1 Изучение совладающего поведения в зарубежной и отечественной психологии



Дата02.06.2016
Размер119 Kb.
ТипИсследование

1.2. Изучение совладающего поведения в зарубежной и отечественной психологии


Исследование проблемы совладания с трудной жизненной ситуацией велось как в западной психологии, в рамках концепций совладания со стрессом, так и в отечественной науке, с точки зрения овладения человеком своим поведением и преодоления трудностей в деятельности.

Зарубежные концепции совладания связаны с понятием «стресс». Первоначально этот термин возник в физиологии для обозначения неспецифической реакции организма («общего адаптационного синдрома») в ответ на любое неблагоприятное воздействие (Г. Селье) [166]. Впоследствии данный термин стал употребляться очень широко, при этом в разных концепциях данный термин приобретал различный смысл. Р. Лазарус попытался прояснить понятие стресса с помощью выделения различий в природе физиологического и психологического стресса. Согласно Р. Лазарусу [107], при анализе психологического стресса необходимо учитывать связанные со стрессом психологические процессы – например, процесс оценки угрозы. При этом стрессовая реакция может быть понята только с учетом защитных процессов, порождаемых угрозой.

Для описания процессов оценки угрозы и защитных процессов, ответных действий человека, которые она порождает, в зарубежной психологии был введен термин «coping stress» и «coping behavior» (преодоление стресса, совладающее поведение). Впервые термин «coping» был использован Л. Мерфи в 1962 г. Позднее это понятие стало широко использоваться при изучении стресса и понималось как сумма когнитивных и поведенческих усилий, затрачиваемых индивидом для ослабления стрессового влияния.

В современной психологической литературе выделяется три подхода к исследованию совладания: психодинамический, диспозициональный, когнитивно-поведенческий.

В рамках психодинамической концепции исследовались механизмы психологической защиты. В зарубежных подходах (З. Фрейд, А. Адлер, К.Г. Юнг, К. Хорни, А. Фрейд, М. Кляйн, В. Райх, Х. Хартман, Э. Фромм, Э. Берн, Ф. Перлз) защита рассматривалась как средство устранения эмоционального напряжения, оберегающее психику от травм, но мешающее осознать заблуждения относительно собственных черт характера и поведения, затрудняющее разрешение личных проблем. Т.е. понятие защиты предполагало уход от разрешения проблемы и в этом смысле было противоположно понятию «совладание». Однако позже возникли концепции (Г.Е. Вайлант, Л. Мёрфи, К. Меннингер, Н.А. Хаан), в которых были представлены различные варианты иерархии копинг-процессов и защитных механизмов, согласно которой копинг представляет собой высшую ступень психической адаптации и предполагает гибкое и сознательное поведение, направленное на снижение напряжения и разрешение интрапсихических конфликтов.

В данных концепциях была предпринята попытка снять противопоставление психологической защиты и совладания. Так, Г. Вайллант предлагает рассматривать защитные механизмы как стили адаптации, утверждая, что использование защитных механизмов служит сохранению целостности личности в трудных обстоятельствах. Н. Хаан создала иерархию механизмов адаптации, основываясь на степени сознательности или неосознанности ее стратегий. Она выделила три вида действий: преодоление (сознательные, гибкие, целенаправленные действия, допускающие проявления эмоций), защита (вынужденные, ригидные действия, направленные на совладание с тревогой), избегание (автоматизированные и ритуализованные иррациональные действия). [22]

Согласно Н. Хаан, если человек в состоянии справиться с ситуацией, стратегии преодоления характеризуются как целенаправленные, гибкие, в стрессовых же обстоятельствах личность сохраняет целостность за счет искажения реальности, внешне обусловленных ригидных защитных стратегий, которые скорее отражают проявление тревоги, чем способствуют решению проблемы [22].

Если ранние исследования совладающего поведения велись в рамках изучения защитных механизмов, то постепенно большинство авторов стали обращаться к анализу сознательных стратегий, выбираемых людьми, сталкивающимися со стрессовыми или трудными ситуациями. Именно сознательные стратегии для уменьшения стрессовых или трудных ситуаций были названы копинг-реакциями.

Сторонники диспозиционального подхода (Г. Олпорт, И.А. Джидарьян, Д. Роттер, С. Мадди и др.) рассматривают копинг как относительно стабильные черты личности или стиль поведения индивида. Диспозиционный подход нацелен на поиск ответа на вопрос, существуют ли особые личностные качества, способствующие лучшему совладанию с трудностями. Ключевой вопрос данного направления - определение степени эффективности определенных диспозиционных тенденций, обозначаемых как стили совладания, определение того, насколько успешно они обеспечивают позитивные результаты, такие, как улучшение здоровья и психологическое благополучие. В рамках данного направления установлено, что некоторые личностные черты влияют на способы, которыми люди справляются со стрессом (оптимизм, уровень самоуважения, локус контроля, автономность и др.).

Представители когнитивно-поведенческого подхода (Р.С. Лазарус, С. Фолкман, Б.К. Хоустон, Ф.К.М. Перец, Ф.К. Халлиган) рассматривают копинг как сумму когнитивных и поведенческих усилий, затрачиваемых индивидом для ослабления влияния стресса [22].

Р.С. Лазарус и С. Фолкман выделили два вида копинга: копинг, нацеленный на эмоции (регуляция эмоций), и копинг, нацеленный на проблему (устранение проблемы, вызывающей дистресс) и два глобальных типа стиля реагирования – проблемно-ориентированный и субъектно-ориентированный [222]. Проблемно-ориентированный стиль направлен на рациональный анализ проблемы, связан с созданием и выполнением плана разрешения трудной ситуации, проявляется в таких формах поведения как самостоятельный анализ случившегося, обращение за помощью к другим, поиск дополнительной информации. Субъектно-ориентированный стиль является следствием эмоционального реагирования на ситуацию, не сопровождается конкретными действиями, проявляется в виде попыток не думать о проблеме, вовлечения других в свои переживания, желание забыться во сне, растворить свои невзгоды в алкоголе или компенсировать отрицательные эмоции едой.

Когнитивные подходы к преодолению стресса базируются на следующих положениях: 1. Способность человека справляться с проблемой зависит от его отношения к ситуации, которое понимается в форме сознательной оценки ситуации как благополучной, содержащей угрозу, вред, потерю или стимул. 2. Люди могут прибегать к различным стратегиям преодоления, меняя их под влиянием требований конкретной проблемы. 3. Действия по преодолению включают и проблемно-ориентированные, и направленные на эмоции стратегии. 4. Содержанием задачи определяется, какие стратегии будут способствовать успешной адаптации [22].

Когнитивный подход к преодолению учитывает роль оценочных суждений о характере требований ситуации к человеку и о его личностных возможностях по преодолению, формирование представлений о субъективной значимости проблемы и последствий воздействия стресс-факторов, поиск и выбор стратегий преодоления, наиболее адекватных характеру ситуации и индивидуальным ресурсам организма и психики.

Перенесение внимания в современной психологии с субъекта на целостную ситуацию, в которой он действует, привело к введению и активному использованию понятия «трудная жизненная ситуация». Психологическая ситуация представляет собой единство внешних условий и их субъективной интерпретации, ограниченное во времени и побуждающее человека к избирательной активности. В соответствии с этим С.К. Нартова-Бочавер предлагает определить копинг как индивидуальный способ взаимодействия с ситуацией в соответствии с ее собственной логикой, значимостью в жизни человека и его психологическими возможностями [131]. Психологическое предназначение копинга состоит в том, чтобы адаптировать человека к требованиям ситуации, позволить ему овладеть ситуацией, ослабить или смягчить требования ситуации, избежать требований или привыкнуть к ним.

В настоящее время исследователи склонны придерживаться модели личностно-ситуационного взаимодействия. В наиболее общем виде эта позиция представлена Н. Эндлером и Д. Магнуссоном: поведение является функцией непрерывного процесса взаимодействия личности и ситуации; личность в этом процессе выступает в качестве активного, целенаправленно действующего субъекта; существенными личностными детерминантами поведения являются когнитивные и мотивационные особенности; существенными ситуационными детерминантами поведения являются психологические значения ситуации.

Многие психологи отмечают, что именно в способе видения ситуации, в отношении к ней и проявляется сам субъект. Поэтому одна и та же ситуация может по-разному восприниматься разными людьми и приводить к разным последствиям. В связи с этим выделяются объективные и субъективные аспекты ситуации. К. Стеббинс под объективной ситуацией понимает актуальное физическое и социальное окружение, а под субъективной - любой компонент ситуации, воспринимаемой человеком и поэтому получающей то или иное значение. Согласно Д. Магнуссону, влияние ситуации опосредуется воспринимающе-когнитивными системами индивида [32].

В отечественной психологии с таким пониманием ситуации перекликаются исследования, оперирующие понятием личностного смысла, введенного А.Н. Леонтьевым и понимаемого как оценка жизненного значения для субъекта объективных обстоятельств и его действий в них, а также со сторонниками теории установки (Д.Н. Узнадзе, Ш.А. Надирашвили), согласно которой реакция индивида, помимо стимула, обусловливается установкой как целостным психическим состоянием индивида, формирующимся у субъекта под воздействием действительности. В.Н. Мясищев в концепции отношений личности предложил понятие значимой ситуации, подчеркнув при этом уязвимость личности к определенным факторам среды [129]. В исследовании В.Н. Воронина, И.Н. Князева ситуация описывается как когнитивный конструкт личности, который отражает часть объективной реальности, характеризующейся тем или иным социальным контекстом.

При анализе ситуаций, связанных со стрессом, напряжением, тревогой, часто употребляются такие понятия, как «критическая ситуация», «экстремальная критическая ситуация», «трудная ситуация». Ф.Е. Василюк определяет критическую ситуацию как ситуацию невозможности реализации человеком мотивов, стремлений и ценностей. Она возникает в том случае, если имеющиеся в арсенале человека способы активности не помогают ему справиться с изменившимися условиями жизнедеятельности. Н.И. Наенко различает три типа ситуаций: трудные (отличаются сложностью и повышенной значимостью решаемой задачи для субъекта); параэкстремальные (при наличии строгих условий при решении задачи, риска); экстремальные (когда результат решения задачи определяет возможность дальнейшего существования субъекта) [130].

Концепция трудной ситуации разрабатывается в соответствии с представлениями К. Левина о психологической ситуации как актуальной системе взаимодействия личности и ее окружения. Трудные ситуации рассматриваются как ситуации, возникающие в случае неуравновешенности в системе отношений личности и ее окружения или несоответствия между целями, стремлениями и возможностями их реализации, или качествами личности. Подобные ситуации предъявляют повышенные требования к способностям и возможностям человека, к его моральному и материальному потенциалу, ограничивают его активность. Согласно Р. Лазарусу [107], трудная ситуация характеризуется несоответствием между тем, что человек хочет, и тем, что он может, оказавшись в данных обстоятельствах и располагая имеющимися у него собственными возможностями. Такое рассогласование препятствует достижению первоначально поставленной цели, что влечет за собой возникновение отрицательных эмоций, которые служат важным индикатором трудности той или иной ситуации для человека.

Таким образом, трудные жизненные ситуации возникают или в случае неуравновешенности в системе отношений личности и ее окружения, или несоответствия между целями, стремлениями и возможностями их реализации и качествами личности. Подобные ситуации предъявляют повышенные требования к способностям и возможностям человека, к его личностному потенциалу и стимулируют его активность.

В отечественной психологии к термину «копинг-поведение» и анализу проблем копинга обращается все больше исследователей (Л.И. Анцыферова, С.К. Нартова-Бочавер, Т.Л. Крюкова, В.А. Бодров и т.д.). Одной из первых в отечественной науке была С.К. Нартова-Бочавер, которая предложила собственное определение копинга как индивидуального способа взаимодействия с ситуацией в соответствии с ее собственной логикой, значимостью в жизни человека и его психологическими возможностями [131].

Психологическое предназначение копинга, согласно ее взглядам, состоит в том, чтобы адаптировать человека к требованиям ситуации, позволить ему овладеть ситуацией, ослабить или смягчить ее требования, избежать их или привыкнуть к ним. Главная задача копинга заключается в обеспечении и поддержании благополучия человека, физического и психического здоровья, удовлетворенности социальными отношениями. Преодоление вступает в действие не только в тех случаях, когда сложность задачи превышает возможности привычных реакций, делает недостаточным нормативное приспособление, требует новых ресурсов, но и при необходимости изменить поведение в трудных жизненных ситуациях, при хроническом воздействии стрессоров и негативных повседневных событиях [131].

Т.Л. Крюкова рассматривает совладающее поведение как осознанное поведение субъекта. Согласно ее взглядам, существует особый вид социального поведения, обеспечивающего продуктивность, здоровье и благополучие человека, — совладающее поведение или копинг. Оно является целенаправленным и позволяет человеку справляться со стрессом (трудной жизненной ситуацией) способами, адекватными личностным особенностям и ситуации. Это осуществляется через осознанные стратегии действий, направленные на устранение трудности, которые либо адаптируют к требованиям ситуации либо помогают преобразовать ее [97].

Процесс совладания с трудной жизненной ситуацией как процесс преодоления личностью стресса рассматривает В.А. Бодров. Согласно В.А. Бодрову [21], этот процесс включает: мотивационно-целевую направленность на преодоление стресса в конкретных условиях; оценку ситуации и собственных ресурсов человека на основе восприятия и сопоставления информации о них, подготовку и принятие решения об использовании адекватных стратегий преодоления; включение механизмов эмоционально-волевой регуляции особенностей проявления избранной стратегии; энергетических ресурсов для достижения выбранной формы поведения по преодолению; реализацию конкретных действий по преодолению; оценку достигнутого результата и при необходимости, в случае недостаточного эффекта (прогнозируемого или реального) использованных усилий и ограниченных личных возможностей (ресурсов) когнитивную переоценку стрессогенного события [21, с.131].

Таким образом, в отечественной психологии совладание рассматривается как особая деятельность, направленная на адаптацию человека к требованиям трудной (стрессовой) ситуации, овладение ей, ослабление или смягчение ее требований, избегание требований или привыкание к ним, т.е. на погашение стрессового действия ситуации.

Совладающее поведение личности в трудной жизненной ситуации предполагает выработку определенных стратегий совладания. Л.Ф. Бурлачук рассматривает стратегии поведения в значимых ситуациях как особые поведенческие синдромы, характеризующиеся актуализацией адаптивных механизмов психической саморегуляции [32]. Стратегии совладающего поведения являются особой формой стратегий поведения личности в значимых ситуациях.

Существует множество подходов к классификации стратегий совладания. В теории копинг-поведения Лазаруса и Фолькмана выделяются базисные копинг-стратегии: «разрешение проблем», «поиск социальной поддержки», «избегание». Классификация, предложенная Пере и Райхертсом, упорядочивает действия и реакции совладания по их ориентации: на ситуацию (активное влияние, бегство, пассивность); на репрезентацию (поиск или подавление информации); на оценку (придание смысла, переоценка, изменение цели). Классификация П. Тойса опирается на комплексную модель копинг-поведения. Автор выделяет поведенческие и когнитивные группы стратегий. Согласно С.К. Нартовой-Бочавер, совладание включает такие формы как реальное решение проблем; поиск социальной поддержки; перетолкование ситуации в свою пользу; защиту и отвержение проблем; уклонение и избегание; сострадание к самому себе; понижение самооценки; эмоциональную экспрессию [131].

И.Г. Малкина-Пых выделяет три основных критерия, по которым строятся различные классификации стратегий копинг-поведения: эмоциональный/проблемный (эмоционально-фокусированный копинг направлен на урегулирование эмоциональной реакции, проблемно-фокусированный - на то, чтобы справиться с проблемой); когнитивный/поведенческий («скрытый» внутренний копинг - когнитивное решение проблемы, «открытый» поведенческий копинг ориентирован на поведенческие действия); успешный/неуспешный (успешный копинг предполагает использование конструктивных стратегий, приводящих к преодолению трудной ситуации, неуспешный копинг - использование неконструктивных стратегий, препятствующих преодолению) [124].

Несмотря на разнообразие предлагаемых авторами стратегий совладания, в настоящее время не существует единой их классификации. Предлагаемые варианты, как правило, основываются на разделении стратегий по принципу «конструктивности»-«неконструктивности», причем психологический механизм эффективности одних стратегий в сравнении с другими не выделяется. Между тем, проблема перехода от малоэффективного т.н. «защитного», «избегающего» поведения к «адаптивному» - «совладающему», «проблемно-решающему», является основополагающей как для теоретической разработки психологии совладания, так и для психологической практики.

Исследователи копинг-поведения отмечают, что совладание человека с трудностями может быть как адекватным ситуации, продуманным, рациональным процессом, ведущим к разрешению трудности или успешной адаптации, так и импульсивным, продиктованным страхом или другими сильными эмоциями, стереотипным поведением, неадекватным ситуации и отражающим привычный способ реагирования человека на стресс. При этом многие исследователи противопоставляют «проблемно-решающий» и «эмоционально-ориентированный» копинг, подчеркивая эффективность и адекватность первого и незрелость, несоответствие ситуации второго.

Однако уже ранние исследователи защитно-совладающего поведения отмечали, что проблемно-решающее совладающее поведение может быть осуществлено при условии умеренного уровня стресса, при превышении же некоторого порога большинство людей использует защитные стратегии, искажающие реальность, стереотипные формы поведения, такие, как избегание [22]. При этом подчеркивалось, что при определенных условиях такие формы реагирования выполняют адаптивную функцию, позволяя человеку на время оградить себя от запредельных для его психики нагрузок, справиться с сильными эмоциями для того, чтобы впоследствии действовать адекватно обстоятельствам. Т.е. даже защитные формы реагирования на стресс не рассматривались как полностью неадаптивные, а признавались такими только в случае постоянного применения без учета складывающихся обстоятельств и собственных ресурсов человека, в случаях, когда уход от решения проблемы на данном этапе однозначно ухудшает ситуацию.

Кроме того, выяснилось, что сама по себе эмоциональная ориентированность применяемых стратегий не означает, что человек реагирует неадекватно и импульсивно – «неконструктивно». Исследователи, в частности, А.В. Либин [116], заговорили о феномене «эмоциональной компетентности», подразумевающей способность личности осуществлять оптимальную координацию между эмоциями и целенаправленным поведением. Эмоциональная компетентность предполагает использование силы позитивных эмоций для совладания со сложными ситуациями, а также конструктивное использование негативных эмоций как сигнала о неудовлетворенной потребности и необходимом изменении поведения. Авторы полагают, что развитие эмоциональной компетентности связано с увеличением вариативности поведения на основе расширения диапазона эмоциональных реакций. Появление данного понятия означает стремление исследователей подчеркнуть трудность отнесения той или иной стратегии поведения к конструктивным и неконструктивным на основании внешнего их проявления, необходимость анализа их психологического механизма и особенностей для определения степени адекватности действий сложившимся обстоятельствам. При этом важным становится не столько характер действий, сколько возможность изменять стратегию, использовать несколько разных способов поведения, осознавать неадекватность своих реакций ситуации и корректировать их – т.е. управлять своим поведением.

С несколько других позиций о проблеме эффективности стратегий совладания пишет Д.А. Леонтьев [1], который подчеркивает необходимость системной характеристики стратегий совладания, обосновывает невозможность однозначного отнесения стратегий к эффективным или неэффективным на основании их собственного содержания. Автор подчеркивает, что склонность к использованию тех или иных стратегий совладания и их результативность обусловлены системными взаимосвязями между проблемами, ресурсами и доступными стратегиями. Эффективность избранной стратегии совладания зависит не только от специфики и меры подконтрольности проблемной ситуации, но и от соотношения конкретного вызова жизни с наличными ресурсами человека, т.е. о единстве проблемной ситуации, стратегий совладания и ресурсов личности.

Автор указывает, что за понятием «стратегии совладания» стоят разнородные виды активности, которые можно объединять по разным основаниям, поэтому некоторые стратегии относят то к конструктивным, то к неконструктивным способам реагирования: «Например, юмор может выступать в одном случае как автоматическая защитная реакция, а в другом – как смена позиции, результат творческого переосмысления проблемы. То же касается и стратегии поиска социальной поддержки, которая чаще служит стереотипным способом восстановления эмоционального равновесия, но в определенных случаях выступает как двигатель самоанализа, работы личности (психотерапия, обращение к «эксперту» или мудрому человеку)» [1, с. 176-177].

Д.А. Леонтьев подчеркивает важность перехода от автоматизированных к произвольным реакциям: «Стереотипные способы совладания, позволяющие автоматически справиться со сравнительно типовыми проблемными ситуациями умеренной сложности, могут оказаться недостаточными в более сложных ситуациях. В этом случае оказывается неизбежным переход от автоматизированных копингов к специальной внутренней работе совладания, что можно соотнести с описанными в других контекстах переходами от уровня установки к уровню объективации (Узнадзе) и от уровня автоматизированных операций к уровню развернутой деятельности (Леонтьев А.Н.). Некоторые копинг-стратегии (переосмысление в позитивных терминах, плановое решение проблемы) не могут быть автоматизированными по своей природе, всегда требуя больших личностных усилий. С другой стороны, почти всегда автоматизированными реакциями являются отрицание проблемы и поведенческий уход от нее» [1, c. 177].

Таким образом, возникает необходимость нахождения адекватного термина для обозначения различий между, например, избеганием как ригидным защитным механизмом и избеганием как осознанной стратегией, основанной на рациональной оценке своей способности справиться с ситуацией. Для этой цели применяются, в частности, антиномии «адекватность-неадекватность», «адаптивность-неадаптивность», «защита-совладание», «конструктивность-неконструктивность». Но данные термины являются скорее описательными, чем объяснительными, они не отражают механизма поведения, не подчеркивают, чем психологически отличаются друг от друга два похожих внешне действия (откладывания сложного дела «на потом» в рамках прокрастинации и «конструктивного отвлечения» как осознанной стратегии). Так, понятие «адекватность» отражает степень соответствия поведения ситуации, «адаптивность» - результат поведения – большую или меньшую приспособленность, «защита-совладание» - основную цель, которую преследует человек – защититься или преодолеть, «конструктивность» - степень эффективности поведения с точки зрения цели.

Еще более важным становится вопрос о том, что детерминирует тот или иной тип поведения в ситуации, посредством каких механизмов становится возможным управление собственным поведением, пересмотр привычных стереотипных реакций, переход от имульсивных реакций к целенаправленному поведению. Между тем, в отечественной психологии существуют адекватные термины для обозначения различий между данными типами поведения, за которыми стоит исследовательская традиция, потенциал которой для психологии совладающего поведения до сих пор полностью не раскрыт. Это понятие «произвольность-непроизвольность» поведения, которое широко используется в общей и возрастной психологии, но мало применяется в области исследования совладания. За этими понятиями скрывается исследование механизма, обеспечивающего возможность сознательного управления человеком своим поведением.

Общий механизм овладения человеком своим поведением раскрывается в трудах Л.С. Выготского и А.Р. Лурия. Они подчеркивают, что овладение поведением становится возможным благодаря использованию особых средств, с помощью которых преодолевается недоступная для непосредственного «волевого усилия» трудность и человек получает возможность управления собственным поведением.

Однако общепсихологические закономерности, раскрываемые классиками отечественной психологии, нуждаются в конкретно-психологической разработке, в частности, в области овладения человеком своим поведением в трудной жизненной ситуации. В области совладания человека с трудностями интерес представляет вопрос о том, какие средства помогают человеку сделать свое поведение в трудной жизненной ситуации произвольным. Для того чтобы ответить на этот вопрос, необходимо понять, что означает произвольность вообще и применительно к совладающему поведению личности.

Согласно теории Л.С. Выготского, сущность психологического развития человека заключается в постепенном овладении своим поведением и превращении психических функций в произвольные. Механизмом этого овладения выступает социальное взаимодействие: усваивая способы, которыми взрослый управляет его поведением, ребенок сам начинает применять их для воздействия на поведение взрослого, а затем обращает их на себя, формируя механизмы произвольного управления собственным поведением. При этом как управление другим человеком, так и произвольное управление собой и собственными психическими функциями, по Л.С. Выготскому, не носят характер прямого воздействия, а являются опосредованными: к ситуации подключаются дополнительные знаковые стимулы-средства, которые меняют структуру сил, влияющих на поведение. Воля в таком случае понимается как психологическая техника сознательного сочетания человеком различных побудительных сил и стимулов, чтобы использовать их непроизвольное действие нужным ему образом [44].

Механизмы овладения поведением раскрываются в русле культурно-исторической концепции А.Р. Лурией на примере исследования механизмов опроизволивания аффекта. Согласно его представлениям, развитие человека сводится к тому, что он начинает вырабатывать искусственные стимулы, которые позволяют ему отнестись к себе как к объекту воздействия. На основе проведенных экспериментов А.Р. Лурия заключил, что человек не может непосредственным «волевым усилием» овладеть своим поведением [120]. Волевое поведение, согласно Лурии, это умение создать стимул и умение подчиниться ему, т.е. умение создать стимул особого порядка, направленный на организацию своего собственного поведения. А.Р. Лурия подчеркивал, что овладение своим поведением идет по пути овладения им извне и что начальные формы овладения сводятся к тому, что человек создает внешние стимулы, которые действуют на него самого, вызывая определенные формы поведения. В дальнейшем эта внешняя аутостимуляция заменяется внутренней.

Продолжая традиции Л.С. Выготского и А.Р. Лурии, В.А. Иванников показал, что волевая регуляция развивается от опоры только на наглядные внешние, находящиеся в ситуации средства, к опоре на внутренние средства и ресурсы, которые человек находит вне ситуации, в более широком жизненном контексте, или порождает в своем воображении. Тем самым развитая волевая регуляция позволяет преодолеть зависимость действия от текущей ситуации и совершать поступки — действия, определяемые не ситуацией, а широким ценностным контекстом.

Понимание произвольности раскрывается в работе Е.П. Ильина [73]. Согласно Ильину, отличие произвольного механизма от непроизвольного состоит не в том, что в нем задействован целый комплекс разных психических процессов, а в том, что эти процессы актуализируются не внешними, но внутренними сознательными стимулами, проистекающими из принятого самим человеком решения (даже если изначально поведение спровоцировано внешним раздражителем). Именно такой механизм называют произвольным – т.е. таким, который функционирует с участием сознательных решений и побуждений, кажущихся часто независимыми от внешних обстоятельств, вытекающими из желаний самого человека, и который проявляется в сознательных импульсах и усилиях. Ильин предлагает под произвольными понимать действия, «опосредованные размышлением».

Различия форм поведения, опосредованных сознанием, в отличие от непосредственных защит, раскрывала Б.В. Зейгарник [65]. Она указывала, что процесс опосредования носит регулирующий характер, знак помогает человеку овладеть своим поведением и направить его сообразно своим целям, что овладение поведением представляет собой опосредованный процесс. Опосредствуя свое поведение, человек получает возможность вырабатывать новые способы действования, активности, новые мотивы. Поведение человека становится более произвольным и осознанным. Недостаточность регуляции, замещение целевого действия случайным или стереотипным становились факторами, которые мешали опосредованию. Опосредованность представляет собой одно из основных личностных образований, связанное с осознанием мотивов деятельности, перспективных целей, с критичностью, с самооценкой, с возможностью регуляции как своих отдельных поступков, так и с сознательным управлением поведением в целом [64].

По мнению Б.В. Зейгарник, принятие мер защиты в трудных ситуациях является выражением опосредованного сознанием поведения, причем сознательное принятие «мер защиты» по-иному перестраивает деятельность человека, чем неосознаваемое. Если возникновение мер защиты на неосознаваемом уровне приводит к искажению деятельности, то при принятии осознанных мер происходит восстановление адекватных реальности форм жизнедеятельности человека, поступки начинают детерминироваться реальными мотивами, действия становятся целенаправленными. Саморегуляция при овладении психотравмирующей ситуацией, согласно Зейгарник, осуществляется в процессе осознанного смыслообразования, включающего в себя ряд этапов: на первом этапе происходит оценка и осознание ситуации, направленное на выявление причин случившегося, осознание смысла происходящего; на втором — переосмысление ситуации; на третьем — изменение смысловой направленности деятельности, возобновление прерванной жизнедеятельности. Эти этапы отражают процесс произвольного, т.е. опосредованного сознанием, размышлением совладания [64].

Таким образом, на основе анализа литературы можно выделить следующие критерии произвольности поведения: оно актуализируется сознательными стимулами, проистекающими из принятого самим человеком решения, проявляется в сознательных усилиях, опосредуется мышлением, осознанием мотивов деятельности, перспективных целей, связано с критичностью и с самооценкой. Д.Б. Эльконин и Л.И. Эльконинова указывают условия перехода от непроизвольного поведения к произвольному, подчеркивая, что в контексте теории Выготского такой переход обеспечивается означиванием поведения, т.е. «подбором» определенного знака, задающего контекст, в котором поведение должно становиться организованным (упорядоченным), осознанным (рефлексивным, выступающим как предмет работы человека) и произвольным (разворачивающимся в соответствии с намерениями, планами и программами действующего) [213].

Перечисленным критериям произвольности поведения соответствует представление Т.Л. Крюковой о совладающем поведении как осознанном поведении субъекта. Автор определяет совладающее поведение как осознанное, целенаправленное, адекватное личностным диспозициям и ситуации поведение, имеющее целью справиться с трудной жизненной ситуацией. К критериям совладания как поведения субъекта она относит: осознанность, целенаправленность, контролируемость, адекватность ситуации, значимость последствий выбора поведения для психологического благополучия субъекта, социально-психологическая обусловленность, возможность обучения этому виду поведения. К задачам осознанного совладания Крюкова относит минимизацию негативных воздействий и восстановление активности субъекта, приспособление и преобразование жизненной ситуации, поддержание позитивного образа «Я», эмоционального равновесия и тесных контактов с социумом [98].

Культурно-историческая теория, раскрывая сущность овладения человеком собственным поведением, может стать основой разработки классификации стратегий совладания, в основу которой положен принцип опосредствования. В таком случае все стратегии поведения человека в трудной жизненной ситуации располагаются вдоль континуума, на одном полюсе которого находятся непосредственные, непроизвольные реакции человека на возникновение трудностей (традиционно относимые к «психологическим защитам»), на другом – опосредованные, произвольные стратегии, связанные с планированием и выбором способов поведения на основе оценки степени их целесообразности. Причем одни и те же действия (например, усилия по снижению субъективной значимости ситуации и попытки не думать о ней) могут быть более или менее адаптивными в зависимости от степени произвольности данных действий. В одном случае отвлечение от проблемы, переключение на не связанную с ней деятельность может быть способом бегства от ситуации, попытки избежать необходимости ее разрешения, в другом (если это действие является осознанным и целенаправленным) – произвольной стратегией, направленной на снижение эмоционального напряжения в ситуации, не поддающейся разрешению в данный момент.

Анализ одной из возможных стратегий с точки зрения ее произвольности-непроизвольности можно сопоставить с анализом различных форм рефлексии, осуществляемым Д.А. Леонтьевым. В работе «Рефлексия как предпосылка самодетерминации» [115] он ставит вопрос о том, существуют ли адаптивные формы рефлексии. По мнению автора, разногласия относительно рефлексии как продуктивного или дезадаптивного механизма связаны с тем, что одним словом называют разные формы рефлексии. Между тем, согласно Леонтьеву, полному отсутствию самоконтроля, сосредоточенности лишь на внешнем объекте деятельности (арефлексии) могут быть противопоставлены три качественно различных процесса: интроспекция, системная рефлексия и квазирефлексия. По мнению Д.А. Леонтьева, интроспекция так же одностороння, как и арефлексия, квазирефлексия является формой ухода от ситуации, в то время как системная рефлексия оказывается наиболее объемной и многогранной: именно она позволяет видеть как саму ситуацию взаимодействия во всех ее аспектах, так и альтернативные возможности.

Таким образом, стратегии совладания, близкие по форме, могут нести различный смысл и быть более или менее эффективными в зависимости от того, какую специфику имеет то или иное действие, на что оно направлено. Это положение созвучно взглядам Б.В. Зейгарник, согласно которой сознательное принятие «мер защиты» в психотравмирующих ситуациях по-иному перестраивает деятельность человека, чем неосознаваемое [64]. В Приложении представлена классификация стратегий совладания человека с трудной жизненной ситуацией в зависимости от степени произвольности и опосредованности стратегий.

В связи с разделением стратегий совладания на более и менее произвольные возникает вопрос о средствах, которые позволяют человеку овладеть своим поведением – преобразовывать непроизвольные стратегии поведения в произвольные, повышать степень произвольности поведения. Согласно культурно-исторической концепции, переход от непроизвольных реакций к произвольному поведению возможен благодаря включению в осуществление действия средств – искусственных стимулов. Именно использование особых «психологических орудий» позволяет человеку преодолеть непосредственные стереотипные реакции и встать «над» ситуацией, осуществляя произвольное поведение.

В отечественной психологии проблема средств овладения поведением связывается с социальной природой человека. Именно в общении с другими людьми человек усваивает средства воздействия на них, которые затем становятся средствами самовоздействия. К одному из таких средств относится знак. Д.Б. Эльконин подчеркивает значение для овладения человеком своим поведением включенности его в систему отношений с Другим, благодаря которому в действии одного человека всегда присутствует сознание Другого. Согласно Д.Б. Эльконину, знак организует поведение благодаря тому, что знак, который вводится другим человеком - это введение в организацию поведения другого человека. Значение знака - в той функции другого человека, в которой он вводится в организацию поведения (эти функции могут быть различны – «решающий», «контролер», «помогающий» и др.), основное его значение - организация своего поведения через Другого. Знак действенен, потому что является как бы следом активного присутствия Другого в поведении [211, 212].

Эту концепцию развивает Б.Д. Эльконин, который предполагает, что образец действия, задаваемый взрослым, противопоставлен спонтанному детскому поведению в совместном (совокупном) действии с ним. Постепенно совокупное действие инвертируется, и ребенок сам строит открытое взрослому действие, призывая его при затруднениях. На этой фазе взрослый из «содеятеля» превращается в «инструктора» - во взаимодействие ребенка и взрослого «входит» знак. Таким образом, когда знак имеет своим значением «место действия» Другого, может быть выполнена функция включения Другого в свое действие [210, 211].

В рамках культурно-исторического и деятельностного подходов к преодолению показано, что интериоризованные социальные отношения оказывают влияние на поведение человека в трудной жизненной ситуации. Так, раскрывая специфику волевых действий, А.Н. Леонтьев подчеркивает, что человек в ситуации выбора скорее подчиняется требованию другого человека, чем объективному требованию ситуации, причем в отсутствии реального требования другого лица человек экстериоризирует ставший уже внутренним, свернутым процесс взаимодействия. Человек в процессе осуществления волевого действия «разворачивает» для себя взаимодействие с интериоризированным «Другим», и эффект такой экстериоризации выше, чем «принятие абстрактного решения» [110]. Взгляды Д.Б. Эльконина на организацию человеком собственного поведения посредством знака как своеобразного следа активного присутствия Другого в поведении также позволяют сделать вывод о том, что в трудных ситуациях, требующих активной организации своего поведения, человек прибегает к знакам, в свернутом виде содержащим в себе взаимодействие со значимым Другим.

Проблема средств опроизволивания поведения человека в трудной жизненной ситуации анализируется Ф.Е. Василюком, который ввел термин «переживание» для обозначения особой внутренней деятельности, с помощью которой человеку удается справиться с критической ситуацией [37]. Свою задачу Ф.Е. Василюк видел в том, чтобы понять переживание как процесс, опосредованный «психологическими орудиями», представляющими собой искусственные, социальные по своей природе образования, осваиваемые и интериоризируемые субъектом в ходе общения с другими людьми.

В специфических культурных средствах переживания, по мнению Ф.Е. Василюка, должен быть сконцентрирован исторически накопленный опыт переживания типических жизненных ситуаций. Причем в них индивид должен находить не просто средство, увеличивающее его возможности, но и формообразующую структуру, внедрение которой качественно перестраивает весь процесс. Этим признакам, по мнению Ф.Е. Василюка, отвечают особые «культурные схематизмы» [37], способные служить формой осмысления и переосмысления человеком событий и обстоятельств его жизни. «Войти» в схематизм можно достигнув состояния сознания, соответствующего строю этого схематизма, причем для осуществления этой сложной операции необходим другой человек. Процесс переживания, согласно Василюку, осуществляется путем вхождения в «культурный схематизм» посредством Другого, образ которого символизирует для человека миропониманию, соответствующему новому «схематизму».



Итак, в отечественной психологии показано, что средства овладения поведением являются социальными по сути. Именно взаимодействие с другим человеком, обладающим повышенной значимостью, становится основой сознательной регуляции поведения. У взрослого человека механизм опосредования поведения социальным по сути знаком, являющимся «следом присутствия Другого», как правило, является свернутым, и исследование его представляет значительную сложность. Однако результаты некоторых исследований свидетельствуют, что данный механизм сохраняет свою актуальность и для взрослого человека. Так, в исследованиях В.И. Лебедева [108] было показано, что экстремальные условия деятельности провоцируют экстрериоризацию внутреннего диалога, причем диалог с отсутствующим значимым персонажем выполняет функцию регулирования состояния, которая тем лучше осуществляется, чем больше опора на внешние средства – персонификация диалога. Исследования показывают, что в условиях длительного одиночества люди часто создают воображаемых партнеров по общению. Нередко для этого они персонифицируют неодушевленные предметы, живые существа, фотографии, или ведут дневник. Согласно представлениям В.И. Лебедева, экстериоризация процессов общения с воображаемым партнером (обычно протекающих в умственном плане) является важной компенсаторно-защитной реакцией на особые условия деятельности: у испытуемых, для которых внешнеречевое общение не было характерно, чаще развивались состояния, напоминающие симптомы психических патологий.

На основании вышеизложенного можно заключить, что в трудной жизненной ситуации, требующей от человека активной организации своего поведения, введение в ситуацию психологического средства, связанного с другим человеком, способствует изменению видения ситуации и расширению диапазона реагирования на нее. При этом экстериоризация обычно свернутого процесса является дополнительным фактором, усиливающим эффективность данного средства. Образ значимого Другого может выступать в качестве особого психологического средства, актуализация которого способствует переосмыслению ситуации и опроизволиванию поведения. Средства совладания, которые имеются в наличии в потенциальном состоянии и могут быть актуализированы в трудной жизненной ситуации, рассматриваются в рамках теории совладающего поведения как «ресурсы совладания» (Петрова Е.А., Крюкова Т.Л.). В связи с этим представляется целесообразным рассмотреть образ значимого Другого как особый психологический ресурс совладания.
Каталог: %D4%E0%EA%F3%EB%FC%F2%E5%F2%20%EF%F1%E8%F5%EE%EB%EE%E3%E8%E8%20%E8%20%EF%E5%E4%E0%E3%EE%E3%E8%EA%E8 -> 030302.65%20%CA%EB%E8%ED%E8%F7%E5%F1%EA%E0%FF%20%EF%F1%E8%F5%EE%EB%EE%E3%E8%FF
030302.65%20%CA%EB%E8%ED%E8%F7%E5%F1%EA%E0%FF%20%EF%F1%E8%F5%EE%EB%EE%E3%E8%FF -> Учебно-методический комплекс дисциплины «общая психология» Специальность 030301. 65 «Психология» Специализации: «Психология личности»
030302.65%20%CA%EB%E8%ED%E8%F7%E5%F1%EA%E0%FF%20%EF%F1%E8%F5%EE%EB%EE%E3%E8%FF -> Методические пояснения по содержанию дисциплины Основные этапы развития знаний о психическом «Доисторический»
030302.65%20%CA%EB%E8%ED%E8%F7%E5%F1%EA%E0%FF%20%EF%F1%E8%F5%EE%EB%EE%E3%E8%FF -> Вопросы для самоконтроля
030302.65%20%CA%EB%E8%ED%E8%F7%E5%F1%EA%E0%FF%20%EF%F1%E8%F5%EE%EB%EE%E3%E8%FF -> Вопросы к экзамену. Предмет и задачи физиологии внд
030302.65%20%CA%EB%E8%ED%E8%F7%E5%F1%EA%E0%FF%20%EF%F1%E8%F5%EE%EB%EE%E3%E8%FF -> Тематика реферативных работ
030302.65%20%CA%EB%E8%ED%E8%F7%E5%F1%EA%E0%FF%20%EF%F1%E8%F5%EE%EB%EE%E3%E8%FF -> Вопросы для самоконтроля
030302.65%20%CA%EB%E8%ED%E8%F7%E5%F1%EA%E0%FF%20%EF%F1%E8%F5%EE%EB%EE%E3%E8%FF -> Назначение курса


Поделитесь с Вашими друзьями:


База данных защищена авторским правом ©psihdocs.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница