Агрессия и мир семьи



Скачать 109.18 Kb.
Дата24.04.2016
Размер109.18 Kb.




Агрессия и мир семьи

к.б.н., С.Е.Маневский, СПб


Агрессия служит сохранению жизни и вида – эта фраза в разных вариантах повторяется в замечательной книге Конрада Лоренца «Так называемое зло». В подавляющих случаях это утверждение, основанное на огромном фактическом материале, справедливо для мира животных. Но человеческий вид уже давно вышел из-под давления естественного отбора. Вместе с тем многие природные внутривидовые процессы свойственны и человеческим коллективам. Тот же Конрад Лоренц замечает, что «внутривидовая агрессия является наиболее серьезной опасностью, которая грозит человечеству в современных условиях» (2). Агрессивное поведение запускается, как только нарушается, пересекается личное пространство животного. Но, скольким пересечениям подвержено личное пространство человека! Более того, интерферируют как внешние пространства индивидов, так и внутренние. Такая интерференция начинается с самого момента рождения, если не до него.

Дональд Винникотт полагает, что существует фундаментальный конфликт между двумя видами действительности - той, что из внешнего мира, которая есть у нас всех, и той, которая есть у каждого ребенка для себя самого, его личный внутренний мир чувств, идей и фантазий. Начиная с рождения, каждый ребенок непрерывно вводится в реальность внешнего мира. В ранних переживаниях во время приема пищи представления сравниваются с действительностью; то, чего желают, ожидают и представляют себе, сравнивается с тем, что получают, и что в своей сущности зависит от желания и воли другого лица. В связи с этой глубинной дилеммой в жизни всегда есть место конфликту. Даже самая лучшая внешняя реальность разочаровывает, поскольку ее нет в представлении, и если на нее в определенной степени можно влиять, то ее все же никогда не удастся удержать под магическим контролем (11).

Одна из основных задач, которые приходится решать тем, кто заботится о маленьком ребенке в семье, это оказать помощь при болезненном переходе от иллюзии к реальности через последовательные акты деинтеграции-реинтеграции, в терминологии Майкла Фодэма. С этим болезненным, всегда волнующим, процессом обучения обычно связаны конфликты, протесты, то есть, агрессия – план внешний. Одновременно в мире внутреннем с волнением и возбуждением также связаны очень деструктивные мысли. К примеру, при кормлении ребенок склонен к тому, чтобы почувствовать тягу к разрушению всего того, что хорошо - пищи или человека, который эту пищу дает. Из-за этого возникает большой страх, когда ребенок постепенно замечает, что за кормлением стоит человек, или когда ребенок очень любит этого человека, а при приеме пищи вдруг возникает чувство, что этот человек здесь для того, чтобы быть разрушенным и поглощенным. Конечно, это все в фантазии. И, одновременно, возникает чувство, что ничего не может остаться после того, как все будет разрушено; а что будет тогда, когда ребенок снова проголодается? Неужели возобновится прежняя тревожащая последовательность внешних и внутренних событий? Вопросы для маленького ребенка неразрешимые. Но они могут быть разрешены с помощью взрослого; в семье – это, прежде всего, мать, в других ситуациях и условиях – значимый для ребенка взрослый человек.

С понятием агрессивности связывают в большей степени негативный смысл. Однако, это прежде всего касается инфантильных устремлений, агрессия является частью естественной защитной реакции против патологических взаимодействий.

Сельма Фрайберг описывает одну из форм примитивных защит под названием «борьба». Таких детей часто определяют как гиперактивных или агрессивных. Упрямство, яростный протест, если это младенцы, физические атаки и нападения на мать – вот те картины, которые часто предлагают родители, пришедшие на прием за консультацией.

Следует отметить, что примитивные защиты, в том числе и «борьба», имеют, прежде всего, отношение к биологической составляющей существования, а не к механизмам сформированного Я. Маленький ребенок нападает на свою мать не только по причине террора; он борется против угрозы беспомощности и расторможения собственных чувств, которые сопровождают переживание крайней опасности (9).

Другой автор, Эстер Бик, приводит пример наблюдения за незрелой молодой матерью и ее первым ребенком в первые двенадцать недель жизни младенца. По мере того как переносимость матерью близости к ребенку увеличивалась, ее потребность возбуждать младенца для проявлений его жизненных сил снижалась. Можно было видеть постепенное сокращение количества и интенсивности деинтегрированных состояний ребенка. Последние характеризовались дрожью, чиханьем и хаотичными движениями. Однако, переезд в другой дом сильно повлиял на материнскую способность к холдингу, что привело к ее отчуждению от младенца. Она начинала кормить дочь, глядя в телевизор, или ночью, в темноте, не беря ребенка на руки. Это привело к росту соматических нарушений. Положение ухудшила болезнь отца, и мать вынуждена была искать возможности выхода на работу. Она начала подталкивать ребенка к псевдонезависимости, активизируя ее днем и наотрез отказываясь реагировать на плач ребенка ночью. Мать теперь вернулась к бывшей ранее тенденции провоцировать у ребенка агрессивные выпады, которыми восхищалась. Результат - гиперактивная и агрессивная девочка, которую мать называла "боксером" за привычку ударять людей по лицу (5).

В подобных случаях и с детьми более старшего возраста следует помочь родителям распознать, что именно тревога ребенка запускает «агрессивное» поведение и вспышки гнева. Как только удается справиться с этой тревогой, патологическое поведение ребенка пропадает. В противном случае, как об этом писал Майкл Фодэм, активируется архетип пугающей матери. Происходит то, как если бы он видел ведьму, которую он хотел бы уничтожить. В ответ этой ведьме ребенок и ведет себя агрессивно.

В этой ситуации очень важно, чтобы мать не принимала ту роль ведьмы, которая ей предлагается, и не вступала в борьбу. Гораздо важнее обнаружить свою материнскую индентификацию и найти путь к решению возникшего конфликта «человеческим», а не «демоническим» способом. Это та почва, на которой мать может стать для ребенка посредником между пугающим внутренним архетипическим миром и реальным миром событий, в нем происходящих. Если мать берет на себя роль посредника, из пугающего архетипического возникает человеческий опыт, который очень важен для дальнейшего позитивного развития (8).

Одним из посредников между внутренним миром пугающих архетипов и реальностью может оказаться аналитик.

Иногда для аналитика сложно не реагировать на ненависть ненавистью и не приходить в замешательство от явного, манифестируемого содержания, поскольку оно может быть в высшей степени выразительным.

Агрессивные чувства пациента могут провоцировать процесс взаимного отыгрывания. Возникает сложнейшая проблема удержания баланса между чрезмерной чувствительностью к пациенту, вплоть до идентификации, и чрезмерным нарциссическим самоконтролем.

Агрессивное поведение, как негативный перенос, поддается аналитическому лечению, однако, когда имеет место отреагирование в агрессивной форме, вместо анализа приоритетным оказывается умение справиться с ситуацией, умение овладеть ею (7).

Так произошло в терапии маленького мальчика П., двух с половиной лет. Заявленные матерью проблемы ребенка были следующими. Когда мать занята каким-то своим делом и не обращает внимания на ребенка, он начинает сосать пальцы. Эта привычка была отмечена с трех месяцев. Если мать сердится или просто взволнована, ребенок настойчиво и с силой начинает ковырять себе левую щеку (в эту часть лица, приблизительно в год, его укусила собака). Кроме того, он не всегда охотно идет в ясли, страдает ночным энурезом, может драться с матерью, бить и кусать ее, случаются "истерики".

Маленький мальчик демонстрировал огромный дефицит материнского внимания, а, следовательно, практически не сформированного внутреннего объекта матери. Ее внутреннее представительство было во многом фрагментарно и негативно, оно «ненавидит и ненавидимо». По этой причине агрессия и фрагментарность действий - постоянно присутствовали на протяжении первых терапевтических сессий.

Один из эпизодов связан с выражением переживаний и ощущений, которые П. испытал в годовалом возрасте при нападении на него собаки. На сессии он взял резиновую лягушку, у которой широко открыт рот. Далее, он перемешает ее рукой, как будто она пытается «проглотить» стоящую рядом фигурку человека. Действия сопровождаются соответствующей вокализацией. Затем лягушка заменяется большой резиновой черной крысой, которая тоже «ест» фигурку человека. Аналитик внимательно наблюдает за происходящим в непосредственной близости от разыгрываемого сюжета. Через мгновение агрессия обращается на него. Стремительность реакции была велика, и что-либо предпринять было уже невозможно: удерживаемая рукой ребенка крыса вбуравливается, в прямом смысле, в левую (!) щеку аналитика. Это ситуация, когда трудно выбрать "правильную" ответную реакцию.

Это очень важный аспект построения отношений в терапии, так как без обозначения рамок аналитической ситуации работа, с одной стороны, может превратиться либо в просто игру, либо выйти из под контроля и стать "серьезностью", потакая инстинкту.

Для аналитика важным оказывается момент, когда «ребенок перестает осуществлять переход от фантазии к реальности с готовностью, без всякой задержки или заминки, или когда он пытается подчинить свое реальное поведение фантазиям, - точнее говоря, в тот момент, когда фантазия ребенка перестает быть игрой и становится автоматизмом или навязчивостью» (3). Что и произошло в предлагаемом фрагменте сессии. Первоначально, манипуляции, осуществляемые с лягушкой, были в большей степени игрой, то есть, П. «свободно ассоциировал». Эти действия были символичны и выражали, разумеется, конфликт в диаде мать-ребенок. И все-таки это игра - «реальная нереальность», которая так характерна детству, хотя она явно агрессивна и орально фиксирована. Как только давление инстинкта превысило некий уровень, рамки игры были разрушены, она молниеносно преобразовалась в «серьезность»: аналитик становится атакуемым либидозным объектом, тем объектом, от которого, вероятно слишком мало можно было ожидать внимания.

Больше к описанному эпизоду П. не возвращался. В последующем, когда он хотел выразить свою агрессию, он это делал исключительно на "переходных объектах", то есть, игрушках.

Можно предположить, что в младенческом периоде между матерью и сыном не было той слитности, которая обеспечивает способность идентификации с ребенком. Следовательно, следующая стадия эмоциональной сепарации, при которой должно развиваться взаимное понимание благодаря проективным и интроективным механизмам идентификации, «перекрестным идентификациям», как сказал бы Д. Винникотт, оказалась искаженной. Если мать и являлась «зеркалом» для своего ребенка, то, видимо, кривым.

Терапия была прервана на летний период, но, как оказалось, и на более длительный срок. Тем не менее, существенной оказалась одна фраза, произнесенная матерью П. после завершения последней сессии: «Я поняла, что от моего состояния зависит его», имелся ввиду ее сын.

Случаи, когда мать через терапию ребенка двигалась по пути к собственным, дремлющим возможностям заниматься с ребенком без раздражения, и самой почувствовать себя не раздраженной, известны. В частности в работе Хелги Андерссен-Плаут, когда в результате терапии мать смогла сопоставить свои бессознательные деструктивные фантазии, возникшие в связи с рождением собственного сына (4).

Агрессивное поведение особенно может быть выражено в среде предполагающей комфорт, то есть семье. Число ее компонентов может варьировать от диады – мать-ребенок до большего или меньшего семейного коллектива. Иногда приходится соглашаться с тем, что «накопление агрессии тем опаснее, чем лучше знают друг друга члены данной группы, чем больше они друг друга понимают и любят» (2).

В тоже время, как отмечал Д. Винникотт, агрессия причинно не всегда есть реакция на фрустрацию со стороны окружения, а является первичной, имеет собственные корни, подобно тому, как и в примитивном любовном импульсе всегда может быть обнаружена реактивная агрессия. Подвижность плода и новорожденного является ранней формой проявления агрессии. Она одинаково ведет к оживлению тканей, спонтанным жестам, тенденции к росту и персональному развитию и, если совсем в общем, – к проявлению жизненной силы. Даже еще перед первым кормлением тогда, когда структура Я еще не зрелая, ребенок имеет уже богатый опыт двигательных переживаний. Каждое движение обращается вовне и наталкивается на сопротивление. Этим подвижность направляется к агрессии. Одновременно с этим агрессивный компонент ориентируется на раннее познание не-Я-мира и на раннее конструирование первичного Я (10). Это не одномоментный переход, не оттиск, а, как уже упоминалось, серия актов деинтеграции-реинтеграции.

Агрессивный порыв только тогда вызывает удовлетворяющее переживание, когда он встречает сопротивление. Агрессия зависит от величины сопротивления, с которой встречается первичная подвижность. Другими словами, сопротивление оказывает влияние на превращение жизненной силы в потенциал агрессии. Слишком большое сопротивление ведет к сложностям, что делает невозможным существование индивидуума. Оно не допускает индивидуальных переживаний и первичных агрессивных порывов. Так происходит, когда речь идет о нарушениях и превышении власти со стороны окружения или о реакциях на эти нарушения по отношению к плоду, новорожденному, ребенку вообще. Конечно это хорошо известные примеры чрезмерно директивного воспитания, а в пределе – насилия и жестокости, прежде всего, по отношению к детям. Приходится напомнить банальную мысль – насилие порождает насилие.

Мощное самовыражение, настойчивость ребенка в достижении цели ошибочно принимается в семьях за агрессию. Его задача не причинить вред, но достичь желаемого. Другое дело, что разобраться в этом бывает сложно, тем более поступить правильным образом.

Питер Фонеги с соавторами в работе «Агрессия и психологическая самость» приводит весьма показательный пример, когда самовыражение «сплавляется» с агрессией, приводя к патологическому удовольствию от деструктивности.

«Представьте следующую ситуацию: Том, 14 месяцев, навещает дедушку с бабушкой. Он оглядывается, удовлетворенно улыбается, берет свою чашку и начинает стучать с огромным энтузиазмом по столику французской полировки. Мягкие увещевания дедушки приводят лишь к усилению стука. Наконец дедушка ворчит: “Ты не должен ломать стол, капризный мальчишка! Я заберу твою чашку!” Лишенный “молотка” ребенок дважды отчаянно ударяет стол, а затем сердито рыдает. Когда мать подходит, чтобы успокоить его, он сильно бьет ее, при этом слегка царапая. Она не обращает на это внимания и протягивает Тому его барабан и палочки. Лицо Тома проясняется, и он начинает издавать громкий ритмический шум, оглядываясь и подпевая.

Этот фрагмент каждодневной семейной жизни дает ключи не только к природе и корням агрессии в ментальной жизни младенца, но также к условиям, которые обеспечивают ее “контенирование”, так же как противоположные условия приводят к ее усилению и настойчивости. Дедушка, рассматривающий действия Тома как атаку на хрупкий стол, таким образом угрожает зыбким предположениям Тома о его собственных намерениях. Он адаптирует агрессивную стратегию, атакуя лицо матери. Понимание матери, что намерением Тома было неподдельное желание – производить шум - позволило Тому адаптировать свою “позицию намерений” и отразить себя как эффективного деятеля» (6).

То, о чем сейчас шла речь, имеет отношение к аспектам, связанным с пропедевтикой агрессии. Без сомнения, в социуме в целом, и в микросоциуме – семье, в частности, ощущается огромный дефицит организующих структур, то есть ритуалов, в том числе ритуалов посвящения, как о том писал Аллан Гуггенбюль (1). Роль ритуала чрезвычайно велика, так как он актуализирует саму структуру бытия и служит гарантией безопасности и процветания коллектива, не позволяя агрессии разрушать целостность, как социума, так и в индивидуальном плане самости. Как замечает К.Лоренц: «Самая сущ­ность ритуала как носителя независимых мотивирующих факторов ведет к тому, что он перерастает свою первона­чальную функцию коммуникации и приобретает способ­ность выполнять две новые, столь же важные задачи; а именно — сдерживание агрессии и формирование связей между особями одного и того же вида» (2).

Но не менее важным оказывается понимание и принятие агрессии в качестве первоначальной, инфантильной формы самовыражения, а на более поздних этапах онтогенеза анализ и вычленение позитивного компонента общего агрессивного поведенческого комплекса, другими словами, анализ мотива.

Литература:




  1. Гуггенбюль, А. Зловещее очарование насилия. Профилактика детской агрессивности и жестокости и борьба с ними. - СПб.: «Академический проект». - 2000.

  2. Лоренц, К. Агрессия (так называемое «зло»). - М.: «Прогресс»,«Универс». - 1994.

  3. Фрейд, А. Теория и практика детского психоанализа. - Т. 1, М.: «Апрель Пресс». - 1999.

  4. Anderssen-Plaut, H. Ungehaltene Eltern - ungehaltene Kinder. Psychische Auswirkungen kultureller Differenzen. – Kinderanalyse. Zeitschrift für die Anwendung der Psychoanalyse in Psychotherapie und Psychiatrie des Kindes- und Jugendalters, Heft 3. S. 227-246. 1997.

  5. Bick, E. The Experience of the skin in Early Object Relations. - Int. J. Psycho-Analysis, vol. 49:484-6. 1968.

  6. Fonagy, P. et al. Agression and the psychological self. - Int. J. of Psychoanalysis, 74, 474,1995

  7. Fordham, M. Acting out. In: Jungian child psychotherapy. Individuation in childhood. (Ed. By M. Sidoli, M. Davies). P. 131-140. - London,1988.

  8. Fordham, M. Children as individuals. London. Free Association Books Ltd. 1994.

  9. Fraiberg, S. Pathological defenses in infancy. Psychoanal. Study Child, 51:612-635, 1982.

  10. Winnicott, D. Through Paediatrics to Psycho-Analysis. - London: Tavistock; New York: 1958.

  11. Winnicott, D. The Child, the Family, and the Outside World. - London: Penguin Books Ltd. – 1964.


Из сб. Агрессия. СПб, 2004
Каталог: files -> library
library -> Культурного и природного наследия имени д. С. Лихачева
library -> Библиографический обзор Махачкала, 2013 Человек – творец, созидатель культуры
library -> Создание условий для становления профессиональной субъектности у студентов в учебном процессе вуза
library -> Рабочая программа по нормальной физиологии естественно научного цикла для специальности 060101 «лечебное дело»
library -> Коммуникативная компетентность будущего педагога: выбор стратегий в новом стандарте по направлению «Педагогическое образование»
library -> Примерная программа дисциплины «Безопасность жизнедеятельности»
library -> Культурного и природного наследия имени д. С. Лихачева
library -> Посредническая функция взрослого в процессе формирования внутренней картины здоровья ребенка
library -> Инструкция по организации противопожарных тренировок персонала на атомных станциях концерна «Росэнергоатом»


Поделитесь с Вашими друзьями:


База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница