

2 Г. Б. Бернандт, И. М. Ямпольский. Кто писал о музыке. Био­
библиографический словарь музыкальных критиков и лиц, писавших о му­
зыке в дореволюционной России и СССР. Т. III. M.: Советский композитор,
1979. С. 149—151.

3 Музыкальная энциклопедия М..: Советская энциклопедия. 1981. Т. 5.
этой газете была напечатана статья «Русская песня как предмет науки» композитора А. Н. Серова, в которой резкой критике была подвергнута достаточно вольная обработка русских песен Балакиревым.

В первом номере «Музыкального сезона» 30 октября 1869 г. вышла в свет статья Фаминцына «Славянофилы-нигилисты в музыке и здравая критика». А. С. Фаминцын писал, что «пат­риотизм (в нашем случае славянофильство) чувство чрезвы­чайно похвальное, если оно только не ведет к чудовищной односторонности». Он, в частности, критиковал Ц. Кюи за отрицание византийского и греческого происхождения ладов русской народной песни и стремление приписать им чисто славянское происхождение. В той же статье были подвергнуты резкой критике опера «Садко» Римского-Корсакова и чешская увертюра Балакирева, в которые было включено слишком много «трепаков», или, по выражению Фаминцына, «банальных про­стонародных плясовых песен».

Композиторы-«кучкисты» развязали настоящую травлю га­зеты Фаминцына. В 1871 г. «Музыкальный сезон» перестал существовать. С одним из лидеров прогрессивного лагеря, В. В. Стасовым, Фаминцыну даже пришлось судиться за клевету после статей последнего «Музыкальные лгуны» и «По поводу письма г. Фаминцына». Это был первый «музыкальный» процесс в России. Подробнее о нем можно прочитать в послес­ловии к книге А. С. Фаминцына «Божества древних славян» ' и в уже упоминавшейся выше книге Е. Г. Салиты.

Еще в консерватории А. С. Фаминцын начал работу по переводу на русский язык ряда немецких учебников. В 1868—1886 гг. вышли в свет его переводы «Учебника гар­монии», «Учебника фуги», «Учебника простого и двойного контрапункта», «Элементарной теории музыки (с допол­нениями переводчика)» Э. Ф. Рихтера, «Руководства к правильному построению модуляции» Ф. Дрезеке, «Всеобщего учебника музыки» А. Б. Маркса. Большинство переводов Фаминцына неоднократно переиздавалось и после смерти Александра Сергеевича.

С середины 1870-х гг. начали выходить в свет публикации А. С. Фаминцына, в которых нашел отражение его интерес к музыкальному фольклору. В 1875 г. в Лейпциге было напечата-

1 А. С. Фаминцын. Божества древних славян. СПб.: Алетейя, 1995. С. 350-354
но составленное ученым первое учебное издание русских народ­ных песен, «Русский детский песенник» (ч. 1—2). В 1876 г. под редакцией А. С. Фаминцына был выпущен сборник 150 песен западноевропейских народов, содержавший русские, ук­раинские, польские, чешские песни и получивший название «Баян» (второе издание — в соавторстве с Г. А. Дольдом в 1885 г.).

В 1881 г. по поручению Академии Наук А. С. Фаминцын составил рецензию на книгу С. Шафранова «О складе народно-русской песенной речи, рассматриваемой в связи с напевами». Затем в «Отечественных записках», «Историческом вестнике», «Журнале министерства народного просвещения», варшавском «Русском филологическом вестнике» было опубликовано письмо-обращение А. С. Фаминцына к читателям и всем любителям народной поэзии с просьбой присылать ему тексты народных песен «с мелодиями» (нотами).

К середине 1880-х гг. А. С. Фаминцын был уже хорошо известен в петербургских музыкальных и научных кругах. Он вошел в число 1000 выдающихся ученых, промыш­ленников и деятелей культуры, которым были посвящены отдельные статьи в опубликованном в 1884 г. сочинении В. Михневича (автора «Очерка истории музыки в России в культурно-общественном отношении») «Наши знакомые. Фельетонный словарь современников». Об Александре Серге­евиче Фаминцыне автор словаря отзывался так: «Большой знаток музыки и ее истории, сам музыкант и композитор, но не из особенно счастливых, судя по злосчастной судьбе его оперы „Сарданапал". Свои неудачи в композиторстве вознаграждает отрадой нещадного суда в печати произве­дений своих соперников. Г. Фаминцын — музыкальный кри­тик и жестокий критик, но почему-то пишет больше по-не­мецки в петербургских немецких газетах». Стоит отметить, что В. В. Стасов удостоился в словаре намного более резких оценок. «Он, — писал Михневич, — по праву занял в жур­налистике видный пост верховного судии и вещего пророка по части эстетики. Суд его, всегда решительный и беспово­ротный, часто окончательно установлял в общественном мнении и славу и бесславие многих художников и художест­венных произведений. Изрекает человек свое суждение гром­ко, докторально, искренно и с азартом, как это всегда дела­ет г. Стасов — чего ж больше для того, чтобы прослыть




руководящим авторитетом у нашей публики, такой робкой и безгласной, такой легковерной и малознающей!»1

В 1884 г. было опубликовано первое капитальное исследо­вание А. С. Фаминцына, «Божества древних славян».2 В нем бы­ла предпринята попытка описания языческого мировоззрения славян на основе данных народных песен. В рецензиях на книгу было высказано немало критики, особенно в связи с чрезмерно вольными лингвистическими сопоставлениями, допущенными А. С. Фаминцыным.3 Тем не менее, ссылки на «Божества древних славян» можно встретить в работах многих славистов, в том числе в «Славянских древностях» Л. Нидерле и трудах Б. А. Рыбакова.

В 1888—1891 годах вышли в свет 4 наиболее известных му­зыковедческих труда А. С. Фаминцына. В журнале «Баян» было напечатано его сочинение «Древняя индо-китайская гамма в Азии и Европе с особенным указанием на ее проявление в русских народных напевах» (отдельное издание в 1889 г.) с мно­гочисленными нотными примерами. В том же году была издана книга Фаминцына «Скоморохи на Руси», получившая массу положительных откликов в русской прессе. По оценке А. Н. Пыпина, критиковавшего автора «Божества древних сла­вян» за «дилетанство», «книга была очень интересна».4 «Скомо­рохи на Руси» были упомянуты в числе работ А. С. Фаминцына, до сих пор представляющих значительный интерес для исследо­вателей народного музыкального творчества, в опубликованной в 1981 г. статье Л. Ю. Малининой.5

В 1890 г. в серии «Памятники древней письменности и искусства» издательством общества любителей древней письмен-



1 В. Михневич. Наши знакомые: Фельетонный словарь современников.
1000 характеристик русских государственных и общественных деятелей,
ученых, писателей, художников, коммерсантов, промышленников и пр. СПб.:
Тип. Э. Гоппе, 1884.

2 А. С. Фаминцын. Божества древних славян. Спб.: Э. Арнгольд, 1884;
второе издание с послесловием и указателем — Спб.: Алетейя, 1995.

3 См., например, рецензию известного этнографа А. Н. Пыпина: А.
В-н [А. Н. Пыпин]. Божества древних славян. Исследование Ал. С. Фа­
минцына. Вып. 1. Спб., 1884 (рец.) //Вестник Европы. Кн. 2, II, 1885.
С. 874—879.

4 Вестник Европы, 1890, 9. С. 390.

5 Музыкальная энциклопедия. М.: Советская энциклопедия, 1981. Т. 5,
стб. 764. В этой же статье было сказано, что в полемике с В. В. Стасовым
А. С. Фаминцын обнаружил «ограниченность в оценке передовых явлений
русской музыки», а также «самодовольство и консерватизм».


ности вышло в свет сочинение Фаминцына «Гусли, русский народный музыкальный инструмент: Исторический очерк с мно­гочисленными рисунками и нотными примерами». В «Гуслях» А. С. Фаминцын собрал практически все известные к тому времени упоминания о гуслях в былинах и песнях. Автор показал, что одно и то же название «гусли», или «гусле», относится к разным музыкальным инструментам у русских и сербов. А. С. Фаминцын пытался проследить пути развития славянских струнных инструментов. Он также предположил, что гусли, впервые появившиеся у южных славян, были заимствованы у них другими славянскими народами, а позднее попали к литовцам, латышам, эстонцам и финнам. Новое сочинение А. С. Фаминцына было награждено от Император­ского Русского археологического общества большой серебряной медалью.

Очерк А. С. Фаминцына о гуслях и истории их распрост­ранения и развития был одним из первых в России научных сочинений в области инструментария. Как писал рецензент в «Русском вестнике», «последующие авторы, опираясь на г. Фаминцына и на новые, могущие быть, материалы, пред­ставят картину светской музыки на Руси быть может полнее его, но честь первых шагов в этой области будет принадлежать исключительно ему».'

Критические замечания в адрес автора «Гуслей» были свя­заны преимущественно с лингвистическим аспектом исследо­вания. В одной из рецензий, в целом положительной, было замечено, что не следует рассматривать все балтийские и финские названия гуслей (кантеле, каннель, куаклес) как иска­жение славянского слова «гусли». Такая трактовка всех этих наименований музыкальных инструментов в книге А. С. Фа­минцына была охарактеризована рецензентом как «гипотеза, под которой не подписался бы ни один лингвист».2 Н. М. Ли­совский, рекомендовавший отметить сочинение А. С. Фаминцы­на о гуслях большой серебряной медалью Археологического общества, предположил, что гусли-псалтирь — это особый инструмент, не связанный с древними славянскими гуслями и сохранивший только их название. Как заметил Н. М. Ли­совский, «еще очень недавно в деревнях, не особенно глухих,

1 Русский вестник, т. 209, 8, 1890. С. 252.

2 Русская мысль, 7, 1891. Библиографический отдел. С. 316.

простой народ называл фортепиано — гуслями (село Хлыстово, Тамбовской губернии); тем более это могло быть в древности».1

В книге А. С. Фаминцына была опубликована уникальная запись А. Буальдье «Ах под вишнею, под черешнею» (голос с гуслями без текста), записанная, по-видимому, в Петербурге между 1804 и 1811 гг. Ее ценность определяется, в частности, тем, что в среде, интересовавшейся нотами и музыкой, «чисто русские народные инструменты — гусли, балалайка — популяр­ностью явно не пользовались».2

В «Гуслях» был собран богатейший фактический материал по истории гуслей и родственных инструментов у южных славян, белорусов, русских, народов восточной Прибалтики и финнов (А. С. Фаминцын первым в России специально занимался изу­чением конструкции и происхождения латышских, эстонских, финских гуслей). Как писал А. Степович в «Киевской старине», «можно только пожалеть, что составитель книги, по-видимому, не особенно хлопотал о собрании сведений касательно сущест­вования описываемого им орудия, т. е. гуслей, в южной Руси и даже не знает или не нашел никаких указаний о том, что и здесь доселе еще встречаются кое-где по глухим уголкам у стариков священников старинные гусли, которые, конечно, уже умрут со смертью своих владельцев».3

В 1891 г. была опубликована книга А. С. Фаминцына «Домра и сродные ей музыкальные инструменты русского народа: Ба­лалайка. — Кобза. — Бандура. — Торбан. — Гитара: Историчес­кий очерк». В этом сочинении Фаминцын обосновал восточное происхождение домры; что касается бандуры, то она, как пока­зал автор книги, была заимствована с Запада. Значительное внимание в очерке о домре было уделено истории проникновения в Россию семиструнной гитары, а также таким инструментам, как кобза и торбан (теорбан).

В рецензиях на книгу о домре по-прежнему отмечались недо­статки работы, связанные с «филологическими объяснениями», которые «иногда не отличаются ни определенностью, ни ус-

Отзыв действительного члена Н. М. Лисовского о сочинении А. С. Ф-аминцына «Гусли — русский народный музыкальный инструмент» // Записки императорского Русского археологического общества, 1893, т. 6, вып. 3—4, новая серия. С. LXXXVII

2 Д. Бацер, Б. Рабинович. Русская народная музыка. Нотографический
указатель (1776—1973) Ч. 1. М.: Советский композитор, 1981. С. 9, 54.

3 Киевская старина, 9, 1891. С. 516—518.(1776—1973).

тойчивостью».' А. Н. Пыпин, высоко оценивший и эту книгу А. С. Фаминцына, высказал предположение, что не только му­зыкальный инструмент, но и некоторые музыкальные особен­ности украинских дум были связаны не со случайным сербским влиянием, как думал А. С. Фаминцын, а с непосредственным заимствованием у крымских татар. 2 В очерке о домре был хорошо представлен украинский материал, в частности, творче­ство торбанистов Григория и Каэтана Видортов. Г. Видорт, один из торбанистов любителя украинской музыки Вацлава Ржевусского (Ревухи), погибшего во время восстания 1831 г., был, по-видимому, последним «торбанистом-художником».3

Александр Сергеевич Фаминцын умер 6 июля (24 июня по старому стилю) 1896 г. в местечке Лигово под Петербургом. В последние годы жизни он работал над «Биографическим и историческим словарем русских музыкальных деятелей». Сло­варь не был опубликован. Его рукопись хранится в Российской национальной библиотеке в архиве ученого.

Уже после смерти Фаминцына в 1901 г. был переиздан в Санкт-Петербурге составленный им «Русский детский песенник. Собрание песен с народными напевами. Часть 1», в который вошли 60 песен для одного голоса. По-видимому, собранные А. С. Фаминцыным материалы были использованы В. В. Анд­реевым и другими музыкантами при реставрации и усовершен­ствовании гуслей, балалаек и других народных музыкальных инструментов в конце XIX—начале XX вв.

В новое издание произведений А. С. Фаминцына вошли три его работы, посвященные истории развития отечественной на­родной музыки и музыкального быта — «Скоморохи на Руси», «Гусли, русский народный музыкальный инструмент» и «Домра и сродные ей музыкальные инструменты русского народа». Сам Александр Сергеевич Фаминцын рассматривал эти сочинения как части одного цикла работ. Таким образом, настоящее переиздание трудов замечательного русского музыковеда изда­тельством «Алетейя» следует его первоначальному замыслу.

Николай Добронравии

1 Киевская старина. 1, 1892. С. 159—163.

2 Вестник Европы, 8, 1891. С. 843—850.

3 Подробнее о нем и его творчестве см.: А. А. Русов. Теорбанисты
Грегор, Каэтан и Франц Видорты // Киевская старина, 2, 1892, с. 336—380;
Н. В. Лысенко. О торбане и музыке песен Видорта (с нотами) // Там те,
с. 381—387.

СКОМОРОХИ НА РУСИ
ВСТУПЛЕНИЕ

Представителями светской музыки в России с древнейших времен, в течение многих столетий, служили искусники или потешники, издавна носившие название скоморохов. Весь продолжительный период истории светской музыки в России с XI века (раньше этого времени мы не имеем письменных свиде­тельств о музыкантах и певцах русских) до середины XVII столетия может, по справедливости, быть назван эпохой ско­морохов.

Скоморошество — явление, общее всем европейским народам в средние века; скоморохи — преемники греко-римских скиников или мимов, народных потешников, подвизавшихся частью на сцене или просцениуме театра, частью на пирах и попойках, на улицах, площадях и в питейных домах. Откуда бы ни пришло в Россию искусство скоморохов, с юга ли (из Византии) или с запада, — но уже в XI веке оно оказывается привитым и укоренившимся в обиходе народной жизни русской; с этой поры оно может быть рассматриваемо как явление, на русской почве вполне акклиматизовавшееся и принявшее здесь само­стоятельное развитие, сообразное с местными условиями и ха­рактером русского народа. Скоморохи — древнейшие пред­ставители народного эпоса, народной сцены, народного музы­кального искусства. — Располагая в хронологическом порядке дошедшие до нас сведения о скоморохах, мы можем проследить и постепенное обогащение состава находившихся в распоряжении их музыкальных орудий. К первоначальному, древнейшему инструменту скоморохов — гуслям, о которых почти исключи­тельно упоминается в русских былинах Владимирова цикла и преимущественно — в старинных народных песнях, сперва присоединяются трубы, бубны, сопели, позже — сурны, домры, волынки или дуды, гудки (смыки), лиры, органы, свирели и т. п. инструменты. Предоставляя себе в особой статье рассмот­реть эти музыкальные орудия, обращаюсь теперь к носителям и представителям их — «гудцамь» или «игрецамь» — скоморо­хам; постараюсь исследовать, в чем именно заключалось искус­ство скоморохов, рассмотреть характер их, разносторонность потешной их деятельности, отношение к ним народа, наконец — гибель и замещение их иными представителями музыкального искусства.

Глава первая



СКОМОРОХИ - «ВЕСЕЛЫЕ ЛЮДИ»

Музыкальные искусники — скоморохи, соответственно потешной их деятельности, на народном языке, как в песнях, так и в исторических памятниках, нередко именуются «веселыми людьми», «веселыми молодцами». В былине о госте Терентьище описываются

Веселые скоморохи, Скоморохи люди вежливые, Скоморохи очестливые.

Терентьева жена, завидев их из окошечка, заводит с ними речь:

«А и вы гой еси, веселые молодцы1»

— и вслед за тем приглашает войти к себе в дом:

«Веселые скоморохи!

Вы подите во светлую гридню»...

В былине о Ставре Годиновиче Ставрова жена спрашивает князя Владимира:

Чемъ ты, Владимир князь, въ Kieве потешаешься? Есть ли у тебя веселые молодцы'

В другой песне изображается толпа «веселых», т. е. скоморохов, с музыкальными инструментами своими расхаживающих улицам:

Кирша Данилов. Древние российские стихотворения. 1878 г С. 10, 12, 13.

2 Там же: с. 91.


Веселые по улицамъ похаживаютъ, Гудки и волынки понашиваютъ...

— и далее:

Веселые-то ребята злы, догадливы...

Еще в одной песне:

Какъ шли прошли веселые Два молодца удалые, Они срезали по пруточку, Они сделали по гудочку...

В варианте этой песни вместо «веселые» поется «скоморохи»:

Ужъ какъ шли прошли скоморохи, Срезали по пруточку и т. д.

В других песнях встречаем соединение обоих названий: «ско­морохи» и «веселые», напр.:

Прошли скоморохи, прошли молодые, Молодые веселые...

В одном из пересказов былины о Добрыне Никитиче читаем:

Обрядился Добрыня скоморошкою веселою...

— и далее:

Заигралъ тутъ скоморошка да веселая А во те ли звонцаты гусли.

По словам народной песни:

Сватался на Дунюшке веселый скоморохъ.6

В заключительной припевке к былине о Михаиле Скопине встречается стих:

Еще намъ веселымъ молодцамъ (т. е. скоморохамъ) на потешенье.

Сахаров. Сказания русского народа. 1841—1849 г. I. III, с. 221.

2 Там же: I. III, 87. Шейн. Русские народные песни. 1870. I. С. 218.

4 Беляев. О скоморохах. Временник Импер. Москов. Общества истор.
и древностей. 1854 г. С. 73. —Ср. выше с. 3: «веселые скоморохи».

5 Гильфердинг. Онежские былины. 1873 г. С. 1324.

6 Якушкин. Народные русские песни. 1865 г. С. 191.


  1. К. Данилов. Древ. росс. стих. С. 193

Во второй Новгородской летописи под 1571 годом читаем, между прочим: «Втъ поры въ Новгородь, и по всьмъ городамъ и по волостемъ, на Государя брали веселыхъ людей»..., а вслед за тем говорится, что «поъхалъ изъ Новгорода на подводахъ, къ Москве, Субота (дьяк) и съ скоморохами», т. е. с набранными для государевой потехи «веселыми людьми» '. В любопытной челобитной, поданной царю Михаилу Федо­ровичу крестьянами села Ширинги Ярославской губ., в 1625 году, на помещика, князя Артемия Шейдякова, обвиняемого ими в разных неблаговидных поступках, между прочим го­ворится, что он «веселыхъ (т. е. скоморохов) держалъ у себя для потъхи безпрестанно»2. Наконец, в одной старинной рукописи читаем о пошлине «головщинъ», взятой в 1656 году с «веселыхъ гулящихъ людей», т. е. со скоморохов.3

Полное Собрание Русских Летописей. III, с. 167.

2 См. у Соловьева. История России с древнейших времен. IX (1866 г.), с. 429—430.

Известия Императорского Археологического Общества. VI, с. 67.


Глава вторая

ИСКУССТВО СКОМОРОХОВ

а. ИГРАЮТ И ПОЮТ В ДОМАХ, В ОСОБЕННОСТИ НА ПИРАХ

В чем же заключалась доставлявшаяся скоморохами народу утеха? Ответ на этот вопрос дают многочисленные исторические памятники, народные песни и поговорки, а также наши былины, в которых скоморохи являются в большинстве случаев еще в древнейшем своем образе, в виде гусельников. Последние играют на своих «звончатыхъ» или «яровчатыхъ» (= яворовых) гуслях и поют песни, а иногда и пляшут для развлечения слушателей; по одиночке или толпами, облекаясь в особое «скоморошье платье» ', они посещают пиры, княжеские или частные, и народные праздники, присутствуют на свадьбах, всюду внося удовольствие и веселье.

Терентьева жена, в упомянутой выше (стр. 5) былине, приглашая скоморохов к себе в гридню, обращается к ним с

1 Летописец Переяславль-Суздальский (XIII в.) сравнивает одеяние латин с платьем скоморошеским: «Начаша пристроати co&t кошюли, а не срачици, и мегкиноние показывати и кротопол)е носити, и аки гворъ (- мешок) въ ноговици створше образъ килы имуще и не стыдящеся отынуд, аки скомраси». Из этого заключают, что скоморохи, по крайней мере в некоторых случаях, носили особое, короткое платье и узкие штаны с нашивкою на межиножье. Сходный в общих чертах костюм представляют скоморохи игрецы и плясуны на древней фреске Киевско-Софийского собора (см. ниже, с. 12). (Ср. Беляев. О скоморохах. 80). О скоморошеском платье упоминается в былине о Добрыне Никитиче, в повести о пляшущем бесе (XVI в.), в грамоте царя Алексея Михайловича (1648 г.) и др. (см. ниже); изображения скоморохов и плясунов в шутовских костюмах встре­чаются на русских народных картинках (см. у Ровинского. Русские народные картинки. 1881 г. №№ 102, 103 и др.).

просьбой, «сесть на лавочки, поиграть во гусельцы и пропеть ггьсеньку», и «веселые скоморохи»

Садилися на лавочки, Заиграли во гусельцы, Запели они песенку...

Таким же гусельником, призываемым в дома для утехи слушателей, был первоначально и герой былин, Садко, сде­лавшийся потом богатым гостем (купцом); сперва Садко не имел другого имущества, кроме гуслей, с которыми и ходил по пирам; когда же его не звали на пир, он скучал без дела:

А прежде у С а д к е имущества не было:

Одни были гусли яровчаты.

По пирамъ ходилъ — игралъ Садке.

Садке день не зовутъ на почестенъ пиръ,

Другой не зовутъ на почестенъ пиръ,

И третий не зовутъ на почестенъ пиръ,

Потом Садкё соскучился.

Садко отправляется к Ильменю-озеру, играет на его берегу и приводит в восторг морского царя, который обещает ему счастье и богатство. Как вернулся Садко от Ильмень-озера,

Позвали Садке на почестенъ пиръ.

Имеются разные свидетельства о зазывании скоморохов в дома. Так, в поучении- Григория Черноризца (XIII в.) предписывается не вводить в дом скоморохов: «скомороха,... игудьця и свирця не уведи у домъ свой глума ради».2 В «Слове о русалиях», приписываемом Нифонту, го­ворится о муже, который, завидев из палаты своей толпу пля­шущих вокруг пляшущего же сопельника (скомороха), оста­навливает их и велит играть, плясать и петь перед собой.3 «Кто ихъ (скоморохов) пустить на дворь добровольно, и они туть играютъ», — говорится в устав­ной грамоте бобровых деревень крестьянам (1509 г.).4 «Въ

Рыбников. Песни. 1861 г. I, с. 370, 371.—Ср. Гильфердинг. Онеги, был 384.

Срезневский. Сведения и заметки о малоизвестных и неизвестных памятниках. 1867. Гл. VII, с. 56.



3 Памятники старинной русской литературы, изд. под редакц. Кос­
томарова. 1860—1862. I, с. 207.

4 Акты исторические, собранные и изданные археографической
комиссией. 1841 — 1842. I, № 150.

10

домъ свой, къ жене и къ детемъ приводили скомрахи, плясци, сквернословци», — читаем в одном из слов митрополита Даниила (XVI в.). ' В царской грамоте 1648 г. приказывается, чтобы скоморохов с домрами и с гуслями, и с волынками, и со всякими играми «въ домь кь себъ не призывали». 2 «Буде учнуть... MipcKieлюди техь скоморо-ховъ (с гуслями, домрами, сурнами и волынками) и медвежьихъ поводчиковъ съ медвъдьми въ домы своя пус­кат и », — читаем в Памяти митрополита Ионы (1657 г.). 3

В одной из былин о Добрыне, последний является на пир, наряженный скоморохом:

Накрутился молодецъ скоморошиной,

Пошелъ какъ на хорошь почестенъ пиръ.

Его приветствуют Владимир князь и Опраксия королевична и упрекают, что он раньше не заходил, а напрасно проживался:

Аи же ты, детина приезжая,

Скоморошная, гусельная!

Для чего же ты долго проживаешься,

Проедаешься, пропиваешься,

Нейдешь къ намъ на почестенъ пиръ.

В той же былине, в разных ее пересказах, упоминается и о целой толпе «гусельников», «игроков», «гудочников» или «скоморохов», присутствующих на пиру. Добрыня просит князя, дать ему — гусельнику — местечко; на это князь отвечает, что все места заняты гусельщиками,

Еще все места да попризаняты

У молодыихъ да у гусельщиковъ.

Как заиграл Добрыня «въ гуселышки яровчаты» и запел песню,

На пиру игроки всъ приумолкнули,

Все скоморохи прислушались.

1 Беляев. О скоморохах. 78.

Иванов. Описание государственного архива старых дел. (850 г. С. 298.

Акты, собранные и изданные археографической экспедицией. 1836. IV, № 98.

4 Рыбников. Песни. I, 135, 143.

5 Гильфердинг. Онежск. был. 1029.

6 Рыбников. Песни. I, 166.

11

Или:


Еще вси то скоморохи приумолкнули,

Еще вси го игроки го призаслухались

В другом пересказе Добрыня застает на пиру толпу «гудосьников ъ»:

Вси въ гудки играютъ, вси увеселяютъ.

В былине о Ставре Годиновиче, во время пира, который князь Владимир устроил в честь мнимого посла,

Собрали веселыхъ молодцовъ на княженецкой дворъ.

— или, по другому пересказу: «выпускаютъ загусельщи-ковъ», которые «всъ играютъ».

Древнейшее историческое свидетельство о присутствии и игре гусельников на княгкеских пирах представляют Несторовы слова о Святополке (под 1015 г.); «Лють бо граду тому и земли той, въ немъ же князь юнъ, любяй вино пити съ гуслми», —восклицает летописец. 5 В житии преп. Феодосия, игумена Печерского, читаем, что однажды Феодосии пришел к великому князю Святославу Ярославовичу (в XI веке) и увидел в палате, где находился князь, «многихъ играющихъ передъ нимъ: овыхь гуслныя гласы испускающихь, иныхь ор-ганьныя писки гласящихь, иныхъ же мусик1иск1я (по другим спискам: «замърныя»), и тако всъхъ веселящихся, яко же обычай есть предъ княземъ». Блаженный поник головой и потом сказал князю: «Такъ ли будеть на томъ свЪть?» Князь, умилившись словами Феодосия и немного прослезившись, приказал играющим прекратить игру. С того времени, когда играли перед князем, и князь слышал о приходе Феодосия, он ^приказывал прекращать игру. 6 Из этого рассказа убеждаемся, что при Святославе игра, т. е. музыка и пение, 7 была в

Гильфердинг. Онеж. был. 498.—«Игроки» и «скоморохи» — понятия тождественные: Добрыня сам называется князю то «скоморошиной», то «игроком».

2 Киреевский. Песни. 1860—1870. Вып. II, с. 13.

3 К. Данилов. Древ. росс. стих. 91.

4 Рыбников. Песни. II, ПО.

5 Поли. собр. русс. лет. IX, 74.

6 Печерский Патерик. 1806 г. С. 55.

7 Под словом игра следует понимать не одну игру на инструменте,
но и тесно связывавшееся с ней в старину пение, — так в былинах обыкновен­
но понимается игра скоморохов; известно также народное выражение «песни

12

обычае при княжеском дворе и, разумеется, сопровождала кня­жеские пиры. — Такой же обычай существовал в старину и при сербском царском дворе; «Егда же бо и на т р а п е з ъ предьседеще, тумьпани и гусльми яко обычай само-держцемь благородны хъ веселяще»,— читаем в житии св. Саввы: речь идет о дворе первого царя сербского, Сте­фана (1195—1228). ' Подходящей иллюстрацией к рассказу Не­стора может служить старинная фреска Софийского Собора в Киеве, относимая к 1073 г.: здесь изображены игроки на флейте, на длинных трубах, на арфообразном и гитаровидном инстру­ментах, наконец, на тарелках. Флейтист и тарелочник изобра­жены, кроме того, пляшущими. 2 Придворная обстановка требо­вала, конечно, возможного блеска, и упомянутые игроки Святос-лавовы, равно как и музыканты-плясуны и потешники, изображенные на фреске Софийского собора, и сербские придворные игрецы на тимпанах и гуслях, вероятно, заимство­ваны были от византийского двора. 3

играть». Ср. Терещенко. Быт русского народа. 1848 г. II, 146, — Афана­сьев. Поэтические воззрения славян на природу. 1865—1869. I, с. 337.

1 См. у Kuha с. Opis i poviest narodnich glasbala jugoslovjena (оттиск из
кн. XXXVIII журнала: Rad Jugoslav, akad.). S. 50.

2 Закревский. Описание Киева. 1868 г. Табл. XII.

Считаю нелишним, вследствие того, привести описание торжественной царской трапезы в Византии, устроенной в честь русской княгини Ольги. Во время обеда, кроме двух хоров соборных певчих, воспевавших гимны в честь императорской фамилии, разыгрывались разные представления, состоявшие из плясок и других игр. Это происходило таким образом: как только царь и все прочие садились за стол, в палату вступали дружины актеров и танцовщиков со своими распорядителями. Действие откры­валось хвалебным в честь императора гимном. После этой песни префект, дворецкий, подавал знак правой рукой, то распуская пальцы наподобие лучей, то сжимая их. Начиналась пляска, и трижды обходила вокруг стола. Потом плясуны удалялись к нижнему отделению стола, где и ста­новились в своем порядке. Тогда певцы с хором пели духовную песню с провозглашением многолетия особам царского дома. С такими песнями и представлениями продолжалась церемония столового кушанья до конца. Каждая перемена кушанья сопровождалась новой пляскою или новой песнью. (Забелин. История русской жизни с древнейших времен, 1879 г. II, с. 197—198). — Пляска, разумеется, происходила под звуки инструмен­тальной музыки. Что же касается музыкантов византийских, то имеем известие, что в числе их, во времена императора Константина Порфирород­ного (в X в.), были славяне: «В день народных игра, — писал Константин, — должен был чиностроитель каждого наряжать к своему делу и приказать славянам, которые употреблялись при инструментальной музыке, чтобы, оставив входы, пошли на театр. (Штриттер. Известия византийских историков. 1770 г. I, с. 120)



13

Картину пиров князей Киевских, — пиров, на которых собиралась и потешалась княжеская дружина, рисуют наши былины, относя эти пиры постоянно к великому князю Владимиру:

Во стольномъ городи во

У ласкова Осударь Князя Владикнра,

Было пированье, почестной пиръ,

Было столованье, почестной столъ

На многи князи и бояра

И на PycKie могучие богатыри

И гости богатые.

Будетъ день въ половина дня,

Будетъ пиръ во полу пире; —

Князи и бояре пьютъ, едятъ, потешаются,

И Великимъ Княаемъ похваляются.

На таких пирах Владимир, по словам былин, обращается к дружине, поручая дружинникам найти ему невесту, или сам заботится о сватовстве своих дружинников; здесь вызывает князь охотников «вырубить Чудь белоглазую» и другие враж­дебные народы; держит советы с дружинниками («Гой еси, Илья Муромецъ, — говорит Владимир, — пособи мне думушку подумати, здать ли мне, не здать ли Шевъ градъ...», — или: «Какь во славномъ было городе Kieвe, у ласкова князя Владимира, собирались князья и бояре, сильные могучие бога­тыри, собирались думушку думати»); поручает дружинникам «настрелять гусей, белыхъ лебедей, малыхъ уточекъ» к своему «столу княженецкому»; с дружиной князь забавляется охотой, борьбой, стрельбой в цель, ристанием; 2 здесь же, на княжеских пирах, раздается игра скомороховъ-гусельниковъ. Рассказы былин о дворе и пирах Владимировых в общих чертах совпадают с историческими свидетельствами. В Несторовой летописи читаем: «Се же пакы творяше (Владимир) людямъ своимъ по вся неделя (т. е. каждую неделю): устави на дворе въ гридьнице пирь творити и приходити б о я р о м ъ, и гридемъ, и съцкимь, и десяцьскымъ, и на­рочит ымъ мужемъ, при князи и безъкнязя: бываше множь-ство отъ мясъ, отъ скота и отъ зверины, бяше по изобилью отъ

К. Данилов. Древ. росс. стих. 85; ср. 36 и др.

Там же: 36 и ел., 58 и ел., 88 и ел., 93 и ел., 133, 141, 147—148,

155, 168.

14

всего (ср. выше: «пированье и столованье на многи князи и бояре, Moгучиe богатыри и гости богатые»)... Бе бо Владимиръ любя дружину и съ ними думая о строе земельномъ, и о ратехь, и уставе земленемь». ' (Ср. выше в былинах слова Владимировы к Илье Муромцу: «пособи меть думушку дума ти» или «собирались думушку думати»; ср. также призывы Владимировы к дружинникам ополчаться против врагов.) Дружину любили и роскошно угощали и тешили также и другие князья. Так, напр., Мстислав, по словам летописца (под 1036 г.), «любяше дружину повелику, имънья не щадяше ни питья, ни яденья браняше».2 В летописях же находим известия о том, что князья русские, в особенности южные, любили сами ходить на охоту со своими стольниками, ловчими, псарями или посылали без себя своих ловчих добывать зверя и птицу.3 (Ср. в былинах поручение князя дружинникам «настрелять гусей» и других птиц к «столу княженецкому».) Княжеские пиры сопровождались конским ристанием и другими забавами; «Изяславъ, — по словам летописца (под 1150 г.) — обедав съ ними (съ брапею, съ Уграми и Киянами) на велицемъ дворе на Ярославли, и пребыша у велице весельи; тогда же Угре на фарехъ и скокахъ играхуть» (т. е. упражнялись в скачке на конях), на удивление киянам.4 (Ср. слова былин о пирующих за княжеским столом богатырях и дружинниках: «пьютъ, едятъ, потешаются».) К числу княжеских забав во время пиров принадлежала и игра гусельников (по выражению былин: «загусельщиковъ», «игроковъ», «скомороховъ»), подтвержденная неопровержимо словами летописца, что был о б ы ч а й перед князем играть на гуслях и других музыкальных орудиях, в свою очередь иллюстрированный упомянутою выше древней фреской Киевско-Софийского собора. Сюда же следует отнести известие, сообщаемое летописцем (под 1135 г.), о том, что князь Всеволод Мстиславич Новгородский «възлюби играти и утешатися». 5 Всевышеприведенные черты, которыми






Каталог: wp-content -> uploads -> 2013
2013 -> Сборник методических материалов
2013 -> Методические указания по подготовке, оформлению и защите выпускной квалификационной работы для студентов
2013 -> Рабочая программа профессиональной подготовки водителей транспортных средств категории "C" I. Пояснительная записка рабочая программа профессиональной подготовки водителей транспортных средств категории "
2013 -> Пояснительная записка Цель и задачи Программы Принципы построения Программы
2013 -> Исследовательская и проектная деятельность учащихся как инструмент повышения учебной мотивации гимназистов
2013 -> Психолого-педагогическая компетентность педагога психолога
2013 -> Учебно-методический комплекс социальная психология направление 030300 Психология Квалификация (степень) выпускника: бакалавр
2013 -> Анализ инновационной деятельности
2013 -> Человек и ситуация: Уроки социальной психологии
2013 -> О направлении рекомендаций


Поделитесь с Вашими друзьями:
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12




База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2022
обратиться к администрации

    Главная страница